Загадки звездных островов. Книга 1 (сборник)

Загадки звездных островов. Книга 1

Двадцатипятилетию запуска первого искусственного спутника Земли посвящается эта книга

Ждите нас, звезды!

Юрий Гагарин

Ступени во вселенную

Четвертого октября 1957 года запуском советского искусственного спутника Земли началась эра освоения межпланетного пространства. После этой знаменательной даты прошло всего три с половиной года, и на звездную трассу вышел человек.

Теперь я хочу рассказать о своих мечтах в той области человеческой деятельности, которая стала моей профессией, пока еще редкостной и необычной.

Разве забудешь когда-нибудь источник жизни на нашей планете — невероятно щедрое голубовато-белое Солнце, совсем непохожее на земное. Пока его видели лишь немногие. Но я уверен, что в будущем его увидят десятки или даже сотни землян, и это будут люди разных профессий и граждане разных стран. Все они будут проникать в тайны вселенной с единой мыслью о благе человечества.

Нелегок путь к звездам и для этих людей, и для тех, кто их вооружит техникой…

Не отрываясь от реальных возможностей науки и техники, а лишь слегка вторгаясь в область фантастики, я стараюсь представить себе, как одна за другой воздвигаются гигантские ступени, ведущие человека во вселенную.

Спутники Земли, все дальше проникая в космическое пространство, еще более обогатят наши знания о вселенной. Все чаще будут взлетать в космические дали такие лаборатории, исследуя радиационные пояса нашей планеты, деятельность Солнца, жизнь и движение облачного покрова. Эти знания позволят человеку вслед за спутниками самому углубиться в космос.

И наступит наконец день непосредственного контакта с Луной. Мне представляется, что в этот день на Луну высадятся телеуправляемые подвижные автоматические устройства, способные выполнить широкую программу исследований. Это изучение, безусловно, расскажет нам многое о прошлом нашей собственной планеты. Ведь Луна подобна геологическому и тектоническому музею, в котором сохранились следы давно прошедших формаций…

Хочется верить, что совсем уже скоро на Луне появится первая астрономическая обсерватория и первый космодром для полета к Венере или к Марсу. Тяжесть в 6 раз меньше, чем на Земле, и к тому же отсутствие атмосферы!..

Наш полет к Венере будет весьма продолжительным. И пока мы мысленно "летим" к ней, хочется помечтать и о том времени, когда космический корабль будет работать не на реакции окисления топлива, иными словами, обычном горении, а на атомной или термоядерной энергии.

Благодаря огромной мощности советских ракет, которые вынесли в космическое пространство нас, советских космонавтов, в кораблях "Восток" достаточно просторные кабины. Но по сравнению с размерами ступеней ракеты, выводящей корабли на орбиту, они очень невелики. Вот если бы удалось "повернуть" корабль наоборот: большие помещения — для космонавтов и их снаряжения, а меньше — для топлива и двигателей! Это станет возможным при полете на уране или тяжелом водороде. Ведь один килограмм урана способен заменить три тысячи тонн горючего и окислителя. Конечно, придется брать рабочее вещество, создающее реактивную струю. Но если удастся довести скорость струи до тысячи километров в секунду (а это всего одна трехсотая часть скорости света), то рабочего вещества понадобится немного.

О том, что ждет человека на Венере, написана уже добрая сотня романов, и все по-разному. Мне не хочется делать сто первой догадки. Я лишь верю в то, что упорством и талантом человек сумеет изменить природные условия Венеры так, чтобы появилась возможность сделать эту загадочную планету обитаемой.

По гениальному пророчеству Константина Циолковского человек освоит все околосолнечное пространство. Я понимаю, что даже при стремительном прогрессе науки и техники это явится делом многих поколений людей.

Если прогрессивное человечество объединит свои усилия, то я верю, что людям тогда удастся… добраться и до Марса. Немало добра дало бы такое дружное освоение космоса и для сугубо земных дел, например, для активного воздействия на климат нашей планеты.

Возможно, кто-нибудь упрекнет меня в том, что мечты мои слишком робки, что пройдет еще лет десять-пятнадцать, и не только на Луну, Венеру и Марс, но даже на Меркурий и Плутон будут уже летать тысячи туристов. Так обязательно будет, но, думаю, в другие, более отдаленные эпохи…

20 февраля 1968 года

Из истории ракетной техники и космонавтики

Ракеты на Руси

Ракета — древнейшая тепловая машина, созданная человеком. Авторы некоторых книг оценили ее возраст в три-пять тысяч лет, однако точные исторические данные, подтверждающие столь долгую ее историю, отсутствуют. По-видимому, оценка была сделана на основании многочисленных легенд.

Научные исследования, проведенные в последние десятилетия, установили, что пороховой состав, пригодный для ракет и других боевых снарядов, появился в X веке новой эры. Так что и ракета имеет примерно тысячелетнюю историю.

Время появления ракет на Руси точно не определено. Одни исследователи датируют его X веком, другие — XII. Документально подтверждается, использование ракет запорожцами в военных действиях в 1516 году. В начале XVII века вышел "Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки", составленный Онисимом Михайловым. В нем даны описания пороховых фейерверочных ракет. В 1680 году в Москве было основано "ракетное заведение" для изготовления пороховых ракет.

Над созданием ракет работал герой Отечественной войны 1812 года русский ученый-артиллерист генерал А. Д. Засядко (1779–1837). Свои первые ракеты он продемонстрировал в 1817 году. Дальность полета ракеты достигла 2670 метров. В 1826 году в Петербурге было создано заведение для массового производства боевых ракет.

Большой вклад в ракетное дело внес видный ученый и конструктор генерал К. И. Константинов (1817–1871). Он создал научные основы расчета и проектирования пороховых ракет, пусковых станков, разработал технологию изготовления ракет, написал книгу "О боевых ракетах", сыгравшую большую роль в дальнейшем развитии ракетного дела.

Анатолий Кириллов, Герой Социалистического Труда, инженер

Как был запущен первый спутник

Рассказ бывшего руководителя стартовой службы космодрома Байконур

Осень все более давала о себе знать. Заметно длиннее и прохладнее становились темные звездные ночи, с каждым днем спадал и изнуряющий полдневный зной, сменяясь приятным осенним теплом. Свежий ветер приносил из степи тонкие нити паутины, срывал с молоденьких топольков, посаженных весной, первую пожелтевшую листву.

И хотя в зале монтажно-испытательного корпуса тоже стало легче дышать, накал испытательных работ не только не шел на убыль, а, наоборот, с каждым днем нарастал. Ракета-носитель, подобно норовистому коню, преподносила сюрприз за сюрпризом: то и дело обнаруживался какой-нибудь пустяковый дефект, требовавший время на его поиск и устранение. Лишь на немногие часы, которые удавалось урвать для сна, в зале стихали голоса людей, умолкали охрипшие динамики и над головой прекращался надоедливый грохот мостовых кранов. Однако короткий сон не приносил желанного отдыха, и испытатели, возвратясь поутру на свои рабочие места, чувствовали все ту же усталость. Но удивительное дело: стоило им вновь погрузиться в привычную какофонию звуков, к которой то и дело примешивалось завывание умформеров на борту ракеты-носителя с последующим резким клацанием срабатывающих клапанов двигателей, они напрочь забывали об усталости, вспоминая о ней только тогда, когда часовая стрелка почти завершала половину своего второго оборота. Как бы там ни было, испытания ракеты-носителя близились к концу.

А рядом с залом, в одной из комнат лабораторной пристройки к монтажно-испытательному корпусу, было непривычно тихо. Но эта кажущаяся тишина была обманчива. На самом же деле и за стенами помещения днем и ночью тоже не прекращались напряженнейшие испытания "шарика". Ракетчики с нескрываемой завистью взирали на своих товарищей-"космиков", приходивших вместе со всеми, но затем надолго исчезавших за дверями этой новой лаборатории, вход в которую был строго ограничен. Последние же ходили с высоко поднятой головой. Еще бы, ведь готовить к полету первый искусственный спутник — это не обычную ракету испытывать! Совсем другой уровень!

В один из последних дней сентября в испытательном зале неподалеку от "хвоста" ракеты-носителя собралась изрядная толпа испытателей, разогнать которых не было никакой возможности. Как оказалось, сбежались они не без причины. На квадрате площадки, выгороженной толстым шнуром на деревянных стойках, на невысокой легкой подставке цвета слоновой кости торжественно "возлежал" виновник сборища — искусственный спутник Земли, сверкающий зеркальной полировкой. Правда, пока он был еще в полуразобранном состоянии и лишен антенн, но, как говорится, уже смотрелся. Обе полусферы его корпуса с целью доступа внутрь были соединены технологическими шпильками, и в образовавшийся зазор шириной в ладонь хорошо просматривалась его "начинка" — смонтированная там аппаратура. Первое, что бросалось в глаза, — это блоки аккумуляторов, занимавших большую часть внутреннего объема "шарика". В образованном ими центральном канале виднелись радиопередатчики и бортовые коммутаторы, а над ними высовывалась часть раструба диффузора, совместно с задней полусферой обращенного на подставке кверху. Это сюда вентилятор, расположенный где-то под приборами, погонит азот, обеспечивая его циркуляцию внутри спутника и обдув радиопередатчиков. Излучение избыточного тепла в космическое пространство обеспечит полированная поверхность задней полусферы. Длинным кабелем, отходившим от штекера сверху "шарика", последний, как пуповиной, соединялся с передним торцом ракеты-носителя. Очевидно, долгожданный момент завершающих испытаний ракетно-космического комплекса, к которому так стремились, наступал.

— А аппаратуры-то в "шарике" негусто! — поделился я своими наблюдениями со знакомым конструктором. — Что же мы будем от него иметь со столь скудной "начинкой"?

— Ну не так уж и мало! — пожал он в ответ плечами. — К примеру, станут намного ясней вопросы прохождения радиоволн сквозь ионосферные слои… Получим надежную связь со спутником — считай, многие проблемы можно будет решить: тут и пути дальнейшего развития космической радиосвязи и телеметрии, да и наши собственные конструкторские дела. А нас интересует многое… Например, как наилучшим образом обеспечивать требуемую герметичность конструкций космических аппаратов, неизмеримо более сложных и совершенных, чем этот первый "шарик". Или как в широком диапазоне и поточнее регулировать их внутренний тепловой режим. А чтобы снабдить баллистиков интересующими их достоверными сведениями о верхней атмосфере, аппаратура вообще не нужна. Достаточно лишь с Земли проследить за изменением орбиты от торможения в ней спутника, и многое сразу прояснится. Да и вам, ракетчикам, не грех проверить и отработать методику вывода спутников на требуемые орбиты вокруг Земли. Это же только предсказано, но еще никем не проверено!..

Верный своей неизменной привычке, сразу после прилета на космодром Сергей Павлович Королев появился в монтажно-испытательном корпусе. Коренастый и широкоплечий, он шел твердым и уверенным шагом, как всегда несколько склонив свою непропорционально крупную голову на правое плечо, и внимательно слушал ведущего конструктора Алексея Иванова, о чем-то ему докладывавшего. Около "шарика" еще толпилось много зевак, не заметивших его появления, а потому и не успевших ретироваться. Остановившись неподалеку от спутника, Королев, и без того очень сосредоточенный, если не сказать сумрачный, с явным неудовольствием взглянул на ведущего конструктора, не обеспечившего элементарного порядка. Тот густо покраснел, и его лицо покрылось пятнами. Без слов поняв, в чем дело, толпа любопытных вмиг как бы растворилась.

Перекинувшись несколькими словами с академиком Келдышем, рядом с плотным и чуть грузноватым Королевым выглядевшим по-юношески стройным, он, низко пригнувшись, поднырнул под ограждение и подошел к спутнику. Келдыш последовал его примеру. Присев около "шарика" на корточки и вполголоса переговариваясь, они долго и внимательно разглядывали монтаж аппаратуры, особое внимание уделив стыковочным соединениям обеих полусфер, которые скрупулезно и с явной заинтересованностью ощупали руками. На одном из них была хорошо видна кольцевая канавка, по-видимому, для уплотняющего резинового кольца, обеспечивавшего после стяжки полусфер герметичность корпуса спутника.

— Достаточно ли одного кольца? — спросил Королев своего заместителя, подозвав его кивком головы и хмуро глядя на него в упор. — Не лучше ли его задублировать и сделать двойное уплотнение? Кстати, вчера в Москве по этому вопросу появились какие-то замечания, но я до отлета не успел в них разобраться!

Его заместитель, худощавый и уже лысоватый человек, больше похожий на юриста или врача, нежели на конструктора, заметно смущаясь под пристальным взглядом обоих академиков, несколько сбивчиво, но весьма подробно доложил о результатах испытаний, подтвердивших обоснованность принятых конструктивных решений. Не забыл он упомянуть и о последних замечаниях, так серьезно озадачивших Королева и, несомненно, бывших причиной его плохого настроения. По его словам, они никакого отношения к конструкции уплотнения не имели и были следствием нечеткого проведения испытаний в конструкторском бюро. Королев, слушавший его, не перебивая, недоверчиво покачал головой:

— Нас никто не торопит! Если имеете хотя бы малейшие сомнения, остановим испытания и доработаем спутник! Время еще есть!

Заместитель теперь уже более уверенно повторил, что абсолютно ничего делать не надо, так как принятая конструкция вполне надежна. После непродолжительного раздумья, словно он еще в чем-то сомневался, Королев наконец кивнул головой в знак согласия и повернулся к "шарику". Казалось, что небо от туч очистилось и гроза миновала, как Королев вдруг снова нахмурился и по его щекам забегали крупные желваки. Резким, властным движением руки он подозвал ведущего конструктора:

— Что это такое?

На идеально отполированной поверхности спутника даже издали видны были небольшие матовые пятна, на которые никто ранее не обратил внимания. По всей вероятности, кто-нибудь из монтажников нечаянно оставил отпечатки своих пальцев…

— Вы для чего здесь поставлены? — гневно отчитывал Королев ведущего конструктора, еще не успевшего опомниться от первого нагоняя. Главный конструктор органически не терпел никакой неряшливости и неорганизованности, справедливо полагая, что от разгильдяйства в малом всего один шаг к провалу в большом, и в подобных случаях был беспощаден.

В глазах Королева, кроме крайнего негодования, просматривалась какая-то невысказанная обида, словно провинившийся не просто недосмотрел или проявил неряшливость, а нанес ему личное оскорбление. Ведущий конструктор стоял, низко опустив голову, и его щеки вновь пунцово пылали. Сказать было нечего. Выручили запасливые двигателисты, сунувшие слесарю-монтажнику кружку со спиртом-ректификатом и несколько бязевых салфеток. Пока тот смывал злополучные отпечатки и полировал поверхность спутника, Королев успел "вправить мозги" бригадиру монтажников, к которому всегда относился с большим уважением, как к отличному работнику:

— Поторопились!.. Недоглядели!.. Сколько раз я вам твердил, что все надо делать аккуратно, с умом! Вы что, работать разучились? Запомните раз и навсегда одну простую истину: если вы сделали свое дело медленно, но хорошо, все очень скоро забудут, что работа была сделана медленно, но надолго запомнят, что она была сделана хорошо. И наоборот, сделайте свое дело быстро и плохо и можете быть уверены, что никто и не вспомнит, что вы сделали дело быстро, но никогда не забудут, что вы сделали его плохо!

В тот день коридор у дверей "космической" лаборатории был до отказа забит людьми. Как-то бесшумно, а потому и неожиданно двери лаборатории открылись, и взорам людей предстал окончательно собранный и сверкающий безукоризненной полировкой долгожданный спутник. Бережно уложенный на легкую транспортировочную тележку, сопровождаемый монтажниками, одетыми в белоснежные халаты и перчатки (видимо, урок, преподанный Королевым, не прошел даром!), мягко покачивая длинными штырями своих усов-антенн, спутник проплыл в испытательный зал.

Последние приготовления, и вот, охваченный специальным бандажом, на длинном тонком тросе, зацепленном за внушительный крюк мостового крана, изящный спутник плавно взмыл вверх, а затем помчался навстречу ракете-носителю, где его уже ожидали "колдуны"-монтажники. Стыковка не заняла много времени, и вскоре головной обтекатель, надвинутый на "шарик" спереди, навсегда скрыл его от наших глаз. Все было подготовлено к выезду на стартовую площадку, но это произойдет только завтра утром, задолго до того, как взойдет солнце…

Успокоенные, мы расходились по своим гостиницам, расходились непривычно рано, а в ушах еще звучали монотонные сигналы со спутника: "БИП-БИП-БИП", которые раздавались в зале из громкоговорителей при последних проверочных включениях после окончания стыковки. Вскоре их должен был услышать весь мир!..

Темень вокруг кромешная, непроглядная. Только ракета-носитель, подсвеченная стартовыми прожекторами, сияет инеем, толстым слоем укутавшим ее баки. Четкие очертания ракеты временами размываются белесыми космами стекающего вниз тумана — конденсата.

Внезапно на месте старта вспыхнуло яркое зарево, и степь вокруг него осветилась красноватым светом. Кабель-мачта, дотоле резким штрихом делившая ракету-носитель пополам, чуть заметно качнулась и плавно отошла в сторону. "Предварительная ступень?!" — промелькнуло в голове, а из-под ракеты-носителя выплеснулись багровые языки пламени вперемешку с густыми клубами дыма, вмиг охватившими ее целиком. Сердце тревожно сжалось, а из траншеи донесся чей-то надрывный, дрожащий от волнения крик: "Ракета-носитель горит! Сейчас рванет!" По-видимому, человек видел пуск впервые, и его нервы не выдержали. "Заткнись! — оборвал его другой голос, резкий и злой. — Смотри и помалкивай! Так и должно быть!"

Некоторое время в ночи полыхал огромный костер. Раз или два сильные порывы ветра ненадолго сносили дым и пламя в сторону, оголяя головной обтекатель, по-прежнему такой же белый, но пересилить огненную стихию им было не под силу. А над степью катился монотонный, ровный гул… Другая, несравненно более яркая вспышка высветила бескрайнюю степь на многие километры вокруг. Языки пламени, некоторое время еще "лизавшие" баки ракеты, внезапно сникли, присмирели и, подобно джинну, возвращающемуся в свой кувшин, "всосались" куда-то вниз, вновь оголив ракету-носитель, которая стала медленно удлиняться, точно вырастая над стартом…

— Пошла, милая, пошла-а! Ура! Ура-а!

Неописуемый восторг овладел всеми, кто был в траншее. Нарушив запрет, некоторые даже повыскакивали на бруствер, как будто вверху было лучше видно. Все что-то кричали, но их возгласы заглушались неудержимым грохотом ракетных двигателей, вышедших на главную ступень, который по мере подъема ракеты-носителя непрерывно усиливался. Теперь факел пламени, многократно превышавший длину ее корпуса, с силой бил в бетон старта и, распушившись, обессиленными космами обволакивал его стальные конструкции. Как живой, он извивался и пульсировал, словно содрогаясь от непосильной тяжести, которую требовалось оторвать от земли. Казалось, не выдержат и порвутся барабанные перепонки, но вот ракета-носитель стала медленно отклоняться от вертикали, ложась на расчетную траекторию. Ночь уже бежала обратно, покрывая тьмой несвоевременно разбуженную степь.

Быстро удаляясь, ракета-носитель вскоре превратилась в красноватую звездочку, медленно перемещавшуюся среди ее естественных подруг. Стих и мерный, спокойный рокот ее двигателей, который некоторое время еще можно было слышать. Наконец и она исчезла, потерялась в бездонных просторах вселенной…

Первый великий шаг человечества был сделан!..

Из истории ракетной техники и космонавтики

Авторское свидетельство № 122

В 1916 году старший преподаватель Михайловской артиллерийской академии полковник Иван Платонович Граве получил заявочное свидетельство на реактивное оружие, двигатель которого работает на бездымном шашечном порохе, и изготовил пироксилиновые шашки. Но царские чиновники не поняли перспективности предложенного ученым направления. А оно в дальнейшем привело к созданию грозного оружия Великой Отечественной войны — легендарных "катюш".

В 1924 году Граве получил первый в СССР патент (авторское свидетельство № 122) на реактивные снаряды, работающие на бездымном порохе, В настоящее время в практике всех армий в основном применяется ракетный заряд, аналогичный указанному в патенте Граве. Именем И. П. Граве назван один из кратеров на Луне. Это дань уважения ученому, внесшему большой вклад в развитие твердотопливных ракет.

Валерий Родиков, кандидат технических наук

От Икара до спутника

Ночное небо, высвеченное мириадами звезд… Первые звездные карты человек начал создавать еще сотни веков назад — в древнекаменном веке. Об этом поведали ученым сибирские археологические находки последних лет. Не свет ли мерцающих звезд — этот вечный сигнал из небесного далека — породил предчувствие будущей космической жизни человека, его звездные устремления? Даже перед лицом смерти…

"Находясь в заключении, за несколько дней до своей смерти, я пишу этот проект. Я верю в осуществимость моей идеи, и эта вера поддерживает меня в моем ужасном положении. Если же моя идея после тщательного обсуждения учеными-специалистами будет признана исполнимой, то я буду счастлив тем, что окажу громадную услугу родине и человечеству. Я спокойно тогда встречу смерть, зная, что моя идея не погибнет вместе со мной, а будет существовать среди человечества, для которого я готов был пожертвовать своей жизнью. Поэтому я умоляю тех ученых, которые будут рассматривать мой проект, отнестись к нему как можно серьезнее и добросовестнее и дать мне на него ответ как можно скорее.

Прежде всего считаю нужным заметить, что, будучи на свободе, я не имел достаточно времени, чтобы разработать свой проект в подробностях и доказать его осуществимость математическими вычислениями. В настоящее время я, конечно, не имею возможности достать нужные для этого материалы. Следовательно, эта задача — подкрепление моего проекта математическими вычислениями — должна быть сделана теми экспертами, в руки которых попадет мой проект.

Кроме того, я незнаком с той массой подобных же проектов, которая появилась за последнее время, то есть, вернее сказать, мне известны приблизительно идеи этих проектов, но неизвестны те формы, в коих изобретатели думают осуществить свои идеи. Но, насколько мне известно, моя идея еще не была предложена никем.

В своих мыслях о воздухоплавательной машине я прежде всего остановился на вопросе: какая сила должна быть употреблена, чтобы привести в движение такую машину?.. Такой силой являются, по моему мнению, медленно горящие взрывчатые вещества.

В самом деле, при горении взрывчатых веществ образуется более или менее быстро большое количество газов, обладающих в момент образования громадной энергией… Но каким образом возможно применить энергию газов, образующихся при воспламенении взрывчатых веществ, в какой-либо продолжительной работе? Это возможно только под тем условием, если та громадная энергия, которая образуется при горении взрывчатых веществ, будет образовываться не сразу, а в течение более или менее продолжительного промежутка времени…"

Автор этих строк — русский революционер, член Исполнительного комитета партии "Народная воля" Николай Иванович Кибальчич.

…Был у императора Александра III странный альбом с фотографиями. Изображены были на них не цари и их родня, а революционеры. Видно, была у царя привычка иногда созерцать своих врагов. Хранилась в этом альбоме, и не без основания, фотография Кибальчича — руководителя динамитной мастерской Исполнительного комитета "Народной воли". Именно Кибальчич разработал конструкцию метательных снарядов.

Всю ночь напролет с 28 февраля на 1 марта Николай Кибальчич и его помощники — лейтенант флота Николай Суханов и Михаил Грачевский — работали не покладая рук, снаряжая метательные снаряды. Народовольцы спешили. 27 февраля был арестован Андрей Желябов, который должен был руководить метальщиками при покушении на императора Александра II. На случай, если после взрывов царь останется жив, Желябов должен был убить его кинжалом. Арест Желябова перед покушением был неожиданностью, хотя в феврале и появились тревожные слухи, что полиция готовится предпринять какие-то меры. Намеченный план оказался под угрозой срыва. Некому было предупредить народовольцев. Помощник делопроизводителя III отделения кавалер ордена св. Станислава Николай Клеточников, который не раз сообщал о надвигающихся опасностях, был арестован в конце января.

К утру четыре снаряда были готовы. Одним, из них 1 марта 1881 года в Петербурге на набережной Екатерининского канала был убит Александр II.

17 марта Кибальчича арестовали.

"Когда я явился к Кибальчичу как назначенный ему защитник, — сказал в своем выступлении в особом присутствии сената защитник Кибальчича В. Н. Герард, — меня прежде всего поразило, что он был занят совершенно иным делом, ничуть не касающимся настоящего процесса. Он был погружен в изыскание, которое он делал о каком-то воздухоплавательном снаряде; он жаждал, чтобы ему дали возможность написать свои математические изыскания об этом изобретении. Он их написал и представил по начальству".

В записке, написанной Кибальчичем в тюремной камере, предложен реактивный летательный аппарат для полета человека. Изобретатель рассмотрел устройство порохового ракетного двигателя, управление полетом за счет изменения угла наклона двигателя, программный режим горения, обеспечение устойчивости аппарата… Записка датирована 23 марта. То был поистине научный труд с петлей на шее.

26 марта начальник жандармского управления генерал Комаров доносил в департамент государственной полиции: "В удовлетворение ходатайства обвиняемого в государственном преступлении сына священника Николая Кибальчича проект о его воздухоплавательном приборе при сем представить честь имею".

На этом донесении наложены две резолюции: "Приобщить к делу о 1 марта" и "Давать это на рассмотрение ученых теперь едва ли будет своевременно и может вызвать только неуместные толки". Проект Кибальчича был вложен в конверт, запечатан и подшит к делу. А изобретателю сказали, что его проект передадут на рассмотрение ученых.

Кибальчич ждал их ответа. Кончался март, до казни оставалось два дня. 31 марта в прошении на имя министра внутренних дел Кибальчич пишет:

"По распоряжению вашего сиятельства мой проект воздухоплавательного аппарата передан на рассмотрение технического комитета; не может ли ваше сиятельство сделать распоряжение о дозволении мне иметь свидание с кем-либо из членов комитета по поводу этого проекта не позже завтрашнего утра или, по крайней мере, получить письменный ответ экспертизы, рассматривавшей мой проект, тоже не позднее завтрашнего дня.

Прошу еще, ваше сиятельство, дозволить мне предсмертное свидание со всеми моими товарищами по процессу или, по крайней мере, с Желябовым и Перовской".

Все просьбы узника остались "без последствий".

Солнечным весенним утром 3 апреля в 7 часов 50 минут из ворот дома предварительного заключения на Шпалерную улицу выехали две "колесницы позора" с осужденными первомартовцами. На первой повозке был Желябов. Рядом с ним сидел Рысаков, бросивший первую бомбу в карету Александра II, а затем на допросах выдавший своих товарищей. На второй повозке — Кибальчич, Перовская и Михайлов. Руки и ноги осужденных были привязаны к сиденьям. На груди у каждого черная доска с белой надписью: "Цареубийца".

Их сопровождал внушительный конвой из двух эскадронов кавалерии и двух рот пехоты. На всем пути следования к месту казни, на Семеновский плац, были размещены войска и полиция. Присутствующих поражало мужество Кибальчича в этот последний час. В официальном отчете ("Дело о свершенном 1 марта 1881 года злодеянии, жертвою коего пал в Бозе почивший император Александр II") отмечено: "Невозмутимое спокойствие и душевная покорность отражались на лице Кибальчича… Бодрость не покидала Желябова, Перовской, а особенно Кибальчича до минуты надевания белого савана с башлыком. До этой процедуры Желябов и Михайлов, приблизившись к Перовской, поцелуем простились с нею…"

В 9 часов 21 минуту палач вытолкнул скамейку из-под ног Кибальчича. Затем были казнены Михайлов, Перовская, Желябов, Рысаков.

Судьба изобретения оказалась столь же трагичной, как и судьба его двадцатисемилетнего изобретателя. Проект Кибальчича был похоронен в архивах департамента полиции. Но властям не удалось предать забвению имя изобретателя и его идею. Сильным резонансом отозвался в мире процесс над первомартовцами и их казнь. О проекте Кибальчича много говорили и писали в иностранной печати, высказывались разного рода предположения о сути изобретения и его дальнейшей судьбе.

Автор воспоминаний о Кибальчиче, вышедших в Лондоне на следующий год после его казни, писал: "Что касается его проекта воздухоплавательной машины, то, если не ошибаюсь, он состоял в следующем: все ныне употребляемые двигатели (пар, электричество и т. д.) недостаточно сильны для того, чтобы направлять воздушные шары. Идея Кибальчича состояла в том, чтобы заменить существующие двигатели каким-нибудь взрывчатым веществом, вводимым под поршень. Сама по себе эта идея, насколько мне известно, не нова; но здесь важны подробности: какое вещество вводится, при каких условиях и т. д. Будет, конечно, очень жаль, если инквизиторская ревность правительства заставит его сражаться даже с мертвым врагом и похоронить вместе с ним его, может быть, в высшей степени важное изобретение. Но всего вероятнее, конечно, что оно будет просто украдено, — благо протеста с того света никто не услышит".

Конечно, автор неправильно истолковал идею Кибальчича. В этих строках нет и намека на принцип реактивного движения.

А вот еще один пример. В 1916 году в Лондоне вышла книга "Авиационная Россия". Ее автор, некий подполковник Рустам-Бек, пишет: "Зародыш русской авиации следует отнести к началу царствования императора Александра III, который наследовал в 1881 году своему убитому отцу. Говорят, что один из убийц Александра II, искусный инженер и математик Кибальчич, будучи заключен в Петропавловскую крепость, разрабатывал проект воздушного корабля. После казни Кибальчича этот проект был представлен на усмотрение военного министра генерала Ванновского, который сильно заинтересовался этим проектом".

Но на самом деле проект Кибальчича осел в архиве департамента полиции. Военные чиновники из Главного инженерного управления отрицательно относились к идее использовать реактивные двигатели для воздухоплавания. Вот мнение, представленное в Главный штаб 14 апреля 1883 года помощником начальника Главного инженерного управления генералом Ивановым и делопроизводителем генералом Вальбергом: "Невероятно предполагать, чтобы взрывчатые вещества получили применение к полету в воздухе, действуя непосредственно реакциею своего давления при вспышке, как, например, в ракетах или же в машинах для сообщения им движения, потому что всякое взрывчатое вещество, особенно же содержащее нитроглицерин, ранее раздробит помещение, в котором произойдет вспышка, нежели сообщит какое-либо поступательное движение этому помещению или его подвижной стенке".

Лишь в августе 1917 года проект Кибальчича" был найден в архиве царской охранки и впервые был опубликован в 1918 году в журнале "Былое" (номер 10–11, апрель-май). В послесловии к "Проекту" известный специалист по истории и теории авиации и космонавтики профессор Н. А. Рынин писал: "…насколько мне удалось разобраться в русских и иностранных источниках по воздухоплаванию, за Н. И. Кибальчичем должен быть установлен приоритет в идее применения реактивных двигателей к воздухоплаванию, в идее, правда, еще практически не осуществленной, но в основе правильной и дающей заманчивые перспективы в будущем, в особенности если мечтать о межпланетных путешествиях".

Свою последнюю речь в особом присутствии сената Кибальчич закончил такими словами: "По частному вопросу я имею сделать заявление насчет одной вещи, о которой уже говорил мой защитник. Я написал проект воздухоплавательного аппарата. Я полагаю, что этот аппарат вполне осуществим. Я представил подробное изложение этого проекта с рисунками и вычислениями. Так как, вероятно, я уже не буду иметь возможности выслушать взгляда экспертов на этот проект и вообще не буду иметь возможности следить за его судьбою и возможно предусмотреть такую случайность, что кто-нибудь воспользуется моим проектом, то я теперь публично заявляю, что проект мой. Эскиз его, составленный мною, находится у Герарда".

На пороге смерти мечтать о том, что силой взрывов вознесется когда-нибудь человек над Землей! Какая неистребимая вера в будущее ракетного летания!

Трагедии истинных борцов — это оптимистические трагедии. В них зреют зерна будущего. Говоря о Кибальчиче, невольно вспоминаешь легендарного Икара, героя древнего космического мифа…

Летел он, легко над землею скользя, Ему говорили, что к солнцу нельзя. А он не послушался, бедный Икар, И рухнул на жесткое скопище скал. Легенды людей за собою зовут, На нашей планете Икары живут. Икар — это трепетный зов высоты, Не имя, а свойство души и мечты.

Пожалуй, эти строчки можно посвятить всем пионерам звездной мечты.

Океан — колыбель жизни земной. Не так давно его назвали гидрокосмосом. И не случайно. Есть у океанов земного и космического схожая черта: гидроневесомость напоминает невесомость космическую. Недаром наиболее ответственные операции, которые проводятся в космосе, сначала отрабатываются в бассейнах гидроневесомости.