Долгая полночь

– Быть может. Что тебе нужно?

– То же, что нужно тебе.

Жанна глубоко вдохнула. В этом мире не было запахов, но на миг ей показалось, что от духа всё же доносится слабый аромат клевера.

– А что насчёт платы, призрак? – спросила она. – Вы же ничего никогда не делаете просто так. И не думаю, что тебя устроят мои тайны, как корвуса.

– Ничего? Никогда? – Женщина в Белом весело рассмеялась, болтая ногами в воздухе. – А разве люди так сильно отличаются от нас, Изгоняющая? Иногда они делают бескорыстные поступки. Чем мы хуже? Неужто только тем, что живём по эту сторону Грани?

– Ладно, – Жанна сдалась. Происходящее не нравилось ей всё больше и больше, но выбора не было. – Я слушаю.

– И слушай внимательно, Изгоняющая. Я не дам ответов, но задам вопросы, а ты уж сама поймёшь, как на них ответить. Ты пришла, чтобы очистить разум Луи д’Олерона – но что будешь делать, коли одержимых станет множество, как это происходит теперь? Подумай, Жанна Мируа. Кто может разорвать ткань твоего мира и впустить туда столько духов из-за Грани? Ответ у тебя перед глазами. А пока...

Она соскользнула с помоста и вдруг оказалась рядом с Жанной – мелькнули только белые одежды, а через мгновение колдунья почувствовала, как ледяная рука коснулась её головы. Резко обернулась, но духа больше не было, лишь флейта одиноко валялась на утоптанной земле.

Жанна провела рукой по волосам – пальцы наткнулись на что-то упругое, и в руке у неё оказался цветок клевера. Клевера с четырьмя листками.

– Да кто ж ты такая? – прошептала она.

Тьма молчала.

Жанна шагнула на одну из улиц.

Дома, казалось, сдвигались с каждым шагом. Три-четыре этажа, а с крыши на крышу при желании можно было просто перешагнуть. Ни одного знакомого здания, но оно и понятно: здесь не существовало привычных мер пространства. Жанна упрямо шагала вперёд, не пытаясь высматривать ориентиры. А потом поняла – она всё же заблудилась.

Это уже случалось раньше, и тогда она всё же сумела найти путь – найти после целой вечности блужданий в астральном мраке. Случалось и потом, и тогда Жанна дала себе зарок ходить за Грань только в случае, когда иначе никак нельзя. Как сейчас.

Флейта.

Ей нужна была флейта.

Этого мира ведь на самом деле нет. Всё это – в её сознании, где-то глубоко в лабиринтах разума. Она спит на кровати в комнате, а Эвен сторожит её сон. Но чтобы проснуться, сначала надо найти выход.

– Эвен! – закричала она, зная, что рыцарь ничего не услышит – но не в силах сдержаться. Но крик её лишь эхом отозвался среди мёртвых домов, туман колыхнулся, словно где-то в глубине мглы вздрогнул некто огромный и неповоротливый.

– Колдунья заблудилась! – раздался насмешливый голос, и Жанна заметила на одной из крыш тёмный силуэт. – Колдунья не может найти дорогу домой!

Фигура была человеческой и, кажется, мужской, но большего Жанна разглядеть не могла, да и не пыталась. Отвечать духу она тоже не стала, а вместо этого бросилась в проулок, едва не загасив свечу.

Она всегда ненавидела узкие переулки Парижа и других городов, где нельзя толком разойтись со встречным, где могут облить помоями из окон и воняет так, что хочется заткнуть нос и поскорее сбежать подальше. Здесь запахов не было вовсе, зато дома с каждым шагом сжимались сильнее, словно хотели раздавить Жанну – а быть может, это ей лишь казалось. Вот только узкий коридор всё не кончался и не кончался.

Над головой мелькнула быстрая тень, и где-то позади мягко ударились о землю невидимые ноги. Не оборачиваясь, Жанна рванула на себя ближайшую дверь, ввалилась внутрь, торопливо оглядываясь, и задвинула засов. Нужно спрятаться. Вот только спрятаться можно только в темноте – а свечу гасить нельзя. Иначе... кто знает, что случится иначе?

Комната была гостиной. Камин, два пустых кресла, сундук у стены и гобелен над ним: синее поле с серебряными французскими лилиями. Королевский герб. Значит ли это что-нибудь, или Жанна всего лишь породила картину своим разумом?

Дверь содрогнулась, словно в неё ударили тараном. Жанна быстро обернулась, бросила взгляд на потрескавшиеся доски и надломившийся засов – и метнулась к окну.

– Ш-ш-ш, – донеслось от подоконника. – Не сюда, колдунья. Не сюда.

Тусклый голубой свет на миг перекрыла чёрная фигура.

– Как тебе прогулка, Изгоняющая? – спросил незнакомец. – Поболтала, а теперь хочешь уйти?

– Ты ещё кто такой? – Жанна нащупала на поясе нож. Кинжал не раз уже помогал ей против сущностей с той стороны, но это было там, под солнцем.

– Кто? Я? Такой? – призрак пошёл кругом неё, прижимая руки к ушам. – Зачем тебе это, Изгоняющая? Скоро ты и так меня увидишь. Скоро он откроет нам ворота, и мы увидим свет твоего мира. Жаль... Как жаль, что я не могу убить тебя здесь! О-о, как бы я посмотрел на твою алую кровь!

– Поди прочь! – Жанна выхватила оружие, и незнакомец отпрянул назад. Глаза его блеснули в свете свечи, и Жанна разглядела на лице неведомого существа страх. Но сказанное им успело огнём прокатиться по жилам колдуньи: откроет – кто? О ком говорила Женщина в Белом?

– Иди, колдунья! – взвизгнул незнакомец, и в тот же миг в воздухе разнеслась трель флейты. – Слышишь, как тебя зовут? Иди и помни: я увижу твою кровь! Увижу там, где ты можешь ею истекать!

Он выпрыгнул в окно.

Жанна долго стояла, опустив руку с ножом и глядя вслед незнакомцу. Ей приходилось встречаться здесь, за Гранью, с разными существами, но никогда – с подобным. Дух выглядел совсем как человек, в нем не было черт фей или кого ещё – и всё же это был кто-то иной. Она пыталась понять, что всё это значит – и ответа не было.

В конце концов она повернулась и медленно пошла на звуки флейты, стараясь не погасить свечу.

Жанна вздрогнула, понимая, что смотрит в потолок и что рядом горит свет – тёплый, жёлтый. Эвен стоял рядом. Пальцы его так и порхали по флейте, глаза были закрыты, а инструмент вопил, визжал, верещал – звуки его ничуть не походили на нежную мелодию, что слышала Жанна за Гранью.

– Все, – прохрипела колдунья, приподнимаясь на локтях. Собственный голос казался ей каким-то чужим. – Хватит. Я здесь.

Эвен опустил флейту и Жанна с изумлением увидела на его лице улыбку – кажется, едва ли не впервые с тех пор, как встретила его на эшафоте в крохотном городке близ Реймса. Нет, тут же вспомнила она, рыцарь улыбался и раньше, но столь редко, что каждый раз это казалось внове.

– Я рад, что мне не пришлось убивать вас, миледи, – сказал он.

– Я рада не меньше, – проговорила Жанна, снова откидываясь на подушки. Сил не осталось вовсе, словно она таскала ведра с водой из далёкого родника. – Сколько я спала?

Вместо ответа Эвен просто отдёрнул штору – Жанна увидела клонящееся к закату солнце.

– Долго... – прошептала она. – Не зови пока Солнечного рыцаря. Я... Мне нечего ему сказать.

Телохранитель кивнул.

– Как пожелаете, – сказал он.

[1]Formula remediorum – лекарственный рецепт (лат.)

[2] Коннетабль – высшая военная государственная должность в средневековой Франции. Аналог маршала.

[3] В Средневековье время отмеряли от восхода солнца. Девятый час летом – около двух часов дня.

Глава 5

В голове пульсировала тупая боль. Пробуждение далось Жанне не без труда — сон не хотел отпускать её. Не будь флейты, она вполне могла бы застрять в чужом мире навсегда.

Жанна сидела на краю кровати, пытаясь унять лихорадочно бьющееся сердце и успокоить стучащую в висках кровь. Тело слушалось неохотно, словно призывая лечь обратно, но колдунья знала: это не поможет. Давал знать о себе и яд накера — так плохо ей не было ещё никогда. Ещё до похода за Грань Кристина изучила рану колдуньи и уверенно повторила слова врача, что никакая болезнь тут ни при чём, но лучше ей оттого не стало.

— Вы неважно выглядите, миледи, — сказал Эвен.

— Это пройдёт, – прошептала Жанна, стирая пот со лба. – Знаешь... это как резко проснуться после долгого сна. Все вокруг вроде бы то же самое... но сон ещё длится.

– Я могу помочь?

– Не пускай никого. Пусть...

Она замолчала, услышав за дверью шаги. Эвен отложил флейту.

— Открывай, — обречённо сказала Жанна.

За дверью стоял Жан, непривычно мрачный и злой. Рядом с ним переминался с ноги на ногу паж, на перевязи которого красовался герб Чёрного Быка.

– Говори, – сказал Солнечный рыцарь.

— Миледи... – паренёк нервно поклонился. Поджилки у него тряслись, как будто он говорил не с девушкой, а с бурым медведем. — Сэр Томас Норроуэй требует, чтобы вы немедля явились на площадь Трёх Повешенных.

Жанна тяжело вздохнула.

-- Передай своему сюзерену, что приказывать мне может только король Франции, а короны на тупой башке сэра Томаса я не заметила, – буркнула она. Меньше всего сейчас колдунье хотелось подниматься и куда-то идти. Но последующие слова пажа заставили её вздрогнуть:

– Там одержимые, миледи. Трое.

Что будешь делать, коли одержимых станет множество, как это происходит теперь? – спросила её Женщина в Белом. Слова её сбывались с невероятной быстротой.

– Одержимые, – со вкусом протянула Жанна, морщась от боли. – Тогда, я надеюсь, сэр Томас поймёт, если ты расскажешь мне, что происходит. Да?

Паж заозирался, но отступать было некуда – позади в дверном проёме стоял Солнечный рыцарь. В конце концов он заговорил, и Жанна пожалела о том, что вернулась из-за Грани так быстро.

А заодно и о том, что вообще приехала в проклятый всеми демонами Руайян.

Поведанная мальчишкой история была короткой, но ёмкой. Сперва пришло известие, о котором Жанна уже знала – обобранный труп одного из рыцарей нашли посреди улицы, и сэр Томас рвал и метал, требуя найти убийцу. Несколько отрядов поехали вокруг города, обыскивая усадьбы. И когда один из них возвращался, это и случилось. Стражи открыли им ворота, впустили внутрь, и тут кто-то глазастый заметил, что сэр Джон Уильямс снял крест со щитка доспехов, с которым не расставался. Нашёлся рядом священник, который и перекрестил рыцаря. И едва ушёл от удара, да такого, что меч развалил надвое деревянный столб и о камень звякнул.

Ну, тут и навалились на одержимых пехотинцы. Пытались те отбиваться, да только быстро их алебардами с ног сбили, а на сэра Джона набросили рыболовную сеть, так и повязали. И ждут только Изгоняющую, чтобы...

– Понятно, – вздохнула Жанна. – Что ж, пускай так и будет.

Её мутило, и пришлось попросить у Солнечного рыцаря вина – яд накера не собирался отступать. Тот удивился, но всё же послал Шарля в погреб, и вскоре тот вернулся с бутылкой, при виде которой Жанна лишь вздохнула. Вино было её ровесником.

– Жаль впустую тратить такой напиток, – сказала она, глядя, как Эвен откупоривает бутыль.

– Впустую? – изумился Жан.

– Это нужно, чтобы убить яд в моей крови. – Жанна запрокинула кубок.

– Тогда у вас самое изысканное противоядие из всех, которые вы могли бы здесь найти, – усмехнулся Солнечный рыцарь.

Жанна не слишком ценила дары Бахуса, но сейчас она могла бы выпить до дна даже кувшин давешнего пойла стражников. Это же вино было превосходным – впрочем, напиток с виноградников Бордо плохим не мог быть даже в годы чумы.

– А теперь идём, – переведя дух, сказала колдунья.

Путь не занял много времени.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Жанна в сопровождении телохранителя, Солнечного рыцаря, Берта и английского гонца вышла на площадь. Впервые за долгое время колдунья видела столько людей разом – словно и не было больше никакой чумы. А может, они просто боялись командиров больше, чем болезни. Так или иначе, но на площади стояло десятка три лучников с оружием наизготовку, стояли рыцари в сверкающих доспехах – и стояли трое, крепко привязанные к столбам виселиц.

Несмотря на толпу, над площадью стояла тишина, которую лишь иногда нарушало звяканье металла или чьи-то шаги. Лучники переминались с ноги на ногу, изредка бросая тревожные взгляды на эшафот – торчать тут под взглядами одержимых им явно не нравилось. Возле каждой двадцатки стоял винтенар, командир отряда – эти застыли, словно статуи, и даже не смотрели на подчинённых.

Эшафот был пуст, если не считать троих одержимых. Никто не рисковал приблизиться к тем, чьими душами завладели злые силы. Жанна могла бы сказать, что эти страхи совершенно пусты – но это было лишним. Англичане должны бояться её. Только тогда она может на что-то рассчитывать.

– Изгоняющая, – только и сказал Чёрный Бык, заметив Жанну. – Ты не слишком-то спешила.

– Благодари Господа, что я вообще здесь, – буркнула та. Двое английских громил за спиной рыцаря смотрели на неё с откровенной неприязнью. – Ты не можешь мне приказывать, Томас Норроуэй. Запомни это.

Рыцарь пожал плечами.

– Делай что должна, колдунья. Разве не этим ты живёшь под крылом французского короля?

Жанна подарила ему полный презрения взгляд, шагнула к троице и тут же вскинула руку, останавливая пошедших за ней рыцарей. Лишь Эвен упрямо держался рядом.

– Мне ничего не грозит здесь, – тихо сказала Жанна.

Шотландец не ответил. Да он, кажется, и не слушал, следя за пленниками.

А те смотрели на Жанну.

– Вот оно что, – ухмыльнулся один из связанных и сплюнул кровью из разбитых губ. – Томас прислал свою шавку разогнать то, с чем сам не в силах совладать.

Жанна не оскорбилась. Человек этот спал, а говорил с ней засевший в его теле дух. Слова же сущности с той стороны были всего лишь словами, и ничем большим.

– Ты ведь знал, что я в городе, – сказала она. – На что же надеялся, вселяясь в этого несчастного?

– А на что надеемся все мы, Изгоняющая? – пленник снова ухмыльнулся. – На удачу. На милость Дердаэль. Жаль, не в этот раз... но когда-нибудь...

Это был английский лучник. Йомен, один из тех, кто засыпал стрелами французских рыцарей под Креси, а может, и тот, кто опустошительными рейдами-шевоше проходил по Бретани, убивая и грабя всех, кто попадался под руку. Жанна должна была ненавидеть его, и всё же смотрела равнодушно, как на любого другого. Этот человек – одержимый. Она сражается не с людьми, а с духами.

– В этом городе слишком много одержимых для трёх дней, – ровным голосом произнесла Жанна. – Не скажешь, что происходит?

– Разве я что-то тебе должен? Давай, делай своё дело. Не томи меня.

Она положила руку ему на лоб и сжала пальцы.

– Покойся с миром, призрак, и не вреди больше людям.