Свердловск, 1977 [СИ]

Попить чай мы не успели. Буквально через пару минут раздался вскрик, а потом что-то загремело на всю квартиру. Переглянувшись, мы с профессором кинулись на звук.

Ювелир сидел за столом, держась за сердце. На полу валялись разбросанные инструменты.

— Что случилось? — профессор подошёл к брату; оценивая его состояние профессиональным врачебным взглядом.

— Посмотри, — протянул тот ему часовую лупу, показывая пальцем на кулон, из которого уже был вынут камень.

— Так быстро? — удивился Михаил Натанович, что-то разглядывая в оправе кулона.

— Миша, я только успел вынуть камень. Эти рисунки там сразу были.

Я высунулся из-за плеча профессора и взглянул на оправу. Действительно, там было выгравировано шесть рунных знаков. Запомнив знаки и их расположение, я перевёл взгляд на ювелира. Тому действительно было плохо.

— Михаил Натанович, вы знаете, где могут быть лекарства? — вывел я своим вопросом профессора из ступора.

— Да, конечно. Сейчас принесу.

Я взял ювелира за запястье и скастовал заклинание лечения.

— Ты как? — вернувшийся профессор с тревогой посмотрел на брата. — Может нитроглицерин?

— Миша, мне уже лучше. Хотя можешь капнуть валокордина немножко.

— Пошли на кушетку ляжешь, — попробовал поднять Михаил Натанович брата, собираясь его придерживать.

— Сейчас доделаю всё, отпустим молодого человека, и лягу, а пока не мешай, — сердито отозвался ювелир, — Лучше помоги инструмент собрать.

Инструменты собрал я, так и не определив сходу, как их правильно разложить. Ювелир, почти не глядя на стол, моментально расставил инструменты по гнёздам и поманил меня рукой. Сняв мерку, он вернул камень на место, аккуратно загибая лапки, и вытащив длинную заготовку цепочки, отмерил необходимый кусок.

— Примерь, — пошипев с минуту горелкой, протянул он мне кулон, с уже одетой цепочкой.

— Как тут и был, — довольно откликнулся я, пощупав расположение кулона.

— Ну, тогда всё. Михаил вас проводит, а я тут попрощаюсь, уж не обессудьте. И заберите со стола мой подарок, — устало улыбнулся Соломон Давидович.

Откланявшись, я вышел из квартиры. Украшения надевать не стал, спрятал всё во внутренний карман и застегнул на нём молнию. Не все йогурты одинаково полезны… и безопасны.

Вернувшись к брату. Михаил Натанович увидел, как тот открывает бутылку с раритетным коньяком, который у него хранился уже лет десять, если не больше.

— Соломон, ты сошёл с ума! Тебе только что было плохо…

— Садись, Миша. Давай понемногу, за моё второе рождение. И вполне возможно, что за самый интересный день во всей моей жизни.

— Ты так уверен в его эликсире?

— Ничего-то ты Миша не понял. Пока ты за лекарствами бегал, твой парень меня взял, и просто выдернул с того света. Легко так, словно лягушонка из болота за лапу выхватил. Поверь мне, этот парень добьётся-таки в жизни многого…

Опытный горожанин отличается от любого другого человека тем, что он научился жить в своём городе и подмечать всё необходимое на таком же уровне, как эльф-рейнджер живёт вместе с лесом его жизнью и читает свой лес, как открытую книгу. По очереди у магазина горожанин определит, что «выкинули» дефицит. По начавшемуся ремонту дороги поймёт, что на ближайшую неделю надо изменить обычный маршрут. В своей памяти он хранит десятки маршрутов и сотни знакомых мест.

Вот и сейчас, я заметил начавшую мигать поворотником маршрутку и резко ускорившись, подбежал к остановке. Такой манёвр позволил мне выиграть минут пятнадцать, и с комфортом доехать на ней до дома, вместо того, чтобы трястись полчаса в перегруженном автобусе.

Ольга уже собралась и болтала с моей сестрой по телефону, договариваясь, где они завтра встретятся перед концертом. Мы взяли сувениры, отложенные для моих родителей, и поехали к ним в гости.

— Пойдём, покажу будущий плеер, — потащил меня отец в мою бывшую комнату, где он организовал себе временную мастерскую. На столе лежали запчасти, много запчастей.

Будущая кинематика была представлена в двух с половиной вариантах. Два были собраны, а третий то ли недоделан, то ли раскурочен недавно.

— Вот этот вариант собран практически из готовых деталей. Великоват получился, но всё просто и надёжно. Со вторым немного сложнее. Нестандартный двигатель, по всем размерам он меньше, но чуть прожорливее. Стандартные детали не подходят, половину пришлось перетачивать и заказывать. Зато смотри, как габариты уменьшились, — отец повертел в руках вырезанную из жести коробку, которую использовал, как натурный образец будущих размеров корпуса и для сравнения приложил её к той, которую сделал для первой схемы.

— Так, а почему у тебя везде стоит только один аккумулятор?

— Я твой образец поставил. При такой ёмкости второй не нужен. Вы же не собираетесь использовать усилитель, который будет потреблять больше, чем мотор?

— Надеюсь, что нет, — улыбнулся я. — Кстати, это во многом от наушников зависит. Что-то получается с ними?

— Пока только макет. Я проверил сам принцип. Большие получились, но работают.

— А с мембранами как выкрутился? — удивился я.

— Зачем с ними выкручиваться? Просто снял их с обычного динамического микрофона и поставил в наушники, — хитро улыбнулся батя. — Нормально работают, и чувствительность у наушников приличная выходит. Думаю под сотку вытянем. Стандартных мембран на заводе сколько хочешь наклепают. Нам, инженерам, какая разница — микрофон или динамик. Принцип работы у них один и тот же. Подумаешь, один принимает сигнал, а другой выдаёт. Схема-то одна и та же — мембрана, катушка, магнит.

— Так, стоп, — я заткнул уши, понимая, что отец разухарился и сейчас собьёт меня с мысли, — У вас же наверняка есть лавсановая плёнка? Результат у тебя замечательный получился, просто восторг, но его можно улучшить.

— Конечно, есть. Мы же на космос работаем. Хоть простая, хоть алюминизированная.

— Во, надо майларовые, ой, лавсановые мембраны делать, — вспомнилась мне информация о фантастических цифрах, достигаемых на мембранах такого типа.

— Хм, рассказывай, — потребовал батя, — Что это за майлар.

— Да тот же лавсан, только это его американское название, — отмахнулся я. — Они на таких мембранах, да на хороших магнитах вытягивают чувствительность до ста сорока пяти децибелов.

— Брешешь! — пристукнул отец ладонью по столу, глядя на меня незамутнённым взглядом фанатика.

— Вот увидишь, скоро эти цифры опубликуют, правда для микрофонов, но ты только что правильно сказал, что между микрофоном и наушником особой разницы нет. Лавсановая плёнка в разы прочнее, а значит и мембрана из неё будет тоньше и легче. В нашей схеме наушника это огромное преимущество. У нас и так катушка легче, и не висит на мембране.

Батя замер в позе роденовского мыслителя, уставившись взглядом в стол.

С акустикой всё всегда было не просто. Человеческое ухо — весьма своеобразный инструмент. Оно слышит и шорох травы, и рёв реактивного двигателя. Разница звукового давления — десять миллионов, в вполне научных и понятных единицах, если сопоставить измерения уровня слышимости и болевого порога. Но ухо человека так устроено природой, что слышит не НА сколько стало громче, а во сколько раз. Логарифмы люди придумали намного позже, чем их слух стал логарифмическим.

Поэтому мой восторг от чувствительности наушников в сто децибел объясним. Каждые три децибела поднимают громкость в два раза. Сказал бы отец, что наушники получились с чувствительностью в девяносто — и начал бы я ломать голову над более мощным усилителем для плеера. А это не только дополнительные детали, которые денег стоят, но и место в миниатюрном корпусе, и увеличенный расход энергии. Как же всё тесно связано в маленьких переносных устройствах!

Окинув батины макеты ещё раз взглядом, я задержался на недоделанном варианте. Выглядел он несколько современней, что ли, чем все остальные.

— Сейчас позвоню и вернусь. Расскажешь мне про этот вариант. — ткнул я пальцем в понравившийся макет и побежал звонить Юре.

— Юра, привет. Начну с хорошей новости. Наушники получаются чувствительностью в сто децибел, и вполне возможно, что ещё сколько-то добавят. Теперь плохая новость — в виде ушных затычек они пока не выходят и надо, чтобы усилитель на выходе давал милливатт пятьдесят, а лучше сто.

— Вытянем. Ты мне лучше сопротивление их скажи.

— А какое тебя больше устроит? — мне думается, сопротивлением поиграть не сложно. В конце концов оно регулируется диаметром провода, а у нас схема наушников легко позволяет поиграться с зазорами под толщину намотки.

— Хм, тут бы лучше низкоомные, вроде. Они и звучать громче будут, но тогда в качестве звука потеряем. Детальности не будет. Ты сам на какой класс этот плеер позиционируешь?

— Думаю, что второй мы не затащим, но получим что-то максимально близкое к нему.

— Тогда и думать нечего. Надо выбирать золотую середину. Ом шестьдесят, а лучше семьдесят пять, — не задумываясь, сказал радиоинженер.

— Согласен. Теперь другой вопрос. Ты завтра вечером чем занят?

— Я на концерт собрался, уже билет купил, а что?

— Юр, на какой? — я почувствовал себя крайне неудобно, и даже заёрзал на табуретке, на которую присел около телефона. Как-то мне сразу не пришла в голову мысль, что его современная музыка интересует.

— На Цветы пойду, в шесть вечера.

— Блин. Юра, ты уж извини, что я сам тебя не пригласил. Замотался совсем. Давай ты к пяти подойдёшь к черному входу, а я там записку на вахте оставлю, чтобы тебя пропустили. Поговорим немного, а к началу концерта ты в зал пойдёшь.

— Погоди, ничего не понял. А ты там что делаешь?

— Мы будем первое отделение работать. Цветы после нас выступают.

— Так ты в Слайдах играешь? А почему не говорил никогда? То-то я ещё подумал, когда билет покупал, что не знаю у нас в городе такой группы.

— Ты не спрашивал, вот и не говорил. Кстати, дважды кайфанёшь. Там больше половины звука на наших усилителях будет.

— Да ладно, — не поверил мой партнёр по сборке усилителей. — Слушай, а ты меня с Лосевым познакомишь? Я бы тогда пластинку притащил, чтобы она у меня с автографом была. И букетик цветов надо будет купить.

— Не вопрос, познакомлю, — чуть не хрюкнул я в трубку, сразу догадавшись, кому эти цветы после концертов достанутся. В Перми дежурные по этажу со всей гостиницы трёхлитровые банки собирали, чтобы нашим девчонкам было куда цветы ставить. Представляю себе, какая клумба у них в номере образовалась после шести концертов.

Когда я вернулся к отцу, тот уже отмер и перебирал схему последней протяжки, про которую ещё не успел мне рассказать.

— А это что за чудо? — заржал я, увидев одну из деталей.

— Потом из латуни выточим, — отмахнулся отец.

Не перестав смеяться, беру со стола диковинную деталь и, осмотрев её, мешком падаю на стул, содрогаясь от хохота. С такой начинкой плеера нам точно не выйти на мировой рынок!

Два юбилейных рубля с надписью «20 лет победы над фашисткой Германией», и зажатый между ними обычный рубль, просверлены по центру и в них вставлен вал.

— Что ржёшь, как лошадь? — спросил отец, поднимая на лоб очки, — До конца работы полчаса оставалось, а мне нужен был вал с маховиком на двадцать семь миллиметров. Мы диаметры всех монет помним. Вот эти тридцать один, а тот, что в центре как раз двадцать семь, — показывая на рубли, уже начал сердиться батя.

— А зачем их запоминать? — вытирая слёзы, спросил я.

— Коробка с калибрами не всегда под рукой, а денежки-то с собой. Так что я этот маховик за пятнадцать минут сделал. И монеты просверлил, и склеил, и вал на горячую посадил.

— Ты хочешь сказать, что вы монетами проверяете допуски на отверстиях?

— Нет, мы с собой таскаем ящики с калибровочным инструментом, — язвительно отозвался отец, — Это приёмщики с браковщиками могут себе позволить, а нам, особенно когда к смежникам поехал, и монетки сойдут. Ты лучше бы спросил, для чего он тут нужен.

— Ага, в тех вариантах детонация большая? — сообразил я, не наблюдая аналогичной детали в кинематике первых вариантов.

— От качества кассеты зависит. На хорошей вроде всё нормально, а чуть какая пошла тяжелее, и протяжка начинает дёргаться.

— Мальчики, ужинать, — прервал нас голос мамы из кухни.

Дома я разложил на столе свои покупки и ещё раз проверил, что все они разряжены. Женщины — крайне любопытные существа. Им надо всё потрогать и померить на себе. Давать им в руки заряженный артефакт не менее страшно, чем гранату, с разогнутыми усиками чеки.

— Ольга, иди сюда, — позвал я жену. — Посмотри, что мне подарили.

— Ой, какая прелесть, — на ходу вытирая полотенцем руки, жена подлетела к столу, тут же цапнув в руки браслет, — А что это такое? Кто подарил? Дорогое же наверно, — она покачала браслет на руке, взвешивая, — Конечно, дорогое. Какой-то цвет необычный, — добавила она, приложив своё обручальное кольцо к браслету.

Я решил переждать град вопросов, и просто смотрел, как Ольга вертится перед зеркалом, поочерёдно рассматривая и примеряя все предметы.

— Цепочка слишком длинная, ничего же не видно будет, — она собрала в кулак половину цепочки, укоротив её так, что кулон уютно устроился в ложбинке груди.

— Успокоилась? — спросил я, заметив, что примерки в целом окончены, и жена готова меня выслушать, — Это древние сарматские украшения. Жил когда-то такой народ, пару тысяч лет тому назад. Только это не просто украшения, а украшения их колдуна. Поэтому все они не только необычны, но и могут быть опасны. Сейчас их ещё можно померить и покрутить в руках, а вот после того, как они будут заряжены, это может стать смертельно опасным занятием. Слышала когда-нибудь, что в домах взрывался газ и разносил при этом половину дома? Вот и с ними может произойти то же самое, если их схватит посторонний человек. Я пока немного разобрался только с кулоном. Так что смотреть и трогать всё можно только сегодня.

Ольга осторожно положила кулон на стол и, вздохнув, ещё раз внимательно посмотрела на украшения.

— Получается, что ты у меня колдун?

— Как бы тебе объяснить, — я помассировал пальцем висок, и несколько раз щелкнул в воздухе пальцами, подбирая сравнение, — Представь, что ты попала в средние века с магнитофоном в руках. И вот, во время какого-нибудь праздника, ты его включаешь. Все видят незнакомый им предмет, слышат странную и необычную музыку. Что при этом люди о тебе подумают?

— Решат, наверно, что я волшебница какая-то, или ведьма, — улыбнулась Ольга, видимо представив себе такую картину.

— Вот-вот, и со мной, примерно, то же самое. Ладно, дуй в душ первая, мне ещё надо поработать минут пять.

— Ты так и не рассказал, кто тебе всё это подарил, — возмущенно пискнула жена.

— Один старый мудрый человек, которого я вылечил, — я приподнял Ольгу со стула и шлепком задал ей нужное направление, как в сторону ванной, так и для смены мыслей.

Хм, мысли поменялись не только у жены. Я хотел посмотреть руны на браслете и кольце, а зарядку кулона отложить на завтра, но услышав игривый смешок милой, взялся за кулон. Если эманации счастья можно превращать в энергию, то у меня сегодня их будет с избытком.

Итак, пробую обычную методику работы с накопителями. Сначала надо авторизоваться, завязав артефакт на свою кровь. В очередной раз пришлось резать палец. Теперь подам немного энергии и активирую руну Наполнение. Заработало? Да! Я с закрытыми глазами теперь могу определить, где и какая руна находится, проводя пальцем по ободку оправы.

Надеваю кулон и бегу в душ. Меня три дня дома не было. Жена заждалась.

Утро добрым не бывает. Просыпаюсь от грохота мусоровоза за окном. Это гадское творение автопрома будит меня в шесть утра три раза в неделю и самозабвенно подолгу гремит баками, не давая снова заснуть. Рычаще — гремящий ЗИЛ — 130, с голубой кабиной и красным горбом мусорного бункера видимо служит проклятием этого двора. Выглянув в окно, смотрю, как в доме напротив начинают зажигаться окна. Столько проклятий, сколько получает сейчас водила мусоровоза на свою голову, обычному человеку на целый год должно хватить, при экономном расходовании.

Как тут мои детки-женьшеньки поживают? Я перевожу взгляд на подоконник, где тоненькие, почти прозрачные ниточки ростков только-только начинают появляться на свет.

— Забросил вас папка со своей музыкой. Ну, ничего, сейчас всё исправим. Папка у вас теперь сильнее стал, значит, и вы у меня вырастете здоровенькими и красивыми, — с растениями можно и нужно разговаривать. Этому меня эльфы научили. Любят всякие кустики-цветочки внимание, да и от музыки им лучше становится. Они, как антенны, способны улавливать такие тонкие слои энергетики, что любого архимага посрамят. Подпитываю росточки своей Силой, и бегу за водой. Сейчас полью, и повторю попытку уже через кулон. Энергии там набралось мало, едва-едва на донышке заметна жёлтая полоска. Повторяю процедуру ещё раз, а полоска совсем не меняется в размерах. Уже интересно. Меня охватывает азарт испытателя. Кастую заклинания ещё раз. Во, вроде чуть стронулся с места мой индикатор. Приличный у него объём получается для такого слабого мага, как я.

Перетащил на кухню настольную лампу, инструменты и начал разбираться с браслетом и кольцом. Стараюсь действовать так же аккуратно, как ювелир. Вынув камни, я начал разбираться в хитросплетении рун. Браслет имеет защитные функции. Четыре рунных плетения. Три вида щитов: от физического урона, ментальный, тепловой, и очень неслабое лечебное заклинание, намного мощнее того, что я могу скастовать сам. А вот энергию он может брать только из накопителя. С сожалением откладываю браслет в сторону. Заклинания на нём явно прожорливые и тех крох энергии, что у меня в накопителе, им не хватит.

Кольцо приводит меня в ступор. Я впервые вижу, как знакомые руны на нём переплетены с абсолютно чуждыми. Впечатление такое, как будто видишь предложение, написанное по расходящейся спирали на трёх разных языках. Вот это наворотили древние мастера! Всего два плетения, но оба невероятной сложности. Теперь понятно, почему кольцо почти полностью закрыто под камнем дополнительными пластинами. Чтобы столько изобразить, на ободке места не хватит.