Герой

– Позвать родителей? Не сомневаюсь, им будет интересно.

– Я попросила разрешения поговорить с вами наедине, капитан Парсонс, – строго ответила миссис Джексон. – Для вашего же блага. Когда разговор идет о сугубо личном, лучше обойтись без лишних ушей.

– Так вы собираетесь сказать мне что-то сугубо личное, миссис Джексон? – рассмеялся Джеймс. – Должно быть, вы находите меня очень доброжелательным. Давно ли я имею честь знать вас?

Лицо миссис Джексон оставалось суровым.

– За неделю можно многое узнать о людях.

– Полагаете? По-моему, даже десяти лет мало, чтобы хоть что-то узнать о них. Вы, наверное, очень сообразительны.

– Поступки говорят о многом.

– Нет ничего более лживого в этом мире, чем поступки. Они обычно обусловлены обстоятельствами и не имеют ничего общего с характером человека. Я не стал бы судить о ком-то по его поступкам.

– Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать с вами абстракции, капитан Парсонс.

– Почему бы и нет? Абстрактное всегда гораздо интереснее, чем конкретное. Оно открывает возможности для обобщений, а это изюминка любого разговора.

– Я очень занятая женщина! – резко бросила миссис Джексон, думая, что Джеймс отнесся к ней без должной серьезности. Выяснялось, что подобраться к нему не так легко, как она предполагала.

– Тогда мне остается только поблагодарить вас за то, что вы выкроили время и пришли поговорить со мной.

– Я пришла не для этого, капитан Парсонс.

– Ох, я забыл… поделиться сугубо личным, да? Вероятно, о Шекспире и музыкальных бокалах.

– Пожалуйста, не забывайте о том, что я жена священника, капитан Парсонс. Замечу, что такое общество, вероятно, внове для вас.

– Простите, но я очень хорошо знаю архидьякона. У него отменное чувство юмора. Человеку оно необходимо, если он носит шелковый передник.

– Капитан Парсонс! – Голос миссис Джексон стал еще строже. – Не над всем позволительно шутить. Мне хотелось бы быть с вами мягче, но должна заметить, что легкомыслие – грех.

Джеймс окинул ее добродушным взглядом.

«Честное слово, – сказал он себе, – даже не представлял себе, что я так терпелив».

– Я больше не могу ходить вокруг да около, – продолжила жена викария. – Я пришла к вам с тягостной миссией.

– Это объясняет ваши колебания.

– Вы, наверное, догадались, почему я попросила разрешения поговорить с вами наедине.

– Не имею об этом ни малейшего понятия.

– Ваша совесть ничего не говорит вам?

– Моя совесть очень хорошо воспитана. Она не говорит мне ничего неприятного.

– Тогда мне искренне жаль вас.

Джеймс улыбнулся.

«О, моя добрая женщина, – подумал он, – если бы вы только знали, в каком смятении пребывает моя душа!»

Но, глядя на это серьезное лицо, миссис Джексон предполагала, что у Джеймса каменное сердце. Она никогда не поверила бы, что в нем бушуют страсти, сжигающие душу.

– Мне очень жаль вас, – повторила она. – Очень грустно, действительно очень грустно, что вы, стоя передо мной, похваляетесь своей бесчувственностью. Совесть – это голос Бога, капитан Парсонс. Если она не говорит с вами, за нее приходится говорить другим.

– Предположим, я знаю, что вы хотите сказать. И вы думаете, я хочу вас выслушать?

– Боюсь, нет.

– И вам не кажется, что благоразумие призывает к молчанию в такой ситуации?

– Нет, капитан Парсонс. Иногда человек считает себя морально обязанным высказать все, какими бы горькими ни показались его слова.

– Гораздо проще идти по жизни, говоря приятное.

– Это не мой путь, и это неправильный путь.

– Думаю, это поспешное заключение – объявлять некий путь правильным только потому, что он трудный. Подобно этому и неучтивая речь не всегда правильна.

– Повторяю, я пришла не для того, чтобы перекидываться с вами словами.

– Моя дорогая миссис Джексон, я все гадаю, почему вы сразу не приступили к делу.

– Вы постоянно прерываете меня.

– Сожалею. Я думал, мои наблюдения вам интересны.

– Капитан Парсонс, что ваша совесть говорит вам о Мэри Клибборн?

Джеймс холодно посмотрел на миссис Джексон. Ей и в голову не приходило, с каким трудом он сдерживает себя.

– Я думал, вас заботит некий вопрос национального масштаба. Честное слово, у меня сложилось впечатление, будто вы собираетесь устроить специальную службу в церкви Литл-Примптона и помолиться за успех британского оружия.

– Ну, теперь вы знаете, что это не так. Считаю, нас всех касается ваше отношение к Мэри Клибборн.

– В таком случае я вынужден заметить, тут наши мнения расходятся. Я действительно не позволю вам обсуждать мои личные дела. Вы, несомненно, хотите сказать обо мне много дурного. Буду очень признателен вам, если вы скажете все это у меня за спиной.

– Я предполагала, что вы джентльмен, капитан Парсонс.

– Конечно, предполагали.

– И я буду весьма обязана вам, если вы отнесетесь ко мне, как к леди.

Джеймс улыбнулся. Он понял, что злиться в такой ситуации глупо.

– Мы сделаем все, что в наших силах, миссис Джексон, чтобы соблюсти приличия. Но я убежден, вы не должны говорить о том, что вас совершенно не касается.

– То есть вы думаете, что можете вести себя постыдно, а потом спрятаться, как только вас призовут к ответу? Знаете, как вы поступили с Мэри Клибборн?

– Как бы я ни поступил, не сомневайтесь, решение не было поспешным. Действительно, что бы вы ни сказали, это ничего не изменит. Вам не кажется, что нам пора закончить этот разговор?

И Джеймс шагнул к двери.

– Ваши родители хотели, чтобы я поговорила с вами, капитан Парсонс. И они хотели, чтобы вы меня выслушали.

Джеймс остановился.

– Очень хорошо.

Он сел и стал ждать. Миссис Джексон вдруг занервничала, чего с ней обычно не случалось. Ей и в голову не приходило, что простой солдат создаст ей такие проблемы. Так что теперь колебалась она. Под строгим взглядом Джейми она почувствовала себя преступницей. Откашлявшись, миссис Джексон выпрямила спину и расправила плечи.

– Весьма печально осознавать, как мы ошиблись в вас, капитан Парсонс. Так тщательно готовясь встретить вас, мы не думали, что вы так отплатите нам. Это печально, но должна сказать вам, что вы поступили безнравственно. Я надеялась, ваша совесть сказала вам об этом, но, к несчастью, ошиблась. Вы убедили Мэри обручиться с вами, и она ждала вас долгие годы. Вы постоянно переписывались с ней, притворяясь, что любите ее, то есть гнусно обманывая. Вы позволили ей потратить впустую лучшие годы жизни, а потом, без объяснения и без причины, спокойно заявили, что она надоела вам и вы не собираетесь на ней жениться. По-моему, это ужасно, жестоко и недостойно джентльмена. Даже простолюдин не повел бы себя подобным образом. Разумеется, для вас это не имеет значения, но Мэри вы загубили жизнь. Как она теперь найдет мужа, если ее лучшие годы ушли? Вы лишили ее надежды, запятнали ее репутацию. Вы жестокий, злой человек, и не знаю, за какие заслуги вас наградили крестом Виктории. Уверена, вы не заслуживаете его.

Миссис Джексон замолчала.

– Это все? – спокойно осведомился Джеймс.

– Этого вполне достаточно.

– Вполне! В таком случае, думаю, мы закончим нашу милую беседу.

– Разве вам нечего сказать? – негодующе воскликнула миссис Джексон, вдруг осознав, что не одержала победы.

– Мне? Нечего.

Миссис Джексон пришла в замешательство, ее по-прежнему тревожил этот пристальный взгляд, безмерно злило вежливое презрение, с каким Джеймс смотрел на нее.

– Убеждена, это позорно! – воскликнула она. – Вам, должно быть, неведом стыд!

– Моя милая леди, вы попросили выслушать вас, и я выслушал. Если вы полагали, что я стану спорить, то ошиблись. Но раз уж вы так откровенно поговорили со мной, вероятно, вы не будете возражать, если я отвечу не менее откровенно. Для меня абсолютно неприемлемо то, что вы, да и все остальные участники той нелепой церемонии, которую устроили здесь на днях, говорили о моих личных делах. Вы все совершенно не знаете меня и не имеете права говорить со мной о моей помолвке с мисс Клибборн или о ее расторжении. Должен отметить, что считаю наглостью ваше совершенно неуместное вмешательство. Сожалею, но мне приходится прямо говорить об этом, вероятно, только самые простые и доступные слова способны оказать на вас хоть какое-то воздействие.

Миссис Джексон вышла из себя.

– Капитан Парсонс, я значительно старше вас, и вы не смеете так со мной говорить! Вы забываете, что я дама, и если бы я не знала ваших родителей, то сказала бы, что вы не джентльмен. И вы забываете, здесь я представляю Бога. Вы не христианин. Вы говорили со мной очень грубо.

– У меня и в мыслях такого не было, – улыбнулся Джеймс.

– Если бы я знала, что вы посмеете так грубо обойтись с дамой, я послала бы Арчибальда поговорить с вами.

– Возможно, вы поступили правильно, не сделав этого. Скорее всего я выставил бы его.

– Капитан Парсонс! Он – священник.

– Уверен, можно быть священником, не влезая в чужие дела.

– Вы бессердечны и тщеславны. Вы безмерно самодовольны.

– Я-то думал, что показал себя образцом смирения, полчаса слушая вас, пусть без особого уважения, но внимательно.

– Пожалуй, мне следует радоваться, что вмешательство провидения не позволило Мэри выйти за вас замуж. Вы плохой человек. Теперь предоставляю вас суду вашей совести. Я христианка, слава Господу, и прощаю вас. Но искренне надеюсь, Бог накажет вас за ваши грехи.

Миссис Джексон метнулась к двери, которую Джеймс любезно открыл перед ней.

– Не извольте беспокоиться! – В ее голосе звучал сарказм. – Я сама найду дорогу и зонтики не краду.

Глава 13

Майор Форсайт прибыл к чаю, краснолицый, полный сил, щегольски одетый. В клетчатом костюме, очень новом и очень броском, с идеальной стрелкой на каждой штанине. Воротник и галстук отвечали последней моде. Его жидкие волосы были ровно разделены пробором, усы воинственно топорщились. Недавно он купил себе вставную челюсть и с понятной гордостью демонстрировал новенькие белоснежные зубы. Майор Форсайт всегда стремился выглядеть моложаво. Этому способствовала и его легкая, пружинистая походка. Он утверждал, что чувствует себя юношей, и действительно, в удачные дни, при свете, падающем со спины, вполне мог сойти за тридцатипятилетнего.

– Возраст, – говаривал он, – …возраст женщины определяется ее внешностью, а мужчины – самочувствием.

Щегольство воспринимаешь с улыбкой, если видишь перед собой чьего-то богатенького сынка (вот уж они всегда одевались вызывающе, кричаще), но в сочетании с морщинистой кожей и старческими глазами майора оно выглядело более чем странно. Чувствовалось нечто неестественное в этой нарочитой моложавости: он напоминал одну из фигур в танце смерти, живого скелета с пустыми глазницами, весело скачущего рядом с прекрасной юностью.

Майору Форсайту не составляло особого труда подчинить Парсонсов своему влиянию, и он стал для них непререкаемым авторитетом. Чего бы это ни касалось, они считали его мнение истиной в последней инстанции и благоговейно внимали каждому слову майора. Еще бы, этот светский человек вращался в высших кругах! И на этот раз им дали понять: майору ради приезда в Литл-Примптон пришлось разочаровать некую герцогиню, поэтому они, как и всегда, чувствовали себя обязанными и безмерно радовались тому, что он снисходит к их маленьким проблемам. По случаю приезда майора они изменили свой распорядок дня: ленч подали днем, обед перенесли на вечер.

Миссис Парсонс надела выходное платье из черного шелка, а на шею повязала кружевную косынку. Когда майор прибыл со станции, сопровождаемый полковником Парсонсом, она вышла в прихожую встретить его.

– Как доехал, Уильям?

– Отлично, отлично. Компанию мне составляла красотка, каких я давно не видывал. Всю дорогу строил ей глазки, но она даже не взглянула на меня.

– Уильям, Уильям! – улыбаясь, воскликнула миссис Парсонс.

– Он ничуть не изменился с тех пор, как ты видела его в последний раз, – рассмеялся полковник и повел всех в гостиную.

– От взгляда на красивую женщину хуже не станет, уверяю вас. Я до сих пор холостяк, благодарение Богу! И это напоминает мне о забавной истории, которую я слышал в клубе.

– Мы боимся твоих историй, Уильям! – воскликнула миссис Парсонс.

– Да, иной раз они очень фривольны, – согласился полковник, добродушно качая головой.

Майор Форсайт знал множество историй и анекдотов, как и положено старому холостяку, и любил рассказывать те, которые считал скабрезными, но краснели от них только самые невинные люди вроде полковника Парсонса.

– В перчинке нет ничего плохого, – возразил Уильям. – И ты замужняя женщина, Фрэнсис. – И майор рассказал абсолютно бессмысленную историю о том, как мужчина помогал молодой женщине перейти улицу и при этом увидел ее лодыжку. Рассказывал он азартно, смеясь, и раз шесть повторил ключевую фразу.

– Уильям, Уильям! – рассмеялся полковник Парсонс. – Такие истории надо приберегать для курительной комнаты.

– Ты тоже такого мнения, Фрэнсис? – спросил галантный майор, наслаждаясь произведенным впечатлением.

Миссис Парсонс чуть покраснела, но удержалась от улыбки. Она чувствовала себя очень порочной.

– Я больше не хочу слушать твои истории, Уильям.

– Ха-ха! Я знал, что тебе понравится. Как и та, которую я рассказал тебе в пролетке, Ричмонд… помнишь, о нижней юбке.