Ева для Инквизитора

— А что планы, — произнесла я, — планы остаются в силе. Я в Париже, завтра с утра поеду в архив, попробую найти хоть что-то про ателье Дамаль. Мне нужен адрес. Абби не успела его найти.

Горло сжало невидимой рукой, так что перехватило дыхание. Я чуть согнулась и проговорила:

— Прости, Дели, я пока не очень хочу разговаривать.

— Я тебя понимаю. Погоди, но ведь адрес ателье мадам Дамаль известен.

— Абби подозревала, что он ложный. Хотела через свои связи получить архивные документы по частным предпринимателям Парижа начала двадцатого века. Но не успела.

Так, дышать ровнее.

— Удачи, Ева, — выдохнула Аделина. — Мысленно мы с тобой. Даже те, кто не знает, что ты делаешь.

Ну да, таких девяносто девять процентов.

Я еще несколько минут постояла в коридоре, глубоко дыша и мысленно оплакивая Абби. Подождала, пока высохнут слезы, и лишь потом вернулась в комнату. Машинально убрала рюкзак в специальную нишу рядом с кроватью, машинально сходила умыться и переоделась, машинально забралась обратно на кровать и обняла подушку. Девочки-соседки куда-то удрали, и никто не мешал мне думать.

Абби успела стать мне подругой. И свалившаяся новость терзала все сильнее. В такой момент я, как никогда, ощутила себя одинокой. Не имея возможности позвонить маме, бабушке, подружкам…

Я даже не могу сейчас обнять любимого мужчину, которого должна ненавидеть. Ненавидеть хотя бы за то, что он один из тех, кто мучает женщин из-за глупых предрассудков. Или за то, что вопреки всем законам логики мечтаю сейчас обнять его и вдохнуть знакомый запах, от которого внутри растекается тепло и чувство защищенности.

«Не бросай меня, Хан…»

Вот собака бесхвостая!

Я треснула кулаком по подушке и тихо засмеялась сквозь слезы. Да уж, мечтать увидеть мужчину, от которого болит сердце, чтобы его уничтожить. Драма века. Можно снимать кино и претендовать на «Оскар». И чтобы в конце мы оба поняли, что не можем жить друг без друга, но, увы, уже поздно. Или наоборот, лучше хеппи-энд? Зрители ведь любят счастливую концовку в виде поцелуев, свадьбы и так далее. Неважно, что будет после. Видимая часть спектакля должна закончиться на позитивной ноте.

Ну и странные мысли приходят на фоне шока. Я перевернулась на бок и поняла, что плакать больше не хочется. Абби в меня верила. Наверное, единственная, кто верила, потому что немногие владелицы просто боялись и предпочитали вообще не думать про Орден. Как ребенок, который прячется от воображаемого монстра под одеялом и считает, что в безопасности.

А я вот монстров решила извести.

В эту ночь не засыпалось очень долго. Встреча с будущим членом Ордена не прошла бесследно. Стоило закрыть глаза, как сразу со всех сторон начинали чудиться шорохи, тихие шаги, дыхание. Я привставала, прислушивалась и обзывала себя параноиком. Потом опять ложилась, и все начиналось по новой. Пока измученный организм просто не отключился. И то ненадолго.

Я проснулась от непонятного толчка изнутри. Резко села и огляделась. Тишина, прерываемая сонным дыханием соседок по номеру. Провела рукой по взмокшему лбу: так, значит, голос Хана мне приснился. Он звал меня. Откуда-то издалека.

Я улеглась опять и постаралась расслабиться. До рассвета еще далеко, надо отдохнуть и набраться сил.

«Хан, я тебя ненавижу».

«Я мечтаю тебя увидеть снова».

«Я тебе лицо расцарапаю».

«Я безумно скучаю… безумно».

Постепенно перед глазами замелькали обрывки каких-то картинок, и удалось уснуть. Не знала я тогда, что буквально перед этим Хан проснулся оттого, что ему почудился мой голос.

Я этого, увы, не знала.

Глава шестая

Абби пыталась узнать адрес ателье мадам Дамаль через один из архивов Парижа, где хранились данные обо всех частных лавочках с начала восемнадцатого века. Но почему она сомневалась в том, что он настоящий? Думала, что первая владелица и изготовительница вещей нарочно заметала следы, чтобы ее не обнаружил Орден? Возможно. Я хотела проверить, нет ли какого-нибудь предприятия, зарегистрированного на ее девичью фамилию. Или на нечто похожее.

Здание архива, куда я приехала ближе к обеду, выспавшись и как следует позавтракав, подавляло величием. Толстые каменные стены, каждая трещинка в которых просто излучала старину, остроконечные крыши и узкие высокие окна, больше похожие на бойницы. Судя по тому, что я нашла в Интернете, прежде это строение принадлежало какому-то военачальнику с фамилией де Лассье. Он выкупил участок земли у тамплиеров вместе со зданием. И что интересно, больше никаких сведений до времен Наполеона. Тогда здесь впервые решили сделать исторический архив, куда входил и перечень всех частных контор с кратким их описанием.

Записалась я заранее, по Интернету. Классная вещь, честное слово. Я безумно рада, что родилась в свой век, когда получить информацию очень просто. Главное — суметь ею правильно воспользоваться. Да и сама я могу быть не бесправным существом, а человеком со всеми правами и обязанностями.

И в таком цивилизованном мире сохранились остатки мракобесия в виде Ордена. Сжечь бы их напалмом, как тараканов.

Сжечь, ага. Я невесело усмехнулась, глядя в окно автобуса. Почему-то большое количество людей вокруг успокаивало. Как я сумела уже понять, мужчины Ордена предпочитали действовать скрытно и не привлекать к себе внимания. Так что толпа внушала пусть и крохотную, но безопасность. Тем более с утра мне пришла в голову просто ужасная мысль: любой водитель такси мог оказаться членом Ордена.

Вот так паранойя и рождается.

Потом я стояла перед зданием архива и смотрела на него. А прохожие обтекали меня со всех сторон, шли своей дорогой. Осень в Париже выдалась на удивление тихой и теплой. Сейчас старинные здания в этом районе и золотая листва вокруг смотрелись удивительно гармонично.

Рюкзак был со мной. Из вещей Дамаль, после размышлений, решила надеть только шляпку. Ни к чему светить внешность.

Если само здание дышало стариной, то внутри явно его сильно переделали и нашпиговали электроникой. Например, тяжелые двери открылись, стоило к ним подойти.

Внутри было прохладно и безвкусно. В смысле воздух ничем не пах. Просторный холл, круглый, с широкими лестницами, ведущими наверх, и просторной стойкой, на которой стояли обычные компьютеры. Вдоль стен, обитых деревянными панелями, — стеклянные шкафы со старинными документами. На небольших табличках можно было прочитать, какие бумаги к чему относятся. Люди здесь ходили тихо, говорили негромко, словно боялись спугнуть тонны накопленной в этом месте истории.

С интересом оглядываясь, я подошла к стойке. Три женщины среднего возраста. Доброжелательные и отзывчивые.

— Доброе утро, — проговорила я по-английски, и, к счастью, одна из них откликнулась.

— Доброе утро, мадемуазель, чем могу помочь?

— Я записывалась на просмотр документов. Алиса Шанталь.

Минута сосредоточенного изучения данных в компьютере, потом быстрая улыбка:

— Да, мадемуазель Шанталь, я вас вижу. Можно ваши документы?

Это пожалуйста. Мои поддельные документы идеальны, не зря я за них такую кучу денег вывалила.

Пока женщина там что-то изучала, я осматривала немногочисленных посетителей. Вот старушка в смешных круглых очках и розовой шляпке, а вот молодая пара с горящими интересом взглядами. Интересно, а они тут зачем? А пожилой человек в коротком пальто, что сидит в кресле, занят чтением потрепанной книги и не обращает внимания ни на что вокруг. Двое мужчин обсуждают что-то на французском и показывают друг другу экраны телефонов. Сотрудники в светлых рубашках и темных брюках ходят бесшумно и быстро.

— Мадемуазель Шанталь, вам надо пройти на третий этаж. Ваши документы.

Я убрала паспорт в сумочку.

— Спасибо.

Надеюсь, я не ошиблась и смогу найти настоящий адрес Дамаль. Потому что, если верить карте, на том месте, где якобы стояло ее ателье, сейчас разбит шумный гипермаркет. И ловить мне там точно нечего. Другие владелицы и Хищницы уже пытались, но остались ни с чем.

Все же здорово, что старинные здания внешне остаются прежними, но внутри у них новая «начинка». Вот и сейчас: светлый бесшумный лифт быстро доставил меня на третий этаж. Здесь обстановка была более деловой и сдержанной: дубовые панели, тяжелые столы, на которых поблескивали мониторы компьютеров и горели небольшие настольные лампы. А еще шкафы, просто море шкафов, заполненных книгами. Зачем? Насколько я знала, основные документы хранились на нижних этажах. Или здесь то, что просят чаще всего?

Многие архивные документы были оцифрованы, и архив предлагал прочитать их на компьютере. Копировать нельзя, правда, ну да неважно.

Еще одна женщина в светлой блузке и темных брюках. В ушах у нее поблескивали сережки с мельчайшими темно-красными камнями.

— Мадемуазель Шанталь, присаживайтесь, вам принесут документы.

— Их нельзя прочитать в электронном виде?

— К сожалению, нет. Вам придется подождать минут двадцать.

Я молча подошла к ближайшему столу и села. Посидеть — это хорошо. Это лучше, чем убегать. Хоть немного отдохну и огляжусь.

Народу в зале насчитывалось человек двадцать. Сидели, читали или с монитора, или едва слышно перелистывали тонкие страницы. Многие держали под рукой блокнотик, куда то и дело вносили заметки. Я отметила, что нет никого с личными ноутбуками. Ах да, тут же предупреждение: нельзя приносить с собой технику. Кроме телефонов.

На столе лежала стопка бесплатных журналов. По большей части рекламных. Я лениво начала перелистывать один из них.

«Пластическая клиника „Бьюти Шарм“ дарит скидки в честь своего дня рождения. Индивидуальный подход к каждому пациенту!»

Я хмыкнула. «Бьюти Шарм» после прошлогодних событий будет мне долго являться в кошмарах. Насколько я знала, сейчас генеральным директором у компании был некто Генри Лайон, дальний родственник Алиссы Тернер.

«Ресторан „Огни Парижа“. Ощути вкус Франции!»

Я не хочу есть Францию!

«Ночной женский клуб „Мадам Дамаль“. Ощути всю прелесть своей силы!»

Что?!

Я еще раз перечитала строчку, не сильно уверенная в том, что вижу. Потом тряхнула головой и снова перечитала. Надпись не изменилась.

Мне внезапно стало жарко. Настолько, что я расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и сняла шляпу.

«Ночной клуб „Миледи“ приглашает на грандиозное шоу для милых дам!»

Что?!

Так, кажется, все же это случилось: я сошла с ума. Интересно, в какой момент? Я поморгала, но нет: на месте строчек о мадам Дамаль красовалась реклама клуба «Миледи».

Что за…

Я зачем-то потрогала пальцем журнал, потом прищурилась. Затем призадумалась и покосилась на шляпу. Что-то внутри меня подсказывало: надень ее. Кстати, хороший совет.

Я не заметила, когда строчки рекламы снова изменились. Надела шляпу и вновь увидела сообщение про мадам Дамаль. При этом оно смотрелось вполне естественно.

Значит, с ума я не сошла, уже радует. Едва заметно перевела дух и запомнила адрес. Видимо, прочитать про Дамаль могли лишь владелицы вещей. Или определенной вещи?

В любом случае дожидаюсь документов, изучаю и бегу в тот клуб. Кстати, что-то долго несут. Я огляделась, пытаясь отыскать взглядом беседовавшую со мной сотрудницу. И успела заметить, как она выходит из зала через служебную дверь. Следом за ней последовали еще двое.

И народу в зале стало гораздо меньше. Я увидела, как выходит импозантный старик, постукивая палкой по темно-зеленому ковролину. Из двадцати человек сейчас остались от силы трое. Вот еще двое встали, чтобы уйти. Внутри что-то нехорошо засвербело. Я вдруг поняла, что вокруг слишком тихо. Как перед грозой, когда в воздухе медленно растет напряжение. Вот и здесь так. Я остро ощутила приближение больших неприятностей, хотя пока не могла понять, откуда и каким образом.

Кажется, мне тоже пора отсюда уходить. По-английски, тихо и незаметно. Плевать на документы, тем более все сотрудники куда-то резко пропали.

Я встала, напряженно отмечая, что в зале кроме меня остался еще мужчина средних лет. Вот он как раз никуда не торопился, а сидел, уткнувшись в экран телефона.

Я старалась не сорваться на бег, когда шла к выходу из зала. Потянула на себя тяжелую дубовую дверь… закрыта.

Я как-то глупо дернула ее вперед-назад и услышала голос за спиной:

— Леди Дрейк, не торопитесь.

«Мышка в мышеловке», — мелькнула крайне неприятная мысль, когда я развернулась и прижалась спиной к запертой двери. Эй, на мне шляпа! Вы не можете меня видеть!

Но они явно видели. Пятеро мужчин в безликих кожаных куртках и джинсах, вошедшие через служебные входы. Все как на подбор широкоплечие, сильные и бесстрастные. За исключением того мужчины, что сидел и рылся в телефоне. Сейчас он медленно вставал из-за стола и очень нехорошо улыбался. Очень нехорошо.

— Ева Дрейк, ты заставила нас поволноваться.

— Правда? — Голос у меня немного подрагивал. — А почему вдруг?

Ну да, включить дурочку и надеяться, что отпустят? Идиотский план, но мало ли…

Мужчины тем временем встали полукругом, отсекая мне возможность добраться до высоких узких окон. Наивные, я без юбки не рискнула бы выпрыгивать. Все равно достанут. Только тогда я буду переломанная и беспомощная. А сейчас хоть есть шанс как-то выбраться.

— Удивлена?

— Есть немного, — призналась я. Так, попытка диалога внушает надежду, что можно договориться. Хотя зачем я себя успокаиваю? Они просто играют со мной, как гепарды с мышью.

Проблема в том, что я — мышь бешеная и с ядовитой слюной.

— Господа, я же в шляпе.

— Можешь снять, — скучающим голосом проговорил пожилой, а остальные лишь промолчали. — А, ты же не знала, леди Дрейк, твоя маскировка исчезает на видеокадрах. Тебя засекли еще в аэропорту Непала. И с тех пор аккуратно вели в нужную точку.

Хан, ублюдок!

— Твоя проблема, леди, — продолжал пожилой Инквизитор, я кожей чувствовала, кто он, — в том, что ты полагаешься на других людей. Ты слабая, как и все остальные Хищницы. Ваша слабость в вещах. Вас легко поймать на них, как карася на жирного червя.

О, явно любит рыбалку. Ну или избитые сравнения. Боже, о чем я думаю!

— Судя по тому, как вы за нами бегаете, вещи и вас привлекают. Тоже себя с карасями сравните или с чем-то позубастее?

Инквизитор усмехнулся. Точно, он явно наслаждался триумфом и хотел меня размазать не только физически, но и морально. Чтобы я поняла, насколько бессмысленной была моя борьба. Эх, да в сравнении с Ханом вы так, мелкая рыбешка, и только. Он вон парой предложений сумел заставить себя ненавидеть. А от вас я хочу просто сбежать.

— У нас иной подход к скверне. Наша задача — уничтожить ее.

— И поэтому вы взяли с собой еще пятерых головорезов? Настолько меня боитесь?

— Тебя? Нет, ты лишь инструмент в руках Дьявола. Мне очень жаль, но уничтожать приходится и инструменты. Ибо скверна имеет влияние на слабую женскую волю. А эти молодые члены Ордена просто должны воочию увидеть таких, как ты. Они учатся.

— Молодняк, — понимающе кивнула я, — понимаю. Будут смотреть, как седой Акела наносит первый укус, а потом набросятся стаей? А почему вы вообще со мной беседуете, а не скручиваете молча?

— Потому что каждый преступник должен знать, в чем его обвиняют. Официально тебе все объявят перед казнью, а сейчас я… считай, что я беседую с тобой, как с заблудшей овцой. Кстати, отдай вещи. Они ведь с тобой?