Белый Клык - английский и русский параллельные тексты

But Weedon Scott was not listening. He was thinking rapidly.	Но Уидон Скотт не слушал, он быстро обдумывал что-то.
The Aurora's whistle hooted a final announcement of departure.	"Аврора" дала последний гудок.
Men were scurrying down the gang-plank to the shore.	Провожающие торопливо сходили на берег.
Matt loosened the bandana from his own neck and started to put it around White Fang's.	Мэтт снял платок с шеи и хотел взять Белого Клыка на привязь.
Scott grasped the dog-musher's hand.	Скотт схватил его за руку.
"Good-bye, Matt, old man.	-- Прощайте, Мэтт!
About the wolf-you needn't write.	Прощайте, дружище! Вам, пожалуй, не придется писать мне про волка...
You see, I've . . . !"	Я... я...
"What!" the dog-musher exploded. "You don't mean to say . . .?"	-- Что? -- вскрикнул погонщик. -- Неужели вы...
"The very thing I mean.	-- Вот именно.
Here's your bandana.	Спрячьте свой платок.
I'll write to you about him."	Я вам сам про него напишу.
Matt paused halfway down the gang-plank.	Мэтт задержался на сходнях.
"He'll never stand the climate!" he shouted back.	-- Он не перенесет климата!
"Unless you clip 'm in warm weather!"	Вам придется стричь его в жару!
The gang-plank was hauled in, and the Aurora swung out from the bank.	Сходни втащили на палубу, и "Аврора" отвалила от берега.
Weedon Scott waved a last good-bye. Then he turned and bent over White Fang, standing by his side.	Уидон Скотт помахал Мэтту на прощанье и повернулся к Белому Клыку, стоявшему рядом с ним.
"Now growl, damn you, growl," he said, as he patted the responsive head and rubbed the flattening ears.	-- Ну, теперь рычи, негодяй, рычи, -- сказал он, глядя "на доверчиво прильнувшего к его ногам Белого Клыка и почесывая ему за ушами.
CHAPTER II-THE SOUTHLAND	ГЛАВА ВТОРАЯ. НА ЮГЕ
White Fang landed from the steamer in San Francisco.	Белый Клык сошел с парохода в Сан-Франциско.
He was appalled.	Он был потрясен.
Deep in him, below any reasoning process or act of consciousness, he had associated power with godhead.	Представление о могуществе всегда соединялось у него с представлением о божестве.
And never had the white men seemed such marvellous gods as now, when he trod the slimy pavement of San Francisco.	И никогда еще белые люди не казались ему такими чудодеями, как сейчас, когда он шел по скользким тротуарам Сан-Франциско.
The log cabins he had known were replaced by towering buildings.	Вместо знакомых бревенчатых хижин по сторонам высились громадные здания.

The streets were crowded with perils-waggons, carts, automobiles; great, straining horses pulling huge trucks; and monstrous cable and electric cars hooting and clanging through the midst, screeching their insistent menace after the manner of the lynxes he had known in the northern woods.	Улицы были полны всякого рода опасностей -колясок, карет, автомобилей, рослых лошадей, впряженных в огромные фургоны, -- а среди них двигались страшные трамваи, непрестанно грозя Белому Клыку пронзительным звоном и дребезгом, напоминавшим визг рыси, с которой ему приходилось встречаться в северных лесах.
All this was the manifestation of power.	Все вокруг говорило о могуществе.
Through it all, behind it all, was man, governing and controlling, expressing himself, as of old, by his mastery over matter.	За всем этим чувствовалось присутствие властного человека, утвердившего свое господство над миром вещей.
It was colossal, stunning.	Белый Клык был ошеломлен и подавлен этим зрелищем.
White Fang was awed. Fear sat upon him.	Ему стало страшно.
As in his cubhood he had been made to feel his smallness and puniness on the day he first came in from the Wild to the village of Grey Beaver, so now, in his full-grown stature and pride of strength, he was made to feel small and puny.	Сознание собственного ничтожества охватило гордую, полную сил собаку, как будто она снова превратилась в щенка, прибежавшего из Северной глуши к поселку Серого Бобра.
And there were so many gods!	А сколько богов здесь было!
He was made dizzy by the swarming of them.	От них у Белого Клыка рябило в глазах.
The thunder of the streets smote upon his ears. He was bewildered by the tremendous and endless rush and movement of things.	Уличный грохот оглушал его, он терялся от непрерывного потока и мелькания вещей.
As never before, he felt his dependence on the love-master, close at whose heels he followed, no matter what happened never losing sight of him.	Он чувствовал, как никогда, свою зависимость от хозяина и шел за ним по пятам, стараясь не упускать его из виду.
But White Fang was to have no more than a nightmare vision of the city-an experience that was like a bad dream, unreal and terrible, that haunted him for long after in his dreams.	Г ород пронесся кошмаром, но воспоминание о нем долгое время преследовало Белого Клыка во сне.
He was put into a baggage-car by the master, chained in a corner in the midst of heaped trunks and valises.	В тот же день хозяин посадил его на цепь в угол багажного вагона, среди груды чемоданов и сундуков.
Here a squat and brawny god held sway, with much noise, hurling trunks and boxes about, dragging them in through the door and tossing them into the piles, or flinging them out of the door, smashing and crashing, to other gods who awaited them.	Здесь всем распоряжался коренастый, очень сильный бог, который с грохотом двигал сундуки и чемоданы, втаскивал их в вагон, громоздил один на другой или же швырял за дверь, где их подхватывали другие боги.
And here, in this inferno of luggage, was White Fang deserted by the master. Or at least White Fang thought he was deserted, until he smelled out the master's canvas clothes-bags alongside of him, and proceeded to mount guard over them.	И здесь, в этом кромешном аду, хозяин покинул Белого Клыка, -- по крайней мере Белый Клык считал себя покинутым до тех пор, пока не учуял рядом с собой хозяйских вещей и, учуяв, стал на стражу около них.
"'Bout time you come," growled the god of the car, an hour later, when Weedon Scott appeared at the door. "That dog of yourn won't let me lay a finger on your stuff."	-- Вовремя пожаловали, -- проворчал коренастый бог, когда часом позже в дверях появился Уидон Скотт. -- Эта собака дотронуться мне не дала до ваших чемоданов.

White Fang emerged from the car.	Белый Клык вышел из вагона.
He was astonished.	Опять неожиданность!
The nightmare city was gone.	Кошмар кончился.
The car had been to him no more than a room in a house, and when he had entered it the city had been all around him.	Он принимал вагон за комнату в доме, который со всех сторон был окружен городом.
In the interval the city had disappeared.	Но за этот час город исчез.
The roar of it no longer dinned upon his ears.	Грохот его уже не лез в уши.
Before him was smiling country, streaming with sunshine, lazy with quietude.	Перед Белым Клыком расстилалась веселая, залитая солнцем, спокойная страна.
But he had little time to marvel at the transformation.	Но удивляться этой перемене было некогда.
He accepted it as he accepted all the unaccountable doings and manifestations of the gods. It was their way.	Белый Клык смирился с ней, как смирялся со всеми чудесами, сопутствовавшими каждому шагу богов.
There was a carriage waiting.	Их ожидала коляска.
A man and a woman approached the master.	К хозяину подошли мужчина и женщина.
The woman's arms went out and clutched the master around the neck-a hostile act!	Женщина протянула руки и обняла хозяина за шею... Это враг!
The next moment Weedon Scott had torn loose from the embrace and closed with White Fang, who had become a snarling, raging demon.	В следующую же минуту Уидон Скотт вырвался из ее объятий и схватил Белого Клыка, который рычал и бесновался вне себя от ярости.
"It's all right, mother," Scott was saying as he kept tight hold of White Fang and placated him. "He thought you were going to injure me, and he wouldn't stand for it.	-- Ничего, мама! -- говорил Скотт, не отпуская Белого Клыка и стараясь усмирить его. -- Он думал, что вы хотите меня обидеть, а этого делать не разрешается.
It's all right.	Ничего, ничего.
It's all right. He'll learn soon enough."	Он скоро все поймет.
"And in the meantime I may be permitted to love my son when his dog is not around," she laughed, though she was pale and weak from the fright.	-- А до тех пор я смогу выражать свою любовь к сыну только тогда, когда его собаки не будет поблизости, -- засмеялась миссис Скотт, хотя лицо ее побелело от страха.
She looked at White Fang, who snarled and bristled and glared malevolently.	Она смотрела на Белого Клыка, который все еще рычал и, весь ощетинившись, не сводил с нее глаз.
"He'll have to learn, and he shall, without postponement," Scott said.	-- Он скоро все поймет, вот увидите, -- должен понять! -- сказал Скотт.
He spoke softly to White Fang until he had quieted him, then his voice became firm.	Он начал ласково говорить с Белым Клыком и, окончательно успокоив его, крикнул строгим голосом:
"Down, sir!	-- Лежать!
Down with you!"	Тебе говорят!

This had been one of the things taught him by the master, and White Fang obeyed, though he lay down reluctantly and sullenly.	Белому Клыку уже были знакомы эти слова, и он повиновался приказанию, хоть и неохотно.
"Now, mother."	-- Ну, мама!
Scott opened his arms to her, but kept his eyes on White Fang.	Скотт протянул руки, не сводя глаз с Белого Клыка.
"Down!" he warned. "Down!"	-- Лежать! -- крикнул он еще раз.
White Fang, bristling silently, half-crouching as he rose, sank back and watched the hostile act repeated.	Белый Клык ощетинился, привстал, но сейчас же опустился на место, не переставая наблюдать за враждебными действиями незнакомых богов.
But no harm came of it, nor of the embrace from the strange man-god that followed.	Однако ни женщина, ни мужчина, обнявший вслед за ней хозяина, не сделали ему ничего плохого.
Then the clothes-bags were taken into the carriage, the strange gods and the love-master followed, and White Fang pursued, now running vigilantly behind, now bristling up to the running horses and warning them that he was there to see that no harm befell the god they dragged so swiftly across the earth.	Незнакомцы и хозяин уложили вещи в коляску, сели в нее сами, и Белый Клык побежал следом за ней, время от времени подскакивая вплотную к лошадям и словно предупреждая их, что он не позволит причинить никакого вреда богу, которого они так быстро везут по дороге.
At the end of fifteen minutes, the carriage swung in through a stone gateway and on between a double row of arched and interlacing walnut trees.	Через четверть часа коляска въехала в каменные ворота и покатила по аллее, обсаженной густым, переплетающимся наверху орешником.
On either side stretched lawns, their broad sweep broken here and there by great sturdy-limbed oaks.	За аллеей по обе стороны расстилался большой луг с видневшимися на нем кое-где могучими дубами.
In the near distance, in contrast with the young-green of the tended grass, sunburnt hay-fields showed tan and gold; while beyond were the tawny hills and upland pastures.	Подстриженную зелень луга оттеняли золотисто-коричневые, выжженные солнцем поля; еще дальше были холмы с пастбищами на склонах.
From the head of the lawn, on the first soft swell from the valley-level, looked down the deep-porched, many-windowed house.	В конце аллеи, на невысоком пригорке, стоял дом с длинной верандой и множеством окон.
Little opportunity was given White Fang to see all this.	Но Белый Клык не успел как следует рассмотреть все это.
Hardly had the carriage entered the grounds, when he was set upon by a sheep-dog, bright-eyed, sharp-muzzled, righteously indignant and angry.	Едва только коляска въехала в аллею, как на него с разгоревшимися от негодования и злобы глазами налетела овчарка.
It was between him and the master, cutting him off.	Белый Клык оказался отрезанным от хозяина.
White Fang snarled no warning, but his hair bristled as he made his silent and deadly rush. This rush was never completed.	Весь ощетинившись и, как всегда, молча, он приготовился нанести ей сокрушительный удар, но удара этого так и не последовало.
He halted with awkward abruptness, with stiff fore-legs bracing himself against his momentum, almost sitting down on his haunches, so desirous was he of avoiding contact with the dog he was in the act of attacking.	Белый Клык остановился на полдороге как вкопанный и осел на задние лапы, стараясь во что бы то ни стало избежать соприкосновения с собакой, которую минуту тому назад он хотел сбить с ног.

It was a female, and the law of his kind thrust a barrier between.	Это была самка, а закон его породы охранял ее от таких нападений.
For him to attack her would require nothing less than a violation of his instinct.	Напасть на самку -- значило бы для Белого Клыка не больше не меньше, как пойти против велений инстинкта.
But with the sheep-dog it was otherwise. Being a female, she possessed no such instinct. On the other hand, being a sheep-dog, her instinctive fear of the Wild, and especially of the wolf, was unusually keen.	Но самке инстинкт говорил совсем другое. Будучи овчаркой, она питала бессознательный страх перед Северной глушью, и особенно перед таким ее обитателем, как волк.
White Fang was to her a wolf, the hereditary marauder who had preyed upon her flocks from the time sheep were first herded and guarded by some dim ancestor of hers.	Белый Клык был для овчарки волком, исконным врагом, грабившим стада еще в те далекие времена, когда первая овца была поручена заботам ее отдаленных предков.
And so, as he abandoned his rush at her and braced himself to avoid the contact, she sprang upon him.	И поэтому, как только Белый Клык остановился, отказавшись от драки, овчарка сама бросилась на него.
He snarled involuntarily as he felt her teeth in his shoulder, but beyond this made no offer to hurt her. He backed away, stiff-legged with self-consciousness, and tried to go around her. He dodged this way and that, and curved and turned, but to no purpose.	Он невольно зарычал, почувствовав, как острые зубы впиваются ему в плечо, но все-таки не укусил овчарку, а только смущенно попятился назад, стараясь обежать ее сбоку.
She remained always between him and the way he wanted to go.	Однако все его старания были напрасны -овчарка не давала ему проходу.
"Here, Collie!" called the strange man in the carriage.	-- Назад, Колли! -- крикнул незнакомец, сидевший в коляске.
Weedon Scott laughed.	Уидон Скотт засмеялся.
"Never mind, father.	-- Ничего, отец.
It is good discipline. White Fang will have to learn many things, and it's just as well that he begins now.	Это хороший урок Белому Клыку. Ему ко многому придется привыкать. Пусть начинает сразу.
He'll adjust himself all right."	Ничего, обойдется как-нибудь.
The carriage drove on, and still Collie blocked White Fang's way.	Коляска удалялась, а Колли все еще преграждала Белому Клыку путь.
He tried to outrun her by leaving the drive and circling across the lawn but she ran on the inner and smaller circle, and was always there, facing him with her two rows of gleaming teeth.	Он попробовал обогнать ее и, свернув с дороги, кинулся через лужайку, но овчарка бежала по внутреннему кругу, и Белый Клык всюду натыкался на ее оскаленную пасть.
Back he circled, across the drive to the other lawn, and again she headed him off.	Он повернул назад, к другой лужайке, но она и здесь обогнала его.
The carriage was bearing the master away.	А коляска увозила хозяина.
White Fang caught glimpses of it disappearing amongst the trees.	Белый Клык видел, как она мало-помалу исчезает за деревьями.
The situation was desperate.	Положение было безвыходное.
He essayed another circle.	Он попробовал описать еще один круг.
She followed, running swiftly.	Овчарка не отставала.

And then, suddenly, he turned upon her.	Тогда Белый Клык на всем ходу повернулся к ней.
It was his old fighting trick. Shoulder to shoulder, he struck her squarely. Not only was she overthrown.	Он решился на свой испытанный боевой прием -ударил ее в плечо и сшиб с ног.
So fast had she been running that she rolled along, now on her back, now on her side, as she struggled to stop, clawing gravel with her feet and crying shrilly her hurt pride and indignation.	Овчарка бежала так быстро, что удар этот не только свалил ее на землю, но заставил по инерции перевернуться несколько раз подряд. Пытаясь остановиться, она загребала когтями землю и громко выла от негодования и оскорбленной гордости.
White Fang did not wait.	Белый Клык не стал ждать.
The way was clear, and that was all he had wanted.	Путь был свободен, а ему только это и требовалось.
She took after him, never ceasing her outcry.	Не переставая тявкать, овчарка бросилась за ним вдогонку.
It was the straightaway now, and when it came to real running, White Fang could teach her things.	Он взял напрямик, а уж что касается умения бегать, так тут овчарка могла многому поучиться у него.
She ran frantically, hysterically, straining to the utmost, advertising the effort she was making with every leap: and all the time White Fang slid smoothly away from her silently, without effort, gliding like a ghost over the ground.	Она мчалась с истерическим лаем, собирая все свои силы для каждого прыжка, а Белый Клык несся вперед молча, без малейшего напряжения и, словно призрак, скользил по траве.
As he rounded the house to the porte-coch?re, he came upon the carriage. It had stopped, and the master was alighting.	Обогнув дом. Белый Клык увидел, как хозяин выходит из коляски, остановившейся у подъезда.
At this moment, still running at top speed, White Fang became suddenly aware of an attack from the side.	В ту же минуту он понял, что на него готовится новое нападение.
It was a deer-hound rushing upon him.	К нему неслась шотландская борзая.
White Fang tried to face it. But he was going too fast, and the hound was too close.	Белый Клык хотел оказать ей достойный прием, но не смог остановиться сразу, и борзая уже была почти рядом.
It struck him on the side; and such was his forward momentum and the unexpectedness of it, White Fang was hurled to the ground and rolled clear over.	Она налетела на него сбоку. От такого неожиданного удара Белый Клык со всего размаху кубарем покатился по земле.
He came out of the tangle a spectacle of malignancy, ears flattened back, lips writhing, nose wrinkling, his teeth clipping together as the fangs barely missed the hound's soft throat.	А когда он вскочил на ноги, вид его был страшен: уши, прижатые вплотную к голове, судорожно подергивающиеся губы и нос, клыки, лязгнувшие в каком-нибудь дюйме от горла борзой.
The master was running up, but was too far away; and it was Collie that saved the hound's life.	Хозяин бросился на выручку, но он был слишком далеко от них, и спасителем борзой оказалась овчарка Колли.
Before White Fang could spring in and deliver the fatal stroke, and just as he was in the act of springing in, Collie arrived.	Подбежав как раз в ту минуту, когда Белый Клык готовился к прыжку, она не позволила ему нанести смертельный удар противнику.

She had been out-manoeuvred and out-run, to say nothing of her having been unceremoniously tumbled in the gravel, and her arrival was like that of a tornado-made up of offended dignity, justifiable wrath, and instinctive hatred for this marauder from the Wild.	Колли налетела, как шквал. Чувство оскорбленного достоинства и справедливый гнев только разожгли в овчарке ненависть к этому выходцу из Северной глуши, который ухитрился ловким маневром провести и обогнать ее и вдобавок вывалял в песке.
She struck White Fang at right angles in the midst of his spring, and again he was knocked off his feet and rolled over.	Она кинулась на Белого Клыка под прямым углом в тот миг, когда он метнулся к борзой, и вторично сшибла его с ног.
The next moment the master arrived, and with one hand held White Fang, while the father called off the dogs.	Подоспевший к этому времени хозяин схватил Белого Клыка, а отец хозяина отозвал собак.
"I say, this is a pretty warm reception for a poor lone wolf from the Arctic," the master said, while White Fang calmed down under his caressing hand. "In all his life he's only been known once to go off his feet, and here he's been rolled twice in thirty seconds."	-- Нечего сказать, хороший прием здесь оказывают несчастному волку, приехавшему из Арктики, -- говорил Скотт, успокаивая Белого Клыка. -- За всю свою жизнь он только раз был сбит с ног, а здесь его опрокинули дважды за какие-нибудь полминуты.
The carriage had driven away, and other strange gods had appeared from out the house.	Коляска отъехала, а из дому вышли новые незнакомые боги.
Some of these stood respectfully at a distance; but two of them, women, perpetrated the hostile act of clutching the master around the neck.	Некоторые из них остановились на почтительном расстоянии от хозяина, но две женщины подошли и обняли его за шею.
White Fang, however, was beginning to tolerate this act.	Белый Клык начинал понемногу привыкать к этому враждебному жесту.
No harm seemed to come of it, while the noises the gods made were certainly not threatening.	Он не причинял никакого вреда хозяину, а в словах, которые боги произносили при этом, не чувствовалось ни малейшей угрозы.
These gods also made overtures to White Fang, but he warned them off with a snarl, and the master did likewise with word of mouth.	Незнакомцы попытались было подойти к Белому Клыку, но он предостерегающе зарычал, а хозяин подтвердил его предостережение словами.
At such times White Fang leaned in close against the master's legs and received reassuring pats on the head.	Белый Клык жался к ногам хозяина, и тот успокаивал его, ласково поглаживая по голове.
The hound, under the command,	По команде:
"Dick!	"Дик!
Lie down, sir!" had gone up the steps and lain down to one side of the porch, still growling and keeping a sullen watch on the intruder.	На место!" -- борзая взбежала по ступенькам и легла на веранде, все еще рыча и не спуская глаз с пришельца.
Collie had been taken in charge by one of the woman-gods, who held arms around her neck and petted and caressed her; but Collie was very much perplexed and worried, whining and restless, outraged by the permitted presence of this wolf and confident that the gods were making a mistake.	Одна из женщин обняла Колли за шею и принялась ласкать и гладить ее. Но Колли никак не могла успокоиться и, возмущенная присутствием волка, скулила, в полной уверенности, что боги совершают ошибку, допуская его в свое общество.
All the gods started up the steps to enter the house.	Боги поднялись на веранду.
White Fang followed closely at the master's heels.	Белый Клык шел за хозяином по пятам.

Dick, on the porch, growled, and White Fang, on the steps, bristled and growled back.	Дик зарычал на него. Белый Клык ощетинился и ответил ему тем же.
"Take Collie inside and leave the two of them to fight it out," suggested Scott's father. "After that they'll be friends."	-- Уведите Колли в дом, а эти двое пусть подерутся, -- сказал отец Скотта. -- После драки они станут друзьями.
"Then White Fang, to show his friendship, will have to be chief mourner at the funeral," laughed the master.	-- Тогда, чтобы доказать свою дружбу Дику, Белому Клыку придется выступить в роли главного плакальщика на ею похоронах, -засмеялся хозяин.
The elder Scott looked incredulously, first at White Fang, then at Dick, and finally at his son.	Отец недоверчиво посмотрел сначала на Белого Клыка, потом на Дика и в конце концов на сына.
"You mean . . .?"	-- Ты думаешь, что?..
Weedon nodded his head.	Уидон кивнул головой.
"I mean just that.	-- Вы угадали.
You'd have a dead Dick inside one minute-two minutes at the farthest."	Ваш Дик отправится на тот свет через минуту, самое большее -- через две.
He turned to White Fang.	Он повернулся к Белому Клыку.
"Come on, you wolf.	-- Пойдем, волк.
It's you that'll have to come inside."	Видно, в дом придется увести не Колли, а тебя.
White Fang walked stiff-legged up the steps and across the porch, with tail rigidly erect, keeping his eyes on Dick to guard against a flank attack, and at the same time prepared for whatever fierce manifestation of the unknown that might pounce out upon him from the interior of the house.	Белый Клык осторожно поднялся по ступенькам и прошел всю веранду, подняв хвост, не сводя глаз с Дика и в то же время готовясь к любой неожиданности, которая могла встретить его в доме.
But no thing of fear pounced out, and when he had gained the inside he scouted carefully around, looking at it and finding it not.	Но ничего страшного там не было. Войдя в комнаты, он тщательно обследовал все углы, по-прежнему ожидая, что ему грозит опасность.
Then he lay down with a contented grunt at the master's feet, observing all that went on, ever ready to spring to his feet and fight for life with the terrors he felt must lurk under the trap-roof of the dwelling.	Потом с довольным ворчанием улегся у ног хозяина, не переставая следить за всем, что происходило вокруг, и готовясь каждую минуту вскочить с места и вступить в бой с теми ужасами, которые, как ему казалось, таились в этой западне.
CHAPTER III-THE GOD'S DOMAIN	ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВЛАДЕНИЯ БОГА
Not only was White Fang adaptable by nature, but he had travelled much, and knew the meaning and necessity of adjustment.	Переезды с места на место заметно развили в Белом Клыке умение приспосабливаться к окружающей среде, дарованное ему от природы, и укрепили в нем сознание необходимости такого приспособления.
Here, in Sierra Vista, which was the name of Judge Scott's place, White Fang quickly began to make himself at home.	Он быстро свыкся с жизнью в СиерраВисте -так называлось поместье судьи Скотта.
He had no further serious trouble with the dogs.	Никаких серьезных недоразумений с собаками больше не было.

They knew more about the ways of the Southland gods than did he, and in their eyes he had qualified when he accompanied the gods inside the house.	Здесь, на Юге, собаки знали обычаи богов лучше, чем он, и в их глазах существование Белого Клыка уже оправдывалось тем фактом, что боги разрешили ему войти в свое жилище.
Wolf that he was, and unprecedented as it was, the gods had sanctioned his presence, and they, the dogs of the gods, could only recognise this sanction.	До сих пор Колли и Дику никогда не приходилось сталкиваться с волком, но раз боги допустили его к себе, им обоим не оставалось ничего другого, как подчиниться.
Dick, perforce, had to go through a few stiff formalities at first, after which he calmly accepted White Fang as an addition to the premises.	На первых порах отношение Дика к Белому Клыку не могло не быть несколько настороженным, но вскоре он примирился с ним, как с неотъемлемой принадлежностью Сиерра-Висты.
Had Dick had his way, they would have been good friends. All but White Fang was averse to friendship.	Если бы все зависело от одною Дика, они стали бы друзьями, но Белый Клык не чувствовал необходимости в дружбе.
All he asked of other dogs was to be let alone.	Он требовал, чтобы собаки оставили ею в покое.
His whole life he had kept aloof from his kind, and he still desired to keep aloof.	Всю жизнь он держался особняком от своих собратьев и не имел ни малейшего желания нарушать теперь этот порядок вещей.
Dick's overtures bothered him, so he snarled Dick away.	Дик надоедал ему своими приставаниями, и он, рыча, прогонял его прочь.
In the north he had learned the lesson that he must let the master's dogs alone, and he did not forget that lesson now.	Еще на Севере Белый Клык понял, что хозяйских собак трогать нельзя, и не забывал этого урока и здесь.
But he insisted on his own privacy and self-seclusion, and so thoroughly ignored Dick that that good-natured creature finally gave him up and scarcely took as much interest in him as in the hitching-post near the stable.	Но он продолжал настаивать на своей обособленности и замкнутости и до такой степени игнорировал Дика, что этот добродушный пес оставил все попытки завязать дружбу с волком и в конце концов уделял ему внимания не больше, чем коновязи около конюшни.
Not so with Collie.	Но с Колли дело обстояло несколько иначе.
While she accepted him because it was the mandate of the gods, that was no reason that she should leave him in peace.	Смирившись с тем, что боги разрешили волку жить в доме, она все же не видела в этом достаточных оснований для того, чтобы совсем оставить его в покое.
Woven into her being was the memory of countless crimes he and his had perpetrated against her ancestry.	В памяти у Колли стояли бесчисленные преступления, совершенные волком и его родичами против ее предков.
Not in a day nor a generation were the ravaged sheepfolds to be forgotten. All this was a spur to her, pricking her to retaliation.	Набеги на овчарни нельзя забыть ни за один день, ни за целое поколение, они взывали к мести.
She could not fly in the face of the gods who permitted him, but that did not prevent her from making life miserable for him in petty ways.	Колли не смела нарушить волю богов, подпустивших к себе Белого Клыка, но это не мешало ей отравлять ему жизнь.

A feud, ages old, was between them, and she, for one, would see to it that he was reminded.	Между ними была вековая вражда, и Колли взялась непрестанно напоминать об этом Белому Клыку.
So Collie took advantage of her sex to pick upon White Fang and maltreat him.	Воспользовавшись преимуществами, которые давал ей пол, она всячески изводила и преследовала его.
His instinct would not permit him to attack her, while her persistence would not permit him to ignore her.	Инстинкт не позволял ему нападать на Колли, но оставаться равнодушным к ее настойчивым приставаниям было просто невозможно.
When she rushed at him he turned his fur-protected shoulder to her sharp teeth and walked away stiff-legged and stately. When she forced him too hard, he was compelled to go about in a circle, his shoulder presented to her, his head turned from her, and on his face and in his eyes a patient and bored expression.	Когда овчарка кидалась на него, он подставлял под ее острые зубы свое плечо, покрытое густой шерстью, и величественно отходил в сторону; если это не помогало, с терпеливым и скучающим видом начинал ходить кругами, пряча от нее голову.
Sometimes, however, a nip on his hind-quarters hastened his retreat and made it anything but stately.	Впрочем, когда она все же ухитрялась вцепиться ему в заднюю ногу, отступать приходилось гораздо поспешнее, уже не думая о величественности.
But as a rule he managed to maintain a dignity that was almost solemnity.	Но в большинстве случаев Белый Клык сохранял достойный и почти торжественный вид.
He ignored her existence whenever it was possible, and made it a point to keep out of her way. When he saw or heard her coming, he got up and walked off.	Он не замечал Колли, если только это было возможно, и старался не попадаться ей на глаза, а увидев или заслышав ее поблизости, вставал с места и уходил.
There was much in other matters for White Fang to learn.	Белый Клык много чему должен был научиться в Сиерра-Висте.
Life in the Northland was simplicity itself when compared with the complicated affairs of Sierra Vista.	Жизнь на Севере была проста по сравнению со здешними сложными делами.
First of all, he had to learn the family of the master. In a way he was prepared to do this.	Прежде всего ему пришлось познакомиться с семьей хозяина, но это было для него не в новинку.
As Mit-sah and Kloo-kooch had belonged to Grey Beaver, sharing his food, his fire, and his blankets, so now, at Sierra Vista, belonged to the love-master all the denizens of the house.	Мит-Са и Клу-Куч принадлежали Серому Бобру, ели добытое им мясо, грелись около его костра и спали под его одеялами; точно так же и все обитатели Сиерра-Висты принадлежали хозяину Белого Клыка.
But in this matter there was a difference, and many differences.	Но и тут чувствовалась разница, и разница довольно значительная.
Sierra Vista was a far vaster affair than the tepee of Grey Beaver.	Сиерра-Виста была куда больше вигвама Серого Бобра.
There were many persons to be considered.	Белому Клыку приходилось сталкиваться здесь с очень многими людьми.
There was Judge Scott, and there was his wife.	В Сиерра-Висте был судья Скотт со своей женой.

There were the master's two sisters, Beth and Mary.	Потом там были две сестры хозяина -- Бэт и Мэри.
There was his wife, Alice, and then there were his children, Weedon and Maud, toddlers of four and six.	Была жена хозяина -- Элис и наконец его дети --Уидон и Мод, двое малышей четырех и шести лет.
There was no way for anybody to tell him about all these people, and of blood-ties and relationship he knew nothing whatever and never would be capable of knowing.	Никто не мог рассказать Белому Клыку о всех этих людях, а об узах родства и человеческих взаимоотношениях он ничего не знал, да и никогда не смог бы узнать.
Yet he quickly worked it out that all of them belonged to the master.	И все-таки он быстро понял, что все эти люди принадлежат его хозяину.
Then, by observation, whenever opportunity offered, by study of action, speech, and the very intonations of the voice, he slowly learned the intimacy and the degree of favour they enjoyed with the master.	Потом, наблюдая за их поведением, вслушиваясь в их речь и интонацию голосов, он мало-помалу разобрался в степени близости каждою из обитателей Сиерра-Висты к хозяину, почувствовал меру расположения, которым он дарил их.
And by this ascertained standard, White Fang treated them accordingly. What was of value to the master he valued; what was dear to the master was to be cherished by White Fang and guarded carefully.	И соответственно всему этому Белый Клык и сам стал относиться к новым богам: то, что ценил хозяин, ценил и он; то, что было дорого хозяину, надлежало всячески охранять и ему самому.
Thus it was with the two children.	Так обстояло дело с хозяйскими детьми.
All his life he had disliked children. He hated and feared their hands. The lessons were not tender that he had learned of their tyranny and cruelty in the days of the Indian villages.	Всю свою жизнь Белый Клык не терпел детей, боялся и не переносил прикосновения их рук: он не забыл детской жестокости и тирании, с которыми ему приходилось сталкиваться в индейских поселках.
When Weedon and Maud had first approached him, he growled warningly and looked malignant.	И когда Уидон и Мод в первый раз подошли к нему, он предостерегающе зарычал и злобно сверкнул глазами.
A cuff from the master and a sharp word had then compelled him to permit their caresses, though he growled and growled under their tiny hands, and in the growl there was no crooning note.	Удар кулаком и резкий окрик хозяина заставили Белого Клыка подчиниться их ласкам, хотя он не переставал рычать, пока крошечные руки гладили его, и в этом рычании не слышалось ласковой нотки.
Later, he observed that the boy and girl were of great value in the master's eyes. Then it was that no cuff nor sharp word was necessary before they could pat him.	Позднее, заметив, что мальчик и девочка дороги хозяину, он позволял им гладить себя, уже не дожидаясь удара и резкого окрика.
Yet White Fang was never effusively affectionate.	Все же проявлять свои чувства Белый Клык не умел.
He yielded to the master's children with an ill but honest grace, and endured their fooling as one would endure a painful operation.	Он покорялся детям хозяина с откровенной неохотой и переносил их приставания, как переносят мучительную операцию.
When he could no longer endure, he would get up and stalk determinedly away from them.	Если они уж очень надоедали ему, он вставал и с решительным видом уходил прочь.

But after a time, he grew even to like the children. Still he was not demonstrative.	Но вскоре Уидон и Мод расположили к себе Белого Клыка, хотя он все еще никак не выказывал своего отношения к ним.
He would not go up to them. On the other hand, instead of walking away at sight of them, he waited for them to come to him.	Он никогда не подходил к детям сам, но уже не убегал от них и ждал, когда они подойдут.
And still later, it was noticed that a pleased light came into his eyes when he saw them approaching, and that he looked after them with an appearance of curious regret when they left him for other amusements.	А потом взрослые стали замечать, что при виде детей в глазах Белого Клыка появляется довольное выражение, которое уступало место чему-то вроде легкой досады, как только они оставляли его для других игр.
All this was a matter of development, and took time.	Много нового пришлось постичь Белому Клыку, но на все это потребовалось время.
Next in his regard, after the children, was Judge Scott.	Следующее место после детей Белый Клык отводил судье Скотту.
There were two reasons, possibly, for this. First, he was evidently a valuable possession of the master's, and next, he was undemonstrative.	Объяснялось это двумя причинами: во-первых, хозяин, очевидно, очень ценил его, во-вторых, судья Скотт был человек сдержанный.
White Fang liked to lie at his feet on the wide porch when he read the newspaper, from time to time favouring White Fang with a look or a word-untroublesome tokens that he recognised White Fang's presence and existence.	Белый Клык любил лежать у его ног, когда судья читал газету на просторной веранде. Взгляд или слово, изредка брошенные в сторону Белого Клыка, говорили ему, что судья Скотт замечает его присутствие и умеет дать почувствовать это без всякой навязчивости.
But this was only when the master was not around.	Но так бывало, когда хозяин куда-нибудь уходил.
When the master appeared, all other beings ceased to exist so far as White Fang was concerned.	Стоило только ему показаться, и весь остальной мир переставал существовать для Белого Клыка.
White Fang allowed all the members of the family to pet him and make much of him; but he never gave to them what he gave to the master.	Белый Клык позволял всем членам семьи Скотта гладить и ласкать себя, но ни к кому из них он не относился так, как к хозяину.
No caress of theirs could put the love-croon into his throat, and, try as they would, they could never persuade him into snuggling against them.	Никакие ласки не могли вызвать любовных ноток в его рычании. Как ни старались родные Скотта, никому из них не удалось заставить Белого Клыка прижаться к себе головой.
This expression of abandon and surrender, of absolute trust, he reserved for the master alone.	Этим выражением безграничного доверия, подчинения и преданности Белый Клык удостаивал одного Уидона Скотта.
In fact, he never regarded the members of the family in any other light than possessions of the love-master.	В сущности говоря, остальные члены семьи были для него не чем иным, как хозяйской собственностью.
Also White Fang had early come to differentiate between the family and the servants of the household.	Точно так же Белый Клык очень рано почувствовал разницу между членами семьи хозяина и слугами.
The latter were afraid of him, while he merely refrained from attacking them. This because he considered that they were likewise possessions of the master.	Слуги боялись его, а он, со своей стороны, воздерживался от нападений на этих людей только потому, что считал их тоже хозяйской собственностью.

Between White Fang and them existed a neutrality and no more.	Между ними и Белым Клыком поддерживался нейтралитет, и только.
They cooked for the master and washed the dishes and did other things just as Matt had done up in the Klondike.	Они варили обед для хозяина, мыли посуду и исполняли всякую другую работу, точно так же как на Клондайке все это делал Мэтт.
They were, in short, appurtenances of the household.	Короче говоря, слуги входили необходимой составной частью в жизненный уклад Сиерра-Висты.
Outside the household there was even more for White Fang to learn.	Много нового пришлось узнать Белому Клыку и за пределами поместья.
The master's domain was wide and complex, yet it had its metes and bounds.	Владения хозяина были широки и обширны, но и они имели свои границы.
The land itself ceased at the county road.	Около СиерраВисты проходило шоссе.
Outside was the common domain of all gods-the roads and streets.	За ним начинались общие владения всех богов -дороги и улицы.
Then inside other fences were the particular domains of other gods.	Личные же их владения стояли за изгородями.
A myriad laws governed all these things and determined conduct; yet he did not know the speech of the gods, nor was there any way for him to learn save by experience.	Все это управлялось бесчисленным множеством законов, которые диктовали Белому Клыку его поведение, хотя он и не понимал языка богов и мог знакомиться с их законами только на основании собственного опыта.
He obeyed his natural impulses until they ran him counter to some law.	Он действовал сообразно своим инстинктам до тех пор, пока не сталкивался с одним из людских законов.
When this had been done a few times, he learned the law and after that observed it.	После нескольких таких столкновений Белый Клык постигал закон и больше никогда не нарушал его.
But most potent in his education was the cuff of the master's hand, the censure of the master's voice.	Но сильнее всего действовали на Белого Клыка строгие нотки в голосе хозяина и наказующая рука хозяина.
Because of White Fang's very great love, a cuff from the master hurt him far more than any beating Grey Beaver or Beauty Smith had ever given him.	Белый Клык любил своего бога беззаветной любовью, и его строгость причиняла ему такую боль, какой не могли причинить ни Серый Бобр, ни Красавчик Смит.
They had hurt only the flesh of him; beneath the flesh the spirit had still raged, splendid and invincible.	Их побои были ощутимы только для тела, а дух, гордый, неукротимый дух Белого Клыка продолжал бушевать.
But with the master the cuff was always too light to hurt the flesh. Yet it went deeper.	Удары нового хозяина были чересчур слабы, чтобы причинить боль, и все-таки они проникали глубже.
It was an expression of the master's disapproval, and White Fang's spirit wilted under it.	Хозяин выражал свое неодобрение Белому Клыку и этим уязвлял его в самое сердце.
In point of fact, the cuff was rarely administered.	В сущности говоря, Белому Клыку не так уж часто попадало от хозяина.

The master's voice was sufficient. By it White Fang knew whether he did right or not. By it he trimmed his conduct and adjusted his actions.	Хозяйского голоса было вполне достаточно; по этому голосу Белый Клык судил, правильно он поступает или нет, к нему приноравливал свое поведение, поступки.
It was the compass by which he steered and learned to chart the manners of a new land and life.	Этот голос был для него компасом, по которому он направлял свой путь, компасом, который помогал ему знакомиться с новой страной и новой жизнью.
In the Northland, the only domesticated animal was the dog.	На Севере единственным прирученным животным была собака.
All other animals lived in the Wild, and were, when not too formidable, lawful spoil for any dog.	Все остальные жили на воле и являлись законной добычей каждой собаки, если только она могла с ней справиться.
All his days White Fang had foraged among the live things for food. It did not enter his head that in the Southland it was otherwise.	Раньше Белому Клыку часто приходилось промышлять охотой, и ему было невдомек, что на Юге дело обстоит по-иному.
But this he was to learn early in his residence in Santa Clara Valley.	Убедился он в этом в самом начале своего пребывания в долине Санта-Клара.
Sauntering around the corner of the house in the early morning, he came upon a chicken that had escaped from the chicken-yard.	Гуляя как-то рано утром около дома, он вышел из-за угла и наткнулся на курицу, убежавшую с птичьего двора.
White Fang's natural impulse was to eat it.	Вполне понятно, что ему захотелось съесть ее.
A couple of bounds, a flash of teeth and a frightened squawk, and he had scooped in the adventurous fowl.	Прыжок, сверкнувшие зубы, испуганное кудахтанье -- и отважная путешественница встретила свой конец.
It was farm-bred and fat and tender; and White Fang licked his chops and decided that such fare was good.	Курица была хорошо откормленная, жирная и нежная на вкус; Белый Клык облизнулся и решил, что еда попалась неплохая.
Later in the day, he chanced upon another stray chicken near the stables.	В тот же день он набрел около конюшни еще на одну заблудшую курицу.
One of the grooms ran to the rescue.	На выручку ей прибежал конюх.
He did not know White Fang's breed, so for weapon he took a light buggy-whip.	Не зная нрава Белого Клыка, он захватил с собой для устрашения тонкий хлыстик.
At the first cut of the whip, White Fang left the chicken for the man.	После первого же удара Белый Клык оставил курицу и бросился на человека.
A club might have stopped White Fang, but not a whip.	Его можно было бы остановить палкой, но не хлыстом.
Silently, without flinching, he took a second cut in his forward rush, and as he leaped for the throat the groom cried out,	Второй удар, встретивший его на середине прыжка, он принял молча, не дрогнув от боли.
"My God!" and staggered backward. He dropped the whip and shielded his throat with his arms.	Конюх вскрикнул, шарахнулся назад от прыгнувшей ему на грудь собаки, уронил хлыст, схватился за шею руками.
In consequence, his forearm was ripped open to the bone.	В результате рука его была располосована от локтя вниз до самой кости.

The man was badly frightened.	Конюх страшно перепугался.
It was not so much White Fang's ferocity as it was his silence that unnerved the groom.	Его ошеломила не столько злоба Белого Клыка, сколько то, что он бросился молча, не залаяв, не зарычав.
Still protecting his throat and face with his torn and bleeding arm, he tried to retreat to the barn.	Все еще не отнимая искусанной и залитой кровью руки от лица и горла, конюх начал отступать к сараю.
And it would have gone hard with him had not Collie appeared on the scene.	Не появись на сцене Колли, ему бы несдобровать.
As she had saved Dick's life, she now saved the groom's.	Колли спасла конюху жизнь, так же как в свое время она спасла жизнь Дику.
She rushed upon White Fang in frenzied wrath.	Не помня себя от ярости, овчарка кинулась на Белого Клыка.
She had been right. She had known better than the blundering gods.	Она оказалась умнее слишком доверчивых богов.
All her suspicions were justified.	Все ее подозрения оправдались: это грабитель!
Here was the ancient marauder up to his old tricks again.	Он снова принялся за свои старые проделки! Он неисправим!
The groom escaped into the stables, and White Fang backed away before Collie's wicked teeth, or presented his shoulder to them and circled round and round.	Конюх убежал на конюшню, а Белый Клык начал отступать перед свирепыми зубами Колли, кружась и подставляя под ее укусы то одно, то другое плечо.
But Collie did not give over, as was her wont, after a decent interval of chastisement.	Но Колли продолжала донимать его, не ограничиваясь на этот раз обычным наказанием.
On the contrary, she grew more excited and angry every moment, until, in the end, White Fang flung dignity to the winds and frankly fled away from her across the fields.	Ее волнение и злоба разгорались с каждой минутой, и в конце концов Белый Клык забыл все свое достоинство и удрал в поле.
"He'll learn to leave chickens alone," the master said. "But I can't give him the lesson until I catch him in the act."	-- Он не будет охотиться на кур, -- сказал хозяин, -- но сначала мне нужно застать его на месте преступления.
Two nights later came the act, but on a more generous scale than the master had anticipated.	Случай представился два дня спустя, но хозяин даже не предполагал, каких размеров достигнет это преступление.
White Fang had observed closely the chicken-yards and the habits of the chickens.	Белый Клык внимательно следил за птичьим двором и его обитателями.
In the night-time, after they had gone to roost, he climbed to the top of a pile of newly hauled lumber. From there he gained the roof of a chicken-house, passed over the ridgepole and dropped to the ground inside.	Вечером, когда куры уселись на насест, он взобрался на груду недавно привезенного теса, перепрыгнул оттуда на крышу курятника, перелез через ее гребень и соскочил на землю.
A moment later he was inside the house, and the slaughter began.	Секундой позже в курятнике началось смертоубийство.

In the morning, when the master came out on to the porch, fifty white Leghorn hens, laid out in a row by the groom, greeted his eyes.	Утром, когда хозяин вышел на веранду, глазам его предстало любопытное зрелище: конюх выложил на траве в один ряд пятьдесят зарезанных белых леггорнов.
He whistled to himself, softly, first with surprise, and then, at the end, with admiration.	Скотт тихо засвистал, сначала от удивления, потом от восторга.
His eyes were likewise greeted by White Fang, but about the latter there were no signs of shame nor guilt.	Глазам его предстал также и Белый Клык, который не выказывал ни малейших признаков смущения или сознания собственной вины.
He carried himself with pride, as though, forsooth, he had achieved a deed praiseworthy and meritorious. There was about him no consciousness of sin.	Он держался очень горделиво, как будто и в самом деле совершил поступок, достойный всяческих похвал.
The master's lips tightened as he faced the disagreeable task. Then he talked harshly to the unwitting culprit, and in his voice there was nothing but godlike wrath.	При мысли о предстоящей ему неприятной задаче хозяин сжал губы; затем он резко заговорил с безмятежно настроенным преступником, и в голосе его -- голосе бога -слышался гнев.
Also, he held White Fang's nose down to the slain hens, and at the same time cuffed him soundly.	Больше того: хозяин ткнул Белого Клыка носом в зарезанных кур и ударил его кулаком.
White Fang never raided a chicken-roost again.	С тех пор Белый Клык уже не совершал налетов на курятник.
It was against the law, and he had learned it.	Куры охранялись законом, и Белый Клык понял это.
Then the master took him into the chicken-yards.	Вскоре хозяин взял его с собой на птичий двор.
White Fang's natural impulse, when he saw the live food fluttering about him and under his very nose, was to spring upon it.	Как только живая птица засновала чуть ли не под самым носом у Белого Клыка, он сейчас же приготовился к прыжку.
He obeyed the impulse, but was checked by the master's voice.	Это было вполне естественное движение, но голос хозяина заставил его остановиться.
They continued in the yards for half an hour.	Они пробыли на птичьем дворе с полчаса.
Time and again the impulse surged over White Fang, and each time, as he yielded to it, he was checked by the master's voice.	И каждый раз, когда Белый Клык, поддаваясь инстинкту, бросался за птицей, голос хозяина останавливал его.
Thus it was he learned the law, and ere he left the domain of the chickens, he had learned to ignore their existence.	Таким образом он усвоил еще один закон и тут же, не выходя из этого птичьего царства, научился не замечать его обитателей.
"You can never cure a chicken-killer." Judge Scott shook his head sadly at luncheon table, when his son narrated the lesson he had given White Fang. "Once they've got the habit and the taste of blood ..." Again he shook his head sadly.	-- Такие охотники на кур неисправимы, -грустно покачивая головой, проговорил за завтраком судья Скотт, когда сын рассказал ему об уроке, преподанном Белому Клыку. -- Стоит им только повадиться на птичий двор и попробовать вкус крови... -- И он снова с грустью покачал головой.
But Weedon Scott did not agree with his father.	Но Уидон Скотт не соглашался с отцом.
"I'll tell you what I'll do," he challenged finally. "I'll lock White Fang in with the chickens all afternoon."	-- Знаете, что я сделаю? -- сказал он наконец. -- Я запру Белого Клыка в курятнике на целый день.

"But think of the chickens," objected the judge.	-- Что же будет с курами! -- запротестовал отец.
"And furthermore," the son went on, "for every chicken he kills, I'll pay you one dollar gold coin of the realm."	-- Больше того, -- продолжал сын, -- за каждую задушенную курицу я плачу золотой доллар.
"But you should penalise father, too," interpose Beth.	-- На папу тоже надо наложить какой-нибудь штраф, -- вмешалась Бэт.
Her sister seconded her, and a chorus of approval arose from around the table.	Сестра поддержала ее, и все сидевшие за столом хором одобрили это предложение.
Judge Scott nodded his head in agreement.	Судья не стал возражать.
"All right." Weedon Scott pondered for a moment. "And if, at the end of the afternoon White Fang hasn't harmed a chicken, for every ten minutes of the time he has spent in the yard, you will have to say to him, gravely and with deliberation, just as if you were sitting on the bench and solemnly passing judgment,	-- Хорошо! -- Уидон Скотт на минуту задумался. -- Если к концу дня Белый Клык не тронет ни одного куренка, за каждые десять минут, проведенные им на птичьем дворе, вы скажете ему совершенно серьезным и торжественным голосом, как в суде во время оглашения приговора:
'White Fang, you are smarter than I thought.'"	"Белый Клык, ты умнее, чем я думал".
From hidden points of vantage the family watched the performance.	Выбрав такие места, где их не было видно, все члены семьи приготовились наблюдать за событиями.
But it was a fizzle.	Но им пришлось потерпеть сильное разочарование.
Locked in the yard and there deserted by the master, White Fang lay down and went to sleep.	Как только хозяин ушел со двора. Белый Клык лег и заснул.
Once he got up and walked over to the trough for a drink of water.	Потом проснулся и подошел к корыту напиться.
The chickens he calmly ignored. So far as he was concerned they did not exist.	На кур он не обращал ни малейшего внимания -они для него не существовали.
At four o'clock he executed a running jump, gained the roof of the chicken-house and leaped to the ground outside, whence he sauntered gravely to the house.	В четыре часа он прыгнул с разбега на крышу курятника, соскочил на землю по другую сторону и степенной рысцой побежал к дому.
He had learned the law.	Он усвоил новый закон.
And on the porch, before the delighted family, Judge Scott, face to face with White Fang, said slowly and solemnly, sixteen times,	И судья Скотт, к великому удовольствию всей семьи, собравшейся на веранде, торжественным голосом сказал шестнадцать раз подряд:
"White Fang, you are smarter than I thought."	"Белый Клык, ты умнее, чем я думал".
But it was the multiplicity of laws that befuddled White Fang and often brought him into disgrace.	Но многообразие законов очень часто сбивало Белого Клыка с толку и повергало его в немилость.
He had to learn that he must not touch the chickens that belonged to other gods.	В конце концов он твердо уяснил себе, что нельзя трогать и кур, принадлежащих другим богам.
Then there were cats, and rabbits, and turkeys; all these he must let alone.	То же самое относилось к кошкам, кроликам и индюшкам.

In fact, when he had but partly learned the law, his impression was that he must leave all live things alone.	Откровенно говоря, после первого ознакомления с этим законом у него создалось впечатление, что все живые существа неприкосновенны.
Out in the back-pasture, a quail could flutter up under his nose unharmed.	Перепелки вспархивали на лугу из-под самого его носа и улетали невредимыми.
All tense and trembling with eagerness and desire, he mastered his instinct and stood still.	Белый Клык дрожал всем телом, но все же смирял в себе инстинктивное желание схватить птицу.
He was obeying the will of the gods.	Он повиновался воле богов.
And then, one day, again out in the back-pasture, he saw Dick start a jackrabbit and run it.	Но вот однажды ему пришлось увидеть, как Дик спугнул на лугу зайца.
The master himself was looking on and did not interfere. Nay, he encouraged White Fang to join in the chase.	Хозяин тоже видел это и не только не вмешивался, но даже подстрекал Белого Клыка присоединиться к погоне.
And thus he learned that there was no taboo on jackrabbits.	Таким образом. Белый Клык узнал, что новый закон не распространяется на зайцев, и в конце концов усвоил его целиком.
In the end he worked out the complete law.	С домашними животными надо жить в мире.
Between him and all domestic animals there must be no hostilities. If not amity, at least neutrality must obtain.	Если дружба с ними не ладится, то нейтралитет следует поддерживать во всяком случае.
But the other animals-the squirrels, and quail, and cottontails, were creatures of the Wild who had never yielded allegiance to man. They were the lawful prey of any dog.	Но другие животные -- белки, перепела и зайцы, не порвавшие связи с лесной глушью и не покорившиеся человеку, -- законная добыча каждой собаки.
It was only the tame that the gods protected, and between the tame deadly strife was not permitted.	Боги защищали только ручных животных и не позволяли им враждовать между собой.
The gods held the power of life and death over their subjects, and the gods were jealous of their power.	Боги были властны в жизни и смерти своих подданных и ревниво оберегали эту власть.
Life was complex in the Santa Clara Valley after the simplicities of the Northland.	Жизнь в Сиерра-Висте была далеко не так проста, как на Севере.
And the chief thing demanded by these intricacies of civilisation was control, restraint-a poise of self that was as delicate as the fluttering of gossamer wings and at the same time as rigid as steel.	Цивилизация требовала от Белого Клыка прежде всего власти над самим собой и выдержки -- той уравновешенности, которая неосязаема, словно паутинка, и в то же время тверже стали.
Life had a thousand faces, and White Fang found he must meet them all-thus, when he went to town, in to San Jose, running behind the carriage or loafing about the streets when the carriage stopped. Life flowed past him, deep and wide and varied, continually impinging upon his senses, demanding of him instant and endless adjustments and correspondences, and compelling him, almost always, to suppress his natural impulses.	Жизнь здесь была тысячелика, и Белый Клык соприкасался с ней во всем ее многообразии. Так, когда ему приходилось бежать вслед за хозяйской коляской по городу Сан-Хосе или ждать хозяина на улице, жизнь текла мимо него глубоким, необъятным потоком, непрестанно требуя мгновенного приспособления к своим законам и почти всегда заставляя его заглушать в себе все естественные порывы.
There were butcher-shops where meat hung within reach.	В городе он видел мясные лавки, в которых прямо перед носом висело мясо.

This meat he must not touch.	Но трогать его не разрешалось.
There were cats at the houses the master visited that must be let alone.	В домах, куда заходил хозяин, были кошки, которых тоже следовало оставлять в покое.
And there were dogs everywhere that snarled at him and that he must not attack.	А собаки встречались повсюду, и драться с ними было нельзя, хоть они рычали на него.
And then, on the crowded sidewalks there were persons innumerable whose attention he attracted.	Кроме того, по тротуарам сновало бесчисленное множество людей, чье внимание он привлекал к себе.
They would stop and look at him, point him out to one another, examine him, talk of him, and, worst of all, pat him.	Люди останавливались, показывали на него Друг другу, разглядывали его со всех сторон, заговаривали с ним и, что было хуже всего, трогали его руками.
And these perilous contacts from all these strange hands he must endure. Yet this endurance he achieved.	Приходилось терпеливо выносить прикосновение чужих рук, но терпением Белый Клык уже успел запастись.
Furthermore, he got over being awkward and self-conscious. In a lofty way he received the attentions of the multitudes of strange gods.	Он сумел даже преодолеть свою неуклюжую застенчивость и с высокомерным видом принимал все знаки внимания, которыми наделяли его незнакомые боги.
With condescension he accepted their condescension.	Они снисходили до него, и он отвечал им тем же.
On the other hand, there was something about him that prevented great familiarity.	И все же в Белом Клыке было что-то такое, что препятствовало слишком фамильярному обращению с ним.
They patted him on the head and passed on, contented and pleased with their own daring.	Прохожие гладили его по голове и отправлялись дальше, довольные собственной смелостью.
But it was not all easy for White Fang.	Но Белому Клыку не всегда удавалось отделаться так легко.
Running behind the carriage in the outskirts of San Jose, he encountered certain small boys who made a practice of flinging stones at him.	Когда хозяйская коляска проезжала предместьями Сан-Хосе, мальчишки, попадавшиеся на пути, встречали его камнями.
Yet he knew that it was not permitted him to pursue and drag them down.	Белый Клык знал, что догнать их и разделаться с ними как следует нельзя.
Here he was compelled to violate his instinct of self-preservation, and violate it he did, for he was becoming tame and qualifying himself for civilisation.	Приходилось поступать вопреки инстинкту самосохранения, и он, заглушая в себе голос инстинкта, становился малопомалу совсем ручной, цивилизованной собакой.
Nevertheless, White Fang was not quite satisfied with the arrangement. He had no abstract ideas about justice and fair play.	И все же такое положение дел не совсем удовлетворяло Белого Клыка, хоть он и не знал, что такое беспристрастие и честность.
But there is a certain sense of equity that resides in life, and it was this sense in him that resented the unfairness of his being permitted no defence against the stone-throwers.	Но каждое живое существо до известной степени обладает чувством справедливости, и Белому Клыку трудно было примириться с тем, что ему не позволяют защищаться от этих мальчишек.
He forgot that in the covenant entered into between him and the gods they were pledged to care for him and defend him.	Он забыл, что договор, заключенный между ним и богами, обязывал последних заботиться о нем и охранять его.

But one day the master sprang from the carriage, whip in hand, and gave the stone-throwers a thrashing.	И вот однажды хозяин выскочил из коляски с хлыстом в руках и как следует проучил сорванцов.
After that they threw stones no more, and White Fang understood and was satisfied.	После этого они перестали бросаться камнями, и Белый Клык все понял и почувствовал полное удовлетворение.
One other experience of similar nature was his.	Вскоре Белому Клыку пришлось испытать другой подобный же случай.
On the way to town, hanging around the saloon at the cross-roads, were three dogs that made a practice of rushing out upon him when he went by.	Около салуна, мимо которого он пробегал по дороге в город, всегда слонялись три пса, взявшие себе за правило бросаться на него.
Knowing his deadly method of fighting, the master had never ceased impressing upon White Fang the law that he must not fight.	Зная, чем кончаются все схватки Белого Клыка с собаками, хозяин неустанно втолковывал ему закон, запрещающий драки.
As a result, having learned the lesson well, White Fang was hard put whenever he passed the cross-roads saloon.	Белый Клык хорошо усвоил этот закон и, пробегая мимо салуна на перекрестке, всегда попадал в очень неприятное положение.
After the first rush, each time, his snarl kept the three dogs at a distance but they trailed along behind, yelping and bickering and insulting him.	Его злобное рычание сейчас же отгоняло всех трех собак на приличную дистанцию, но они продолжали свою погоню издали, лаяли, оскорбляли его.
This endured for some time.	Так продолжалось довольно долгое время.
The men at the saloon even urged the dogs on to attack White Fang. One day they openly sicked the dogs on him.	Посетители салуна даже поощряли собак и как-то раз совершенно открыто натравили их на Белого Клыка.
The master stopped the carriage.	Тогда хозяин остановил коляску.
"Go to it," he said to White Fang.	-- Взять их! -- сказал он Белому Клыку.
But White Fang could not believe.	Белый Клык не поверил собственным ушам.
He looked at the master, and he looked at the dogs.	Он посмотрел на хозяина, посмотрел на собак.
Then he looked back eagerly and questioningly at the master.	Потом еще раз бросил на хозяина вопросительный и тревожный взгляд.
The master nodded his head.	Тот кивнул головой.
"Go to them, old fellow.	-- Возьми их, старик!
Eat them up."	Задай им как следует!
White Fang no longer hesitated.	Белый Клык отбросил все колебания.
He turned and leaped silently among his enemies.	Он повернулся и молча кинулся на врагов.
All three faced him.	Те не отступили.
There was a great snarling and growling, a clashing of teeth and a flurry of bodies.	Началась свалка. Собаки лаяли, рычали, лязгали зубами.
The dust of the road arose in a cloud and screened the battle.	Вставшая столбом пыль заслонила поле битвы.

But at the end of several minutes two dogs were struggling in the dirt and the third was in full flight.	Но через несколько минут две собаки уже бились на дороге в предсмертных судорогах, а третья бросилась наутек.
He leaped a ditch, went through a rail fence, and fled across a field.	Она перепрыгнула канаву, проскочила сквозь изгородь и убежала в поле.
White Fang followed, sliding over the ground in wolf fashion and with wolf speed, swiftly and without noise, and in the centre of the field he dragged down and slew the dog.	Белый Клык мчался за ней совершенно бесшумно, как настоящий волк, не уступая волку и в быстроте, и на середине поля настиг и прикончил ее.
With this triple killing his main troubles with dogs ceased.	Это тройное убийство положило конец его неладам с чужими собаками.
The word went up and down the valley, and men saw to it that their dogs did not molest the Fighting Wolf.	Слух о происшествии разнесся по всей долине, и люди стали следить за тем, чтобы их собаки не приставали к бойцовому волку.
CHAPTER IV-THE CALL OF KIND	ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ГОЛОС КРОВИ
The months came and went.	Месяцы шли один за другим.
There was plenty of food and no work in the Southland, and White Fang lived fat and prosperous and happy.	Еды на Юге было вдоволь, работы от Белого Клыка не требовали, и он вошел в тело, благоденствовал и был счастлив.
Not alone was he in the geographical Southland, for he was in the Southland of life.	Юг стал для Белого Клыка не только географической точкой -- он жил на Юге жизни.
Human kindness was like a sun shining upon him, and he flourished like a flower planted in good soil.	Человеческая ласка согревала его, как солнце, и он расцветал, словно растение, посаженное в добрую почву.
And yet he remained somehow different from other dogs.	И все-таки между Белым Клыком и собаками чувствовалась какая-то разница.
He knew the law even better than did the dogs that had known no other life, and he observed the law more punctiliously; but still there was about him a suggestion of lurking ferocity, as though the Wild still lingered in him and the wolf in him merely slept.	Он знал все законы даже лучше своих собратьев, которым не приходилось жить в других условиях, и соблюдал их с большей точностью, -- и тем не менее свирепость не изменяла ему, как будто Северная глушь все еще держала его в своей власти, как будто волк, живший в нем, только задремал на время.
He never chummed with other dogs.	Белый Клык не дружил с собаками.
Lonely he had lived, so far as his kind was concerned, and lonely he would continue to live.	Он всегда был одиночкой и намеревался держаться в стороне от своих собратьев и впредь.
In his puppyhood, under the persecution of Lip-lip and the puppy-pack, and in his fighting days with Beauty Smith, he had acquired a fixed aversion for dogs.	С первых лет своей жизни, омраченных враждой с Лип-Липом и со всей сворой щенков, и за те месяцы, которые ему пришлось провести у Красавчика Смита, Белый Клык возненавидел собак.
The natural course of his life had been diverted, and, recoiling from his kind, he had clung to the human.	Жизнь его уклонилась от нормального течения, и он сблизился с человеком, отдалившись от своих сородичей.

Besides, all Southland dogs looked upon him with suspicion. He aroused in them their instinctive fear of the Wild, and they greeted him always with snarl and growl and belligerent hatred.	Кроме того, на Юге собаки относились к Белому Клыку с большой подозрительностью: он будил в них инстинктивный страх перед Северной глушью, и они встречали его лаем и рычанием, в котором слышалась ненависть.
He, on the other hand, learned that it was not necessary to use his teeth upon them.	Он же, со своей стороны, понял, что кусать их совсем необязательно.
His naked fangs and writhing lips were uniformly efficacious, rarely failing to send a bellowing on-rushing dog back on its haunches.	Оскаленные клыки и злобно вздрагивающие губы действовали безошибочно и останавливали почти любую разъяренную собаку.
But there was one trial in White Fang's life-Collie.	Но жизнь послала Белому Клыку испытание, и этим испытанием была Колли.
She never gave him a moment's peace.	Она не давала ему ни минуты покоя.
She was not so amenable to the law as he. She defied all efforts of the master to make her become friends with White Fang.	Закон не обладал для нее такой же непреложной силой, как для Белого Клыка, и Колли противилась всем попыткам хозяина заставить их подружиться.
Ever in his ears was sounding her sharp and nervous snarl. She had never forgiven him the chicken-killing episode, and persistently held to the belief that his intentions were bad.	Ее злобное, истеричное рычание неотвязно преследовало Белого Клыка: Колли не могла простить ему историю с курами и была твердо уверена в преступности всех его намерений.
She found him guilty before the act, and treated him accordingly.	Она находила вину там, где ее еще и не было.
She became a pest to him, like a policeman following him around the stable and the hounds, and, if he even so much as glanced curiously at a pigeon or chicken, bursting into an outcry of indignation and wrath.	Она отравляла Белому Клыку существование, следуя за ним по пятам, как полисмен, и стоило ему только бросить любопытный взгляд на голубя или курицу, как овчарка поднимала яростный, негодующий лай.
His favourite way of ignoring her was to lie down, with his head on his fore-paws, and pretend sleep.	Излюбленный способ Белого Клыка отделаться от нее заключался в том, что он ложился на землю, опускал голову на передние лапы и притворялся спящим.
This always dumfounded and silenced her.	В таких случаях она всегда терялась и сразу умолкала.
With the exception of Collie, all things went well with White Fang.	За исключением неприятностей с Колли, все остальное шло гладко.
He had learned control and poise, and he knew the law.	Белый Клык научился сдерживать себя, твердо усвоил законы.
He achieved a staidness, and calmness, and philosophic tolerance.	В характере его появились положительность, спокойствие, философское терпение.
He no longer lived in a hostile environment.	Среда перестала быть враждебной ему.
Danger and hurt and death did not lurk everywhere about him.	Предчувствия опасности, угрозы боли и смерти как не бывало.
In time, the unknown, as a thing of terror and menace ever impending, faded away.	Малопомалу исчез и ужас перед неизвестным, подстерегавшим его раньше на каждом шагу.
Life was soft and easy.	Жизнь стала спокойной и легкой.

It flowed along smoothly, and neither fear nor foe lurked by the way.	Она текла ровно, не омрачаемая ни страхами, ни враждой.
He missed the snow without being aware of it.	Ему не хватало снега, но сам он не понимал этого.
"An unduly long summer," would have been his thought had he thought about it; as it was, he merely missed the snow in a vague, subconscious way.	"Как затянулось лето!" -- подумал бы, вероятно. Белый Клык, если бы мог так подумать. Потребность в снеге была смутная, бессознательная.
In the same fashion, especially in the heat of summer when he suffered from the sun, he experienced faint longings for the Northland.	Точно так же в летние дни, когда солнце жгло безжалостно, он испытывал легкие приступы тоски по Северу.
Their only effect upon him, however, was to make him uneasy and restless without his knowing what was the matter.	Но тоска эта проявлялась только в беспокойстве, причины которого оставались неясными ему самому.
White Fang had never been very demonstrative.	Белый Клык никогда не отличался экспансивностью.
Beyond his snuggling and the throwing of a crooning note into his love-growl, he had no way of expressing his love.	Он прижимался головой к хозяину, ласково ворчал и только такими способами выражал свою любовь.
Yet it was given him to discover a third way.	Но вскоре ему пришлось узнать и третий способ.
He had always been susceptible to the laughter of the gods.	Он не мог оставаться равнодушным, когда боги смеялись.
Laughter had affected him with madness, made him frantic with rage.	Смех приводил его в бешенство, заставлял терять рассудок от ярости.
But he did not have it in him to be angry with the love-master, and when that god elected to laugh at him in a good-natured, bantering way, he was nonplussed.	Но на хозяина Белый Клык не мог сердиться, и, когда тот начал однажды добродушно подшучивать и смеяться над ним, он растерялся.
He could feel the pricking and stinging of the old anger as it strove to rise up in him, but it strove against love.	Прежняя злоба поднималась в нем, но на этот раз ей приходилось бороться с любовью.
He could not be angry; yet he had to do something.	Сердиться он не мог, -- что же ему было делать?
At first he was dignified, and the master laughed the harder.	Он старался сохранить величественный вид, но хозяин захохотал громче.
Then he tried to be more dignified, and the master laughed harder than before.	Он набрался еще больше величия, а хозяин все хохотал и хохотал.
In the end, the master laughed him out of his dignity.	В конце концов Белый Клык сдался.
His jaws slightly parted, his lips lifted a little, and a quizzical expression that was more love than humour came into his eyes.	Верхняя губа у него дрогнула, обнажив зубы, и глаза загорелись не то лукавым, не то любовным огоньком.
He had learned to laugh.	Белый Клык научился смеяться.

Likewise he learned to romp with the master, to be tumbled down and rolled over, and be the victim of innumerable rough tricks. In return he feigned anger, bristling and growling ferociously, and clipping his teeth together in snaps that had all the seeming of deadly intention.	Научился он и играть с хозяином: позволял валить себя с ног, опрокидывать на спину, проделывать над собой всякие шутки, а сам притворялся разъяренным, весь ощетинивался, рычал и лязгал зубами, делая вид, что хочет укусить хозяина.
But he never forgot himself. Those snaps were always delivered on the empty air.	Но до этого никогда не доходило: его зубы щелкали в воздухе, не задевая Скотта.
At the end of such a romp, when blow and cuff and snap and snarl were last and furious, they would break off suddenly and stand several feet apart, glaring at each other.	И в конце такой возни, когда удары, толчки, лязганье зубами и рычание становились все сильнее и сильнее, человек и собака вдруг отскакивали в разные стороны, останавливались и смотрели Друг на друга.
And then, just as suddenly, like the sun rising on a stormy sea, they would begin to laugh.	А потом так же внезапно -- будто солнце вдруг проглянуло над разбушевавшимся морем -- они начинали смеяться.
This would always culminate with the master's arms going around White Fang's neck and shoulders while the latter crooned and growled his love-song.	Игра обычно заканчивалась тем, что хозяин обнимал Белого Клыка за шею, а тот заводил свою ворчливо-нежную любовную песенку.
But nobody else ever romped with White Fang.	Но, кроме хозяина, никто не осмеливался поднимать такую возню с Белым Клыком.
He did not permit it.	Он не допускал этого.
He stood on his dignity, and when they attempted it, his warning snarl and bristling mane were anything but playful.	Стоило кому-нибудь другому покуситься на его чувство собственного достоинства, как угрожающее рычание и вставшая дыбом шерсть убивали у этого смельчака всякую охоту поиграть с ним.
That he allowed the master these liberties was no reason that he should be a common dog, loving here and loving there, everybody's property for a romp and good time.	Если Белый Клык разрешал хозяину такие вольности, это вовсе не значило, что он расточает свою любовь направо и налево, как обыкновенная собака, готовая возиться и играть с кем угодно.
He loved with single heart and refused to cheapen himself or his love.	Он любил только одного человека и отказывался разменивать свою любовь.
The master went out on horseback a great deal, and to accompany him was one of White Fang's chief duties in life.	Хозяин много ездил верхом, и Белый Клык считал своей первейшей обязанностью сопровождать его в такие прогулки.
In the Northland he had evidenced his fealty by toiling in the harness; but there were no sleds in the Southland, nor did dogs pack burdens on their backs.	На Севере он доказывал свою верность людям тем, что ходил в упряжи, но на Юге никто не ездил на нартах, и здешних собак не нагружали тяжестями.
So he rendered fealty in the new way, by running with the master's horse.	Поэтому Белый Клык всегда был при хозяине во время его поездок, найдя в этом новый способ для выражения своей преданности.
The longest day never played White Fang out.	Ему ничего не стоило бежать так хоть целый день.

His was the gait of the wolf, smooth, tireless and effortless, and at the end of fifty miles he would come in jauntily ahead of the horse.	Он бежал без малейшего напряжения, не чувствуя усталости, ровной волчьей рысью и, проделав миль пятьдесят, все так же резво несся впереди лошади.
It was in connection with the riding, that White Fang achieved one other mode of expression-remarkable in that he did it but twice in all his life.	Эти поездки хозяина дали Белому Клыку возможность научиться еще одному способу выражения своих чувств, и замечательно то, что он воспользовался им только два раза за всю свою жизнь.
The first time occurred when the master was trying to teach a spirited thoroughbred the method of opening and closing gates without the rider's dismounting.	Впервые это случилось, когда Уидон Скотт добивался от горячей чистокровной лошади, чтобы она позволяла ему открывать и закрывать калитку, не сходя с седла.
Time and again and many times he ranged the horse up to the gate in the effort to close it and each time the horse became frightened and backed and plunged away.	Раз за разом он подъезжал к калитке, пытаясь закрыть ее за собой, но лошадь испуганно пятилась назад, шарахалась в сторону.
It grew more nervous and excited every moment. When it reared, the master put the spurs to it and made it drop its fore-legs back to earth, whereupon it would begin kicking with its hind-legs.	Она горячилась все больше и больше, взвивалась на дыбы, а когда хозяин давал ей шпоры и заставлял опустить передние ноги, начинала бить задом.
White Fang watched the performance with increasing anxiety until he could contain himself no longer, when he sprang in front of the horse and barked savagely and warningly.	Белый Клык следил за ними с возрастающим беспокойством и под конец, не имея больше сил сдерживать себя, подскочил к лошади и злобно и угрожающе залаял на нее.
Though he often tried to bark thereafter, and the master encouraged him, he succeeded only once, and then it was not in the master's presence.	После случая с лошадью он часто пытался лаять, и хозяин поощрял его попытки, но сделать это ему удалось еще только один раз, причем хозяина в то время не было поблизости.
A scamper across the pasture, a jackrabbit rising suddenly under the horse's feet, a violent sheer, a stumble, a fall to earth, and a broken leg for the master, was the cause of it.	Поводом к этому послужили следующие события: хозяин скакал верхом по полю, как вдруг лошадь метнулась в сторону, испугавшись выскочившего из-под самых ее копыт зайца, споткнулась, хозяин вылетел из седла, упал и сломал ногу.
White Fang sprang in a rage at the throat of the offending horse, but was checked by the master's voice.	Белый Клык рассвирепел и хотел было вцепиться провинившейся лошади в горло, но хозяин остановил его.
"Home!	-- Домой!
Go home!" the master commanded when he had ascertained his injury.	Ступай домой! -- крикнул он, удостоверившись, что нога сломана.
White Fang was disinclined to desert him.	Белый Клык не желал оставлять его одного.
The master thought of writing a note, but searched his pockets vainly for pencil and paper.	Хозяин хотел написать записку, но не нашел в карманах ни карандаша, ни бумаги.
Again he commanded White Fang to go home.	Тогда он снова приказал Белому Клыку бежать домой.
The latter regarded him wistfully, started away, then returned and whined softly.	Белый Клык тоскливо посмотрел на него, сделал несколько шагов, вернулся и тихо заскулил.

The master talked to him gently but seriously, and he cocked his ears, and listened with painful intentness.	Хозяин заговорил с ним ласковым, но серьезным тоном; Белый Клык насторожил уши, с мучительным напряжением вслушиваясь в слова.
"That's all right, old fellow, you just run along home," ran the talk. "Go on home and tell them what's happened to me.	-- Не смущайся, старик, ступай домой, -- говорил Уидон Скотт. -- Ступай домой и расскажи там, что случилось.
Home with you, you wolf. Get along home!"	Домой, волк, домой!
White Fang knew the meaning of "home," and though he did not understand the remainder of the master's language, he knew it was his will that he should go home.	Белый Клык знал слово "домой" и, не понимая остального, все же догадался, о чем говорит хозяин.
He turned and trotted reluctantly away.	Он повернулся и нехотя побежал по полю.
Then he stopped, undecided, and looked back over his shoulder.	Потом остановился в нерешительности и посмотрел назад.
"Go home!" came the sharp command, and this time he obeyed.	-- Домой! -- раздалось строгое приказание, и на этот раз Белый Клык повиновался.
The family was on the porch, taking the cool of the afternoon, when White Fang arrived.	Когда он подбежал к дому, все сидели на веранде, наслаждаясь вечерней прохладой.
He came in among them, panting, covered with dust.	Белый Клык был весь в пыли и тяжело дышал.
"Weedon's back," Weedon's mother announced.	-- Уидон вернулся, -- сказала мать Скотта.
The children welcomed White Fang with glad cries and ran to meet him.	Дети встретили Белого Клыка радостными криками и кинулись ему навстречу.
He avoided them and passed down the porch, but they cornered him against a rocking-chair and the railing.	Он ускользнул от них в дальний конец веранды, но маленький Уидон и Мод загнали его в угол между качалкой и перилами.
He growled and tried to push by them.	Он зарычал, пытаясь вырваться на свободу.
Their mother looked apprehensively in their direction.	Жена Скотта испуганно посмотрела в ту сторону.
"I confess, he makes me nervous around the children," she said. "I have a dread that he will turn upon them unexpectedly some day."	-- Все-таки я в постоянной тревоге за детей, когда они вертятся около Белого Клыка, -- сказала она. -- Только и ждешь, что в один прекрасный день он бросится на них.
Growling savagely, White Fang sprang out of the corner, overturning the boy and the girl.	Белый Клык с яростным рычанием выскочил из ловушки, свалив мальчика и девочку с ног.
The mother called them to her and comforted them, telling them not to bother White Fang.	Мать подозвала их к себе и стала утешать и уговаривать оставить Белого Клыка в покое.
"A wolf is a wolf!" commented Judge Scott. "There is no trusting one."	-- Волк всегда останется волком, -- заметил судья Скотт. -- На него нельзя полагаться.
"But he is not all wolf," interposed Beth, standing for her brother in his absence.	-- Но он не настоящий волк, -- вмешалась Бэт, вставая на сторону отсутствующего брата.
"You have only Weedon's opinion for that," rejoined the judge. "He merely surmises that there is some strain of dog in White Fang; but as he will tell you himself, he knows nothing about it.	-- Ты полагаешься на слова Уидона, -- возразил судья. -- Он думает, что в Белом Клыке есть собачья кровь, но ведь это только его предположение.
As for his appearance-"	А по виду...

He did not finish his sentence.	Судья не закончил фразы.
White Fang stood before him, growling fiercely.	Белый Клык остановился перед ним и яростно зарычал.
"Go away!	-- Пошел на место!
Lie down, sir!" Judge Scott commanded.	На место! -- строго проговорил судья Скотт.
White Fang turned to the love-master's wife.	Белый Клык повернулся к жене хозяина.
She screamed with fright as he seized her dress in his teeth and dragged on it till the frail fabric tore away.	Она испуганно вскрикнула, когда он схватил ее зубами за платье и, потянув к себе, разорвал легкую материю.
By this time he had become the centre of interest.	Тут уж Белый Клык стал центром всеобщего внимания.
He had ceased from his growling and stood, head up, looking into their faces.	Он стоял, высоко подняв голову, и вглядывался в лица людей.
His throat worked spasmodically, but made no sound, while he struggled with all his body, convulsed with the effort to rid himself of the incommunicable something that strained for utterance.	Горло его подергивалось судорогой, но не издавало ни звука. Он силился как-то выразить то, что рвалось в нем наружу и не находило себе выхода.
"I hope he is not going mad," said Weedon's mother. "I told Weedon that I was afraid the warm climate would not agree with an Arctic animal."	-- Уж не взбесился ли он? -- сказала мать Уидона. -- Я говорила Уидону, что северная собака не перенесет теплого климата.
"He's trying to speak, I do believe," Beth announced.	-- Он того и гляди заговорит! -- воскликнула Бэт.
At this moment speech came to White Fang, rushing up in a great burst of barking.	В эту минуту Белый Клык обрел дар речи и разразился оглушительным лаем.
"Something has happened to Weedon," his wife said decisively.	-- Что-то случилось с Уидоном, -- с уверенностью сказала жена Скотта.
They were all on their feet now, and White Fang ran down the steps, looking back for them to follow.	Все вскочили с места, а Белый Клык бросился вниз по ступенькам, оглядываясь назад и словно приглашая людей следовать за собой.
For the second and last time in his life he had barked and made himself understood.	Он лаял второй и последний раз в жизни и добился, что его поняли.
After this event he found a warmer place in the hearts of the Sierra Vista people, and even the groom whose arm he had slashed admitted that he was a wise dog even if he was a wolf.	После этого случая обитатели Сиерра-Висты стали лучше относиться к Белому Клыку, и даже конюх с искусанной рукой признал, что Белый Клык умный пес, хоть он и волк.
Judge Scott still held to the same opinion, and proved it to everybody's dissatisfaction by measurements and descriptions taken from the encyclopaedia and various works on natural history.	Судья Скотт тоже придерживался этой точки зрения и, к всеобщему неудовольствию, приводил в доказательство своей правоты описания и таблицы, взятые из энциклопедии и различных книг по зоологии.
The days came and went, streaming their unbroken sunshine over the Santa Clara Valley.	Дни шли один за другим, щедро заливая долину Санта-Клара солнечными лучами.

But as they grew shorter and White Fang's second winter in the Southland came on, he made a strange discovery. Collie's teeth were no longer sharp. There was a playfulness about her nips and a gentleness that prevented them from really hurting him.	Но с приближением зимы, второй его зимы на Юге, Белый Клык сделал странное открытие, -зубы Колли перестали быть такими острыми: ее игривые, легкие укусы уже не причиняли боли.
He forgot that she had made life a burden to him, and when she disported herself around him he responded solemnly, striving to be playful and becoming no more than ridiculous.	Белый Клык забыл, что когда-то овчарка отравляла ему жизнь, и, стараясь отвечать ей такой же игривостью, проделывал это до сметного неуклюже.
One day she led him off on a long chase through the back-pasture land into the woods.	Однажды Колли долго носилась по лугу, а потом увлекла Белого Клыка за собой в лес.
It was the afternoon that the master was to ride, and White Fang knew it. The horse stood saddled and waiting at the door.	Хозяин собирался покататься до обеда верхом, и Белый Клык знал об этом: оседланная лошадь стояла у подъезда.
White Fang hesitated.	Белый Клык колебался.
But there was that in him deeper than all the law he had learned, than the customs that had moulded him, than his love for the master, than the very will to live of himself; and when, in the moment of his indecision, Collie nipped him and scampered off, he turned and followed after.	Он чувствовал в себе нечто такое, что было сильнее всех познанных им законов, сильнее всех привычек, сильнее любви к хозяину, сильнее воли к жизни. И когда овчарка куснула его и побежала прочь, он оставил свою нерешительность, повернулся и последовал за ней.
The master rode alone that day; and in the woods, side by side, White Fang ran with Collie, as his mother, Kiche, and old One Eye had run long years before in the silent Northland forest.	В тот день хозяин ездил один, а Белый Клык бегал по лесу бок о бок с Колли, -- так же, как много лет назад в безмолвной северной чаще его мать Кичи бегала с Одноглазым.
CHAPTER V-THE SLEEPING WOLF	ГЛАВА ПЯТАЯ. ДРЕМЛЮЩИЙ ВОЛК
It was about this time that the newspapers were full of the daring escape of a convict from San Quentin prison. He was a ferocious man.	Приблизительно в это же время в газетах появились сообщения о смелом побеге из сан-квентинской тюрьмы одного заключенного, славившегося своей свирепостью.
He had been ill-made in the making. He had not been born right, and he had not been helped any by the moulding he had received at the hands of society. The hands of society are harsh, and this man was a striking sample of its handiwork.	Это была натура, исковерканная с самого рождения и не получившая ни малейшей помощи от окружающей среды, натура, являвшая собой поразительный пример того, во что может обратиться человеческий материал, когда он попадает в безжалостные руки общества.
He was a beast-a human beast, it is true, but nevertheless so terrible a beast that he can best be characterised as carnivorous.	Это было животное, -- правда, животное в образе человека, но тем не менее иначе как хищником его нельзя было назвать.
In San Quentin prison he had proved incorrigible.	В сан-квентинской тюрьме он считался неисправимым.
Punishment failed to break his spirit.	Никакое наказание не могло сломить его упорство.
He could die dumb-mad and fighting to the last, but he could not live and be beaten.	Он был способен бунтовать до последнего издыхания, не помня себя от ярости, но не мог жить побитым, покоренным.

The more fiercely he fought, the more harshly society handled him, and the only effect of harshness was to make him fiercer.	Чем яростнее бунтовал он, тем суровее общество обходилось с ним, и эта суровость только разжигала его злобу.
Straight-jackets, starvation, and beatings and clubbings were the wrong treatment for Jim Hall; but it was the treatment he received.	Смирительная рубашка, голод, побои не достигали своей цели, а ничего другого Джим Холл не получал от жизни.
It was the treatment he had received from the time he was a little pulpy boy in a San Francisco slum-soft clay in the hands of society and ready to be formed into something.	Так обращались с Джимом Холлом с самого раннего детства, проведенного им в трущобах Сан-Франциско, когда он был мягкой глиной, готовой принять любую форму в руках общества.
It was during Jim Hall's third term in prison that he encountered a guard that was almost as great a beast as he.	В третий раз отбывая срок заключения в тюрьме, Джим Холл встретил там сторожа, который был почти таким же зверем, как и он сам.
The guard treated him unfairly, lied about him to the warden, lost his credits, persecuted him.	Сторож всячески преследовал его, оклеветал перед смотрителем, и Джима лишили последних тюремных поблажек.
The difference between them was that the guard carried a bunch of keys and a revolver. Jim Hall had only his naked hands and his teeth.	Вся разница между Джимом и сторожем заключалась лишь в том, что сторож носил при себе связку ключей и револьвер, а у Джима Холла были только голые руки да зубы.
But he sprang upon the guard one day and used his teeth on the other's throat just like any jungle animal.	Но однажды он бросился на сторожа и вцепился зубами ему в горло, как дикий зверь в джунглях.
After this, Jim Hall went to live in the incorrigible cell.	После этого Джима Холла перевели в одиночную камеру.
He lived there three years.	Он прожил в ней три года.
The cell was of iron, the floor, the walls, the roof.	Пол, стены и потолок камеры были обиты железом.
He never left this cell. He never saw the sky nor the sunshine.	За все это время он ни разу не вышел из нее, ни разу не увидел неба и солнца.
Day was a twilight and night was a black silence.	Вместо дня в камере стояли сумерки, вместо ночи -- черное безмолвие.
He was in an iron tomb, buried alive.	Джим Холл был заживо погребен в железной могиле.
He saw no human face, spoke to no human thing.	Он не видел человеческого лица, не обменялся ни с кем ни словом.
When his food was shoved in to him, he growled like a wild animal.	Когда ему просовывали пищу, он рычал, как дикий зверь.
He hated all things.	Он ненавидел весь мир.
For days and nights he bellowed his rage at the universe. For weeks and months he never made a sound, in the black silence eating his very soul. He was a man and a monstrosity, as fearful a thing of fear as ever gibbered in the visions of a maddened brain.	Он мог выть от ярости день за днем, ночь за ночью, потом замолкал на недели и месяцы, не издавая ни звука в этом черном безмолвии, проникавшем ему в самую душу.
And then, one night, he escaped.	А потом как-то ночью он убежал.

The warders said it was impossible, but nevertheless the cell was empty, and half in half out of it lay the body of a dead guard.	Смотритель уверял, что это немыслимо, но тем не менее камера была пуста, а на пороге ее лежал убитый сторож.
Two other dead guards marked his trail through the prison to the outer walls, and he had killed with his hands to avoid noise.	Еще два трупа отмечали путь преступника через тюрьму к наружной стене, -- всех троих Джим Холл убил голыми руками, чтобы ничего не было слышно.
He was armed with the weapons of the slain guards-a live arsenal that fled through the hills pursued by the organised might of society.	Сняв с убитых сторожей оружие, Джим Холл скрылся в горы.
A heavy price of gold was upon his head.	Голову его оценили в крупную сумму золотом.
Avaricious farmers hunted him with shot-guns.	Алчные фермеры гонялись за ним с ружьями.
His blood might pay off a mortgage or send a son to college.	Ценой его крови можно было выкупить закладную или послать сына в колледж.
Public-spirited citizens took down their rifles and went out after him.	Граждане, воодушевившиеся чувством долга, вышли на Холла с ружьями в руках.
A pack of bloodhounds followed the way of his bleeding feet.	Свора ищеек мчалась по его кровавым следам.
And the sleuth-hounds of the law, the paid fighting animals of society, with telephone, and telegraph, and special train, clung to his trail night and day.	А ищейки закона, состоявшие на жалованье у общества, звонили по телефону, слали телеграммы, заказывали специальные поезда, ни днем, ни ночью не прекращая своих розысков.
Sometimes they came upon him, and men faced him like heroes, or stampeded through barbed-wire fences to the delight of the commonwealth reading the account at the breakfast table.	Время от времени Джим Холл попадался на глаза своим преследователям, и тогда люди геройски шли ему навстречу или кидались от него врассыпную, к великому удовольствию всей страны, читавшей об этом в газетах за завтраком.
It was after such encounters that the dead and wounded were carted back to the towns, and their places filled by men eager for the man-hunt.	После таких стычек убитых и раненых развозили по больницам, а их места занимали другие любители охоты на человека.
And then Jim Hall disappeared.	А затем Джим Холл исчез.
The bloodhounds vainly quested on the lost trail.	Ищейки тщетно рыскали по его следам.
Inoffensive ranchers in remote valleys were held up by armed men and compelled to identify themselves.	Вооруженные люди задерживали ни в чем не повинных фермеров и требовали, чтобы те удостоверили свою личность.
While the remains of Jim Hall were discovered on a dozen mountain-sides by greedy claimants for blood-money.	А жаждавшие получить выкуп за голову Холла десятки раз находили в горах его труп.
In the meantime the newspapers were read at Sierra Vista, not so much with interest as with anxiety.	Все это время газеты читались и в Сиерра-Висте, но не столько с интересом, сколько с беспокойством.
The women were afraid.	Женщины были перепуганы.

Judge Scott pooh-poohed and laughed, but not with reason, for it was in his last days on the bench that Jim Hall had stood before him and received sentence.	Судья Скотт хорохорился и подшучивал над ними, -- впрочем, без всяких оснований, так как незадолго до того, как он вышел в отставку, Джим Холл предстал перед ним в суде и выслушал от него свой приговор.
And in open court-room, before all men, Jim Hall had proclaimed that the day would come when he would wreak vengeance on the Judge that sentenced him.	И там же, в зале суда, перед всей публикой Джим Холл заявил, что настанет день, когда он отомстит судье, вынесшему этот приговор.
For once, Jim Hall was right.	На этот раз Джим Холл был невиновен.
He was innocent of the crime for which he was sentenced.	Его осудили неправильно.
It was a case, in the parlance of thieves and police, of "rail-roading."	В воровском мире и среди полицейских это называлось "закатать в тюрьму".
Jim Hall was being "rail-roaded" to prison for a crime he had not committed.	Джима Холла "закатали" за преступление, которого он не совершал.
Because of the two prior convictions against him, Judge Scott imposed upon him a sentence of fifty years.	Приняв во внимание две прежние судимости Джима Холла, судья Скотт дал ему пятьдесят лет тюрьмы.
Judge Scott did not know all things, and he did not know that he was party to a police conspiracy, that the evidence was hatched and perjured, that Jim Hall was guiltless of the crime charged.	Судья Скотт не знал многих обстоятельств дела, не подозревал он и того, что стал невольным соучастником сговора полицейских, что показания были подстроены и извращены, что Джим Холл не был причастен к преступлению.
And Jim Hall, on the other hand, did not know that Judge Scott was merely ignorant.	А Джим Холл со своей стороны не знал, что судья Скотт действовал по неведению.
Jim Hall believed that the judge knew all about it and was hand in glove with the police in the perpetration of the monstrous injustice.	Джим Холл был уверен, что судья Скотт прекрасно обо всем осведомлен и, вынося этот чудовищный по своей несправедливости приговор, действует рука об руку с полицией.
So it was, when the doom of fifty years of living death was uttered by Judge Scott, that Jim Hall, hating all things in the society that misused him, rose up and raged in the court-room until dragged down by half a dozen of his blue-coated enemies.	И поэтому, когда судья Скотт огласил приговор, осуждающий Джима Холла на пятьдесят лет жизни, мало чем отличающейся от смерти, Джим Холл, ненавидевший мир, который так круто обошелся с ним, вскочил со своего места и бесновался от ярости до тех пор, пока его враги, одетые в синие мундиры, не повалили его на пол.
To him, Judge Scott was the keystone in the arch of injustice, and upon Judge Scott he emptied the vials of his wrath and hurled the threats of his revenge yet to come.	Он считал судью Скотта краеугольным камнем обрушившейся на него твердыни несправедливости и грозил ему местью.
Then Jim Hall went to his living death . . . and escaped.	А потом Джима Холла заживо погребли в тюремной камере... и он убежал оттуда.
Of all this White Fang knew nothing.	Обо всем этом Белый Клык ничего не знал.
But between him and Alice, the master's wife, there existed a secret.	Но между ним и женой хозяина, Элис, существовала тайна.

Each night, after Sierra Vista had gone to bed, she rose and let in White Fang to sleep in the big hall.	Каждую ночь, после того как вся Сиерра-Виста отходила ко сну, Элис вставала с постели и впускала Белого Клыка на всю ночь в холл.
Now White Fang was not a house-dog, nor was he permitted to sleep in the house; so each morning, early, she slipped down and let him out before the family was awake.	А так как Белый Клык не был комнатной собакой и ему не полагалось спать в доме, то рано утром, до того как все встанут, Элис тихонько сходила вниз и выпускала его во двор.
On one such night, while all the house slept, White Fang awoke and lay very quietly.	В одну такую ночь, когда весь дом покоился во сне, Белый Клык проснулся, но продолжал лежать тихо.
And very quietly he smelled the air and read the message it bore of a strange god's presence.	И так же тихо он повел носом и сразу поймал несшуюся к нему по воздуху весть о присутствии в доме незнакомого бога.
And to his ears came sounds of the strange god's movements.	До его слуха доносились звуки шагов.
White Fang burst into no furious outcry.	Белый Клык не залаял.
It was not his way.	Это было не в его обычае.
The strange god walked softly, but more softly walked White Fang, for he had no clothes to rub against the flesh of his body.	Незнакомый бог ступал очень тихо, но еще тише ступал Белый Клык, потому что на нем не было одежды, которая шуршит, прикасаясь к телу.
He followed silently.	Он двигался бесшумно.
In the Wild he had hunted live meat that was infinitely timid, and he knew the advantage of surprise.	В Северной глуши ему приходилось охотиться за пугливой дичью, и он знал, как важно застать ее врасплох.
The strange god paused at the foot of the great staircase and listened, and White Fang was as dead, so without movement was he as he watched and waited.	Незнакомый бог остановился у лестницы и стал прислушиваться. Белый Клык замер. Он стоял, не шевелясь, и ждал, что будет дальше.
Up that staircase the way led to the love-master and to the love-master's dearest possessions.	Лестница вела в коридор, где были комнаты хозяина и самых дорогих для него существ.
White Fang bristled, but waited.	Белый Клык ощетинился, но продолжал ждать молча.
The strange god's foot lifted. He was beginning the ascent.	Незнакомый бог поставил ногу на нижнюю ступеньку; он стал подниматься вверх по лестнице...
Then it was that White Fang struck.	И в эту минуту Белый Клык кинулся.
He gave no warning, with no snarl anticipated his own action.	Он сделал это без всякого предупреждения, даже не зарычал.
Into the air he lifted his body in the spring that landed him on the strange god's back.	Тело его взвилось в воздух и опустилось прямо на спину незнакомому богу.
White Fang clung with his fore-paws to the man's shoulders, at the same time burying his fangs into the back of the man's neck.	Белый Клык повис у него на плечах и впился зубами ему в шею.

He clung on for a moment, long enough to drag the god over backward.	Он повис на незнакомом боге всей своей тяжестью и в одно мгновение опрокинул его навзничь.
Together they crashed to the floor.	Оба рухнули на пол.
White Fang leaped clear, and, as the man struggled to rise, was in again with the slashing fangs.	Белый Клык отскочил в сторону, но как только человек попытался встать на ноги, он снова кинулся на него и снова запустил зубы ему в шею.
Sierra Vista awoke in alarm.	Обитатели Сиерра-Висты в страхе проснулись.
The noise from downstairs was as that of a score of battling fiends.	По шуму, доносившемуся с лестницы, можно было подумать, что там сражаются полчища дьяволов.
There were revolver shots.	Раздался револьверный выстрел, за ним второй, третий.
A man's voice screamed once in horror and anguish.	Кто-то пронзительно вскрикнул от ужаса и боли.
There was a great snarling and growling, and over all arose a smashing and crashing of furniture and glass.	Потом послышалось громкое рычание. И все эти звуки сопровождал звон стекла и грохот опрокидываемой мебели.
But almost as quickly as it had arisen, the commotion died away.	Но шум замер так же внезапно, как и возник.
The struggle had not lasted more than three minutes.	Все это длилось не больше трех минут.
The frightened household clustered at the top of the stairway.	Перепуганные обитатели дома столпились на верхней площадке лестницы.
From below, as from out an abyss of blackness, came up a gurgling sound, as of air bubbling through water.	Снизу, из темноты, доносились булькающие звуки, будто воздух выходил пузырьками на поверхность воды.
Sometimes this gurgle became sibilant, almost a whistle.	По временам бульканье переходило в шипение, чуть ли не в свист.
But this, too, quickly died down and ceased. Then naught came up out of the blackness save a heavy panting of some creature struggling sorely for air.	Но и эти звуки быстро замерли, и во мраке слышалось только тяжелое дыхание, словно кто-то мучительно ловил ртом воздух.
Weedon Scott pressed a button, and the staircase and downstairs hall were flooded with light.	Уидон Скотт повернул выключатель, и потоки света залили лестницу и холл.
Then he and Judge Scott, revolvers in hand, cautiously descended.	Потом он и судья Скотт осторожно спустились вниз, держа наготове револьверы.
There was no need for this caution. White Fang had done his work.	Впрочем, осторожность их оказалась излишней: Белый Клык уже сделал свое дело.
In the midst of the wreckage of overthrown and smashed furniture, partly on his side, his face hidden by an arm, lay a man.	Посреди опрокинутой и переломанной мебели лежал на боку человек, лицо его было прикрыто рукой.
Weedon Scott bent over, removed the arm and turned the man's face upward.	Уидон Скотт нагнулся, убрал руку и повернул человека лицом вверх.
A gaping throat explained the manner of his death.	Зияющая на горле рана не оставляла никаких сомнений относительно причины его смерти.

"Jim Hall," said Judge Scott, and father and son looked significantly at each other.	-- Джим Холл! -- сказал судья Скотт. Отец и сын многозначительно переглянулись, затем перевели взгляд на Белого Клыка.
Then they turned to White Fang.	Он тоже лежал на боку.
He, too, was lying on his side. His eyes were closed, but the lids slightly lifted in an effort to look at them as they bent over him, and the tail was perceptibly agitated in a vain effort to wag.	Глаза у него были закрыты, но, когда люди наклонились над ним, он приподнял веки, силясь взглянуть вверх, и чуть шевельнул хвостом.
Weedon Scott patted him, and his throat rumbled an acknowledging growl.	Уидон Скотт погладил его, и в ответ на эту ласку он тихонько зарычал.
But it was a weak growl at best, and it quickly ceased.	Но рычание прозвучало чуть слышно и сейчас же оборвалось.
His eyelids drooped and went shut, and his whole body seemed to relax and flatten out upon the floor.	Веки у Белого Клыка дрогнули и закрылись, все тело как-то сразу обмякло, и он вытянулся на полу.
"He's all in, poor devil," muttered the master.	-- Кончено твое дело, бедняга, -- пробормотал хозяин.
"We'll see about that," asserted the Judge, as he started for the telephone.	-- Ну, это мы еще посмотрим, -- заявил судья и пошел к телефону.
"Frankly, he has one chance in a thousand," announced the surgeon, after he had worked an hour and a half on White Fang.	-- Откровенно говоря, у него один шанс на тысячу, -- сказал хирург, полтора часа провозившись около Белого Клыка.
Dawn was breaking through the windows and dimming the electric lights.	Первые солнечные лучи, глянувшие в окна, побороли электрический свет.
With the exception of the children, the whole family was gathered about the surgeon to hear his verdict.	Вся семья, кроме детей, собралась около хирурга, чтобы послушать, что он скажет о Белом Клыке.
"One broken hind-leg," he went on. "Three broken ribs, one at least of which has pierced the lungs.	-- Перелом задней ноги, -- продолжал тот. -- Три сломанных ребра и по крайней мере одно из них прошло в легкое.
He has lost nearly all the blood in his body.	Большая потеря крови.
There is a large likelihood of internal injuries. He must have been jumped upon.	Возможно, что имеются и другие внутренние повреждения, так как, повидимому, его топтали ногами.
To say nothing of three bullet holes clear through him.	Я уже не говорю о том, что все три пули прошли навылет.
One chance in a thousand is really optimistic.	Да нет, один шанс на тысячу -- это, пожалуй, слишком оптимистично.
He hasn't a chance in ten thousand."	У него нет и одного на десять тысяч.
"But he mustn't lose any chance that might be of help to him," Judge Scott exclaimed. "Never mind expense.	-- Но нельзя терять и этого шанса! -воскликнул судья Скотт. -- Я заплачу любые деньги!
Put him under the X-ray-anything.	Надо сделать просвечивание -- все, что понадобится...

Weedon, telegraph at once to San Francisco for Doctor Nichols.	Уидон, телеграфируй сейчас же в Сан-Франциско доктору Никольсу.
No reflection on you, doctor, you understand; but he must have the advantage of every chance."	Вы не обижайтесь, доктор, мы вам верим, но для этой собаки надо сделать все, что можно.
The surgeon smiled indulgently. "Of course I understand.	-- Ну, разумеется, разумеется!
He deserves all that can be done for him.	Я понимаю, собака этого заслуживает.
He must be nursed as you would nurse a human being, a sick child. And don't forget what I told you about temperature.	За ней надо ухаживать, как за человеком, как за больным ребенком, И следите за температурой.
I'll be back at ten o'clock again."	Я загляну в десять часов.
White Fang received the nursing.	И за Белым Клыком ухаживали действительно как за человеком.
Judge Scott's suggestion of a trained nurse was indignantly clamoured down by the girls, who themselves undertook the task.	Дочери судьи с негодованием отвергли предложение вызвать сиделку и взялись за это дело сами.
And White Fang won out on the one chance in ten thousand denied him by the surgeon.	И Белый Клык вырвал у жизни тот единственный шанс, в котором ему отказал хирург.
The latter was not to be censured for his misjudgment.	Но не следует осуждать хирурга за его ошибку.
All his life he had tended and operated on the soft humans of civilisation, who lived sheltered lives and had descended out of many sheltered generations.	До сих пор ему приходилось лечить и оперировать изнеженных цивилизацией людей, потомков многих изнеженных поколений.
Compared with White Fang, they were frail and flabby, and clutched life without any strength in theirgrip.	По сравнению с Белым Клыком все они казались хрупкими и слабыми и не умели цепляться за жизнь.
White Fang had come straight from the Wild, where the weak perish early and shelter is vouchsafed to none.	Белый Клык был выходцем из Северной глуши, которая никому не позволяет изнежиться и быстро уничтожает слабых.
In neither his father nor his mother was there any weakness, nor in the generations before them.	Ни у его матери, ни у его отца, ни у многих поколений их предков не было и признаков изнеженности.
A constitution of iron and the vitality of the Wild were White Fang's inheritance, and he clung to life, the whole of him and every part of him, in spirit and in flesh, with the tenacity that of old belonged to all creatures.	Северная глушь наградила Белого Клыка железным организмом и живучестью, и он цеплялся за жизнь и духом и телом с тем упорством, которое в былые времена было свойственно каждому живому существу.
Bound down a prisoner, denied even movement by the plaster casts and bandages, White Fang lingered out the weeks.	Прикованный к месту, лишенный возможности даже шевельнуться из-за тугих повязок и гипса. Белый Клык долгие недели боролся со смертью.
He slept long hours and dreamed much, and through his mind passed an unending pageant of Northland visions.	Он подолгу спал, видел множество снов, и в мозгу его нескончаемой вереницей проносились видения Севера.
All the ghosts of the past arose and were with him.	Прошлое ожило и обступило Белого Клыка со всех сторон.

Once again he lived in the lair with Kiche, crept trembling to the knees of Grey Beaver to tender his allegiance, ran for his life before Lip-lip and all the howling bedlam of the puppy-pack.	Он снова жил в логовище с Кичи; дрожа всем телом, подползал к ногам Серого Бобра, выражая ему свою покорность; спасался бегством от Лип-Липа и завывающей своры щенков.
He ran again through the silence, hunting his living food through the months of famine; and again he ran at the head of the team, the gut-whips of Mit-sah and Grey Beaver snapping behind, their voices crying	Белый Клык снова бегал по безмолвному лесу, охотясь за дичью в дни голода; снова видел себя во главе упряжки; слышал, как Мит-Са и Серый Бобр щелкают бичами и кричат:
"Ra!	"Раа!
Raa!" when they came to a narrow passage and the team closed together like a fan to go through.	Раа! ", когда сани въезжают в ущелье и упряжка сжимается, как веер, на узкой дороге.
He lived again all his days with Beauty Smith and the fights he had fought.	День за днем прошла перед ним жизнь у Красавчика Смита и бои, в которых он участвовал.
At such times he whimpered and snarled in his sleep, and they that looked on said that his dreams were bad.	В эти минуты он скулил и рычал, и люди, сидевшие около него, говорили, что Белому Клыку снится дурной сон.
But there was one particular nightmare from which he suffered-the clanking, clanging monsters of electric cars that were to him colossal screaming lynxes.	Но мучительнее всего был один повторяющийся кошмар: Белому Клыку снились трамваи, которые с грохотом и дребезгом мчались на него, точно громадные, пронзительно воющие рыси.
He would lie in a screen of bushes, watching for a squirrel to venture far enough out on the ground from its tree-refuge.	Вот Белый Клык, притаившись, лежит в кустах, поджидая той минуты, когда белка решится наконец спуститься с дерева на землю.
Then, when he sprang out upon it, it would transform itself into an electric car, menacing and terrible, towering over him like a mountain, screaming and clanging and spitting fire at him.	Вот он прыгает на свою добычу... Но белка мгновенно превращается в страшный трамвай, который громоздится над ним, как гора, угрожающе визжит, грохочет и плюет на него огнем.
It was the same when he challenged the hawk down out of the sky.	Так же было и с ястребом.
Down out of the blue it would rush, as it dropped upon him changing itself into the ubiquitous electric car.	Ястреб камнем падал на него с неба и превращался на лету все в тот же трамвай.
Or again, he would be in the pen of Beauty Smith.	Белый Клык видел себя в загородке у Красавчика Смита.
Outside the pen, men would be gathering, and he knew that a fight was on.	Кругом собирается толпа, и он знает, что скоро начнется бой.
He watched the door for his antagonist to enter.	Он смотрит на дверь, поджидая своего противника.
The door would open, and thrust in upon him would come the awful electric car.	Дверь распахивается, и страшный трамвай летит на него.
A thousand times this occurred, and each time the terror it inspired was as vivid and great as ever.	Такой кошмар повторялся день за днем, ночь за ночью, и каждый раз Белый Клык испытывал ужас во сне.

Then came the day when the last bandage and the last plaster cast were taken off.	Наконец в одно прекрасное утро с него сняли последнюю гипсовую повязку, последний бинт.
It was a gala day.	Какое это было торжество!
All Sierra Vista was gathered around.	Вся Сиерра-Виста собралась около Белого Клыка.
The master rubbed his ears, and he crooned his love-growl.	Хозяин почесывал ему за ухом, а он пел свою ворчливо-ласковую песенку.
The master's wife called him the "Blessed Wolf," which name was taken up with acclaim and all the women called him the Blessed Wolf.	"Бесценный Волк" -- назвала его жена хозяина. Это новое прозвище было встречено восторженными криками, и все женщины стали повторять: "Бесценный Волк! Бесценный Волк!"
He tried to rise to his feet, and after several attempts fell down from weakness.	Он попробовал было подняться на ноги, сделал несколько безуспешных попыток и упал.
He had lain so long that his muscles had lost their cunning, and all the strength had gone out of them.	Выздоровление так затянулось, что мускулы его потеряли упругость и силу.
He felt a little shame because of his weakness, as though, forsooth, he were failing the gods in the service he owed them.	Ему было стыдно своей слабости, как будто он провинился в чем-то перед богами.
Because of this he made heroic efforts to arise and at last he stood on his four legs, tottering and swaying back and forth.	И, сделав героическое усилие, он встал на все четыре лапы, пошатываясь из стороны в сторону.
"The Blessed Wolf!" chorused the women.	-- Бесценный Волк! -- хором воскликнули женщины.
Judge Scott surveyed them triumphantly.	Судья Скотт бросил на них торжествующий взгляд.
"Out of your own mouths be it," he said. "Just as I contended right along.	-- Вашими устами глаголет истина! -- сказал он. -- Я твердил об этом все время.
No mere dog could have done what he did.	Ни одна собака не могла бы сделать того, что сделал Белый Клык.
He's a wolf."	Он -- волк.
"A Blessed Wolf," amended the Judge's wife.	-- Бесценный Волк, -- поправила его миссис Скотт.
"Yes, Blessed Wolf," agreed the Judge. "And henceforth that shall be my name for him."	-- Да, Бесценный Волк, -- согласился судья. -- И отныне я только так и буду называть его.
"He'll have to learn to walk again," said the surgeon; "so he might as well start in right now.	-- Ему придется сызнова учиться ходить, -- сказал врач. -- Пусть сейчас и начинает.
It won't hurt him.	Теперь уже можно.
Take him outside."	Выведите его во двор.
And outside he went, like a king, with all Sierra Vista about him and tending on him.	И Белый Клык вышел во двор, а за ним, словно за августейшей особой, почтительно шли все обитатели Сиерра-Висты.
He was very weak, and when he reached the lawn he lay down and rested for a while.	Он был очень слаб и, дойдя до лужайки, лег на траву и несколько минут отдыхал.

Then the procession started on, little spurts of strength coming into White Fang's muscles as he used them and the blood began to surge through them.	Затем процессия двинулась дальше, и мало-помалу с каждым шагом мускулы Белого Клыка наливались силой, кровь быстрее и быстрее бежала по жилам.
The stables were reached, and there in the doorway, lay Collie, a half-dozen pudgy puppies playing about her in the sun.	Дошли до конюшни, и там около ворот лежала Колли, а вокруг нее резвились на солнце шестеро упитанных щенков.
White Fang looked on with a wondering eye.	Белый Клык посмотрел на них с недоумением.
Collie snarled warningly at him, and he was careful to keep his distance.	Колли угрожающе зарычала, и он предпочел держаться от нее подальше.
The master with his toe helped one sprawling puppy toward him.	Хозяин подтолкнул к нему ногой ползавшего по траве щенка.
He bristled suspiciously, but the master warned him that all was well.	Белый Клык ощетинился, но хозяин успокоил его.
Collie, clasped in the arms of one of the women, watched him jealously and with a snarl warned him that all was not well.	Колли, которую сдерживала Бэт, не спускала с Белого Клыка настороженных глаз и рычанием предупреждала, что успокаиваться еще рано.
The puppy sprawled in front of him.	Щенок подполз к Белому Клыку.
He cocked his ears and watched it curiously.	Тот навострил уши и с любопытством оглядел его.
Then their noses touched, and he felt the warm little tongue of the puppy on his jowl.	Потом они коснулись друг друга носами, и Белый Клык почувствовал, как теплый язычок щенка лизнул его в щеку.
White Fang's tongue went out, he knew not why, and he licked the puppy's face.	Сам не зная, почему так получилось, он тоже высунул язык и облизал щенку мордочку.
Hand-clapping and pleased cries from the gods greeted the performance.	Боги встретили это рукоплесканиями и криками восторга.
He was surprised, and looked at them in a puzzled way.	Белый Клык удивился и недоуменно посмотрел на них.
Then his weakness asserted itself, and he lay down, his ears cocked, his head on one side, as he watched the puppy.	Потом его снова охватила слабость; он опустился на землю и, поглядывая на щенка, нагнул голову набок.
The other puppies came sprawling toward him, to Collie's great disgust; and he gravely permitted them to clamber and tumble over him.	Остальные щенки тоже подползли к нему, к великому неудовольствию Колли, и Белый Клык с важным видом позволял им карабкаться себе на спину и скатываться на траву.
At first, amid the applause of the gods, he betrayed a trifle of his old self-consciousness and awkwardness.	Рукоплескания смутили его и заставили почувствовать былую неловкость.
This passed away as the puppies' antics and mauling continued, and he lay with half-shut patient eyes, drowsing in the sun.	Но вскоре это прошло. Щенки продолжали свою возню, а Белый Клык лежал на солнышке и, полузакрыв глаза, медленно погружался в дремоту.