Но стоит приглядеться получше к истории материальной культуры, как обнаруживаются удивительные вещи. Скажем, наполненный воздухом пузырь люди придумали давным-давно. Такие пузыри, изготовленные из шкур животных, сначала использовали как примитивные плавсредства, а позже стали применять в качестве мехов в железоделательном производстве. Можно сказать, что это было самое начало пневматики. Гидравлика началась с выкапывания простейших водоотводных канав, которые впоследствии превратились в разветвленные ирригационные сети. Наши предки эмпирическим путем пришли к закону сообщающихся сосудов, даже не подозревая о его существовании. Так все потихоньку и шло — люди раздували мехи, выплавляли плохое железо, копали канавы и по мере сил осушали болота. А потом родился Архимед…

Невольно закрадывается подозрение, что если бы гениальный уроженец Сиракуз умер во младенчестве или захлебнулся в своей знаменитой ванне, непросвещенное человечество продолжало бы уныло копать канавы до сих пор. Великий грек с очаровательной небрежностью создавал целые разделы физики на голом месте. От надувных пузырей, минуя промежуточные этапы, он сразу шагнул к широким научным обобщениям. Впрочем, судите сами.

Древнегреческий ученый Архимед (ок. 287–212 гг. до н. э.) родился в Сиракузах (Сицилия). Разработал предвосхитившие интегральное исчисление методы нахождения площадей, поверхностей и объемов различных фигур и тел. В основополагающих трудах по статике и гидростатике дал образцы применения математики в естествознании и технике. Является автором множества изобретений (архимедов винт, определение состава сплавов взвешиванием в воде, системы для поднятия больших тяжестей, военные метательные машины и др.). Полагают, что он занимался судостроением (якобы спроектировал и построил корабль, корпус которого был обложен свинцовыми листами для защиты от червей), написал труд, систематизирующий достижения греческой геометрической оптики (не сохранился до нашего времени), придумал и успешно применил зажигательные зеркала (о чем мы уже писали) и сконструировал сложнейшие механизмы, прекрасно себя зарекомендовавшие при обороне Сиракуз: как только неприятельский корабль оказывался в пределах досягаемости, с городской стены опускалась железная лапа, хватала судно за носовую часть и поднимала его отвесно. Экипаж и вооружение сыпались в море, как горох, после чего выпущенный корабль шел ко дну. Кроме того, Архимед построил необыкновенно сложный планетарий, наглядно представлявший движение планет вокруг Земли. Конструкция приводилась в действие простым поворотом рукоятки и была столь совершенна, что моделировала даже солнечные затмения. Это чудо техники якобы видел Цицерон и был поражен до глубины души, что немудрено, ибо и в XXI в. не удается построить механизм, воспроизводящий движение планет простым поворотом рукоятки.

Казалось бы, получив такой толчок еще в III в. до н. э., античная техника должна зашагать семимильными шагами. Ничего подобного: хотя работы Архимеда, Герона Александрийского (он написал серьезный труд «Пневматика» и создал действующую модель парового двигателя) и многих других имели несомненное практическое значение, они на сотни лет оказались забыты. Увяла великолепная античная архитектура, приказали долго жить мореплавание и торговля, пришли в негодность замечательные дороги, а люди разучились пользоваться водопроводом и канализацией и вновь впали в дремучую дикость. Если вы можете вообразить такую эволюцию наоборот, охватившую целый континент, — воля ваша, но мы в подобную нелепость поверить решительно отказываемся.

Весьма примечательно, что стоит только обратиться к более или менее достоверной истории, как картина принципиально меняется. В Средние века и эпоху Возрождения человечество разом вспомнило достижения античной мысли и стало их широко применять на практике. Тысячелетняя стагнация оборвалась как по мановению волшебной палочки, и развитие науки и техники возобновилось в точности с того места, на котором остановились древние греки и римляне. И что характерно, преемственность в развитии научной мысли никогда уже больше не нарушалась. Одно открытие тянуло за собой другое, изобретение следовало за изобретением, и в результате к рубежу XVII–XVIII вв. человечество уже имело в своем распоряжении достаточно стройную научную картину мира. Античное наследие было сначала подхвачено арабами и византийцами, потом пришел черед Западной Европы. Уже к XV в. появляются инженеры, знакомые с архитектурой, фортификацией, артиллерией и сооружением плотин и каналов. Строятся шлюзы и водяные мельницы, развивается мореплавание. В середине XVI в. итальянец Тарталья публикует трактат Архимеда по гидростатике и предлагает способ подъема затонувших судов, опираясь на достижения великого грека. Можно, конечно, предположить, что он просто-напросто перевел труды Архимеда, но нам почему-то кажется, что всю работу Тарталья выполнил сам, а для придания ей весомости приписал ее античному гению. Подобная практика была обычным делом в Средние века и эпоху Ренессанса. Потом вопросами гидростатики и гидравлики заинтересовался великий Леонардо да Винчи, затем подключились Паскаль и Торричелли и дальше, дальше, дальше… Никаких перерывов постепенности и катастрофических провалов история науки больше не знала.

Фактов, которые невозможно втиснуть в прокрустово ложе традиционной хронологии, имеется великое множество. Скажем, жил да был в Древнем Риме выдающийся врач Авл Корнелий Цельс, автор знаменитого трактата «О медицине», в котором он обобщил, как принято считать, достижения эллинистического врачебного искусства. Но Цельс был не только медиком, а еще оригинальным мыслителем и вообще большим эрудитом. Его перу принадлежит энциклопедический труд «Artes» («Искусства»), не сохранившийся до наших дней. Историки числят его по преимуществу медиком только лишь на том основании, что из всех его сочинений уцелел один только вышеупомянутый трактат. Из работ его современников нам известно о последовательной антиклерикальной позиции Цельса. Как и большинство медиков, он был скептиком и материалистом: «Совершенно безразлично, называть ли Бога, сущего над всеми, Зевсом, как это делают греки, или же каким-нибудь иным именем, как это мы встречаем — ну хотя бы у индийцев или же у египтян». Цельс утверждал, что христиане верят в демонов, которые по существу являются приближенными главного Бога и вполне могут именоваться младшими богами, и хотя христиане называют их ангелами, суть дела от этого не меняется. Из-за своих атеистических взглядов Цельс получил у современников прозвище «Антихристианин». Но вот что любопытно: согласно Большому энциклопедическому словарю, Всемирной истории в 10 томах и многим другим историческим сочинениям, Цельс жил в I-м в. до рождества Христова. Каким образом наш скептически настроенный медик мог выступать против Христа до его рождения, как-то не очень понятно. Сообразив, что дело здесь нечисто, авторы работ об «антихристианстве» Цельса помещают его в I-й в. н. э., а переводчик и автор комментариев к трудам латинских медиков Ю. Ф. Шульц предлагает компромиссное решение: I-й в. до н. э. — I-й в. н. э. Но и это не спасает положения. Чтобы критиковать христианство, нужно иметь богословские трактаты, а их заведомо не могло быть в I-м в. н. э. Историкам прекрасно известно, что первые Евангелия появились через столетия после смерти Христа, не говоря уже о богословских сочинениях. Так когда же все-таки жил Авл Корнелий Цельс?

Если читатель думает, что это единичные факты, то он глубоко заблуждается. Скажем, В. А. Иванов в статье «Анализ системных противоречий в традиционной версии хронологии мировой истории» пишет, что документы, относящиеся к эпохе до XVI в., всем своим массивом противоречат традиционной хронологической версии. Например, знаменитый древнегреческий географ Страбон (64/63 гг. до н. э. — 23/24 гг. н. э.), автор «Географии» в 17 книгах, подробнейшим образом описывая Италию, ни словом не упоминает ни Помпеи, ни Стабию, ни Геркуланум, хотя при его жизни это были многолюдные и процветающие города, особенно Помпеи. Согласно современным представлениям, они погибли в результате извержения Везувия в 79 г. н. э., т. е. через пятьдесят с лишним лет после смерти Страбона. При этом вот что он пишет о Равенне: «Самый большой город на болотах — Равенна, построенная целиком на сваях и прорезанная каналами, так что проходить там можно только по мостам и на лодках. Во время приливов в город поступает немало морской воды, так что все нечистоты вымываются морем через каналы и город очищается от дурного воздуха». Беда в том, что древнейшие сооружения Равенны датируются V–VI вв. н. э. (в VI в. она была центром так называемого Равеннского экзархата — византийских владений в Северной Италии), а основная часть города вообще построена в XII–XV вв. Но если даже ориентироваться на самую раннюю дату, то все равно концы с концами не сходятся, ибо Страбон умер за пятьсот лет до начала строительства. Кроме того, город расположен в семи километрах от адриатического побережья и стоит на одном-единственном канале. Быть может, Страбон перепутал Равенну с Венецией? Вот она действительно построена на 118 островах, а каналов и мостов там видимо-невидимо. К сожалению, и Венеция была основана только в IX в. н. э. (810-й г.), о чем можно прочитать в любом путеводителе. Что же имел в виду Страбон и когда он жил?

Разумеется, все это риторические вопросы. Просто современные историки находятся в плену жесткой хронологической схемы, согласно которой история человечества подразделяется на древность, античность, эллинизм, варварство, раннее Средневековье, позднее Средневековье, эпоху Возрождения и Новое время. Но схема она и есть схема, только вот в Средние века люди думали совсем по-другому. Более того, даже по поводу относительно недавних событий у них, по-видимому, были принципиально иные соображения. Например, итальянский гуманист Лоренцо Валла, живший в первой половине XV в., анализируя культурный пейзаж современной ему Италии, ни словом не обмолвился ни о Данте, ни о Петрарке, ни о Боккаччо, заложивших основы итальянской культуры. Будучи блестящим знатоком латыни, он очень высоко оценивал свои латинские сочинения и полагал, что они куда серьезнее, чем «все, что было написано в течение 600 лет по грамматике, риторике и каноническому праву». О Древнем Риме нет даже и речи; похоже, Валла считал, что латинская литература существует от силы 600 лет. Между прочим, сам великий Шекспир (1564–1616) был абсолютно уверен, что история письменности насчитывает не более пятисот лет, да и пришествие Христа, по его мнению, тоже состоялось примерно тогда же. В другом месте мы уже отмечали, что участники первого крестового похода (1096–1099) пребывали в убеждении, что карают современников казни Христа, а не их далеких потомков. Например, в «Легенде о трех святых царях» (имеются в виду евангельские волхвы, явившиеся к младенцу Иисусу), написанной в XIV в., действуют некий пресвитер Иоанн, татарский царь и султан, а также рыцари и другие средневековые персонажи.

В «Диалогах» Платона (V–IV вв. до н. э.) упоминается «противолежащая земля за океаном», причем совершенно определенно речь идет об Америке, так как легендарная Атлантида подробно описывается в другом месте. Равным образом об Америке прекрасно известно античному историографу Иосифу Флавию (37 — после 100 гг. н. э.), у которого она даже названа «Новым Светом». Но как это возможно? Ведь ни во времена Флавия, ни, тем более, во времена Платона о трансокеанских плаваниях и слыхом не слыхивали!

Сочинения Иосифа Флавия вообще поражают воображение. На страницах его книг библейский царь Ирод, древние римляне и Александр Македонский постоянно сражаются с арабами (арабское государство возникло около 630 г. н. э.), а «Иудейские древности» Флавия переполнены именами «арабских князей».

Вы не забыли, читатель, о богатых Помпеях, уничтоженных извержением Везувия в 79 г. н. э. и засыпанных вулканическим пеплом? На остатки Помпей европейцы впервые натолкнулись в 1748 г. (Геркуланум обнаружили чуть раньше — в 1711-м), а систематические раскопки начались еще позже. Между тем автор XV в. Джакоб Саннацар сообщает: «Мы подходили к городу (Помпеям), и уже виднелись его башни, дома, театры и храмы, не тронутые веками». И как сие нужно понимать? Археологи вышли из положения весьма незатейливо: «В XV веке некоторые из зданий Помпеи выступали уже выше наносов…» Надо полагать, что затем город снова занесло землей, чтобы европейцы смогли его откопать только в XVIII столетии. Надо сказать, что помпейские находки вообще дают богатую пищу для размышлений. Обратимся снова к работе В. Классовского «Систематическое описание Помпеи и открытых в ней древностей», которую мы уже как-то цитировали. Например, среди граффити (рисунков на стенах) порой встречаются откровенно средневековые по сюжету: палач в капюшоне, рыцарь в шлеме с забралом и т. п. Принято считать, что это изображения гладиаторов. Удивляет не только общий очень высокий уровень изобразительного искусства (скульптура, фрески), но и то обстоятельство, что некоторые знаменитые мозаики по композиции, колориту и стилю похожи как две капли воды на фрески Рафаэля и Джулио-Романо. В. Классовский пишет об открытии набора хирургических инструментов, которые поразили его необыкновенным изяществом и совершенством. Некоторые из них были вполне на уровне достижений современной оперативной хирургии (работа Классовского опубликована в 1848 г.).

Помните о Флорентийской платоновской академии, к основанию которой приложил руку выходец из Византии Гемист Плетон (Плифон)? Плетон преподавал гремучую смесь из учения Зороастра, индийских брахманов, Платона, Порфирия и Прокла. Кроме Флорентийской и Неаполитанской академий, спонсорами которых были Козимо Медичи и Альфонс Неаполитанский, существовала еще и так называемая Римская, члены которой собирались без большого шума и помпы. Она возникла во второй половине XV в. на базе Римского университета, который был основан еще в 1303 г., а у ее истоков стоял гуманист Помпонио Лето, читавший лекции об античных классиках — Цицероне, Вергилии, Варроне. По донесениям миланских шпионов, академики одевались в тоги и туники, как древние греки и римляне, датировали свои сочинения не от сотворения мира, а от основания Рима и заменяли собственные имена античными. С. Валянский и Д. Калюжный приводят обширный список этих академиков: там есть и Кальвус, и Каллимах, и Протурций, и Аристофил, и Августин. Разумеется, дело не ограничивалось сменой декораций и простым переодеванием. Помимо чтения и обсуждения античных памятников, академики писали собственные труды (конечно же, на латыни) по проблемам философии, религии и политики древности, а также сочиняли латинские стихи и прозу. Какие из этих произведений, написанных великолепным слогом, действительно античные, а какие вышли из-под пера академиков, разобраться сегодня решительно невозможно. Совсем не исключено, что немалый корпус текстов плодовитых авторов благополучно «уплыл» в далекое прошлое и рассматривается в наши дни специалистами в качестве несомненных античных подлинников.

Быть может, читателю будет небезынтересно узнать, что академии в Европе существовали и много раньше, когда малограмотные европейцы только-только выползали из дремучей дикости раннего Средневековья. Рассказывают, что одна такая академия исправно функционировала в VIII–IX вв. при дворе императора франков Карла Великого (742–814). Этот самый известный представитель династии Каролингов в ходе длительных завоевательных войн создал обширное государство, лишь немногим уступавшее по своим размерам Западной Римской империи. В годы правления Карла Великого в стране начинается культурный подъем, который современные историки нередко называют «Каролингским возрождением» (итак, еще одно Возрождение!). Образцом для подражания, естественно, была античность. У истоков «Каролингского возрождения» стоял аббат Турского монастыря и советник Карла Великого Алкуин (ок. 732/735–804), англосаксонский ученый, автор богословских трактатов, учебников философии и математики. Придворные академики императора франков, поглядывая на Платона и Горация, с упоением копируют античность. Вот что пишут об этой эпохе историки и литературоведы: «Деятели Академии Карла на своих заседаниях и в своих писаниях именовали друг друга псевдонимами. Алкуин был „Флакком“ (Квинт Гораций Флакк — выдающийся древнеримский поэт. — Л. Ш.), Ангильберт не постеснялся псевдонима „Гомер“, сам же император именовался царем Давидом».

Ради полноты картины заметим, что следы еще одного Гомера без труда обнаруживаются совсем в другую эпоху. После захвата крестоносцами в 1204 г. Константинополя на Балканском полуострове возникла так называемая Латинская империя. И хотя как единое государственное образование она уже в 1261 г. прекратила свое существование, княжества, королевства и герцогства, основанные в Греции крестоносцами, благополучно дожили до середины XV в., когда Малая Азия и Балканы оказались в руках турецких завоевателей. Так вот, резиденцией афинских герцогов в XIII в. был город Эстивы (античные Фивы), где стоял покрытый фресками замок, в котором творил граф Сент-Омер (Saint Homer, Святой Гомер), автор героических поэм и песен, писавший на старофранцузском. Впрочем, о Латинской Греции мы в свое время еще поговорим.

Чуть выше мы уже рассказывали о том, как Франческо Петрарка убедительно обосновал подложность привилегий, выданных дому Габсбургов Нероном и Цезарем. Деятельность этого поэта и писателя раннего Ренессанса вообще заслуживает самого пристального внимания. По определению другого средневекового гуманиста, он «был первым, кто… смог понять и вывести на свет древнее изящество стиля, дотоле утраченного и забытого». Петрарка был страстным библиофилом, а собирание старинных рукописей стало поистине делом его жизни. Разбогатев, он даже открыл мастерскую, в которой работал целый штат секретарей и переписчиков. Древние рукописи и манускрипты стекались к нему рекой, так как все находки он щедро оплачивал. Многое Петрарка отыскал самостоятельно. В 1333 г. он обнаружил в Льеже две неизвестные речи Цицерона, а в 1334-м нашел в Вероне письма Цицерона к Аттику, Квинту и Бруту. Отделить зерна от плевел, то есть разобраться в том, что именно Петрарка и в самом деле раскопал в монастырских скрипториях, а что написал собственноручно, совсем не так просто, как может показаться на первый взгляд, ибо он не считал для себя зазорным откровенно подражать древним. Он даже советует, как в таком случае следует поступать: надо, чтобы «новое произведение напоминало архетип, но не было ему тождественно». Основной целью работы историка Петрарка полагал вовсе не добросовестную фиксацию событий или внимательное сопоставление рукописей, а голое морализаторство: «…если я не ошибаюсь, истинная задача историка состоит в том, чтобы показать, чему читатели должны следовать или чего им надобно избегать». Весьма любопытно его эпистолярное наследие, которое очень часто ставит специалистов в тупик. Дело в том, что его письма к коллегам-современникам (писанные, разумеется, на латыни) искусно стилизованы под античные сочинения. Петрарка часто прибегает к старинным именам и прозвищам (Сократ, Олимпий, Симонид и пр.) и латинизирует абсолютно все вокруг. Античный дух его корреспонденции неистребим: даже рассказывая о событиях современности, он помещает их в античные декорации. Современные исследователи разводят руками: ничего не попишешь, поэт он и есть поэт и живет в придуманном мире. Нам же представляется, что дело обстоит куда проще. Петрарка и думать не думал возрождать античность, а откровенно ее творил. Не забудем, кстати, что XIV столетие — это переломная эпоха, навсегда разделившая некогда единое, осевое время на древность и Средневековье. Не лишено интереса, что Петрарка написал серию биографий «О знаменитых людях», заставляющую вспомнить знаменитые «Сравнительные жизнеописания» древнегреческого писателя и историка Плутарха (ок. 45 — ок. 127).

Между прочим, Петрарка был учителем нашего старого знакомца Поджо Браччолини и подобно последнему тоже не спешил представить на суд почтеннейшей публики оригиналы своих находок (вероятно, по поэтической рассеянности). Скажем, когда он отыскал в библиотеке Вероны письма Цицерона, то смог предъявить только копии; подлинников у него почему-то не оказалось. Не менее странно выглядит история поисков потерянного сочинения Цицерона «Глория», о существовании которого было известно из письма Цицерона к Аттику. Петрарка заявил, что будто бы разыскал эту бесценную рукопись, но отдал ее на время своему старому учителю, а тот ее потерял. Когда в 1337 г. наш поэт впервые приехал в Рим, его возмущению не было предела. Вечный город не оправдал его надежд. Петрарка пишет: «Где термы Диоклетиана и Каракаллы? Где форум Августа и храм Марса Мстителя? Где святыни Юпитера Громовержца на Капитолии и Аполлона на Палатине? Где портик Аполлона и базилика Гая и Луция, где портик Ливии и театр Марцелла?.. Где бесчисленные сооружения Агриппы, от которых сохранился только Пантеон? Где великолепные дворцы императоров? В книгах находишь все, а когда ищешь их в городе, то оказывается, что они исчезли или остался от них только жалкий след». Весьма интересно, что Петрарка приехал в Рим, имея вполне определенные представления о том, что и где там должно находиться, каковую информацию он, по его собственному признанию, почерпнул из книг. Петрарка прекрасно знает, как должен выглядеть подлинный древний Рим. Невольно возникает подозрение, что никаких «античных» древностей в ту пору в Риме еще не было. По всей видимости, их только еще предстояло возвести, а Петрарка выступил чуть ли не в роли исторического консультанта по этому непростому вопросу.

Поговорим немного о современных фальсификациях старинных изделий и литературных памятников. В 1906 г. на Синайском полуострове были обнаружены восемь надписей, единодушно отнесенные специалистами к XIV–XV вв. до н. э. В 1923 г. археолог Г. Гримме опубликовал работу с расшифровкой двух из них, из которой недвусмысленно следовало, что библейские Моисей и Иосиф — реальные исторические персонажи. Сразу же разгорелась жаркая дискуссия. Одни ученые объявили расшифровку ошибочной, другие заговорили о подделке. Вы будете смеяться, но баталии гремели исключительно вокруг собственноручных рисунков Гримме, и ни одной душе не пришло в голову затребовать фотокопии синайской находки. Когда это было наконец сделано (нашелся сообразительный египтолог), то дискуссия естественным образом сошла нет. Оказалось, что подлинный текст разрушен до такой степени, что не поддается прочтению в принципе, а «расшифровка» Гримме не более чем совершенно произвольная реконструкция. Ушлый археолог прекрасно знал, что его коллеги вряд ли заинтересуются оригиналами.

Другой пример. В 1937 г. некто Гонон, вспахивавший свое поле неподалеку от Бризе, извлек из-под земли на свет божий мраморную статую Венеры. Ученый мир всполошился. Специалисты, исследовав бесценную находку вдоль и поперек, пришли к единодушному заключению — I-й в. до н. э. как минимум. Землепашец получает кругленькую сумму в 250 тысяч франков. А в 1938 г. итальянский скульптор Франческо Кремонезе выступает с заявлением, что это именно он собственноручно изготовил и закопал в поле упомянутую Венеру. В доказательство своих слов Кремонезе представляет недостающие фрагменты «античного» мрамора. Цель подлога — доказать, на что он способен.

История Нового времени буквально пестрит фальсификациями. В 1800 г. неким Мархеной был сфабрикован латинский порнографический рассказ в духе «Сатирикона» Петрония. Подлог был раскрыт совершенно случайно. Надо сказать, что полный «Сатирикон» был опубликован еще за сто лет до Мархены обыкновенным итальянским офицером, якобы сделавшим точный перевод с очень старой рукописи. Излишне говорить, что оригинал так и не был никогда представлен. В XIX в. студент по имени Вагенфельд заявил, что в его распоряжении имеется история Финикии, изложенная по-гречески. Перевод редчайшей рукописи вызвал небывалый ажиотаж. Ученый мир, как водится, засуетился, но когда у Вагенфельда потребовали представить греческий подлинник, он сразу же пошел на попятную. В 1769 г. знаменитый Монтескье опубликовал поэму в духе древнегреческой поэтессы Сафо (VII–VI вв. до н. э.), сообщив, что семь песен уроженки острова Лесбос были им совершенно случайно обнаружены в библиотеке одного греческого епископа.

Позже он сознался в мистификации. Итальянский поэт Леопарди в 1826 г. предложил на суд публики две оды Анакреона, а Джей Макферсон (1736–1796) в 1759 г. заявил, что обнаружил старинный шотландский эпос, вышедший из-под пера слепого кельтского поэта Оссиана, жившего якобы в III в. н. э. Обаяние этой подделки было настолько велико, что Осип Мандельштам уже в 1914 г. (когда фальсификация Макферсона давно стала общим местом) написал следующее стихотворение:

Я не слыхал рассказов Оссиана, Не пробовал старинного вина; Зачем же мне мерещится поляна, Шотландии кровавая луна? И перекличка ворона и арфы Мне чудится в зловещей тишине; И ветром развеваемые шарфы Дружинников мелькают при луне! Я получил блаженное наследство — Чужих певцов блуждающие сны; Свое родство и скучное соседство Мы презирать заведомо вольны. И не одно сокровище, быть может, Минуя внуков, к правнукам уйдет, И снова скальд чужую песню сложит И как свою ее произнесет.

Вот так и возникают нездоровые сенсации, как писали братья Стругацкие. Однако подделки подделками, а нас все-таки интересуют вещи куда более фундаментальные.

Давайте присмотримся к особенностям христианского культа в Западной Европе XIII–XVI вв. Принято считать, что вакхические пляски и оргиастические церемонии, сопровождавшиеся разного рода излишествами, — неотъемлемая черта поздней античности, своего рода пир во время чумы. Непредвзятое прочтение средневековых хроник заставляет решительно пересмотреть эту точку зрения. Аскеза, умерщвление плоти, строгое следование христианским заповедям были скорее идеалами, провозглашаемыми с церковных кафедр, а реальная жизнь выглядела совершенно иначе. Многочисленные исторические исследования, выполненные разными учеными и в разное время, однозначно свидетельствуют, что нравы, царившие в средневековых монастырях, совсем недалеко ушли от античных вакханалий и храмовой проституции древних. Богатейший иллюстративный материал, содержащийся в том числе и в старинных Библиях, а также скульптурные изображения, выставленные на всеобщее обозрение в соборах и церквах, не дают ровным счетом никаких оснований говорить о строгости и воздержанности средневекового духовенства. Причем складывается впечатление, что это были отнюдь не отдельные эксцессы, а общераспространенная практика. Ниже мы приводим свидетельства, льющие воду на нашу мельницу, позаимствованные из работ вполне традиционных историков, а также из книг Н. А. Морозова, А. Т. Фоменко, С. Валянского и Д. Калюжного.

Вот что, например, пишет о нравах, бытовавших в монастырях XV века, Александр Парадисис, автор романа «Жизнь и деятельность Бальтазара Коссы». И хотя это художественное произведение, ему вполне можно доверять, так как роман написан добросовестно и обстоятельно, с опорой на источники и верно передает быт и нравы той эпохи. Бальтазар (Балтасаро) Косса — это бывший неаполитанский пират, сумевший получить звание «доктора обоих прав», избранный римским папой под именем Иоанн XXIII (1410–1415). Итак: «От отшельнической и благочестивой жизни монастырей первых веков христианства не осталось и следа, разложение церкви и нравов в них достигло невероятных размеров… Не способствовала строгости нравов и одежда монахинь, подчеркивавшая их природную красоту и стройность… Почти все монастыри Италии, пишет Родонаки, принимали мужчин-посетителей. В дни приемов монахини вызывающе громко рассказывали о своих детях… взбудораживая народ на улицах.

О жизни монастырей в Венеции мы узнаем не только от Казановы. Сан Дидье пишет: „Ничто в Венеции не вызывало такого интереса, как монастыри“. Были там частыми посетителями и вельможи. И так как все монахини были стройны и красивы, ни одна не оставалась без любовника. А забота надзирательниц о нравах выражалась в том, что они помогали монахиням находить более искусные способы встреч с любовниками и покрывать их». Далее со ссылкой на источники Александр Парадисис рассказывает, что монахини носили узкие и короткие, в талию, платья с большим декольте, а иногда появлялись и в мужском платье. «Одежда монахинь Рима тоже не отличалась скромностью. А флорентийские монахини, по свидетельству одного настоятеля мужского монастыря, посетившего Флоренцию, напоминали мифологических нимф, а не „христовых невест“. Во многих монастырях были устроены театры и разрешалось давать представления, но играть в них могли только монахини…

Не отличались выдержанностью и монахини Генуи. В одном из папских указов с прискорбием отмечалось: „Сестры из монастырей святого Филиппа и святого Иакова бродят по улицам Генуи, совершают непристойные поступки, которые диктует им их необузданная фантазия…“ Распущенность монахинь в болонском монастыре Иоанна Крестителя была настолько велика, что власти были вынуждены разогнать всех монахинь, а монастырь закрыть… Число монахинь, преследуемых правосудием за распутство, росло с каждым днем. Каждый болонский монастырь имел кличку: „монастырь куколок“, „монастырь бесстыдниц“, „монастырь кающихся Магдалин“, „монастырь сплетниц“, „монастырь Мессалин“…

Известный гуманист Понтано рассказывал, что в Валенсии испанцы свободно проникали в женские монастыри и что трудно провести грань между этими святыми обителями и домами, пользующимися дурной репутацией».

Сожительство монахов с монахинями было самым заурядным явлением. Известный прозаик Эпохи Возрождения Мазуччо Гуардати (ок. 1415 — ок. 1475), автор сборника «Новеллино», опубликовал книгу «Браки между монахами и монахинями», которая была изъята и в 1564 г. занесена в список запрещенных католической церковью книг. Сам автор был предан анафеме.

А ведь были еще знаменитые карнавалы, когда народ пускался во все тяжкие (самый знаменитый карнавал — венецианский — продолжался почти полгода). Александр Парадисис пишет, что в это время «женские монастыри превращались в танцевальные залы, заполнялись мужчинами в масках». Историк Якоб Буркхардт приводит описание венецианского карнавала 1491 г., представлявшего собой самую настоящую водную феерию с участием такого количества кораблей и лодок, «что на милю кругом не было видно воды». Чего там только не было, на этом карнавале! Костюмированные представления, пантомима, регата, юноши и девушки, наряженные тритонами и нимфами… Якоб Буркхардт пишет, что на средневековых карнавалах стали воссоздавать триумфы древнеримских полководцев во всем их великолепии. (Как известно, в Древнем Риме это была обычная практика: полководцев, одержавших важные победы, чествовали с небывалой торжественностью и пышностью.) И далее он приводит описание средневекового триумфа, который как две капли воды похож на античный: «В Риме первым подобающе обставленным празднеством такого рода был, при Павле II, триумф Августа после победы над Клеопатрой: здесь помимо шутовских и мифологических масок (которых и на античных триумфах было предостаточно) наличествовали и все прочие реквизиты — закованные в цепи цари, шелковые свитки с решениями народа и сената, костюмированный в античном стиле псевдосенат с эдилами, квесторами, преторами и проч., четыре колесницы с поющими масками и, конечно же, колесницы с трофеями. Прочие шествия более обобщенно олицетворяли владычество древнего Рима над миром, и перед лицом реальной турецкой опасности здесь хвастали кавалькадой пленных турок на верблюдах. Позднее, на карнавале 1500 г., Цезарь Борджа, дерзко намекая на собственную особу, велел представить триумф Юлия Цезаря с одиннадцатью великолепными колесницами, возмутив тем самым прибывших на юбилей пилигримов».

Теперь скажите на милость, чем это красочное театрализованное зрелище отличается от подлинного античного триумфа? Где критерий, который помог бы размежевать два этих действа? На поверку оказывается, что у нас нет ровным счетом никаких оснований считать одно представление оригиналом, а другое — его копией, ибо они сливаются до полной неразличимости. В очередной раз мы вынуждены констатировать: нет решительно никакой возможности понять, где кончается античность и начинается Ренессанс. Можно произвольно разнести эти эпохи на любое количество лет, но картина от этого не изменится. Не бывает столь детального, совпадающего в мельчайших мелочах повторения пройденного. Когда читаешь описания средневековых карнавалов, временами берет оторопь. Тут и маскарадная свобода нравов, и сражения всадников, и парады вооруженных горожан, и спортивные состязания, и бог знает что еще. Вне всякого сомнения, это ни в коем случае не игра в античность и вообще не игра, не подражание быту и нравам ветхозаветных времен, а самая настоящая живая жизнь.

А может быть, правы те историки и отцы церкви, которые говорят о забвении высоких идеалов первых веков христианства? Быть может, разврат и разнузданность мирян и клириков эпохи Возрождения есть не что иное, как измена древнему благочестию, элементарная порча нравов? Ведь мы же видим, что церковь всерьез обеспокоена этой чудовищной вакханалией увеселений и прилагает немалые усилия, чтобы ввести поведение своих прихожан в некие благопристойные рамки. Папские указы сыплются как из рога изобилия, наиболее одиозные монастыри закрывают, а монахинь отдают под суд. И хотя само папство в полной мере поражено тою же самой болезнью, нельзя не признать, что картина все-таки начинает понемногу меняться. Тем не менее это совсем не означает, что церковь повернулась лицом к незапятнанным идеалам раннего христианства. Скорее всего, дело кроется в постепенном взрослении общества. Кроме того, не следует сбрасывать со счетов и сугубо материальные причины. Так, например, Н. А. Морозов в свое время полагал, что потребность в уничтожении христиансковакхического культа могла быть вызвана широким распространением венерических болезней в Европе.

В XII–XIV вв. происходило абсолютно то же самое, просто и церковь, и само общество смотрели на творящиеся безобразия сквозь пальцы. Таким образом, обращение к чистоте идеалов и показное благочестие — не более чем вывеска, ловкий пропагандистский трюк, с помощью которого церковь пыталась оседлать ситуацию, делавшуюся все более неуправляемой. Кошмарные ведовские процессы, преследование колдунов и борьба с сатанизмом в XV–XVII вв. — лучшее тому подтверждение. А ведь в предшествующие столетия черной магией занимались сами христианские священнослужители. Есть все основания полагать, что так называемая черная месса была не пародией или карикатурой на католическую, а существовала как самостоятельный культовый обряд и лишь впоследствии была приспособлена для нужд христианского богослужения. Одним словом, никакого «правильного» христианства не было и в помине, и за триста лет до эпохи Ренессанса состояние нравов в Европе было ничуть не лучше, чем в последующие века.

Ученый XIX в. Шампфлери писал в своей книге «История карикатуры в Средние века»: «Странные увеселения происходили в соборах и монастырях при больших праздниках церкви в Средние века и эпоху Возрождения. Не только низшее духовенство участвует в веселых плясках и песнях, особенно на Пасхе и Рождестве, но даже и главнейшие церковные сановники. Монахи мужских монастырей плясали тогда с монашенками соседних женских, и епископы присоединялись к их веселью». И далее Шампфлери приводит как самый скромный образец (выдавая его почему-то за карикатуру) изображение ужина монахов и их возлюбленных из Библии XIV в., хранящейся под № 166 в Парижской национальной библиотеке. Каким образом карикатура могла попасть в Библию, Шампфлери не объясняет. Священные книги — не место для острот и ерничества, тем более что прочие миниатюры этого же издания не позволяют заподозрить в авторе остряка. На упомянутой картинке изображена типичная вакхическая ситуация: на переднем плане один из монахов предается любовным забавам с монашенкой, а на заднем повторяется то же самое, но в массовом масштабе. Таких, с позволения сказать, «карикатур» в средневековых рукописях — тьма тьмущая, немалое их количество имеется в духовных и богословских книгах. По мнению Шампфлери, такие картинки имели воспитательное значение: это не беспристрастная фиксация бытовых сценок, а попытка предостеречь граждан от подобных поступков. Это более чем сомнительно, поскольку никто и никогда не пытался отвращать народ от разврата публикацией порнографических изображений. Кроме того, если бы автор действительно имел целью осмеять такое поведение, он непременно дополнил бы свой сюжет чертями, увлекающими беспутных монахов в преисподнюю, или чем-нибудь в этом роде. В скобках заметим, что как раз такие сюжеты (с чертями, адским пламенем и проч.) появились в позднем Средневековье, когда церковь начала борьбу за чистоту нравов. Здесь же этого нет и в помине, перед нами типичное вакхическое изображение, мало чем отличающееся от соответствующих античных картинок. Кстати сказать, очень многие средневековые Библии украшены миниатюрами с изображением вакханалий, плясок и бешеного разгула, а заставки к главам увиты виноградными гроздьями, т. е. все выдержано в самой что ни на есть античной манере.

Да что говорить о безымянных миниатюристах! Сам римский папа Пий II (1405–1464), в прошлом писатель и историк, сочинял фривольные новеллы в духе Боккаччо, писал откровенно эротические стихи и был автором непристойной комедии «Хризис» (Христос).

Через 700 лет после возникновения христианства (в рамках традиционной хронологии), в VII в. н. э., собор в Шалоне запрещает женщинам петь в церквах неприличные песни, а Григорий Турский (VI в.) протестует против монашеских маскарадов в Пуатье, сопровождавшихся разнузданным весельем («безумными праздниками», «праздниками невинных», «праздниками осла»). Шампфлери пишет, что только в 1212 г. Парижский собор запретил монашенкам устраивать «безумные праздники»: «От безумных праздников, где принимают фаллус, повсюду воздерживаться, и это мы тем сильнее запрещаем монахам и монашенкам». По всей видимости, решения соборов, указы и запреты выполнялись кое-как и долго оставались гласом вопиющего в пустыне, ибо в 1245 г. епископ Одон, посетив руанские монастыри, сообщил, что поголовно все монахини с небывалым размахом предаются на праздниках непристойным удовольствиям.

Одним словом, западноевропейский христианский культ во многих своих чертах совпадает с античным вакхическим. Чем, скажите на милость, все вышеописанное отличается от античных вакханалий и дионисийских оргий, растекавшихся по стране наподобие самых настоящих психических эпидемий? В который уже раз мы обнаруживаем удивительные параллели между Древней Грецией или Римом и средневековой Европой. Между прочим, пережитки и следы языческого культа без труда обнаруживаются в христианской обрядности, даже если рассуждать с вполне традиционных позиций.

Шампфлери в своей книге приводит огромное количество примеров непристойных изображений, выставленных напоказ в христианских храмах. Ученый пребывает в некоторой растерянности, будучи не в силах объяснить увиденное: «Что подумать, например, о странной скульптуре, помещенной в тени под колонной подземной залы средневекового кафедрального собора в Бурже?» Эта скульптура представляет собой выступающие из колонны в эротической позе ягодицы человека, выполненные тщательно и экспрессивно. Шампфлери пишет: «На стенах некоторых старинных христианских храмов мы с удивлением видим изображения половых органов человека, которые угодливо выставлены напоказ среди предметов, предназначенных для богослужения. Как будто эхо античного символизма, такие порнографические скульптуры с удивительной невинностью высечены каменотесами». Ученый сообщает, что подобного рода фаллические изображения особенно многочисленны в соборах Жиронды, и рассказывает о том, как знакомый археолог из Бордо демонстрировал ему образцы бесстыдных скульптур, выставленных в старых церквах его провинции на всеобщее обозрение.

Объяснять такие картинки осмеянием или издевательством над христианским культом несерьезно. Их воспитательное значение тоже крайне сомнительно. Если позднейшие изображения влекомых в ад грешников были и в самом деле призваны устрашить прихожан, то что можно сказать о композициях, где обнаженные женщины восседают верхом на козлах в сладострастных позах? Эротические скульптуры имеются на капителях кафедрального собора в Магдебурге, а свод портала знаменитого собора Парижской Богоматери (Notre Dame de Paris) украшен откровенно неприличным барельефом. Сошлемся на Н. А. Морозова: «…обнаженные женщины вступают в сношения с ослами, козлами и друг другом, клубок человеческих тел, сплетенных в припадке сладострастия, черти и дьяволы, развлекающие любовными упражнениями прихожан и прихожанок». В связи с этим уместно вспомнить о многочисленных эротических и порнографических античных изображениях и скульптурах, в большом количестве обнаруженных, например, в Помпеях. Опять-таки мы не находим принципиальной разницы между античностью и Средневековьем…

А. Т. Фоменко вслед за Н. А. Морозовым полагает, что христианско-вакхический культ, отождествляемый с античным оргиазмом, существовал на протяжении нескольких столетий вплоть до XV в. Перелом наступает только в XVI столетии, когда обновленная церковь стала решительно открещиваться от своего вакхического прошлого. Нам представляется, что все можно объяснить куда как проще.

Нет никакой необходимости прибегать к двухфазному развитию христианства — сначала безудержный разгул, а потом сменившая его строгость нравов, совпадающая по времени с началом Реформации (правда, Фоменко полагает, что борьбу с вакхическим культом начал еще папа Григорий VII Гильдебранд в XI в.).

Христианство с самого начала сосуществовало с язычеством и естественным образом многое позаимствовало из его культа и обрядности. Решительного отторжения и яростного неприятия языческих верований в те далекие времена не было и в помине. Хорошо известно, что в эпоху строительства романских и готических соборов религиозные праздники часто заканчивались вакханалиями и свальным грехом. Изживание язычества было процессом медленным, постепенным и очень непростым. Достаточно сказать, что пережитки язычества сохранялись на Руси очень долго, вплоть до начала XIX в. Если обратиться к истории религии, то можно без труда обнаружить, что фаллические культы и культы плодородия были в определенное время неотъемлемой чертой едва ли не всех религиозных верований. Нет никаких оснований считать, что раннее христианство представляло в этом смысле исключение из общего правила. Совсем другое дело — удивительное сходство раннехристианского культа с античным вакхическим. Едва ли не полное их подобие по многим параметрам наводит на мысль о том, что многие средневековые события (история христианской церкви здесь совсем не исключение) были намеренно или ненамеренно удревнены. Таким водоразделом в истории Западной Европы, по нашему мнению, стали XIV–XV вв.: сначала опустошительная пандемия чумы в середине XIV в., а потом взятие турками Константинополя в 1453 г. Впрочем, об этом мы уже писали.

Огромное количество поразительных совпадений и дубликатов обнаруживается в истории Троянской войны, воспетой бессмертным Гомером. Поэтому мы предлагаем читателю еще раз обратиться к противостоянию микенской Греции и малоазийской Трои, имевшему место, как утверждают историки, совсем уже в незапамятные времена — то ли в конце XIII, то ли в начале XII в. до н. э. Напомним, что подлинными рукописями Гомера современная наука не располагает. Европейцы начинают знакомиться с его поэмами только в XIV–XV вв., а первое печатное издание Гомера по-гречески выходит в 1488 г. во Флоренции. Понемногу слепого аэда начинают переводить на итальянский, но первый полный перевод «Илиады» появился только лишь в 1723 г.

Историки нам рассказывают, что средневековым европейцам Гомер был известен только в выдержках, весьма и весьма фрагментарных, поэтому гораздо большим успехом пользовалось изложение событий Троянской войны, сделанное ее мнимыми участниками Даресом и Диктисом. История обнаружения этих записок крайне темна. В годы правления императора Клавдия была вскрыта гробница некоего Диктиса, где обнаружили греческий текст, повествующий о Троянской войне. Считается, что к IV в. н. э. он получил широкое хождение в переводе на латынь, но ни греческим подлинником, ни переводом четвертого века наука не располагает. Первым сохранившимся описанием Троянской войны сегодня полагают латинский текст, традиционно относимый к VI в. после рождества Христова. Язык записок Дареса и Диктиса приводит ученых в негодование: «Какой-то невежественный писака, живший, вероятно, в VI в., составил сухое и монотонное изложение фактов; в Средние века он (сухой язык. — Ред.) очень нравился». Тем не менее в Средние века эти записки ценились весьма высоко; во всяком случае, им отдавали явное предпочтение перед «баснословной» поэмой Гомера, доверия которому не было.

В XIX в. вокруг записок Дареса и Диктиса закипели страсти. Многие ученые отказывались признавать их подлинность и называли позднейшим фальсификатом. Но совсем отмахнуться от них, как от надоедливой мухи, все-таки не получается, так как Дарес упоминается Гомером в «Илиаде» (песнь пятая, «Подвиги Диомеда»):

Был в Илионе Дарес, непорочный священник Гефеста, Муж и богатый и славный, и было у старца два сына, Храбрый Фегес и Идей, в разнородных искусные битвах.

Кроме того, Дарес упомянут и в «Энеиде» Вергилия, а Гомер пишет о критском царе Идоменее, сподвижником которого был некто Диктис. Остается только руками развести: через 1800 лет после окончания Троянской войны живые и здоровые ее свидетели и участники пишут о ней воспоминания. Между прочим, сухой и невыразительный текст этих дневников породил в Европе гигантское число произведений, посвященных Троянской войне. Вот только некоторые из них: «Роман о Трое» Бенуа де Сент-Мора (XII в., Франция), «Песнь о Трое» Герберта фон Фрицлара (XIII в., Германия), «Троянская война» Конрада Вюрцбургского (XIII в., Германия), «История разрушения Трои» Гвидо де Колумна (XIII в., Сицилия). Кстати, книга Гвидо де Колумна была переведена (причем с латыни) едва ли не на все важнейшие европейские языки, в том числе и на русский (она входит в русский летописный сборник «Летописец Еллинский и Римский», составленный в XV в.). Весьма любопытно, что среди этих авторов нет ни одного грека, а их сочинения писаны по-латыни, по-французски, по-итальянски, по-немецки, но только не по-гречески.

И только много позже появляется на свет божий великолепный греческий Гомер со своими блистательными поэмами.

Исследователи средневековой латинской литературы пишут, что на протяжении тысячи лет (вплоть до XVII в.) слава Дареса и Диктиса затмевала славу Гомера, а в XII в. на Западе Дарес Фригиец стал одним из самых известных авторов древности. Исидор Севильский (ок. 560–636) считал Дареса первым историком после Моисея и предтечей Геродота, а в том, что они были очевидцами троянских событий, никто в Средние века не сомневался. Представление же о неподлинности записок Дареса и Диктиса родилось сравнительно поздно — в XVIII–XIX вв., когда окончательно утвердилась официальная хронология. Историкам пришлось выбирать из двух зол: или отказаться от длинной хронологии Скалигера и Петавиуса, или признать дневники Дареса и Диктиса фальшивкой. Разумеется, выбор был сделан в пользу официальной хронологической схемы, которая к этому времени уже стала неприкосновенной священной коровой. Хотя куда естественнее допустить, что сухие и неуклюжие записки Дареса и Диктиса являются на самом деле первоисточником, а великолепные поэмы Гомера, написанные безукоризненным слогом, созданы много позже.

Академик Фоменко полагает, что настоящая Троянская война происходила, вероятнее всего, в XIII в. после рождества Христова, а война, описанная в «Илиаде», равно как Тарквинийская война в царском Риме в VI–V вв. до н. э. и война византийцев с готами за Италийский полуостров VI в. н. э. — не более чем ее фантомные отражения, разнесенные по разным эпохам. Это только лишь основные дубликаты знаменитой войны, а всего их насчитывается значительно больше. За подробностями читатели могут обратиться к работам А. Т. Фоменко «Русь и Рим» и «Методы статистического анализа нарративных текстов и приложения к хронологии». Мы не станем перечислять все параллелизмы в ходе этих трех войн, а только отметим, что их очень много. Коротко перечислим самые основные.

Все три войны трактуются в хрониках как войны отмщения за оскорбление женщины. У Гомера это Елена, у Тита Ливия (Тарквинийская война в царском Риме) — Лукреция, в VI в. н. э. — готская царица Амалазунта. Читавшие «Илиаду» должны помнить, что предысторией Троянской войны стал спор трех богинь между собой о том, кто из них красивее. Судить рассобачившихся теток вызвался Парис, сын троянского царя Приама. Победительницей стала богиня любви Афродита (Венера), пообещавшая Парису любовь Елены, жены спартанского царя Менелая. Парис приезжает к Менелаю во дворец, где его радушно принимают, и похищает Елену.

Греки требуют ее вернуть, троянцы отказываются, и в результате вспыхивает война.

Предыстория Тарквинийской войны, разгоревшейся в царском Риме, известна нам в изложении Тита Ливия. У власти в то время находился клан Тарквиниев, и среди мужчин тоже возникает спор, чья жена лучше. Победа присуждается Лукреции, жене Тарквиния Коллатина. Судьей выступает Секст Тарквиний, воспылавший безумной страстью к Лукреции. По Ливию, он приезжает в дом Коллатина, где его приветливо принимают, не подозревая о его намерениях. Ночью Секст Тарквиний врывается в спальню Лукреции и овладевает ею силой. Обесчещенная Лукреция кончает жизнь самоубийством. Заметим в скобках, что согласно некоторым троянским хроникам, Елена тоже погибает. После самоубийства Лукреции вспыхивает Тарквинийская война.

Героиней войны VI в. н. э. опять же является женщина — готская царица Амалазунта. Перед тем как убить, ее насильно увозят на остров и заключают в крепость. Убийство Амалазунты становится прологом к Готской войне. Интересно, что насильника Лукреции, Секста Тарквиния, убивают; насильник Амалазунты Теодат был также вскоре убит. Между прочим, троянские хроники тоже рассказывают о похищении Елены по-разному. По одной версии она уступает Парису добровольно, а по другим — противится насилию.

В соответствии с версией А. Т. Фоменко гомеровский Ахиллес списан с византийского полководца Велизария, Гектор — это дубликат короля готов Витигеса, микенский царь Агамемнон — император Византии Юстиниан, а Улисс (Одиссей) — военачальник Нарзес. Но самое интересное даже не это. В Готской войне VI в. н. э. тоже находится место для знаменитого троянского коня. Мы полагаем, что читателю сия легенда хорошо известна. Гомер излагает ее следующим образом. Греки в течение многих лет безуспешно осаждают Трою и в конце концов пускаются на хитрость. По совету хитроумного Одиссея они сооружают огромного деревянного коня, в брюхе которого скрывается сильный отряд. Повинуясь воле богов, троянцы втаскивают коня в город, а ночью греческие воины выбираются наружу и открывают городские ворота. Греки овладевают Троей. Что и говорить, история маловразумительная, особенно если принять во внимание, что некоторые хроники рассказывают о гигантском медном коне, внутри которого могла разместиться тысяча воинов. Конечно, миф он и есть миф, но все же не очень понятно, зачем троянцы втащили в город это чудовище.

А вот если обратиться к событиям Готской войны VI в. н. э., то картина сразу же проясняется. Прокопий Кесарийский (ок. 500 — после 565), византийский историк и советник полководца Велизария, подробно рассказывает, как было дело. При осаде Неаполя византийцы действительно применили хитрость. Внутрь города сквозь мощные городские стены проникал старый полуразрушенный акведук. Прокопий описывает его как гигантскую трубу на массивных ногах-опорах. Внутри этой трубы человек мог стоять в полный рост. Мы полагаем, что читателю приходилось видеть фотографии старинных акведуков. Вполне вероятно, что древние авторы могли сравнивать эти сооружения с огромным шагающим животным, которое доставляет в город воду. Неаполитанский акведук давно не функционировал, поэтому отверстие водовода было перекрыто на уровне городских стен каменной пробкой. Хорошо вооруженный отряд византийцев (по Прокопию, несколько сотен воинов) тайно проник внутрь огромной трубы, разобрал каменную кладку и таким образом оказался в городе. Ночью ворота были открыты, и армия Велизария овладела Неаполем.

Между прочим, некоторые хроники, описывая события Троянской войны, говорят не о коне, а о некоем подобии коня. Чтобы оценить метафору, нужно немного знать латынь. Слово «вода» по-латыни пишется aqua (aquae), а «конь» — equa (equae). Таким образом, слова «акведук» (водовод) и «коновод» практически идентичны — aquae-ductio и equae-ductio соответственно. Разница, как мы видим, всего лишь в одной гласной.

Троянская война неразрывно связана с именем Гомера. Поскольку в соответствии с реконструкцией А. Т. Фоменко в действительности она происходила в XIII в. после рождества Христова (Готская война тоже всего лишь дубликат), естественно предположить, что в средневековых хрониках могло сохраниться имя великого поэта. Нам даже не придется очень долго искать. Помните рассказ о великолепном замке графа Сент-Омера в греческих Эстивах? Вполне вероятно, что имя «Гомер» прилипло к повествованию о Троянской войне с легкой руки этого графа. Но сначала следует сказать несколько слов о средневековой Греции.

В свое время мы уже писали о том, что в 1204 г. крестоносцы взяли штурмом Константинополь, а на обломках Византии итальянское и французское рыцарство основало так называемую Латинскую империю. На архипелагах Эгейского моря возникли республики венецианского типа (Венеция принимала активное участие в четвертом крестовом походе), а материковая Греция досталась французам. И хотя Латинская империя оказалась весьма непрочным государственным образованием, европейские владения на Балканах просуществовали вплоть до середины XV в., когда Греция была захвачена турками. К сожалению, реконструкция средневековой греческой истории сопряжена с огромными трудностями, так как дошедшая до наших дней информация крайне неполна и противоречива. Промежуток времени протяженностью почти в тысячу лет зияет чудовищными провалами и белыми пятнами. Ниже мы будем часто ссылаться на Ф. Грегоровиуса, оставившего фундаментальный труд под названием «История города Афин в Средние века».

После падения Западной Римской империи в V в. н. э. Греция в буквальном смысле слова исчезает с политической карты Европы. Грегоровиус: «Что касается собственно истории Афин, то их судьбы в эту эпоху (речь идет о Средних веках. — Л. Ш.) покрыты таким непроницаемым мраком, что было даже выставлено чудовищнейшее мнение, которому можно было бы поверить, а именно, будто Афины с VI по X в. превратились в необитаемую лесную поросль, а под конец и совсем были выжжены варварами. Доказательства существования Афин в мрачнейшую эпоху добыты неоспоримые, но едва ли может служить что-нибудь более разительным подтверждением полнейшего исчезновения Афин с исторического горизонта, как тот факт, что потребовалось приискивать особые доказательства ради того только, что достославнейший город по преимуществу исторической страны влачил еще тогда существование». Некогда знаменитые греческие города, такие как Фивы, Коринф или Спарта, практически не упоминаются византийскими летописцами; в хрониках гораздо чаще звучат имена итальянских городов. Странным образом бесследно улетучивается классическая античная мысль, ровным счетом ничего не известно о существовании в этот период в Афинах школ и библиотек, а Парфенон превращается в христианский храм. Хотя в VI в. и появляются первые скупые упоминания об Афинах как о небольшом византийском укреплении, якобы восстановленном императором Юстинианом, Грецию в целом продолжает окутывать непроницаемый мрак. Это глухая заштатная провинция со смешанным полуславянским населением. Примечательно, что само слово «эллины» имеет весьма позднее происхождение. Грегоровиус пишет: «Только в XV столетии Лаоник Халкокондил, родом афинянин, присваивает опять за своими земляками наименование „эллинов“…»

Константинополь только в VIII в. н. э. начинает прибирать к рукам эту тьмутаракань. Сообщается, например, что полководец Ставракий вернулся оттуда с богатой добычей, но никакие города по-прежнему не упоминаются, а Греция в основном служит местом ссылки политических преступников. Потом она снова проваливается в небытие на сотни лет, и только с приходом крестоносцев постепенно рассеивается туман, затопляющий Балканы. Грегоровиус: «В середине X века Эллада и Пелопоннес могли представляться императору Константину… странами, впавшими в варварство, да и в XIII веке даже франкские завоеватели застали в Морее славянское население». К сожалению, мы привыкли воспринимать крестовые походы крайне однобоко, как грубое завоевание, сопровождавшееся резней, грабежами и чудовищными зверствами. Кто спорит, были и убийства, и грабежи, и сожженные города — на войне как на войне. Но не следует забывать, что крестовые походы были не только крупными религиозными и военными предприятиями, но и важнейшими светскими событиями. Не один только папа Иннокентий III приложил к ним руку. У Грегоровиуса можно прочитать об активном участии светских властей Европы (бельгийцы, немцы, французы и т. д.), а в числе руководителей и организаторов похода находилась высшая европейская знать — граф Балдуин Фландрский, маршал Шампаньи Жоффруа де Виллардуэн, граф Гуго де Сен-Поль, Людовик де Блоа и другие.

Результатом крестовых походов стало образование на территории Греции мозаики феодальных государств. В традиционной истории принято оценивать их роль в основном негативно, но вот, например, Грегоровиус пишет следующее: «Новую историю для нее (Греции) открыли именно патины, и новая история эта оказалась почти такой же пестрой, как древняя». Ахайское княжество, занимавшее полуостров Пелопоннес, испытало сильнейшее культурное влияние Западной Европы и просуществовало 227 лет. По меркам того времени, это было весьма прогрессивное государственное образование, ибо князь не был монархом в полном смысле слова, а являлся всего лишь первым среди равных в соответствии с феодальным кодексом. Резиденцией афинских герцогов стал город Эстивы (античные Фивы). Происходит возвышение Афин. Располагая удобным морским портом и находясь в союзе с Венецией, они быстро возвращают себе былое морское могущество. В Фивах и Афинах обосновались генуэзские купцы, и между ними и венецианскими купцами развернулась плодотворная конкуренция. Это было время, когда пышным цветом расцвели литература и искусство, от которых странным образом почти ничего не сохранилось. Грегоровиус: «Княжеский двор Жоффруа II Виллардуэна… даже на Западе слыл за школу утонченных нравов». Одним словом, мы опять наблюдаем, как подобно фениксу из пепла возрождается и расцветает полузабытая античность. Что же касается бесследно пропавших литературных произведений и памятников изобразительного искусства, то вполне вероятно, что рукописи, фрески и скульптуры, почитаемые сегодня древнегреческими, таковыми в действительности не являются, а были созданы на протяжении двухсот пятидесяти лет интенсивной культурной жизни средневековой Греции. Просто внедрение и официальное признание длинной скалигеровской хронологии спровоцировало невероятный кульбит, в результате которого они оказались заброшенными в незапамятную древность.

Хотя жизнь латинских государств не была совершенно безоблачной и порой случались серьезные военные конфликты (так, рост афинского влияния вызвал сильное недовольство Пелопоннеса, что привело к войне), в целом положение греческих княжеств и герцогств оставалось достаточно стабильным. Крестоносную эпоху нельзя рассматривать как череду непрерывных войн и походов. Большую часть времени царил мир, развивалась торговля, а в Коринфе в 1305 г. даже функционировал парламент. Грегоровиус пишет, что на коринфском перешейке, где в древности происходили игры Посейдона, теперь во славу прекрасных дам ломали копья рыцари. Греция очень быстро превратилась в модное и привлекательное место. Сюда съезжалась европейская знать, а многие принцы и принцессы навсегда переселились на Балканы. Велось активное строительство, в большой чести были искусство, сочинялась музыка, а у подножия Олимпа устраивались многолюдные спортивные состязания. Грегоровиус: «Венецианские нобили, жаждавшие приключений, пустились в греческие моря, изображая из себя аргонавтов XIII века… При дворе Феодора II жил знаменитый византиец Георгий Гемист (Плетон), воскресший античный эллин». К сожалению, история латинских государств на территории Греции известна нам с очень большими пробелами. Историк XIX в. В. Мюллер писал: «Эти архивы дают нам лишь скелет той романтической драмы, театром которой была Греция в продолжение 250 лет (имеются в виду XIII–XV века) и в которой играли руководящие роли и живописная толпа бургундской знати, и германские рыцари, и военные авантюристы Каталонии… и флорентийские богачи… и, наконец, принцессы и высокопоставленные дамы из старейших французских родов».

Выше мы уже писали о графе Сент-Омере (Saint Homer, святой Гомер), который в своем роскошном особняке в Эстивах сочинял по-старофранцузски героические песни о славных плаваниях крестоносцев, ведомых отважным царем Итаки Одиссеем. Греческий язык был тоже в ходу. Напомним читателю, что в XI в. по-гречески говорила вся римская знать, а Южная Италия в свое время даже называлась Великой Грецией. У Грегоровиуса встречается это имя. Оказывается, род Сент-Омеров играл исключительно важную роль в итальянских и греческих событиях XIII в. и, в частности, принимал участие в крестовых походах. Поэтому совсем не исключено, что ктото из представителей этого рода, живший в XIII–XIV вв., собрал семейные предания о Троянской войне (которая, как мы помним, в действительности происходила в XIII в. н. э.) и, будучи даровитым поэтом, переложил их изящными стихами. Между прочим, нам известно, что один из Сент-Омеров, маршал Николай де Сент-Омер, принимал непосредственное участие в войне 1311–1314 гг., события которой также, по-видимому, частично вошли в троянский цикл.

В 1453 г. под натиском турок-османов пала Восточная Римская (Византийская) империя. Афины отчаянно защищались, однако султан Омар приказал начать артиллерийскую бомбардировку Акрополя, представлявшего собой сильную крепость. Грегоровиус: «Нижний город, сдавшийся неприятелю без боя, подвергся всем ужасам варварского нашествия… упорное сопротивление Акрополя привело янычар в ярость…» Ценнейшие архитектурные памятники XII–XIV вв. оказались до основания разрушенными, а много лет спустя эти развалины были объявлены очень древними и приписаны античным грекам. Афины вновь на столетия погружаются во мрак, а Греция надолго выпадает из сферы интересов Европы. Ее история окончательно мифологизируется, а утверждение официальной длинной хронологии довершает дело. В XVI столетии в Европе всерьез задавались вопросом о существовании Афин когда бы то ни было, и только во второй половине XVII в. французские монахи составили первые планы города.

Глава 9

Истоки традиционной хронологии

Поскольку подлинные античные рукописи до наших дней не сохранились, надежная датировка событий древнегреческой и древнеримской истории буквально повисает в воздухе. При этом фундаментальное значение имеет как раз история Рима, потому что при построении единой сквозной хронологической шкалы в XVI–XVII вв. ее создатели опирались в первую очередь на римскую хронологию. Древнегреческая история гораздо более фрагментарна и изобилует многочисленными пробелами, поэтому в свое время она была просто-напросто искусственно пристегнута к римской. Еще хуже дело обстоит с Древним Египтом, странами Ближнего Востока и Передней Азии и Древней Индией. Древнеегипетская хронология зияет совершенно чудовищными провалами и представляет собой рыхлый конгломерат слабо связанных между собой фрагментов, часто полностью самостоятельных. Во вступительной главе мы уже писали о египетском жреце из Гелиополя Манефоне, который в 300 г. до н. э. составил список фараонов, насчитывающий ни много ни мало 30 династий. Если всех этих фараонов расположить последовательно, то мы получим совершенно несуразную цифру в 15 тысяч (!) лет. Полагая, что Манефон ошибся, расположив фараонов в цепочку друг за другом, египтологи с помощью различных ухищрений (соправительство, параллельное существование династий в разных частях страны и проч.) сумели сократить древнеегипетскую историю до 5–6 тысяч лет. Но даже по самым фундаментальным вопросам единства среди ученых как не было, так и нет по сей день. Вот как они определяют дату воцарения первого фараона Мена (Мены, Мины): 5867 г. до н. э., 5770-й, 5702-й, 5613-й, 4455-й, 4157-й, 3892-й, 3623-й, 3180-й, около 3000, 2850-й, 2320-й, 2224-й. Разброс между крайними датами составляет 3600 лет — ощутимо больше, чем от нашего времени до Троянской войны. О какой надежности датировок можно вести речь при таком положении дел?

Китайские исторические хроники отличаются редкостной бессистемностью и хаотичностью. По мнению многих историков, трудности историко-географического и социально-исторического характера превосходят здесь всякое воображение. Л. Н. Гумилев пишет в своей книге «Хунну в Китае»: «Первичные сведения получены из переводов китайских хроник, но, хотя переводы сделаны добросовестно, сами хроники — источник сверхсложный». Что же касается хронологии Индии, то многие ученые прямо пишут, что ее реконструкция сопряжена с исключительными трудностями, главная из которых — практически полное отсутствие датированных памятников. По сути дела, в нашем распоряжении имеется только лишь туманная народная традиция; история Индии насквозь легендарна и предельно мифологизирована. Излишне говорить, что хронология Египта, Индии и стран Ближнего Востока выстраивалась путем ее привязки к римской. Таким образом, римская хронология является в известном смысле позвоночным столбом всей европейской (и не только европейской) хронологии вообще.

Но может быть, хотя бы с Римом все обстоит более или менее благополучно? Ничуть не бывало. Основным источником, на котором покоится традиционная римская история, являются сочинения Тита Ливия. Труд Ливия охватывает период от основания Рима и до 293 г. до н. э., а также промежуток от 218 до 168 г. до н. э. Первое издание Ливия состоялось в 1469 г. по утраченной рукописи неизвестного происхождения. Вот что писал об античных хрониках Н. Радциг: «Дело в том, что римские летописи до нас не дошли, а потому все наши предположения мы должны делать на основании римских историков-анналистов (тот же Тит Ливий, Корнелий Тацит и другие. — Л. Ш.). Но и тут… мы сталкиваемся с большими затруднениями, из которых главное то, что и анналистов мы имеем в весьма плохом виде». Надо сказать, что претензий к Ливию у историков накопилось более чем достаточно. Например, списки консулов, которые он приводит, на каждом шагу буквально пестрят разногласиями, а в выборе их имен вообще наблюдается полный произвол. Но как же это согласуется с тем обстоятельством, что в римских хрониках, по уверениям историков, велась погодная запись всех должностных лиц? Ведь считается, что анналисты опирались на эти хроники при создании своих трудов. Наконец, крайне ненадежной и легендарной в изложении Тита Ливия предстает история раннего (царского) Рима. Более того, некоторые ученые напрочь отрицают достоверность так называемой первой декады Ливия (750–292 гг. до н. э.), и таких ученых совсем немало — Моммзен, Льюис, Ранке и другие.

Например, Теодор Моммзен (1817–1903), автор фундаментальной «Римской истории» находит в традиционной хронологической версии массу противоречий и неувязок: «Хотя царь Тарквиний Второй был уже совершеннолетним к моменту смерти своего отца и воцарился через тридцать девять лет после того, тем не менее он вступает на престол юношей». Да стоит ли переживать по поводу таких мелочей, когда историки не могут договориться даже о дате основания Рима! А ведь это отправная точка всей римской хронологии. Сегодня принято считать, что Рим был основан в 753 г. до н. э. Некоторые римские ученые высказывались еще определеннее: по их мнению, Вечный Город был заложен Ромулом 21 апреля 753 г. до н. э. (Совершенно убийственная точность! Было бы весьма любопытно узнать, как сия цифра получена.) Между тем существовала и другая точка зрения. Скажем, Гелланик и Дамаст, жившие в IV в. до н. э., полагали, что Рим был основан вовсе не Ромулом, а Энеем и Одиссеем сразу после окончания Троянской войны. Между прочим, это мнение разделял такой авторитетный ученый античности, как Аристотель. Беда только в том, что в рамках традиционной хронологии Троянская война завершилась в конце XIII или самом начале XII в. до н. э. и отстоит от общепринятой даты основания Рима почти на 500 лет. Приходится выбирать одно из трех: или Рим был основан на 500 лет раньше, или Троянская война разыгралась на 500 лет позже, или наши хронисты вместе с Аристотелем никакого доверия не заслуживают, и Одиссей тут совершенно ни при чем. А если город заложил все-таки Одиссей, то как тогда быть с Ромулом? Одним словом, вопросов куда больше, чем ответов, поэтому сначала необходимо разобраться с традиционной хронологией.

Испокон веков люди измеряли время по-разному. Существовали лунные, солнечные и лунно-солнечные календари. В лунном календаре месяц состоит из 29 или 30 суток, а двенадцатимесячный год, в свою очередь, оказывается «плавающим» и равняется 364 или 365 суткам. Возможен и смешанный лунно-солнечный календарь, таким календарем до наших дней пользуются, например, в Израиле. Наконец, солнечный календарь принят, как известно, в большинстве стран мира, в том числе и в России. Он существует в двух модификациях — менее точной юлианской и более точной григорианской. Мы не станем углубляться в дебри календарной проблемы, хотя «блох» здесь более чем достаточно, а отметим только, что едва ли не важнейшей проблемой, возникающей при датировке древних рукописей, является исходная точка отсчета того календаря, которым пользовался хронист, т. е. событие, от которого ведется счет лет. Скажем, вышеупомянутый израильский календарь считает годы от сотворения мира, которое произошло 7 октября 3761 г. до н. э. А вот в мусульманских странах принята эра хиджры, ведущая счет лет от бегства Мухаммеда из Мекки в Медину («хиджра» в буквальном переводе и означает «бегство»), каковое событие имело место 16 июля 622 г. н. э.

Христиане Египта, Эфиопии и Судана считают годы по так называемой эре Диоклетиана от 29 августа 284 г. н. э., а вот в Китае принят лунно-солнечный календарь, восходящий к легендарному царю Хуан-Ди (2637 г. до н. э.). В древности многие народы отсчитывали свою историю от некоего знаменательного события. Древние греки возводили свое летоисчисление к первым Олимпийским играм, состоявшимся 1 июля 776 г. до н. э., а вот в Древнем Риме была принята эра от основания города (Рима), которая была в ходу и в Средневековье вплоть до XVII в. Надо сказать, что в самой империи она особой популярностью не пользовалась, поскольку имелись разные мнения по поводу этого эпохального события. Выше мы писали, что, по преданию, Рим был заложен 21 апреля 753 г. до н. э., но существовала и другая точка зрения, приписывавшая его основание Энею и Одиссею — участникам Троянской войны, что автоматически дает разницу в 500 лет. Отсюда понятны те трудности, с которыми сталкивается современный историк, переводя римское летоисчисление в даты юлианского календаря. Поскольку заранее неизвестно, от какой из этих двух дат отталкивался древний хронист, то мы с высокой степенью вероятности рискуем получить хронологическую ошибку чудовищной величины. Таким образом, римская хронология буквально повисает в воздухе, а ведь она является становым хребтом всей хронологии древнего мира.

На Востоке существовала также эра Селевкидов (названная так по имени одного из эллинистических царей), а вот в Византии была в ходу эра Набопаласар, считавшая годы от 26 февраля 747 г. до н. э. Она применялась вплоть до падения Константинополя в 1453 г. Во многих странах счет лет велся от сотворения мира, но вся беда заключается в том, что единого мнения относительно начала мира у древних хронистов не было. Историкам известно около двухсот вариантов даты сотворения мира. Вот только некоторые из них (всюду даются года до н. э.): 5508 (византийская, или константинопольская, дата); 5969 (антиохийская); 5493, 5472, 5624 (три варианта александрийской датировки, или эры Анниана); 4004 (еврейская, Ашер); 5872 (датировка 70 толковников); 4700 (самарийская); 3761 (иудейская, принятая в современном израильском календаре); 3941 (Иероним); 5500 (Ипполит и Секст Юлий Африканский); 5515 (Феофил); 5507 (Феофил); 5199 (Евсевий Кесарийский); 5551 (Августин). Разброс между крайними датами, как видим, достигает почти двух тысяч лет. В русском летописании тоже использовались даты «от сотворения мира», но современные историки, переводя события русских летописей в годы от рождества Христова, отталкиваются почему-то только лишь от византийской даты (5508 г. до н. э.), хотя совершенно не исключено, что летописец мог пользоваться и другими вариантами летоисчисления. Тем самым мы сразу получаем грубую хронологическую ошибку.

То летоисчисление, к которому мы привыкли (в гг. до н. э. и в гг. н. э.), возникло сравнительно поздно. В предыдущей главе мы уже писали о богослове Иосифе Скалигере (1540–1606), заложившем основы традиционной хронологии, которой с некоторыми изменениями историки пользуются по сей день. В 1583 г. он ввел сквозной счет дней от 1 января 4713 г. до н. э. (в так называемых юлианских днях), а его коллега и последователь иезуит Дионисий Петавиус (1583–1652) предложил взять за основу рождество Христово и считать события от него к нам со знаком плюс, а до него — со знаком минус. Все события после рождества Христова стали обозначать аббревиатурой AD (Anno Domini, лето Господне), до него — aD (ante Deum, до Господа); в англоязычных странах в наше время часто используется сокращение BC (before Christ — до Христа). И хотя считается, что эра от рождества Христова была предложена еще в 525 г. архивариусом папы римского (которого по странному совпадению тоже звали Дионисием Малым, т. е. Дионисием Петавиусом по-латыни), но впервые она почему-то начинает упоминаться в документах X в., а в бумагах папской канцелярии появляется только в 1431 г. Ради полноты картины добавим, что в III в. н. э. жил еще один Дионисий (правда, без прозвища), тоже весьма известный хронолог, отдавший много сил вычислению Пасхи. Между прочим, на протяжении всего первого тысячелетия вплоть до X в. дата рождения Христа не интересовала никого, кроме этих двух Дионисиев из третьего и шестого века. Впрочем, нашему читателю к этаким кульбитам не привыкать — вспомните хотя бы философов Платона, Плотина и Плетона, оказавшихся в разных эпохах.

Разумеется, Иосиф Скалигер начинал не на пустом месте. Попытки подогнать изобилующие пробелами хроники к некоей общей хронологической модели предпринимались задолго до него. Занимался этим, в частности, и уже знакомый нам Гелланик с острова Лесбос (IV в. до н. э.), полагавший, что Рим был основан вовсе не мифическим Ромулом, а героями Троянской войны. Об ученых греках Эратосфене, Аполлодоре и Тимее, составивших хронологические таблицы царей и архонтов, мы тоже в свое время рассказывали. В III–IV вв. н. э. за дело взялись христианские хронологи, среди которых самым известным был Евсевий Кесарийский (он же Евсевий Памфил), римский церковный писатель и епископ Кесарии (Палестина), живший между 260 или 265 и 338 или 339 гг. н. э. В 300 г. Евсевий составил «Хроники», позже переведенные на латынь Иеронимом Стридонским и продолженные до 378 г. Современный историк Э. Бикерман пишет: «Компиляция Иеронима явилась основой хронологических знаний на Западе. И. Скалигер, основоположник современной хронологии как науки, попытался восстановить весь труд Евсевия». Совокупный труд Евсевия и Иеронима суммировал политическую и литературную историю Греции, Рима и древнего Израиля с опорой на Священное Писание (кроме «Хроник» Иероним перевел на латынь Четвероевангелие и часть Ветхого завета). Мирская история становилась частью истории библейской, поэтому все изложенные в Библии события должны были получить хронологическую привязку. Разумеется, вопроса о достоверности и подлинном времени написания библейских текстов даже не возникало, потому что Библия — это слово Божие.

На протяжении тысячи лет труд Евсевия неоднократно переделывался, комментировался и дополнялся. Вот как пишет об этом старший современник И. Скалигера Жан Боден (1530–1596): «Иеремия прибавил (к схеме Евсевия) 50 лет, Проспер Аквитанский 60 лет, Пальмерий Флорентийский 1040 лет… Сигиберт Галл (составил хронику) от 381 года до 1113 года с приложением неизвестного автора до 1216… Антонин, архиепископ Флорентийский, — историю от Сотворения до 1470 года…» Быть может, вы полагаете, что в распоряжении этих ребят была выверенная и отшлифованная хроника, которую оставалось только дополнить? Да ничего подобного! Вот как выглядит хронология Евсевия в действительности: «Шел девятнадцатый год правления Диоклетиана, когда в месяце дистре (март у римлян), накануне праздника Страстей Господних, повсюду был развешан императорский указ, повелевающий разрушать церкви до основания…» Или: «После Нерона и Домициана, при императоре, чье время мы теперь описываем, частичные гонения на нас по городам поднимала восставшая чернь». Но может быть, в других частях его хроники имеются более точные указания — от сотворения мира, основания Города и т. п.? Блаженны верующие, ибо их есть царствие небесное: «Антонин царствовал семь лет и шесть месяцев; после него был Макрин, который прожил год, а после него владычество над римлянами получил другой Антонин… Антонин прожил только четыре года; власть наследовал самодержец Александр». (Цитаты по «Другой истории войн» и «Другой истории науки».) Вот такая, с позволения сказать, хронология легла на стол гуманистов эпохи Возрождения. На протяжении тысячи лет к этим скупым отрывочным сообщениям, повисшим в пустоте, не было прибавлено ни строчки.

Между прочим, весьма примечательно, что в XIV в. повторить хроники Евсевия пытался византийский историк Никифор Каллист, а позже над ними всласть потрудился Матфей Властарь, автор «Собрания святоотеческих правил». На наш взгляд, это наводит на определенные размышления: снова и снова торжествует утомительная цикличность, когда аутентичный текст, вроде бы изъезженный вдоль и поперек, должен быть «повторен» или «восстановлен». Куда логичнее предположить, что византийские церковники не занимались редактурой ветхой рукописи, а просто-напросто сочиняли ее в меру своего собственного разумения. Тем самым сразу же снимается вопрос о тысячелетней бессобытийной лакуне — хроники Евсевия на самом деле следует датировать не IV, а XIV столетием. В пользу этой гипотезы свидетельствуют хотя и косвенные, но очень весомые аргументы, которые будут читателю сейчас представлены.

В «Собрании святоотеческих правил» Матфей Властарь дает наиболее полное для своего времени изложение теории и хронологии пасхалии. Другими словами, он подробно и обстоятельно рассматривает вопрос о том, как должна праздноваться христианская Пасха. Мы не станем здесь углубляться в детали, а отметим только, что Матфей Властарь сформулировал четыре правила, регламентирующих эту процедуру. Интересующее нас последнее правило гласит: Пасху следует праздновать не в любой день недели, а в первое же воскресенье, следующее за первым весенним полнолунием (т. е. иудейской пасхой). Определение дня празднования пасхи потребовало достаточно сложных астрономических расчетов. И. А. Климишин в своей книге «Календарь и хронология» пишет об этом так: «Вопрос о „сочетании“ лунного календаря с солнечным (юлианским) стал воистину „во весь рост“ перед христианскими богословами во II в. н. э., когда начала складываться христианская традиция празднования Пасхи… Они составили расписание фаз („возраста“) Луны по календарным месяцам 19-летнего цикла. Другими словами, был построен своеобразный „вечный календарь“, в котором для каждого года 19-летнего цикла новолуния были сопоставлены с конкретными датами календарных месяцев. Эта таблица и использовалась на протяжении многих сотен лет как для расчетов дат Пасхи, так и для датировки событий…»

Так вот, Матфей Властарь пишет, что первые три правила празднования Пасхи твердо соблюдаются и поныне (Матфей, напомним, работал примерно в середине XIV в.), а четвертое правило (процитированное нами выше) — нарушено. Он указывает и на причину произошедшего: из-за несоответствия пасхального «круга луны» длине юлианского года от полнолуния до пасхи проходит теперь (т. е. в XIV в.) не менее двух дней. Причины этого явления — сугубо астрономические, отцам церкви в ту пору, надо полагать, неизвестные. Так или иначе, но Матфей совершенно справедливо определяет величину этого смещения и говорит, что оно составляет приблизительно 1 сутки за 300 лет. Отсюда и возникает рассогласование: если иудейская пасха приходится на субботу, то в соответствии с четвертым правилом христианская пасха должна праздноваться на следующий день, т. е. в воскресенье. На практике же, из-за образовавшегося двухдневного смещения, пасхалия определит другую дату — первое воскресенье по прошествии двух дней после полнолуния, т. е. в следующее воскресенье неделей позже. Теперь резюмируем: а) разница между пасхальными и истинными полнолуниями набегает со скоростью 1 день за 300 лет; б) ко времени Матфея (середина XIV в.) уже набежало 2 дня разницы; в) следовательно, пасхалия была составлена шестьсот лет назад, примерно в середине VIII в. н. э. (750-й г.). Понятно, что канонизировать ее могли еще позже.

Приведенные нами расчеты совершенно безупречны. Однако они решительно противоречат традиционной «скалигеровской» хронологии, так как последняя полагает, что дата празднования христианской пасхи была утверждена решением первого Вселенского Никейского собора, который проходил в 325 г. н. э. Процитируем словарь Брокгауза и Ефрона: «В сочинениях св. Афанасия Александрийского, Сократа, Евсевия Кесарийского, Созомена, Феодорита и Руфина сохранилось, однако, столько подробностей о соборе, что с присоединением дошедших до нас 20 правил и символа собора можно составить себе о нем довольно ясное представление… 4 или 5 июля (325 г. н. э. — Л. Ш.) прибыл в Никею император, и на следующий же день состоялось открытие собора в большой зале императорского дворца… Собор решил вопрос о времени празднования Пасхи… и постановил 20 правил… По окончании собора император издал окружную грамоту, в которой убеждал единодушно исповедовать установленную на соборе веру». (Цитата по книге Г. В. Носовского и А. Т. Фоменко «Русь и Рим».) Откровенно говоря, можно было бы обойтись и без Брокгауза с Ефроном, поскольку никто из современных историков не отрицает, что дата празднования христианской Пасхи была утверждена решением Никейского собора в 325 г. н. э.

Но ведь если бы это было на самом деле так, то Матфей Властарь в середине XIV в. насчитал бы, как минимум, три дня разницы между пасхальным и истинным полнолунием! Совершенно очевидно, что ошибиться на целые сутки добросовестнейший Матфей не мог никак. Что же заслуживает большего доверия: высосанная из пальца традиционная хронология или законы обращения небесных тел? На наш взгляд, здесь нет предмета для размышлений. Можно добавить, что сомневаться в обоснованности мнения константинопольских ученых XIV в. по вопросу празднования Пасхи не приходится, поскольку «Собрание святоотеческих правил» Матфея Властаря — каноническая церковная книга. Это придает особую весомость ее указаниям, потому что вплоть до XVII в. православная церковь следила за соблюдением канона с величайшим тщанием, и даже малейшие текстуальные изменения были крайне затруднены и всегда сопровождались ожесточенной полемикой. Если бы по вопросу празднования Пасхи предпринимались какие-либо поправки, мы не могли бы об этом не знать.

К XVI столетию, когда во весь рост встал вопрос создания подлинно научной хронологии, пришло время Скалигера, Петавиуса и других. Но вы жестоко ошибаетесь, если думаете, что ее творцы опирались на какие-то не дошедшие до нас хронологические сочинения античности или неведомые консульские списки. Нумерология, астрология и каббала — вот что лежало в основе расчетов историков Ренессанса. Посему имеет смысл поговорить о методах работы Иосифа Скалигера более обстоятельно.

В 1566 г. в Париже вышла из печати книжка под названием «Метод легкого познания истории». Ее автор, философ, историк и правовед XVI в., уже знакомый нам Жан Боден, популярно рассказывает, как творилась мировая хронология. Придется привести обширные цитаты, поэтому наберитесь терпения. «Квадрат 7, умноженный на 9, дает 441, и квадрат 9, умноженный на 7, — 567. Совершенное число — 496, 6 и 29 — меньшие части совершенного числа, оставшееся от совершенного числа превышает 8100, и они слишком велики, для того чтобы использоваться в вопросе о государствах. Квадрат 12–144, а куб — 1728. Ни одна империя в своем существовании не превысила значение суммы этих чисел, поэтому большие числа должны быть отвергнуты. Сферических чисел, включенных в великое число, четыре — 125, 216, 625, 1296. Посредством этих нескольких чисел, в множестве которых имеются не совершенные, не квадраты, не кубы, а также числа, составленные из четных или нечетных разрядов, но не из семерок и девяток, которых в этой бесконечной последовательности относительно немного, нам позволено изучать чудесные изменения почти всех государств. Во-первых, начиная с куба 12, про который некоторые из академиков говорят, что это великое и фатальное число Платона, мы обнаружим, что монархия ассирийцев от царя Нина до Александра Великого воплощает это число в точности, по мнению самого Платона. Меланхтон, Функ и все ученые мужи следуют ему… От потопа до разрушения храма и еврейского государства Филон насчитывает 1717 лет. Иосиф дает на двести лет больше, другие — существенно меньше. Я склонен думать, как из правды истории, так и из значимости самого великого числа, что 11 лет должно быть добавлено к срокам Филона, так как результат должен быть не меньше и не больше, чем куб 12… Хотя среди писателей существуют великие расхождения относительно (времени) рождения Христа, еще Филон, который считается наиболее точным среди всех древних, относит это к 3993 г., Лукидий от этого года отнимает три, Иосиф прибавляет 6 по многим причинам, которые я вполне одобряю, так как получается число 3999, результат квадрата 7 и 9, самым замечательным образом подходящий к изменениям в наиболее важных делах, которые затем последовали. По этой системе смерть Христа приходится на 4000 г. от Творения».

Воздержимся пока от комментариев и продолжим цитирование. «От основания города (Рима. — Л. Ш.) до поражения при Каннах 539 лет, которое (число) образовано из 77, взятых 7 раз. К этому времени Римская империя была почти разрушена. От поражения при Каннах до поражения при Барии — 224 года. Оба числа — из целых семерок, и оба поражения произошли во второй день августа. Известно, что Лисандр сравнял с землей стены Афин на 77-й год после победы при Саламине… И также в год нашего Спасителя 707-й на 7-й год правления короля Родерика, мавры вторглись в Испанию, через 717 лет после этого они были выдворены, как мы можем прочитать у самого Тарафы, испанского писателя». У нас нет слов. Это настолько замечательно, что хочется встать и аплодировать стоя. Не история, а прямо какая-то «Пиковая дама». С тузом, правда, полной ясности нет, да и тройка едва брезжит, зато семерка предстает во всей красе: «Царство персов от Кира до Александра продержалось 210 лет — число, которое сформировано из 30 целых семерок».

Когда большие цифры мелькают, как в калейдоскопе, глаз поневоле замыливается. Например, Боден сообщает, что знаменитые законы Ликурга (легендарный спартанский законодатель, живший в IX–VIII вв. до н. э. — Л. Ш.) были отменены через 567 лет после их принятия. Читатель, вы только вдумайтесь: от Ивана Грозного до наших дней прошло на сто лет меньше! Вы в состоянии вообразить, что законы, принятые в XVI в., продолжают действовать до сих пор? Откуда же это дикое число взялось? Успокойтесь, все очень просто: «Число получилось умножением квадрата 9 на 7. Но Птолемеи от Сотера до Августа, который придал Египту форму провинции, правили 294 года, а число это состоит из целых семерок (взятых 42 раза). Государство евреев находилось в упадке 70 лет, то же число лет афиняне держали контроль над Грецией, как писал Аппиан. Готы от Теодориха, своего первого короля, до Аттилы правили 77 лет, как писал в своих фастах (хрониках. — Л. Ш.) Панвинио. Спартанцы 12 лет командовали всей Грецией, Аппиан здесь авторитет. Примеры (с числом 12) я завершу Александром Великим, который пришел к власти за 6 лет до смерти Дария и то же число лет правил после того, как Дарий был убит. После этого блеск его империи померк так же внезапно, как меркнет вспышка (молнии)». (Цитаты по книге Д. Калюжного и А. Жабинского «Другая история войн».)

Помимо математической магии, существовали и другие подходы к анализу всемирной истории. Например, итальянский математик, философ и врач Джероламо Кардано (1501 или 1506–1576) рассчитывал хронологию исходя из положения звезд, за что и удостоился суровой отповеди от Бодена, который назвал его изыскания смехотворными и несерьезными. Тогда все еще только сочинялось, поэтому школы астрологов, нумерологов и каббалистов конкурировали на равных. Излишне говорить, что построения Кардано столь же далеки от реальности, как и хронологические штудии Иосифа Скалигера. Кстати, вполне возможно, что последний тоже был не чужд астрологического подхода. По мнению некоторых исследователей, ученые XVI в. (и Скалигер в частности) датировали опорные события глобальной хронологической карты в зависимости от определенного расположения планет. О какой надежности датировок можно вести речь, если событие откровенно подгоняется под заранее заданные параметры? Совершенно очевидно, что такая история будет не отражением реальности, а умозрительной конструкцией, нацеленной на выявление вложенных в нее закономерностей. Однако современные историки с упорством, достойным лучшего применения, продолжают талдычить о том, что Иосиф Скалигер заложил основы подлинно научной хронологии.

Пора подвести некоторые итоги. Надеемся, что читателю уже все понятно. Не было вдумчивого сопоставления ветхих хроник и непредубежденного анализа содержащейся в них информации, так как объективная картина мировой истории попросту никого не интересовала. Каждое значимое событие имело свою цель и смысл и было освящено непререкаемым авторитетом Священного Писания. А вот конкретная техника обработки материала могла быть какой угодно — от нумерологии и математической магии до астрологии и каббалы. Маги, астрологи и прорицатели — вот кто в действительности стоял у истоков традиционной хронологии.

Весьма интересную трактовку хронологии Иосифа Скалигера предложил А. М. Жабинский. Но сначала следует коротко остановиться на результатах, полученных Н. А. Морозовым. Как вы помните, он одним из первых обратил внимание на дурную повторяемость римской истории и предположил, что традиционная хронологическая шкала искусственно удлинена за счет многочисленных дубликатов. Анализ римской хронологии без труда обнаруживает три династических параллелизма: а) легендарная история царского Рима от основания Города и до изгнания царей (Империя I); б) Империя II от диктатуры Суллы и до так называемого кризиса III века; в) Империя III от кризиса III века и до падения Западной Римской империи в V в. н. э. По мнению Н. А. Морозова, реально существовала только Империя III, а Империи I и II являются ее фантомными отражениями. Кроме того, он убедительно показал наличие удивительных совпадений между событиями римской и библейской истории. Здесь не место подробно разбирать концепцию Н. А. Морозова, скажем только, что он укоротил традиционную длинную хронологию примерно на тысячу лет. Согласно его точке зрения, основные события античной и библейской истории происходили не в незапамятные времена, а в III–V вв. н. э. Группа А. Т. Фоменко продолжила изыскания Морозова и пришла к выводу, что реальная история еще короче, а большая часть событий античности укладывается в промежуток от X до XVI в. Одни и те же события описывались хронистами неоднократно, в результате чего образовались дубликаты исторических документов. Принятые впоследствии за оригинальные летописи, они были опущены в прошлое, что и стало причиной появления длинной хронологической шкалы. Итогом неверного прочтения и ошибочной дешифровки древних хроник (в том числе и цифровых значений, в них содержащихся) стало возникновение нескольких хронологических сдвигов. Исторические события повторяются через 1800 лет, 1053 года, 360 лет и 333 года. Таким образом, по Фоменко, образование хронологических сдвигов — в известной мере естественный процесс, обусловленный систематической ошибкой Скалигера и других создателей единой сквозной хронологии.

А. М. Жабинский в этом пункте с авторами «Новой хронологии» решительно не согласен. По его мнению, сдвиги сконструированы искусственно, преднамеренно, с использованием аппарата математической магии и нумерологии. В основе расчетов Скалигера лежала оккультная концепция, согласно которой числа правят миром. А. М. Жабинский убедительно показывает, что все без исключения выявленные повторы (римский, греческий, христианский, вавилонский, египетский и др.) легко сводимы к двум магическим числам — 333 и 360. Число 360 встречается в разговоре о прецессионном круге и представляет собой число божественное, положенное Богом в основу вращения Земли. А вот число 333 — это, наоборот, число дьявольское, половина от 666, числа зверя. А. М. Жабинский пишет: «Не скажу, почему взята половина, но факт остается фактом: в основе истории Скалигера число „божье“ и число „зверя“». Конец цитаты. Далее Жабинский показывает, как путем несложных расчетов всегда можно прийти к трем шестеркам. Желающие более подробно ознакомиться с его гипотезой могут обратиться к книгам «Другая история войн» и «Другая история искусства».

На наш взгляд, версия А. М. Жабинского выглядит куда убедительнее неуклюжей гипотезы о трех сдвигах. Бесчисленные повторы длинной хронологии находят в ее рамках естественное и непротиворечивое объяснение. Кроме того, в ней в полной мере присутствуют логика, изящество и своеобразная минималистская эстетика. Не вызывает никакого сомнения, что альфой и омегой скалигеровского подхода к мировой истории была так называемая каббалистическая хронология — оккультное учение, созданное еще в незапамятные времена. Конечно, принятая сегодня традиционная хронология — это всего лишь остатки былой роскоши, так как величественный опус Скалигера подвергся основательной переработке в трудах многочисленных последователей. Историки и археологи последующих столетий сумели многое прояснить и уточнить, за что им честь и хвала. К сожалению, суть дела от этого не меняется, поскольку костяком официальной исторической парадигмы продолжает оставаться насквозь оккультная хронология Иосифа Скалигера. Тысячу раз прав А. М. Жабинский: «Скалигеры же, отец и сын, судя по всему, были представителями философской концепции, согласно которой этот несовершенный мир создан Богом, а руководит им дьявол, а потому и в основу своей хронологии положили Число зверя из Апокалипсиса — 666».

Помните династический список длиною в 15 тысяч лет, составленный египетским жрецом Манефоном? Это сущие пустяки по сравнению с хронологическими таблицами древнего Шумера (страна в Южном Двуречье, где около 3000 г. до н. э. возникли многочисленные города-государства — Ур, Лагаш, Киш, Урук и др.). В распоряжении историков имеется список царей, составленный шумерскими писцами предположительно во II тысячелетии до н. э. К сожалению, толку от этого списка чуть, потому что он начинается именами царей, правивших до Потопа на протяжении 241 200 лет. А вот продолжительность царствования «послепотопных» владык вплоть до Саргона Аккадского насчитывает всего-навсего 31 917 лет. Этот курьезный пример приводит в своей книге «Ур халдеев» известный археолог Л. Вулли. Древние были явно неравнодушны к большим числам. Индуистской традиции знакома периодизация, исчисляющаяся миллионами лет. Каждый такой период назывался «вдохом и выдохом Брахмы». И что прикажете делать с такими историческими документами?

Глава 10

Археологические датировки

Но ведь не сошелся же клином свет исключительно на одной истории. Есть еще наука археология, не имеющая жесткой привязки к письменным источникам, занятая изучением предметов материальной культуры. Что могут поведать нам археологи о возрасте своих находок? Оказывается, не так уж много. Например, Л. Вулли пишет, что «ассирологи решили, что первая династия Ура, в существовании которой не осталось сомнений, начиналась около 3100 г. до н. э. Я, разумеется, с ними согласился». Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Последнее слово все равно остается за историком, потому что у него в руках документы, а у археолога — только битые черепки и ржавое железо, которые датировать ох как непросто. Впрочем, от высказываний иных специалистов порой бросает в дрожь. Послушаем отечественного ученого В. Янина: «Если в слое, обнаруженном при раскопках, встречаются изделия из стекла и шифера, сердоликовые бусы, ювелирные вещи, украшенные эмалью, сканью и зернью, — значит, перед археологами остатки домонгольского периода. Если всего этого нет — мы вошли в следующий исторический период». Другими словами, историки просто договорились считать, что монгольское нашествие привело к исчезновению на Руси изящных ремесел. Какая экспертиза, помилуйте! Хлопотно, трудоемко, да и денег стоит. Все и без того предельно ясно: есть ювелирные украшения — дело было до татар, не нашли ни одного самого завалящего браслета — значит, на дворе уже XIV в. Замечательный образец строгой научности.

Вышеописанный метод называется стратиграфическим. Энциклопедический словарь разъясняет, что стратиграфия — это чередование напластований культурного слоя по отношению друг к другу, а также к подстилающим и перекрывающим его горным породам и отложениям. К сожалению, стратиграфические датировки всегда относительны, а нередко и попросту невозможны, потому что естественный порядок слоев может быть нарушен перекопами, обвалами, оползнями, эрозией и т. д. Кроме того, стратиграфия как наука складывалась в XIX в., когда раскопки очень часто велись варварски. Поступающие в музеи вещи представляли собой беспорядочную груду материала даже без сопроводительной описи. И хотя в наши дни стратиграфическая методика значительно усовершенствована, применить ее к античности удается редко, поскольку «копатели» предшествующих веков поработали на совесть.

Типологический метод классифицирует археологические памятники по материалу, назначению, форме, способу обработки, орнаменту и т. д. Даже без объяснений понятно, что типологический подход будет весьма ненадежным, если он не подкреплен стратиграфическими наблюдениями. Кроме того, он грешит очень большим субъективизмом: один археолог утверждает, что обнаруженные предметы похожи как две капли воды, а другой не усматривает в них никакого сходства. Чтобы проиллюстрировать этот несложный тезис, приведем несколько примеров. Шведский археолог О. Монтелиус, разделивший бронзовый век Северной Европы на шесть стадий, полагал, что мечи с рукоятками разного типа не могли существовать одновременно, а сменяли друг друга. Спрашивается, почему? Ведь это же чушь собачья! Скажите на милость, почему люди не могли изготавливать мечи с рукоятками разного типа? Почему короткие бронзовые кинжалы не могли использоваться одновременно с длинными? Получается, что в древности нашу планету населяли клинические идиоты: чтобы изменить форму изделия, им требовалось не меньше тысячи лет.

Вы думаете, мы шутим? Откройте труды по археологии, и вы найдете там массу интересного. С самым серьезным выражением лица нам рассказывают, что в V тысячелетии до н. э. металлическая продукция была представлена в основном шильями, иглами, зубильцами и проч., и только много позже, в IV–III тысячелетии до н. э., ее ассортимент значительно расширился: появились ножи, топоры с поперечным лезвием, тесла и т. д. При этом археологам прекрасно известно, что орудия позднего каменного века чрезвычайно разнообразны — резцы, топоры, молоты, кинжалы, ножи, пилы и многое другое. Теперь давайте порассуждаем. Выдумывать изделия принципиально нового типа не нужно — в нашем распоряжении имеются соответствующие каменные образцы (каменный век прекрасно уживался с бронзовым и даже ранним железным). Радикально менять технологию металлообработки для расширения ассортимента тоже нет необходимости. Почему же нож появляется через тысячу лет после шила? Неужели, изготовив шило, люди в течение тысячи лет не могли додуматься до металлического ножа и продолжали пользоваться каменным?

Одним словом, со стратиграфией и типологией все ясно. Совершенно очевидно, что ценность этих искусственных периодизаций практически нулевая. Но ведь у нас в запасе остались еще и так называемые независимые методы датирования древних памятников — изотопные и дендрохронологические. Вот с последних мы и начнем. Дендрохронология датирует исторические события и старинные деревянные сооружения на основе анализа годичных колец древесины, которые нарастают неравномерно по годам. Принято считать, то график толщины годовых колец примерно одинаков у деревьев одной породы, растущих в сходных условиях в одном и том же регионе. Чтобы такой метод стал работоспособным, необходимо сначала построить эталонную шкалу по годовым кольцам деревьев данной породы на протяжении достаточно длинного исторического периода и уже с ее помощью датировать некоторые деревянные археологические находки. Для этого надо определить породу дерева, сделать спил, измерить толщину годовых колец, построить график, а затем сравнить его с соответствующим отрезком эталонной шкалы. К сожалению, дендрохронологические шкалы в Европе протянуты вниз всего лишь на несколько столетий. Многие ученые указывают на серьезные трудности, с которыми сталкивается метод дендрохронологического датирования: отсутствие старых деревьев в европейских лесах (как правило, не более 400 лет), особенности строения древесины лиственных пород и др. Вдобавок дело осложняется тем, что многие факторы в принципе невозможно учесть (особенности местного климата в то время, состав почв, колебания увлажненности и т. д.), хотя они могут заметно повлиять на конечный результат.

По всем этим причинам дендрохронологический метод не годится для независимого датирования сколько-нибудь древних находок. Предположим, в распоряжении ученых оказался кусок бревна, извлеченный из постройки, которая считается античной. Деревьев двухтысячелетнего возраста в Европе нет, поэтому заключение о возрасте находки будет сделано в рамках традиционных хронологических представлений. Если найденные впоследствии другие бревна удастся хронологически привязать к бревну номер один, можно будет сделать вывод о возрасте этих находок друг относительно друга — и только. Но абсолютная датировка будет все равно ошибочной, поскольку первая находка была датирована совершенно произвольно.

Существуют и другие подходы, претендующие на определение абсолютного возраста археологических памятников. Это быстрота выветривания каменных пород и сооружений, скорость осадко-накопления и некоторые другие. Однако все эти методики зависят от огромного числа меняющихся во времени параметров, учитывать которые мы просто не умеем. Так, современный исследователь А. Олейников сообщает (основываясь на данных традиционной истории), «что египетский фараон Рамзес II царствовал около 3000 лет назад. Здания, которые были при нем возведены, сейчас погребены под трехметровой толщей песка. Значит, за тысячелетие здесь отлагался примерно метровый слой песчаных наносов.

В то же время в некоторых областях Европы за тысячу лет накапливается всего 3 сантиметра осадков. Зато в устьях лиманов на юге Украины такое же количество осадков отлагается ежегодно». (Цитата по книге Г. В. Носовского и А. Т. Фоменко «Русь и Рим».)

Таким образом, в сухом остатке мы имеем только изотопные методы. Калий-аргонные датировки применимы только к очень древним останкам, возраст которых исчисляется сотнями тысяч лет. Радий-урановый и радий-актиниевый методы действуют в пределах 300 тысяч лет, но и они мало чем могут нам помочь, поскольку дают погрешность порядка 4–10 тысяч лет. Остается радиоуглеродная методика (радиокарбон), с помощью которой, как уверяют специалисты, мы можем надежно датировать органические останки, возраст которых не превышает 35 тысяч лет. Суть методики предельно проста. В атмосферном воздухе, помимо стабильного углерода, всегда содержится некоторое количество углерода радиоактивного (C-14). Химически два этих углерода абсолютно идентичны, поэтому они накапливаются в тканях в той же самой пропорции, в которой присутствуют в атмосферном воздухе. Когда организм (животный или растительный — значения не имеет) прекращает свое физическое существование, накопленный в тканях радиоактивный углерод начинает распадаться. Зная период его полураспада и исходное содержание C-14 в атмосфере, мы с высокой степенью точности можем определить время, когда объект прекратил газообмен с внешней средой.