Белый Клык - английский и русский параллельные тексты

So he remained in his bondage waiting for her.	И Белый Клык оставался в неволе, поджидая Кичи.
But it was not altogether an unhappy bondage.	Подневольная жизнь не так уж тяготила Белого Клыка.
There was much to interest him.	Многое в ней его интересовало.
Something was always happening.	События в поселке следовали одно за другим.
There was no end to the strange things these gods did, and he was always curious to see.	Странным поступкам, которые совершали боги, не было конца, а Белый Клык всегда отличался любопытством.
Besides, he was learning how to get along with Grey Beaver.	Кроме того, он научился ладить с Серым Бобром.
Obedience, rigid, undeviating obedience, was what was exacted of him; and in return he escaped beatings and his existence was tolerated.	Послушание, строгое, неукоснительное послушание требовалось от Белого Клыка, и, усвоив это, он не вызывал гнева у людей и избегал побоев.
Nay, Grey Beaver himself sometimes tossed him a piece of meat, and defended him against the other dogs in the eating of it.	А иногда случалось даже, что Серый Бобр сам швырял Белому Клыку кусок мяса и, пока тот ел, не подпускал к нему других собак.
And such a piece of meat was of value.	И такому куску не было цены.
It was worth more, in some strange way, then a dozen pieces of meat from the hand of a squaw.	Он один был почему-то дороже, чем десяток кусков, полученных из рук женщин.
Grey Beaver never petted nor caressed.	Серый Бобр ни разу не погладил и не приласкал Белого Клыка.
Perhaps it was the weight of his hand, perhaps his justice, perhaps the sheer power of him, and perhaps it was all these things that influenced White Fang; for a certain tie of attachment was forming between him and his surly lord.	И, может быть, его тяжелый кулак, может быть, его справедливость и могущество или все это вместе влияло на Белого Клыка, но в нем начинала зарождаться привязанность к угрюмому хозяину.
Insidiously, and by remote ways, as well as by the power of stick and stone and clout of hand, were the shackles of White Fang's bondage being riveted upon him.	Какие-то предательские силы незаметно опутывали Белого Клыка узами неволи, и действовали они так же безошибочно, как палка или удар кулаком.
The qualities in his kind that in the beginning made it possible for them to come in to the fires of men, were qualities capable of development.	Инстинкт, который издавна гонит волков к костру человека, развивается быстро.
They were developing in him, and the camp-life, replete with misery as it was, was secretly endearing itself to him all the time.	Развивался он и в Белом Клыке. И хотя его теперешняя жизнь была полна горестей, поселок становился ему все дороже и дороже.
But White Fang was unaware of it.	Но сам он не подозревал этого.
He knew only grief for the loss of Kiche, hope for her return, and a hungry yearning for the free life that had been his.	Он чувствовал только тоску по Кичи, надеялся на ее возвращение и жадно тянулся к прежней свободной жизни.
CHAPTER III-THE OUTCAST	ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ОТЩЕПЕНЕЦ

Lip-lip continued so to darken his days that White Fang became wickeder and more ferocious than it was his natural right to be.	Тип-Лип до такой степени отравлял жизнь Белому Клыку, что тот становился злее и свирепее, чем это полагалось ему от природы.
Savageness was a part of his make-up, but the savageness thus developed exceeded his make-up.	Свирепость была свойственна его нраву, но теперь она перешла всякие границы.
He acquired a reputation for wickedness amongst the man-animals themselves.	Он был известен своей злобой даже людям.
Wherever there was trouble and uproar in camp, fighting and squabbling or the outcry of a squaw over a bit of stolen meat, they were sure to find White Fang mixed up in it and usually at the bottom of it.	Каждый раз, когда в поселке слышался лай, собачья грызня или женщины поднимали крик из-за украденного куска мяса, никто не сомневался, что виновником всего этого был Белый Клык.
They did not bother to look after the causes of his conduct.	Люди не старались разобраться в причинах такого поведения.
They saw only the effects, and the effects were bad.	Они видели только следствия, и следствия эти были дурные.
He was a sneak and a thief, a mischief-maker, a fomenter of trouble; and irate squaws told him to his face, the while he eyed them alert and ready to dodge any quick-flung missile, that he was a wolf and worthless and bound to come to an evil end.	Белый Клык слыл пронырой, вором и зачинщиком всех драк; разгневанные индианки обзывали его волком, предрекали ему плохой конец, а он, слушая все это, зорко следил за ними и каждую минуту готов был увернуться от удара палкой или камнем.
He found himself an outcast in the midst of the populous camp.	Белый Клык чувствовал себя отщепенцем среди обитателей поселка.
All the young dogs followed Lip-lip's lead.	Все молодые собаки следовали примеру Лип-Липа.
There was a difference between White Fang and them.	Между ними и Белым Клыком было какое-то различие.
Perhaps they sensed his wild-wood breed, and instinctively felt for him the enmity that the domestic dog feels for the wolf.	Может быть, собаки чуяли в нем другую породу и питали к нему инстинктивную вражду, которая всегда возникает между домашней собакой и волком.
But be that as it may, they joined with Lip-lip in the persecution.	Как бы то ни было, но они присоединились к Лип-Липу.
And, once declared against him, they found good reason to continue declared against him.	И, объявив Белому Клыку войну, собаки имели достаточно поводов, чтобы не прекращать ее.
One and all, from time to time, they felt his teeth; and to his credit, he gave more than he received.	Все они до одной познакомились с его острыми зубами, и, надо отдать ему справедливость, он воздавал своим врагам сторицей.
Many of them he could whip in single fight; but single fight was denied him.	Многих собак он мог бы одолеть один на один, но такой возможности не представлялось.
The beginning of such a fight was a signal for all the young dogs in camp to come running and pitch upon him.	Начало каждой драки служило сигналом для всех молодых собак, они сбегались со всего поселка и набрасывались на Белого Клыка.

Out of this pack-persecution he learned two important things: how to take care of himself in a mass-fight against him-and how, on a single dog, to inflict the greatest amount of damage in the briefest space of time.	Вражда с собачьей сворой научила его двум важным вещам: отбиваться сразу от всей стаи и, имея дело с одним противником, наносить ему возможно большее количество ран в кратчайший срок.
To keep one's feet in the midst of the hostile mass meant life, and this he learnt well.	Не упасть, устоять среди осаждающих его со всех сторон врагов -- значило сохранить жизнь, и Белый Клык постиг эту науку в совершенстве.
He became cat-like in his ability to stay on his feet.	Он умел держаться на ногах не хуже кошки.
Even grown dogs might hurtle him backward or sideways with the impact of their heavy bodies; and backward or sideways he would go, in the air or sliding on the ground, but always with his legs under him and his feet downward to the mother earth.	Даже взрослые собаки могли сколько угодно теснить его, -- Белый Клык подавался назад, подскакивал, ускользал в сторону, и все же ноги не изменяли ему и твердо стояли на земле.
When dogs fight, there are usually preliminaries to the actual combat-snarlings and bristlings and stiff-legged struttings.	Перед каждой дракой собаки обычно соблюдают некий ритуал: рычат, прохаживаются друг перед другом, шерсть у них встает дыбом.
But White Fang learned to omit these preliminaries.	Белый Клык обходился без этого.
Delay meant the coming against him of all the young dogs.	Всякая задержка грозила появлением всей собачьей стаи.
He must do his work quickly and get away.	Дело надо делать быстро, а затем удирать.
So he learnt to give no warning of his intention.	И Белый Клык не показывал своих намерений.
He rushed in and snapped and slashed on the instant, without notice, before his foe could prepare to meet him.	Он кидался в драку без всякого предупреждения и начинал кусать и рвать своего противника, не дожидаясь, пока тот приготовится.
Thus he learned how to inflict quick and severe damage.	Таким образом, он научился наносить собакам тяжелые раны.
Also he learned the value of surprise. A dog, taken off its guard, its shoulder slashed open or its ear ripped in ribbons before it knew what was happening, was a dog half whipped.	Кроме того. Белый Клык понял, что важно застать врага врасплох, надо напасть неожиданно, распороть ему плечо, изорвать в клочья ухо, прежде чем он опомнится, -- и тогда дело наполовину сделано.
Furthermore, it was remarkably easy to overthrow a dog taken by surprise; while a dog, thus overthrown, invariably exposed for a moment the soft underside of its neck-the vulnerable point at which to strike for its life.	Он убедился, что собаку, застигнутую врасплох, ничего не стоит сбить с ног, а тогда самое уязвимое место у нее на шее будет незащищенным.
White Fang knew this point.	Белый Клык знал, где находится это место.
It was a knowledge bequeathed to him directly from the hunting generation of wolves.	Знание это досталось ему по наследству от многих поколений волков.
So it was that White Fang's method when he took the offensive, was: first to find a young dog alone; second, to surprise it and knock it off its feet; and third, to drive in with his teeth at the soft throat.	И, нападая, он придерживался такой тактики: во-первых, подстерегал собаку, когда она была одна; во-вторых, налетал на нее неожиданно и сбивал с ног; и, в-третьих, вцеплялся ей в горло.

Being but partly grown his jaws had not yet become large enough nor strong enough to make his throat-attack deadly; but many a young dog went around camp with a lacerated throat in token of White Fang's intention.	Белый Клык был еще молод, и его неокрепшие челюсти не могли наносить смертельных ударов, но все же не один щенок бегал по поселку со следами его зубов на шее.
And one day, catching one of his enemies alone on the edge of the woods, he managed, by repeatedly overthrowing him and attacking the throat, to cut the great vein and let out the life.	И как-то раз, поймав одного из своих врагов на опушке леса, он все же ухитрился перекусить ему горло и выпустил из него дух.
There was a great row that night.	В тот вечер поселок заволновался.
He had been observed, the news had been carried to the dead dog's master, the squaws remembered all the instances of stolen meat, and Grey Beaver was beset by many angry voices.	Его проделку заметили, весть о ней дошла до хозяина издохшей собаки, женщины припомнили Белому Клыку все его кражи, и около жилища Серого Бобра собралась толпа народу.
But he resolutely held the door of his tepee, inside which he had placed the culprit, and refused to permit the vengeance for which his tribespeople clamoured.	Но он решительно закрыл вход в вигвам, где отсиживался преступник, и отказался выдать его своим соплеменникам.
White Fang became hated by man and dog.	Белого Клыка возненавидели и люди и собаки.
During this period of his development he never knew a moment's security.	Он не знал ни минуты покоя.
The tooth of every dog was against him, the hand of every man.	Каждая собака скалила на него зубы, каждый человек на него замахивался.
He was greeted with snarls by his kind, with curses and stones by his gods.	Сородичи встречали его рычанием, боги -проклятиями и камнями.
He lived tensely. He was always keyed up, alert for attack, wary of being attacked, with an eye for sudden and unexpected missiles, prepared to act precipitately and coolly, to leap in with a flash of teeth, or to leap away with a menacing snarl.	Он держался все время начеку, каждую минуту был готов напасть, отразить нападение или увернуться от удара. Он действовал стремительно и хладнокровно: сверкнув клыками, кидался на противника или с грозным рычанием отскакивал назад.
As for snarling he could snarl more terribly than any dog, young or old, in camp.	Что до рычания, то рычать он умел пострашнее собак -- и старых и молодых.
The intent of the snarl is to warn or frighten, and judgment is required to know when it should be used.	Цель рычания -- предостеречь или испугать врага; и надо хорошо разбираться в том, когда и при каких обстоятельствах следует пускать в ход такое средство.
White Fang knew how to make it and when to make it.	И Белый Клык знал это.
Into his snarl he incorporated all that was vicious, malignant, and horrible.	В свое рычание он вкладывал всю ярость и злобу, все, чем только мог устрашить врага.
With nose serrulated by continuous spasms, hair bristling in recurrent waves, tongue whipping out like a red snake and whipping back again, ears flattened down, eyes gleaming hatred, lips wrinkled back, and fangs exposed and dripping, he could compel a pause on the part of almost any assailant.	Вздрагивающие ноздри, вставшая дыбом шерсть, язык, красной змейкой извивающийся между зубами, прижатые уши, горящие ненавистью глаза, подергивающиеся губы, оскаленные клыки заставляли призадуматься многих собак.

A temporary pause, when taken off his guard, gave him the vital moment in which to think and determine his action.	Когда Белого Клыка застигали врасплох, ему было достаточно секунды, чтобы обдумать план действий.
But often a pause so gained lengthened out until it evolved into a complete cessation from the attack. And before more than one of the grown dogs White Fang's snarl enabled him to beat an honourable retreat.	Но часто пауза эта затягивалась, противник отказывался от драки, и рычание Белого Клыка сплошь и рядом давало ему возможность отступить с почетом даже при стычках со взрослыми собаками.
An outcast himself from the pack of the part-grown dogs, his sanguinary methods and remarkable efficiency made the pack pay for its persecution of him.	Изгнав Белого Клыка из стаи, объявив ему войну, молодые собаки тем самым поставили себя лицом к лицу с его злобой, ловкостью и силой.
Not permitted himself to run with the pack, the curious state of affairs obtained that no member of the pack could run outside the pack.	Дело обернулось так, что теперь враги Белого Клыка и сами ни на шаг не могли отойти от стаи.
White Fang would not permit it.	Он не допускал этого.
What of his bushwhacking and waylaying tactics, the young dogs were afraid to run by themselves.	Молодые собаки каждую минуту ждали его нападения и не решались бегать поодиночке.
With the exception of Lip-lip, they were compelled to hunch together for mutual protection against the terrible enemy they had made.	Всем им, за исключением Лип-Липа, приходилось держаться стаей, чтобы общими усилиями отбиваться от своего грозного противника.
A puppy alone by the river bank meant a puppy dead or a puppy that aroused the camp with its shrill pain and terror as it fled back from the wolf-cub that had waylaid it.	Отправляясь в одиночестве к реке, щенок или шел на верную смерть, или оглашал весь поселок пронзительным визгом, улепетывая от выскочившего из засады волчонка.
But White Fang's reprisals did not cease, even when the young dogs had learned thoroughly that they must stay together.	Но Белый Клык продолжал мстить собакам даже после того, как они запомнили раз и навсегда, что им надо держаться всем вместе.
He attacked them when he caught them alone, and they attacked him when they were bunched.	Он нападал на собак, заставая их поодиночке; они нападали на него всей сворой.
The sight of him was sufficient to start them rushing after him, at which times his swiftness usually carried him into safety.	Стоило собакам завидеть Белого Клыка, как они дружно кидались за ним в погоню, и в таких случаях его спасали только быстрые ноги.
But woe the dog that outran his fellows in such pursuit!	Но горе тому псу, который, увлекшись, обгонял своих товарищей!
White Fang had learned to turn suddenly upon the pursuer that was ahead of the pack and thoroughly to rip him up before the pack could arrive.	Белый Клык на всем ходу поворачивался к преследователю, несущемуся впереди стаи, и бросался на него.
This occurred with great frequency, for, once in full cry, the dogs were prone to forget themselves in the excitement of the chase, while White Fang never forgot himself.	Это случалось часто, потому что возбужденные погоней собаки забывали обо всем на свете, а Белый Клык всегда сохранял хладнокровие.
Stealing backward glances as he ran, he was always ready to whirl around and down the overzealous pursuer that outran his fellows.	То и дело оглядываясь назад, он готов был в любую "минуту сделать на всем бегу крутой поворот и кинуться на слишком рьяного преследователя, отделившегося от своих товарищей.

Young dogs are bound to play, and out of the exigencies of the situation they realised their play in this mimic warfare.	В молодых собаках живет непреодолимая потребность играть, и враги Белого Клыка удовлетворяли эту потребность, превращая войну с ним в увлекательную забаву.
Thus it was that the hunt of White Fang became their chief game-a deadly game, withal, and at all times a serious game.	Охота за волчонком стала для них самым любимым развлечением -- правда, развлечением не шуточным и подчас смертельно опасным.
He, on the other hand, being the fastest-footed, was unafraid to venture anywhere.	А Белый Клык, с которым никто из собак не мог сравниться быстротой ног, в свою очередь, не останавливался перед риском.
During the period that he waited vainly for his mother to come back, he led the pack many a wild chase through the adjacent woods.	В те дни, когда надежда на возвращение Кичи еще не покидала Белого Клыка, он часто заманивал собачью стаю в соседний лес.
But the pack invariably lost him.	Но собакам не удавалось догнать его там.
Its noise and outcry warned him of its presence, while he ran alone, velvet-footed, silently, a moving shadow among the trees after the manner of his father and mother before him.	По тявканью и вою Белый Клык определял, где они находятся; сам же он бежал молча, тенью скользя между деревьями, как это делали его отец и мать.
Further he was more directly connected with the Wild than they; and he knew more of its secrets and stratagems.	Кроме того, связь его с Северной глушью была теснее, чем у собак; он лучше понимал все ее тайны и хитрости.
A favourite trick of his was to lose his trail in running water and then lie quietly in a near-by thicket while their baffled cries arose around him.	Чаще всего Белый Клык прибегал к такой уловке: переплывал ручей, запутывал свои следы и спокойно отлеживался где-нибудь в лесных зарослях, прислушиваясь к лаю потерявших его преследователей.
Hated by his kind and by mankind, indomitable, perpetually warred upon and himself waging perpetual war, his development was rapid and one-sided.	Вызывая и у своих собратьев и у людей только одну ненависть и вечно враждуя со всеми. Белый Клык развивался быстро, но односторонне.
This was no soil for kindliness and affection to blossom in.	При такой жизни в нем не могли зародиться ни добрые чувства, ни потребность в ласке.
Of such things he had not the faintest glimmering.	Обо всем этом он не имел ни малейшего понятия.
The code he learned was to obey the strong and to oppress the weak.	Повинуйся сильному, угнетай слабого -- вот закон, который руководил им.
Grey Beaver was a god, and strong. Therefore White Fang obeyed him.	Серый Бобр -- божество, он наделен силой, поэтому Белый Клык повиновался ему.
But the dog younger or smaller than himself was weak, a thing to be destroyed.	Но собаки -- те, которые моложе и меньше его ростом, слабы, и их надо уничтожать.
His development was in the direction of power. In order to face the constant danger of hurt and even of destruction, his predatory and protective faculties were unduly developed.	В Белом Клыке развивались все те качества, которые помогали ему противостоять опасности, часто грозившей его жизни. Стальные мускулы выступали на его худом, гибком теле, как веревки.

He became quicker of movement than the other dogs, swifter of foot, craftier, deadlier, more lithe, more lean with ironlike muscle and sinew, more enduring, more cruel, more ferocious, and more intelligent.	В проворстве и хитрости с ним не мог сравниться никто; он бегал быстрее, был беспощаднее в драках, выносливее, злее, ожесточеннее и умнее всех остальных собак.
He had to become all these things, else he would not have held his own nor survive the hostile environment in which he found himself.	Белый Клык должен был стать таким, иначе он не уцелел бы в той враждебной среде, в которую привела его жизнь.
CHAPTER IV-THE TRAIL OF THE GODS	ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ПОГОНЯ ЗА БОГАМИ
In the fall of the year, when the days were shortening and the bite of the frost was coming into the air, White Fang got his chance for liberty.	Осенью, когда дни стали короче и в воздухе уже чувствовалось приближение холодов, Белому Клыку представился случай вырваться на свободу.
For several days there had been a great hubbub in the village.	Уже несколько дней в поселке царила суматоха.
The summer camp was being dismantled, and the tribe, bag and baggage, was preparing to go off to the fall hunting.	Индейцы разбирали летние вигвамы и готовились выйти на осеннюю охоту.
White Fang watched it all with eager eyes, and when the tepees began to come down and the canoes were loading at the bank, he understood.	Белый Клык зорко следил за этими приготовлениями, и, когда вигвамы были разобраны, а вещи погружены в пироги, он понял все.
Already the canoes were departing, and some had disappeared down the river.	Пироги одна за другой начали отчаливать от берега, и часть их уже скрылась из виду.
Quite deliberately he determined to stay behind. He waited his opportunity to slink out of camp to the woods.	Белый Клык решил остаться и при первой же возможности улизнул из поселка в лес.
Here, in the running stream where ice was beginning to form, he hid his trail.	Переплыв ручей, который уже затягивался льдом, он запутал свои следы.
Then he crawled into the heart of a dense thicket and waited.	Потом забрался поглубже в чащу и стал ждать.
The time passed by, and he slept intermittently for hours.	Время шло. Он успел несколько раз заснуть, проснуться и снова заснуть.
Then he was aroused by Grey Beaver's voice calling him by name.	Его разбудил голос Серого Бобра.
There were other voices. White Fang could hear Grey Beaver's squaw taking part in the search, and Mit-sah, who was Grey Beaver's son.	Потом послышались и другие голоса -- жены хозяина, принимавшей участие в поисках, и Мит-Са -- сына Серого Бобра.
White Fang trembled with fear, and though the impulse came to crawl out of his hiding-place, he resisted it.	Белый Клык задрожал от страха, услышав свою кличку, но устоял и не вышел из лесу, хотя что-то подстрекало его откликнуться на зов хозяина.
After a time the voices died away, and some time after that he crept out to enjoy the success of his undertaking.	Вскоре голоса замерли вдали, и тогда он выбрался из кустарника, довольный, что побег удался.
Darkness was coming on, and for a while he played about among the trees, pleasuring in his freedom.	Наступали сумерки. Белый Клык резвился между деревьями, радуясь свободе.

Then, and quite suddenly, he became aware of loneliness.	И вдруг его охватило чувство одиночества.
He sat down to consider, listening to the silence of the forest and perturbed by it. That nothing moved nor sounded, seemed ominous.	Он сел, тревожно прислушиваясь к лесной тишине: ни звука, ни движения...
He felt the lurking of danger, unseen and unguessed.	Это показалось ему подозрительным, его подстерегала какая-то неведомая опасность.
He was suspicious of the looming bulks of the trees and of the dark shadows that might conceal all manner of perilous things.	Он всматривался в смутные очертания высоких деревьев, в густые тени между ними, где мог притаиться любой враг.
Then it was cold. Here was no warm side of a tepee against which to snuggle.	Потом ему стало холодно Теплой стены вигвама, около которой он всегда грелся, здесь не было.
The frost was in his feet, and he kept lifting first one fore-foot and then the other. He curved his bushy tail around to cover them, and at the same time he saw a vision.	Он сидел, поочередно поджимая то одну, то другую переднюю лапу, потом прикрыл их своим пушистым хвостом, и в эту минуту перед ним пронеслось видение.
There was nothing strange about it. Upon his inward sight was impressed a succession of memory-pictures.	В этом не было ничего странного: перед его глазами встали знакомые картины.
He saw the camp again, the tepees, and the blaze of the fires.	Он снова увидел поселок, вигвамы, пламя костров.
He heard the shrill voices of the women, the gruff basses of the men, and the snarling of the dogs.	Он услышал пронзительные голоса женщин, грубый бас мужской речи, лай собак.
He was hungry, and he remembered pieces of meat and fish that had been thrown him.	Белый Клык проголодался и вспомнил куски мяса и рыбы, которые ему перепадали от людей.
Here was no meat, nothing but a threatening and inedible silence.	Но сейчас его окружала тишина, сулившая не еду, а опасность.
His bondage had softened him.	Неволя изнежила Белого Клыка.
Irresponsibility had weakened him.	Зависимость от людей лишила его части силы.
He had forgotten how to shift for himself.	Он разучился добывать себе корм.
The night yawned about him.	Над ним спускалась ночь.
His senses, accustomed to the hum and bustle of the camp, used to the continuous impact of sights and sounds, were now left idle.	Его зрение и слух, привыкшие к шуму и движению поселка, к непрерывному чередованию звуков и картин, не находили себе работы.
There was nothing to do, nothing to see nor hear.	Ему нечего было делать, нечего слушать, не на что смотреть.
They strained to catch some interruption of the silence and immobility of nature.	Он старался уловить хоть малейший шорох или движение.
They were appalled by inaction and by the feel of something terrible impending.	В этом безмолвии и неподвижности природы таилась какая-то страшная опасность.
He gave a great start of fright.	И вдруг Белый Клык вздрогнул.
A colossal and formless something was rushing across the field of his vision.	Что-то громадное и бесформенное пронеслось у него перед глазами.

It was a tree-shadow flung by the moon, from whose face the clouds had been brushed away.	На землю легла тень дерева, освещенного выглянувшей из-за облаков луной.
Reassured, he whimpered softly; then he suppressed the whimper for fear that it might attract the attention of the lurking dangers.	Успокоившись, он тихо заскулил, но, вспомнив, что это может привлечь к нему притаившегося где-нибудь врага, смолк.
A tree, contracting in the cool of the night, made a loud noise. It was directly above him.	Дерево, схваченное ночным морозом, громко скрипнуло у него над головой.
He yelped in his fright. A panic seized him, and he ran madly toward the village.	Белый Клык взвыл и, не чуя под собой ног от ужаса, опрометью кинулся к поселку.
He knew an overpowering desire for the protection and companionship of man.	Он чувствовал непреодолимую потребность в людском обществе, в защите, которую оно дает.
In his nostrils was the smell of the camp-smoke. In his ears the camp-sounds and cries were ringing loud.	В его ноздрях стоял запах дыма от костров, в ушах звенели голоса и крики.
He passed out of the forest and into the moonlit open where were no shadows nor darknesses. But no village greeted his eyes.	Он выбежал из лесу на залитую луной поляну, где не было ни теней, ни мрака, но глаза его не увидели знакомого поселка.
He had forgotten. The village had gone away.	Он забыл, что люди ушли оттуда.
His wild flight ceased abruptly.	Белый Клык остановился как вкопанный.
There was no place to which to flee.	Бежать было некуда.
He slunk forlornly through the deserted camp, smelling the rubbish-heaps and the discarded rags and tags of the gods.	Он грустно бродил по опустевшему становищу, обнюхивая кучи мусора и хлама, оставленного богами.
He would have been glad for the rattle of stones about him, flung by an angry squaw, glad for the hand of Grey Beaver descending upon him in wrath; while he would have welcomed with delight Lip-lip and the whole snarling, cowardly pack.	Теперь его обрадовал бы даже камень, брошенный какой-нибудь рассерженной женщиной, даже тяжелая рука Серого Бобра, а Лип-Липа и всю рычащую, трусливую свору собак он встретил бы с восторгом.
He came to where Grey Beaver's tepee had stood. In the centre of the space it had occupied, he sat down. He pointed his nose at the moon.	Он побрел к тому месту, где стоял прежде вигвам Серого Бобра, сел посредине и поднял морду к луне.
His throat was afflicted by rigid spasms, his mouth opened, and in a heart-broken cry bubbled up his loneliness and fear, his grief for Kiche, all his past sorrows and miseries as well as his apprehension of sufferings and dangers to come.	Спазмы сжимали ему горло; пасть у него раскрылась, и одиночество, страх, тоска по Кичи, все прошлые горести и предчувствие грядущих невзгод и страданий -- все это вылилось в протяжном, тоскливом вое.
It was the long wolf-howl, full-throated and mournful, the first howl he had ever uttered.	Это был волчий вой, впервые вырвавшийся из груди Белого Клыка.
The coming of daylight dispelled his fears but increased his loneliness.	С наступлением утра его страхи исчезли, но чувство одиночества только усилилось.
The naked earth, which so shortly before had been so populous; thrust his loneliness more forcibly upon him.	Вид заброшенного становища, в котором еще так недавно кипела жизнь, наводил на него тоску.
It did not take him long to make up his mind. He plunged into the forest and followed the river bank down the stream.	Долго раздумывать ему не пришлось: он повернул в лес и побежал вдоль берега реки.

All day he ran. He did not rest.	Он бежал весь день, не давая себе ни минуты отдыха.
He seemed made to run on for ever.	Казалось, он может бежать вечно.
His iron-like body ignored fatigue.	Его сильное тело не знало утомления.
And even after fatigue came, his heritage of endurance braced him to endless endeavour and enabled him to drive his complaining body onward.	И даже когда утомление все-таки пришло, выносливость, доставшаяся ему от предков, продолжала гнать его все дальше и дальше.
Where the river swung in against precipitous bluffs, he climbed the high mountains behind.	Там, где река протекала между крутыми берегами, Белый Клык бежал в обход, по горам.
Rivers and streams that entered the main river he forded or swam.	Ручьи и речки, впадавшие в Маккензи, он переплывал или переходил вброд.
Often he took to the rim-ice that was beginning to form, and more than once he crashed through and struggled for life in the icy current.	Часто ему приходилось бежать по узкой кромке льда, намерзшей около берега; тонкий лед ломался, и, проваливаясь в ледяную воду. Белый Клык не раз бывал на волосок от гибели.
Always he was on the lookout for the trail of the gods where it might leave the river and proceed inland.	И все это время он ждал, что вот-вот нападет на след богов в том месте, где они причалят к берегу и направятся в глубь страны.
White Fang was intelligent beyond the average of his kind; yet his mental vision was not wide enough to embrace the other bank of the Mackenzie.	По уму Белый Клык превосходил многих своих собратьев, и все-таки мысль о другом береге реки Маккензи не приходила ему в голову.
What if the trail of the gods led out on that side?	Что, если след богов выйдет на ту сторону?
It never entered his head.	Этого он не мог сообразить.
Later on, when he had travelled more and grown older and wiser and come to know more of trails and rivers, it might be that he could grasp and apprehend such a possibility.	Вероятно, позднее, когда Белый Клык набрался бы опыта в странствиях, повзрослел, научился бы отыскивать следы вдоль речных берегов, он допустил бы и эту возможность.
But that mental power was yet in the future.	Такая зрелость ждала его в будущем.
Just now he ran blindly, his own bank of the Mackenzie alone entering into his calculations.	Сейчас же он бежал наугад, принимая в расчет только один берег Маккензи.
All night he ran, blundering in the darkness into mishaps and obstacles that delayed but did not daunt.	Белый Клык бежал всю ночь, натыкаясь в темноте на препятствия и преграды, которые замедляли его бег, но не отбивали охоты двигаться дальше.
By the middle of the second day he had been running continuously for thirty hours, and the iron of his flesh was giving out. It was the endurance of his mind that kept him going.	К середине второго дня, через тридцать часов, его железные мускулы стали сдавать, поддерживало только напряжение воли.
He had not eaten in forty hours, and he was weak with hunger.	Он ничего не ел почти двое суток и совсем обессилел от голода.
The repeated drenchings in the icy water had likewise had their effect on him.	Сказывались на нем и непрестанные погружения в ледяную воду.
His handsome coat was draggled. The broad pads of his feet were bruised and bleeding.	Его великолепная шкура была вся в грязи, широкие подушки на лапах кровоточили.

He had begun to limp, and this limp increased with the hours.	Он начал прихрамывать -- сначала слегка, потом все больше и больше.
To make it worse, the light of the sky was obscured and snow began to fall-a raw, moist, melting, clinging snow, slippery under foot, that hid from him the landscape he traversed, and that covered over the inequalities of the ground so that the way of his feet was more difficult and painful.	В довершение всего небо нахмурилось и пошел снег -- мокрый, тающий снег, который прилипал к его разъезжавшимся лапам, заволакивал все вокруг и скрывал неровности почвы, затрудняя и без того мучительную дорогу.
Grey Beaver had intended camping that night on the far bank of the Mackenzie, for it was in that direction that the hunting lay.	В эту ночь Серый Бобр решил сделать привал на дальнем берегу реки Маккензи, потому что путь к местам охоты шел в том направлении.
But on the near bank, shortly before dark, a moose coming down to drink, had been espied by Kloo-kooch, who was Grey Beaver's squaw.	Но незадолго до темноты Клу-Куч, жена Серого Бобра, приметила на ближнем берегу лося, который подошел к реке напиться.
Now, had not the moose come down to drink, had not Mit-sah been steering out of the course because of the snow, had not Kloo-kooch sighted the moose, and had not Grey Beaver killed it with a lucky shot from his rifle, all subsequent things would have happened differently.	И вот, не подойди лось к берегу, не сбейся Мит-Са из-за метели с правильного курса, Клу-Куч не заметила бы лося. Серый Бобр не уложил бы его метким выстрелом из ружья, и все дальнейшие события сложились бы совершенно по-иному.
Grey Beaver would not have camped on the near side of the Mackenzie, and White Fang would have passed by and gone on, either to die or to find his way to his wild brothers and become one of them-a wolf to the end of his days.	Серый Бобр не сделал бы привала на ближнем берегу реки Маккензи, а Белый Клык, пробежав мимо, или погиб бы, или попал бы к своим диким сородичам и остался бы волком до конца своих дней.
Night had fallen.	Наступила ночь.
The snow was flying more thickly, and White Fang, whimpering softly to himself as he stumbled and limped along, came upon a fresh trail in the snow.	Снег повалил сильнее, и Белый Клык, спотыкаясь, прихрамывая и тихо повизгивая на ходу, напал на свежий след.
So fresh was it that he knew it immediately for what it was.	След был настолько свеж, что Белый Клык сразу узнал его.
Whining with eagerness, he followed back from the river bank and in among the trees.	Заскулив от нетерпения, он повернул от реки и бросился в лес.
The camp-sounds came to his ears.	До ушей его донеслись знакомые звуки.
He saw the blaze of the fire, Kloo-kooch cooking, and Grey Beaver squatting on his hams and mumbling a chunk of raw tallow.	Он увидел пламя костра, Клу-Куч, занятую стряпней. Серого Бобра, присевшего на корточки и жевавшего кусок сырого сала.
There was fresh meat in camp!	У людей было свежее мясо!
White Fang expected a beating.	Белый Клык ожидал расправы.
He crouched and bristled a little at the thought of it.	При мысли о ней шерсть у него на спине встала дыбом.
Then he went forward again.	Потом он, крадучись, двинулся вперед.
He feared and disliked the beating he knew to be waiting for him.	Он боялся ненавистных ему побоев и знал, что их не миновать.

But he knew, further, that the comfort of the fire would be his, the protection of the gods, the companionship of the dogs-the last, a companionship of enmity, but none the less a companionship and satisfying to his gregarious needs.	Но он знал также, что будет греться около огня, будет пользоваться покровительством богов, встретит общество собак, хоть и враждебное ему, но все же общество, которое способно удовлетворить его потребность в близости к живым существам.
He came cringing and crawling into the firelight.	Белый Клык ползком приближался к костру.
Grey Beaver saw him, and stopped munching the tallow.	Серый Бобр увидел его и перестал жевать сало.
White Fang crawled slowly, cringing and grovelling in the abjectness of his abasement and submission.	Белый Клык пополз еще медленнее; чувство унижения и покорности давило его, заставляя пресмыкаться перед человеком.
He crawled straight toward Grey Beaver, every inch of his progress becoming slower and more painful. At last he lay at the master's feet, into whose possession he now surrendered himself, voluntarily, body and soul.	Он полз прямо к Серому Бобру, все замедляя и замедляя движение, как будто ползти ему с каждым дюймом становилось труднее, и, наконец, лег у ног хозяина, которому предался отныне добровольно душой и телом.
Of his own choice, he came in to sit by man's fire and to be ruled by him.	По собственному желанию подошел он к костру человека и признал над собой человеческую власть.
White Fang trembled, waiting for the punishment to fall upon him.	Белый Клык дрожал, ожидая неминуемого наказания.
There was a movement of the hand above him.	Рука поднялась над ним.
He cringed involuntarily under the expected blow.	Он весь съежился, готовясь принять удар.
It did not fall.	Но удара не последовало.
He stole a glance upward.	Белый Клык украдкой взглянул вверх.
Grey Beaver was breaking the lump of tallow in half!	Серый Бобр разорвал сало на две части.
Grey Beaver was offering him one piece of the tallow!	Серый Бобр протягивал ему кусок сала!
Very gently and somewhat suspiciously, he first smelled the tallow and then proceeded to eat it.	Осторожно и недоверчиво Белый Клык понюхал его, а потом потянул к себе.
Grey Beaver ordered meat to be brought to him, and guarded him from the other dogs while he ate.	Серый Бобр велел дать Белому Клыку мяса и, пока он ел, не подпускал к нему других собак.
After that, grateful and content, White Fang lay at Grey Beaver's feet, gazing at the fire that warmed him, blinking and dozing, secure in the knowledge that the morrow would find him, not wandering forlorn through bleak forest-stretches, but in the camp of the man-animals, with the gods to whom he had given himself and upon whom he was now dependent.	Благодарный и довольный. Белый Клык улегся у ног своего хозяина, глядя на жаркое пламя костра и сонно щурясь. Он знал, что утро застанет его не в мрачном лесу, а на привале, среди богов, которым он отдавал всего себя и от воли которых теперь зависел.
CHAPTER V-THE COVENANT	ГЛАВА ПЯТАЯ. ДОГОВОР
When December was well along, Grey Beaver went on a journey up the Mackenzie.	В середине декабря Серый Бобр отправился вверх по реке Маккензи.
Mit-sah and Kloo-kooch went with him.	Мит-Са и Клу-Куч поехали вместе с ним.

One sled he drove himself, drawn by dogs he had traded for or borrowed.	Сани Серого Бобра везли собаки, которых он выменял или взял взаймы у соседей.
A second and smaller sled was driven by Mit-sah, and to this was harnessed a team of puppies.	Во вторые сани, поменьше, были впряжены молодые собаки, и ими правил Мит-Са.
It was more of a toy affair than anything else, yet it was the delight of Mit-sah, who felt that he was beginning to do a man's work in the world.	Упряжка и сани больше походили на игрушечные, но Мит-Са был в восторге: он чувствовал, что исполняет настоящую мужскую работу.
Also, he was learning to drive dogs and to train dogs; while the puppies themselves were being broken in to the harness.	Кроме того, он учился управлять собаками и натаскивать их, и щенки тоже привыкали к упряжи.
Furthermore, the sled was of some service, for it carried nearly two hundred pounds of outfit and food.	Сани Мит-Са шли не пустые, а везли около двухсот фунтов всякого скарба и провизии.
White Fang had seen the camp-dogs toiling in the harness, so that he did not resent overmuch the first placing of the harness upon himself.	Белому Клыку приходилось и раньше видеть ездовых собак, и, когда его самого в первый раз запрягли в сани, он не противился этому.
About his neck was put a moss-stuffed collar, which was connected by two pulling-traces to a strap that passed around his chest and over his back. It was to this that was fastened the long rope by which he pulled at the sled.	На шею ему надели набитый мохом ошейник, от которого шли две лямки к ремню, перекинутому поперек груди и через спину; к этому ремню была привязана длинная веревка, соединявшая его с санями.
There were seven puppies in the team.	Упряжка состояла из семи собак.
The others had been born earlier in the year and were nine and ten months old, while White Fang was only eight months old.	Всем им исполнилось по девять-десять месяцев, и только одному Белому Клыку было восемь.
Each dog was fastened to the sled by a single rope.	Каждая собака шла на отдельной веревке.
No two ropes were of the same length, while the difference in length between any two ropes was at least that of a dog's body.	Все веревки были разной длины, и разница между ними измерялась длиной корпуса собаки.
Every rope was brought to a ring at the front end of the sled.	Соединялись они в кольце на передке саней.
The sled itself was without runners, being a birch-bark toboggan, with upturned forward end to keep it from ploughing under the snow.	Передок был загнут кверху, чтобы сани -берестяные, без полозьев -- не зарывались в мягкий, пушистый снег.
This construction enabled the weight of the sled and load to be distributed over the largest snow-surface; for the snow was crystal-powder and very soft.	Благодаря такому устройству тяжесть самих саней и поклажи распределялась на большую поверхность.
Observing the same principle of widest distribution of weight, the dogs at the ends of their ropes radiated fan-fashion from the nose of the sled, so that no dog trod in another's footsteps.	С той же целью -- как можно более равномерного распределения тяжести -- собак привязывали к передку саней веером, и ни одна из них не шла по следу другой.
There was, furthermore, another virtue in the fan-formation. The ropes of varying length prevented the dogs attacking from the rear those that ran in front of them. For a dog to attack another, it would have to turn upon one at a shorter rope.	У веерообразной упряжки было еще одно преимущество: разная длина веревок мешала собакам, бегущим сзади, кидаться на передних, а затевать драку можно было только с той соседкой, которая шла на более короткой веревке.

In which case it would find itself face to face with the dog attacked, and also it would find itself facing the whip of the driver.	Однако тогда нападающий оказывался нос к носу со своим врагом и, кроме того, подставлял себя под удары бича погонщика.
But the most peculiar virtue of all lay in the fact that the dog that strove to attack one in front of him must pull the sled faster, and that the faster the sled travelled, the faster could the dog attacked run away.	Но самое большое преимущество этой упряжки заключалось в том, что, стараясь напасть на передних собак, задние налегали на постромки, а чем быстрее катились сани, тем быстрее бежала и преследуемая собака.
Thus, the dog behind could never catch up with the one in front.	Таким образом, задняя никогда не могла догнать переднюю.
The faster he ran, the faster ran the one he was after, and the faster ran all the dogs.	Чем быстрее бежала одна, тем быстрее удирала от нее другая и тем быстрее бежали все остальные собаки.
Incidentally, the sled went faster, and thus, by cunning indirection, did man increase his mastery over the beasts.	В результате всего этого быстрее катились и сани. Вот такими хитрыми уловками человек и укреплял свою власть над животными.
Mit-sah resembled his father, much of whose grey wisdom he possessed.	Мит-Са, очень похожий на отца, унаследовал от него и мудрость.
In the past he had observed Lip-lip's persecution of White Fang; but at that time Lip-lip was another man's dog, and Mit-sah had never dared more than to shy an occasional stone at him. But now Lip-lip was his dog, and he proceeded to wreak his vengeance on him by putting him at the end of the longest rope.	Он давно уже заметил, что Лип-Лип не дает прохода Белому Клыку; но тогда у Лип-Липа были свои хозяева, и Мит-Са осмеливался только исподтишка бросать в него камнем. -- А теперь Лип-Лип принадлежал Мит-Са, и, решив отомстить ему за прошлое, Мит-Са привязал его на самую длинную веревку.
This made Lip-lip the leader, and was apparently an honour! but in reality it took away from him all honour, and instead of being bully and master of the pack, he now found himself hated and persecuted by the pack.	Таким образом, Лип-Лип стал вожаком, ему как будто оказали большую честь, -- но на самом деле чести в этом было мало, потому что забияку и главаря всей стаи Лип-Липа ненавидели и преследовали теперь все собаки.
Because he ran at the end of the longest rope, the dogs had always the view of him running away before them.	Так как Лип-Лип был привязан на самую длинную веревку, собакам казалось, что он удирает от них.
All that they saw of him was his bushy tail and fleeing hind legs-a view far less ferocious and intimidating than his bristling mane and gleaming fangs.	Им были видны только его задние ноги и пушистый хвост, а это далеко не так страшно, как вставшая дыбом шерсть и сверкающие клыки.
Also, dogs being so constituted in their mental ways, the sight of him running away gave desire to run after him and a feeling that he ran away from them.	Кроме того, зрелище бегущей собаки вызывает в других собаках уверенность, что она убегает именно от них и что ее надо во что бы то ни стало догнать.
The moment the sled started, the team took after Lip-lip in a chase that extended throughout the day.	Как только сани тронулись, вся упряжка погналась за Лип-Липом, и эта погоня продолжалась весь день.

At first he had been prone to turn upon his pursuers, jealous of his dignity and wrathful; but at such times Mit-sah would throw the stinging lash of the thirty-foot cariboo-gut whip into his face and compel him to turn tail and run on.	На первых порах оскорбленный Лип-Лип то и дело порывался кинуться на своих преследователей, но Мит-Са каждый раз хлестал его по голове тридцатифутовым бичом, свитым из вяленых оленьих кишок, и заставлял вернуться на место.
Lip-lip might face the pack, but he could not face that whip, and all that was left him to do was to keep his long rope taut and his flanks ahead of the teeth of his mates.	Лип-Лип не побоялся бы схватиться со всей упряжкой, однако бич был куда страшнее, -- и ему не оставалось ничего другого, как натягивать веревку и уносить свои бока от зубов товарищей.
But a still greater cunning lurked in the recesses of the Indian mind.	Ум индейца неистощим на хитрости.
To give point to unending pursuit of the leader, Mit-sah favoured him over the other dogs. These favours aroused in them jealousy and hatred.	Чтобы усилить вражду всей упряжки к Лип-Липу, Мит-Са стал отличать его перед другими собаками, возбуждая в них ревность и ненависть к вожаку.
In their presence Mit-sah would give him meat and would give it to him only.	Мит-Са кормил его мясом в присутствии всей своры и никому другому мяса не давал.
This was maddening to them.	Собаки приходили в ярость.
They would rage around just outside the throwing-di stance of the whip, while Lip-lip devoured the meat and Mit-sah protected him.	Они метались вокруг Лип-Лила, пока он ел, но близко подходить не осмеливались, так как Мит-Са стоял возле него с бичом в руке.
And when there was no meat to give, Mit-sah would keep the team at a distance and make believe to give meat to Lip-lip.	А когда мяса не было, Мит-Са отгонял упряжку подальше и делал вид, что кормит Лип-Липа.
White Fang took kindly to the work.	Белый Клык принялся за работу охотно.
He had travelled a greater distance than the other dogs in the yielding of himself to the rule of the gods, and he had learned more thoroughly the futility of opposing their will.	Покорившись богам, он в свое время проделал гораздо более длинный путь, чем остальные собаки, и гораздо глубже, чем они, постиг всю тщетность сопротивления воле богов.
In addition, the persecution he had suffered from the pack had made the pack less to him in the scheme of things, and man more.	Кроме того, ненависть, которую питали к нему все собаки, уменьшала их значение в его глазах и увеличивала значение человека.
He had not learned to be dependent on his kind for companionship. Besides, Kiche was well-nigh forgotten; and the chief outlet of expression that remained to him was in the allegiance he tendered the gods he had accepted as masters.	Он не нуждался в обществе своих собратьев: Кичи была почти забыта, и верность богам, власть которых признал над собой Белый Клык, служила ему чуть ли не единственным способом выражать свои чувства.
So he worked hard, learned discipline, and was obedient.	И Белый Клык усердно работал, слушался приказаний и подчинялся дисциплине.
Faithfulness and willingness characterised his toil.	Он трудился честно и охотно.
These are essential traits of the wolf and the wild-dog when they have become domesticated, and these traits White Fang possessed in unusual measure.	Честность в труде присуща всем прирученным волкам и прирученным собакам, а Белый Клык был наделен этим качеством в полной мере.
A companionship did exist between White Fang and the other dogs, but it was one of warfare and enmity.	Белый Клык общался и с собаками, но это общение выражалось во вражде и ненависти.
He had never learned to play with them.	Он никогда не играл с ними.

He knew only how to fight, and fight with them he did, returning to them a hundred-fold the snaps and slashes they had given him in the days when Lip-lip was leader of the pack.	Он умел драться -- и дрался, воздавая сторицей за все укусы и притеснения, которые ему пришлось вынести в те дни, когда Лип-Лип был главарем стаи.
But Lip-lip was no longer leader-except when he fled away before his mates at the end of his rope, the sled bounding along behind.	Теперь Лип-Лип главенствовал над ней лишь тогда, когда бежал на конце длинной веревки впереди своих товарищей и подскакивающих по снегу саней.
In camp he kept close to Mit-sah or Grey Beaver or Kloo-kooch. He did not dare venture away from the gods, for now the fangs of all dogs were against him, and he tasted to the dregs the persecution that had been White Fang's.	На стоянках Лип-Лип держался поближе к Мит-Са, Серому Бобру и Клу-Куч, не решаясь отойти от богов, потому что теперь клыки всех собак были направлены против него и он испытал на себе всю горечь вражды, которая приходилась раньше на долю Белого Клыка.
With the overthrow of Lip-lip, White Fang could have become leader of the pack. But he was too morose and solitary for that.	После падения Лип-Липа Белый Клык мог бы сделаться вожаком стаи, но он был слишком угрюм и замкнут для этого.
He merely thrashed his team-mates. Otherwise he ignored them.	Товарищи по упряжке получали от него только одни укусы, в остальном он словно не замечал их.
They got out of his way when he came along; nor did the boldest of them ever dare to rob him of his meat.	При встречах с ним они сворачивали в сторону, и ни одна, даже самая смелая, собака не решалась отнять у Белого Клыка его долю мяса.
On the contrary, they devoured their own meat hurriedly, for fear that he would take it away from them.	Напротив, они старались как можно скорее проглотить свою долю, боясь, как бы он не отнял ее.
White Fang knew the law welname = "note" to oppress the weak and obey the strong.	Белый Клык хорошо усвоил закон: притесняй слабого и подчиняйся сильному.
He ate his share of meat as rapidly as he could. And then woe the dog that had not yet finished!	Он торопливо съедал брошенный хозяином кусок, и тогда -- горе той собаке, которая еще не кончила есть.
A snarl and a flash of fangs, and that dog would wail his indignation to the uncomforting stars while White Fang finished his portion for him.	Грозное рычание, оскаленные клыки -- и ей оставалось только изливать свое негодование равнодушным звездам, пока Белый Клык доканчивал ее долю.
Every little while, however, one dog or another would flame up in revolt and be promptly subdued. Thus White Fang was kept in training.	Время от времени то одна, то другая собака поднимала бунт против Белого Клыка, но он быстро усмирял их.
He was jealous of the isolation in which he kept himself in the midst of the pack, and he fought often to maintain it.	Он ревниво оберегал свое обособленное положение в стае и нередко брал его-с бою.
But such fights were of brief duration.	Но такие схватки бывали непродолжительны.
He was too quick for the others.	Собаки не могли тягаться с ним.
They were slashed open and bleeding before they knew what had happened, were whipped almost before they had begun to fight.	Он наносил раны противнику, не дав ему опомниться, и собака истекала кровью, еще не успев как следует начать драку.

As rigid as the sled-discipline of the gods, was the discipline maintained by White Fang amongst his fellows.	Белый Клык так же, как и боги, поддерживал среди своих собратьев суровую дисциплину.
He never allowed them any latitude. He compelled them to an unremitting respect for him.	Он не давал им никаких поблажек и требовал безграничного уважения к себе.
They might do as they pleased amongst themselves.	Между собой собаки могли делать все что угодно.
That was no concern of his.	Это его не касалось.
But it was his concern that they leave him alone in his isolation, get out of his way when he elected to walk among them, and at all times acknowledge his mastery over them.	Белый Клык следил только за тем, чтобы собаки не посягали на его обособленность, уступали ему дорогу, когда он появлялся среди стаи, и признавали его господство над собой.
A hint of stiff-leggedness on their part, a lifted lip or a bristle of hair, and he would be upon them, merciless and cruel, swiftly convincing them of the error of their way.	Стоило какомунибудь смельчаку принять воинственный вид, оскалить зубы или ощетиниться, как Белый Клык кидался на него и без всякой жалости доказывал ему ошибочность его поведения.
He was a monstrous tyrant. His mastery was rigid as steel.	Он был свирепым тираном, он правил с железной непреклонностью.
He oppressed the weak with a vengeance.	Слабые не знали пощады от него.
Not for nothing had he been exposed to the pitiless struggles for life in the day of his cubhood, when his mother and he, alone and unaided, held their own and survived in the ferocious environment of the Wild.	Жестокая борьба за существование, которую ему пришлось вести с раннего детства, когда вдвоем с матерью, одни, без всякой помощи, они бились за жизнь, преодолевая враждебность Северной глуши, не прошла бесследно.
And not for nothing had he learned to walk softly when superior strength went by.	При встречах с сильнейшим противником Белый Клык вел себя смирно.
He oppressed the weak, but he respected the strong.	Он угнетал слабого, но зато уважал сильного.
And in the course of the long journey with Grey Beaver he walked softly indeed amongst the full-grown dogs in the camps of the strange man-animals they encountered.	И когда Серый Бобр встречал на своем долгом пути стоянки других людей. Белый Клык ходил между чужими взрослыми собаками тихо и осторожно.
The months passed by. Still continued the journey of Grey Beaver.	Прошло несколько месяцев, а путешествие Серого Бобра все еще продолжалось.
White Fang's strength was developed by the long hours on trail and the steady toil at the sled; and it would have seemed that his mental development was well-nigh complete.	Долгая дорога и усердная работа в упряжке укрепили силы Белого Клыка, и умственное развитие его, видимо, завершилось.
He had come to know quite thoroughly the world in which he lived.	Окружающий мир был познан им до конца.
His outlook was bleak and materialistic.	И он смотрел на него мрачно, не питая по отношению к нему никаких иллюзий.
The world as he saw it was a fierce and brutal world, a world without warmth, a world in which caresses and affection and the bright sweetnesses of the spirit did not exist.	Мир этот был суров и жесток, в нем не существовало ни тепла, ни ласки, ни привязанностей.

He had no affection for Grey Beaver.	Белый Клык не чувствовал привязанности даже к Серому Бобру.
True, he was a god, but a most savage god.	Правда, Серый Бобр был богом, но богом жестоким.
White Fang was glad to acknowledge his lordship, but it was a lordship based upon superior intelligence and brute strength.	Белый Клык охотно признавал его власть над собой, хотя власть эта основывалась на умственном превосходстве и на грубой силе.
There was something in the fibre of White Fang's being that made his lordship a thing to be desired, else he would not have come back from the Wild when he did to tender his allegiance.	В натуре Белого Клыка было нечто такое, что шло навстречу этому господству, иначе он не вернулся бы из Северной глуши и не доказал бы этим своей верности богам.
There were deeps in his nature which had never been sounded.	В нем таились еще никем не исследованные глубины.
A kind word, a caressing touch of the hand, on the part of Grey Beaver, might have sounded these deeps; but Grey Beaver did not caress, nor speak kind words.	Добрым словом или ласковым прикосновением Серый Бобр мог бы проникнуть в эти глубины, но Серый Бобр никогда не ласкал Белого Клыка, не сказал ему ни одного доброго слова.
It was not his way.	Это было не в его обычае.
His primacy was savage, and savagely he ruled, administering justice with a club, punishing transgression with the pain of a blow, and rewarding merit, not by kindness, but by withholding a blow.	Превосходство Серого Бобра основывалось на жестокости, и с такой же жестокостью он повелевал, отправляя правосудие при помощи палки, наказуя преступление физической болью и воздавая по заслугам не лаской, а тем, что воздерживался от удара.
So White Fang knew nothing of the heaven a man's hand might contain for him.	И Белый Клык не подозревал о том блаженстве, которым может наградить рука человека.
Besides, he did not like the hands of the man-animals. He was suspicious of them.	Да он и не любил человеческих рук: в них было что-то подозрительное.
It was true that they sometimes gave meat, but more often they gave hurt.	Правда, иногда эти руки давали мясо, но чаще всего они причиняли боль.
Hands were things to keep away from. They hurled stones, wielded sticks and clubs and whips, administered slaps and clouts, and, when they touched him, were cunning to hurt with pinch and twist and wrench.	От них надо было держаться подальше, они швыряли камни, размахивали палками, дубинками, бичами, они могли бить и толкать, а если и прикасались, то лишь затем, чтобы ущипнуть, дернуть, вырвать клок шерсти.
In strange villages he had encountered the hands of the children and learned that they were cruel to hurt.	В чужих поселках он узнал, что детские руки тоже умеют причинять боль.
Also, he had once nearly had an eye poked out by a toddling papoose.	Какой-то малыш однажды чуть не выколол ему глаз.
From these experiences he became suspicious of all children.	После этого Белый Клык стал относиться к детям с большой подозрительностью.
He could not tolerate them.	Он просто не выносил их.
When they came near with their ominous hands, he got up.	Когда те подходили и протягивали к нему свои руки, не сулившие добра, он вставал и уходил.

It was in a village at the Great Slave Lake, that, in the course of resenting the evil of the hands of the man-animals, he came to modify the law that he had learned from Grey Beaver: namely, that the unpardonable crime was to bite one of the gods.	В одном из поселков на берегу Большого Невольничьего озера Белому Клыку довелось уточнить преподанный ему Серым Бобром закон, согласно которому нападение на богов считается непростительным грехом.
In this village, after the custom of all dogs in all villages, White Fang went foraging, for food.	По обычаю всех собак во всех поселках. Белый Клык отправился на поиски пищи.
A boy was chopping frozen moose-meat with an axe, and the chips were flying in the snow.	Он увидел мальчика, который разрубал топором мерзлую тушу лося. Кусочки мяса разлетались в разные стороны.
White Fang, sliding by in quest of meat, stopped and began to eat the chips.	Белый Клык остановился и стал подбирать их.
He observed the boy lay down the axe and take up a stout club.	Мальчик бросил топор и схватил увесистую дубинку.
White Fang sprang clear, just in time to escape the descending blow.	Белый Клык отскочил назад, еле успев увернуться от удара.
The boy pursued him, and he, a stranger in the village, fled between two tepees to find himself cornered against a high earth bank.	Мальчик побежал за ним, и он, незнакомый с поселком, кинулся в проход между вигвамами и очутился в тупике перед высоким земляным валом.
There was no escape for White Fang.	Деваться было некуда.
The only way out was between the two tepees, and this the boy guarded.	Мальчик загораживал единственный выход из тупика.
Holding his club prepared to strike, he drew in on his cornered quarry.	Подняв дубинку, он сделал шаг вперед.
White Fang was furious.	Белый Клык рассвирепел.
He faced the boy, bristling and snarling, his sense of justice outraged.	Его чувство справедливости было возмущено, он весь ощетинился и встретил мальчика грозным рычанием.
He knew the law of forage. All the wastage of meat, such as the frozen chips, belonged to the dog that found it. He had done no wrong, broken no law, yet here was this boy preparing to give him a beating.	Белый Клык хорошо знал закон: все остатки мяса, например, кусочки мерзлой туши лося, принадлежат собаке, которая их находит; он не сделал ничего дурного, не нарушил никакого закона, и все-таки мальчик собирался побить его.
White Fang scarcely knew what happened.	Белый Клык сам не знал, как это случилось.
He did it in a surge of rage. And he did it so quickly that the boy did not know either.	Он сделал это в припадке бешенства, и все произошло так быстро, что его противник тоже ничего не успел понять.
All the boy knew was that he had in some unaccountable way been overturned into the snow, and that his club-hand had been ripped wide open by White Fang's teeth.	Мальчик вдруг растянулся на снегу, а зубы Белого Клыка прокусили ему руку, державшую дубинку.
But White Fang knew that he had broken the law of the gods.	Но Белый Клык знал, что закон, установленный богами, нарушен.

He had driven his teeth into the sacred flesh of one of them, and could expect nothing but a most terrible punishment.	Вонзивший зубы в священное тело одного из богов должен ждать самого страшного наказания.
He fled away to Grey Beaver, behind whose protecting legs he crouched when the bitten boy and the boy's family came, demanding vengeance.	Он убежал под защиту Серого Бобра и сидел, съежившись, у его ног, когда укушенный мальчик и вся его семья явились требовать возмездия.
But they went away with vengeance unsatisfied. Grey Beaver defended White Fang.	Но они ушли ни с чем; Серый Бобр стал на защиту Белого Клыка.
So did Mit-sah and Kloo-kooch.	То же сделали Мит-Са и Клу-Куч.
White Fang, listening to the wordy war and watching the angry gestures, knew that his act was justified.	Прислушиваясь к перебранке людей и наблюдая за тем, как они гневно машут руками.
And so it came that he learned there were gods and gods.	Белый Клык начинал понимать, что для его проступка есть оправдание.
There were his gods, and there were other gods, and between them there was a difference.	И таким образом он узнал, что боги бывают разные: они делятся на его богов и на богов чужих; и это далеко не одно и то же.
Justice or injustice, it was all the same, he must take all things from the hands of his own gods.	От своих богов следует принимать все -- и справедливость и несправедливость.
But he was not compelled to take injustice from the other gods. It was his privilege to resent it with his teeth.	Но он не обязан сносить несправедливость чужих богов, он вправе мстить за нее зубами.
And this also was a law of the gods.	И это также было законом.
Before the day was out, White Fang was to learn more about this law.	В тот же день Белый Клык познакомился с новым законом еще ближе.
Mit-sah, alone, gathering firewood in the forest, encountered the boy that had been bitten. With him were other boys.	Собирая хворост в лесу, Мит-Са натолкнулся на компанию мальчиков, среди которых был и потерпевший.
Hot words passed.	Произошла ссора.
Then all the boys attacked Mit-sah.	Мальчики набросились на Мит-Са.
It was going hard with him.	Ему приходилось плохо.
Blows were raining upon him from all sides.	Удары сыпались на него со всех сторон.
White Fang looked on at first. This was an affair of the gods, and no concern of his.	Белый Клык сначала просто наблюдал за дракой -- это дело богов, это его не касается.
Then he realised that this was Mit-sah, one of his own particular gods, who was being maltreated.	Но потом он сообразил, что ведь бьют Мит-Са, одного из его собственных богов.
It was no reasoned impulse that made White Fang do what he then did.	И то, что он сделал вслед за этим, он сделал не рассуждая.
A mad rush of anger sent him leaping in amongst the combatants.	Порыв бешеной ярости бросил его в самую середину свалки.
Five minutes later the landscape was covered with fleeing boys, many of whom dripped blood upon the snow in token that White Fang's teeth had not been idle.	Пять минут спустя мальчики разбежались с поля битвы, и многие из них оставили на снегу кровавые следы, говорившие о том, что зубы Белого Клыка не бездействовали.

When Mit-sah told the story in camp, Grey Beaver ordered meat to be given to White Fang.	Когда Мит-Са рассказал в поселке о случившемся. Серый Бобр велел дать Белому Клыку мяса.
He ordered much meat to be given, and White Fang, gorged and sleepy by the fire, knew that the law had received its verification.	Он велел дать ему много мяса. И Белый Клык, насытившись, лег у костра и заснул, твердо уверенный в том, что понял закон правильно.
It was in line with these experiences that White Fang came to learn the law of property and the duty of the defence of property.	Вслед за этим Белый Клык усвоил закон собственности и то, что собственность хозяина надо охранять.
From the protection of his god's body to the protection of his god's possessions was a step, and this step he made.	От защиты тела бога до защиты его имущества был один шаг, и Белый Клык этот шаг сделал.
What was his god's was to be defended against all the world-even to the extent of biting other gods.	То, что принадлежало богу, следовало защищать от всего мира, не останавливаясь даже перед нападением на других богов.
Not only was such an act sacrilegious in its nature, but it was fraught with peril.	Но поступок этот, святотатственный сам по себе, всегда сопряжен с большой опасностью.
The gods were all-powerful, and a dog was no match against them; yet White Fang learned to face them, fiercely belligerent and unafraid.	Боги всемогущи, и собаке трудно тягаться с ними; и все-таки Белый Клык научился безбоязненно давать им отпор.
Duty rose above fear, and thieving gods learned to leave Grey Beaver's property alone.	Чувство долга побеждало в нем страх, и в конце концов вороватые боги решили оставить имущество Серого Бобра в покое.
One thing, in this connection, White Fang quickly learnt, and that was that a thieving god was usually a cowardly god and prone to run away at the sounding of the alarm.	Белый Клык скоро понял, что вороватые боги трусливы и, заслышав тревогу, сейчас же убегают.
Also, he learned that but brief time elapsed between his sounding of the alarm and Grey Beaver coming to his aid.	Кроме того (как он убедился на опыте), промежуток времени между поднятой тревогой и появлением Серого Бобра бывал обычно очень короткий.
He came to know that it was not fear of him that drove the thief away, but fear of Grey Beaver.	И он понял также, что вор убегает не потому, что боится его. Белого Клыка, а потому, что боится Серого Бобра.
White Fang did not give the alarm by barking. He never barked. His method was to drive straight at the intruder, and to sink his teeth in if he could.	Учуяв вора. Белый Клык не поднимал лая -да он и не умел лаять, -- он кидался на непрошеного гостя и, если удавалось, впивался в него зубами.
Because he was morose and solitary, having nothing to do with the other dogs, he was unusually fitted to guard his master's property; and in this he was encouraged and trained by Grey Beaver.	Угрюмость и необщительность помогли Белому Клыку стать надежным сторожем при хозяйском добре, и Серый Бобр всячески поощрял его в этом.
One result of this was to make White Fang more ferocious and indomitable, and more solitary.	И в конце концов Белый Клык стал еще злее, еще неукротимее и окончательно замкнулся в себе.
The months went by, binding stronger and stronger the covenant between dog and man.	Месяцы шли один за другим, и время все больше и больше скрепляло договор между собакой и человеком.

This was the ancient covenant that the first wolf that came in from the Wild entered into with man.	Этот договор еще в незапамятные времена был заключен первым волком, пришедшим из Северной глуши к человеку.
And, like all succeeding wolves and wild dogs that had done likewise, White Fang worked the covenant out for himself.	И, подобно всем своим предшественникам -волкам и диким собакам. Белый Клык сам выработал условия этого договора.
The terms were simple.	Они были очень просты.
For the possession of a flesh-and-blood god, he exchanged his own liberty.	За поклонение божеству он отдал свою свободу.
Food and fire, protection and companionship, were some of the things he received from the god.	От бога Белый Клык получил общение с ним, покровительство, корм и тепло.
In return, he guarded the god's property, defended his body, worked for him, and obeyed him.	Взамен он сторожил его имущество, защищал его тело, работал на него и покорялся ему.
The possession of a god implies service.	Если у тебя есть бог, ему надо служить.
White Fang's was a service of duty and awe, but not of love.	И Белый Клык служил своему богу, повинуясь чувству долга и благоговейного страха. Но он не любил его.
He did not know what love was. He had no experience of love.	Он не знал, что такое любовь, и никогда не испытывал этого чувства.
Kiche was a remote memory.	Кичи стала далеким воспоминанием.
Besides, not only had he abandoned the Wild and his kind when he gave himself up to man, but the terms of the covenant were such that if ever he met Kiche again he would not desert his god to go with her.	Кроме того, отдавшись человеку. Белый Клык не только порвал с Северной глушью и со своими сородичами, но подчинился и такому условию договора, которое не позволило бы ему покинуть бога и пойти за Кичи, даже если бы он встретил ее.
His allegiance to man seemed somehow a law of his being greater than the love of liberty, of kind and kin.	Преданность человеку стала законом для Белого Клыка, и закон этот был сильнее любви к свободе, сильнее кровных уз.
CHAPTER VI-THE FAMINE	ГЛАВА ШЕСТАЯ. ГОЛОД
The spring of the year was at hand when Grey Beaver finished his long journey.	Весна была уже не за горами, когда длинное путешествие Серого Бобра кончилось.
It was April, and White Fang was a year old when he pulled into the home villages and was loosed from the harness by Mit-sah.	В один из апрельских дней Белый Клык, которому к этому времени исполнился год, снова вернулся в старый поселок, и там Мит-Са снял с него упряжь.
Though a long way from his full growth, White Fang, next to Lip-lip, was the largest yearling in the village.	Хотя Белый Клык еще не достиг полной зрелости, все же после Лип-Липа он был самым крупным из годовалых щенков.
Both from his father, the wolf, and from Kiche, he had inherited stature and strength, and already he was measuring up alongside the full-grown dogs. But he had not yet grown compact.	Унаследовав свой рост и силу от отца-волка и от Кичи, он почти сравнялся со взрослыми собаками, но уступал им в крепости сложения.

His body was slender and rangy, and his strength more stringy than massive, His coat was the true wolf-grey, and to all appearances he was true wolf himself.	Тело у него было поджарое и стройное; в драках он брал скорее увертливостью, чем силой; шкура серая, как у волка. И по виду он казался самым настоящим волком.
The quarter-strain of dog he had inherited from Kiche had left no mark on him physically, though it had played its part in his mental make-up.	Кровь собаки, перешедшая к нему от Кичи, не оставила следов на его внешнем облике, но характер его складывался не без ее участия.
He wandered through the village, recognising with staid satisfaction the various gods he had known before the long journey.	Белый Клык бродил по поселку, с чувством спокойного удовлетворения узнавая богов, знакомых ему еще до путешествия.
Then there were the dogs, puppies growing up like himself, and grown dogs that did not look so large and formidable as the memory pictures he retained of them.	Встречал он здесь и щенят, тоже подросших за это время, и взрослых собак, которые теперь уже не казались ему такими большими и страшными.
Also, he stood less in fear of them than formerly, stalking among them with a certain careless ease that was as new to him as it was enjoyable.	Белый Клык почти перестал бояться их и прогуливался среди своры с непринужденностью, доставлявшей ему на первых порах большое удовольствие.
There was Baseek, a grizzled old fellow that in his younger days had but to uncover his fangs to send White Fang cringing and crouching to the right about.	Был здесь и старый седой Бэсик, которому раньше требовалось только оскалить зубы, чтобы прогнать Белого Клыка за тридевять земель.
From him White Fang had learned much of his own insignificance; and from him he was now to learn much of the change and development that had taken place in himself.	В прежние дни Бэсик не раз заставлял Белого Клыка убеждаться в собственном ничтожестве, но теперь тот же Бэсик помог ему оценить происшедшие в нем самом перемены.
While Baseek had been growing weaker with age, White Fang had been growing stronger with youth.	Бэсик старел, дряхлел, а Белый Клык был молод, и сил у него прибывало с каждым днем.
It was at the cutting-up of a moose, fresh-killed, that White Fang learned of the changed relations in which he stood to the dog-world.	Перемена во взаимоотношениях с собаками стала ясна Белому Клыку вскоре после возвращения в поселок.
He had got for himself a hoof and part of the shin-bone, to which quite a bit of meat was attached.	Люди разделывали тушу только что убитого лося. Он получил копыто с частью берцовой кости, на которой было довольно много мяса.
Withdrawn from the immediate scramble of the other dogs-in fact out of sight behind a thicket-he was devouring his prize, when Baseek rushed in upon him.	Убежав от дерущихся собак подальше в лес, чтобы его никто не видел. Белый Клык принялся за свою добычу. И вдруг на него налетел Бэсик.
Before he knew what he was doing, he had slashed the intruder twice and sprung clear.	Еще не успев как следует сообразить, в чем дело, Белый Клык дважды полоснул старого пса зубами и отскочил в сторону.
Baseek was surprised by the other's temerity and swiftness of attack. He stood, gazing stupidly across at White Fang, the raw, red shin-bone between them.	Остолбенев от такой дерзкой и стремительной атаки, Бэсик бессмысленно уставился на Белого Клыка, а кость со свежим мясом лежала между ними.
Baseek was old, and already he had come to know the increasing valour of the dogs it had been his wont to bully.	Бэсик был стар и уже испытал на себе отвагу той самой молодежи, которую раньше ему ничего не стоило припугнуть.

Bitter experiences these, which, perforce, he swallowed, calling upon all his wisdom to cope with them.	Как это ни было горько, но волей-неволей обиды приходилось глотать, призывая на помощь всю свою мудрость, чтобы не сплоховать перед молодыми собаками.
In the old days he would have sprung upon White Fang in a fury of righteous wrath. But now his waning powers would not permit such a course.	В прежние дни справедливый гнев заставил бы его кинуться на дерзновенного юнца, но теперь убывающие силы не позволяли отважиться на такой поступок.
He bristled fiercely and looked ominously across the shin-bone at White Fang. And White Fang, resurrecting quite a deal of the old awe, seemed to wilt and to shrink in upon himself and grow small, as he cast about in his mind for a way to beat a retreat not too inglorious.	Весь ощетинившись, он грозно поглядывал на Белого Клыка, а тот, вспомнив свой былой страх, съежился, словно маленький щенок, и уже прикидывал мысленно, как бы ему отступить с возможно меньшим позором.
And right here Baseek erred.	Тут-то Бэсик и совершил ошибку.
Had he contented himself with looking fierce and ominous, all would have been well.	Удовольствуйся он грозным и свирепым видом -- все сошло бы хорошо.
White Fang, on the verge of retreat, would have retreated, leaving the meat to him.	Приготовившийся к бегству Белый Клык отступил бы, оставив кость ему.
But Baseek did not wait.	Но Бэсик не захотел ждать.
He considered the victory already his and stepped forward to the meat.	Решив, что победа осталась за ним, он сделал шаг вперед и понюхал кость.
As he bent his head carelessly to smell it, White Fang bristled slightly.	Белый Клык слегка ощетинился.
Even then it was not too late for Baseek to retrieve the situation.	Даже сейчас можно было спасти положение.
Had he merely stood over the meat, head up and glowering, White Fang would ultimately have slunk away.	Продолжай Бэсик стоять с высоко поднятой головой, грозно поглядывая на противника, Белый Клык в конце концов удрал бы.
But the fresh meat was strong in Baseek's nostrils, and greed urged him to take a bite of it.	Но ноздри Бэсику щекотал запах свежего мяса, и, не удержавшись, он схватил кость.
This was too much for White Fang.	Этого Белый Клык не смог перенести.
Fresh upon his months of mastery over his own team-mates, it was beyond his self-control to stand idly by while another devoured the meat that belonged to him.	Господство над товарищами по упряжке было еще свежо в его памяти, и он уже не мог совладать с собой, глядя, как другая собака пожирает принадлежащее ему мясо.
He struck, after his custom, without warning.	По своему обыкновению он кинулся на Бэсика, не дав тому опомниться.
With the first slash, Baseek's right ear was ripped into ribbons.	После первого же укуса правое ухо у старого пса повисло клочьями.
He was astounded at the suddenness of it.	Внезапность нападения ошеломила его.
But more things, and most grievous ones, were happening with equal suddenness. He was knocked off his feet. His throat was bitten.	Но немедленно вслед за этим и с такой же внезапностью последовали еще более печальные события: Бэсик был сбит с ног, на шее его зияла рана.

While he was struggling to his feet the young dog sank teeth twice into his shoulder.	Не дав старику подняться, молодая собака дважды рванула его за плечо.
The swiftness of it was bewildering.	Стремительность нападения была поистине ошеломляющей.
He made a futile rush at White Fang, clipping the empty air with an outraged snap.	Бэсик кинулся на Белого Клыка, но зубы его только яростно щелкнули в воздухе.
The next moment his nose was laid open, and he was staggering backward away from the meat.	В следующую же минуту нос у Бэсика оказался располосованным, и он, шатаясь, отступил прочь.
The situation was now reversed.	Положение круто изменилось.
White Fang stood over the shin-bone, bristling and menacing, while Baseek stood a little way off, preparing to retreat.	Над костью стоял грозно ощетинившийся Белый Клык, а Бэсик держался поодаль, готовясь в любую минуту отступить.
He dared not risk a fight with this young lightning-flash, and again he knew, and more bitterly, the enfeeblement of oncoming age.	Он не осмеливался затеять драку с молодым, быстрым, как молния, противником. И снова, с еще большей горечью, Бэсик почувствовал приближающуюся старость.
His attempt to maintain his dignity was heroic.	Его попытка сохранить достоинство была поистине героической.
Calmly turning his back upon young dog and shin-bone, as though both were beneath his notice and unworthy of his consideration, he stalked grandly away.	Спокойно повернувшись спиной к молодой собаке и лежавшей на земле кости, как будто и то и другое совершенно не заслуживало внимания, он величественно удалился.
Nor, until well out of sight, did he stop to lick his bleeding wounds.	И только тогда, когда Белый Клык уже не мог видеть его, Бэсик лег на землю и начал зализывать свои раны.
The effect on White Fang was to give him a greater faith in himself, and a greater pride.	После этого случая Белый Клык окончательно уверовал в себя и возгордился.
He walked less softly among the grown dogs; his attitude toward them was less compromising.	Теперь он спокойно расхаживал среди взрослых собак, стал не так уступчив.
Not that he went out of his way looking for trouble. Far from it. But upon his way he demanded consideration.	Не то чтобы он искал поводов для ссоры, далеко нет, -- он требовал внимания к себе.
He stood upon his right to go his way unmolested and to give trail to no dog.	Он отстаивал свои права и не хотел отступать перед другими собаками.
He had to be taken into account, that was all.	С ним приходилось считаться, вот и все.
He was no longer to be disregarded and ignored, as was the lot of puppies, and as continued to be the lot of the puppies that were his team-mates. They got out of the way, gave trail to the grown dogs, and gave up meat to them under compulsion.	Никто не смел пренебрегать им. Это участь щенят, и мириться с такой участью приходилось всей упряжке, щенки сторонились взрослых собак, уступали им дорогу, а иногда были вынуждены отдавать им свою долю мяса.
But White Fang, uncompanionable, solitary, morose, scarcely looking to right or left, redoubtable, forbidding of aspect, remote and alien, was accepted as an equal by his puzzled elders.	Но необщительный, одинокий, угрюмый, грозный, чуждающийся всех Белый Клык был принят как равный в среду взрослых собак.

They quickly learned to leave him alone, neither venturing hostile acts nor making overtures of friendliness.	Они быстро поняли, что его надо оставить в покое, не объявляли ему войны и не делали попыток завязать с ним дружбу.
If they left him alone, he left them alone-a state of affairs that they found, after a few encounters, to be pre-eminently desirable.	Белый Клык платил им тем же, и после нескольких стычек собаки убедились, что такое положение дел устраивает всех как нельзя лучше.
In midsummer White Fang had an experience.	В середине лета с Белым Клыком произошел неожиданный случай.
Trotting along in his silent way to investigate a new tepee which had been erected on the edge of the village while he was away with the hunters after moose, he came full upon Kiche.	Пробегая своей бесшумной рысцой в конец поселка, чтобы обследовать там новый вигвам, поставленный, пока он уходил с индейцами на охоту за лосем.
He paused and looked at her.	Белый Клык наткнулся на Кичи.
He remembered her vaguely, but he remembered her, and that was more than could be said for her.	Он остановился и посмотрел на нее. Он помнил мать смутно, все-таки помнил, а Кичи забыла сына.
She lifted her lip at him in the old snarl of menace, and his memory became clear.	Грозно зарычав, она оскалила на него зубы, и Белый Клык вспомнил все.
His forgotten cubhood, all that was associated with that familiar snarl, rushed back to him.	Детство и то, о чем говорило это рычание, предстало перед ним.
Before he had known the gods, she had been to him the centre-pin of the universe.	До встречи с богами Кичи была для Белого Клыка центром вселенной.
The old familiar feelings of that time came back upon him, surged up within him.	Старые чувства вернулись и овладели им.
He bounded towards her joyously, and she met him with shrewd fangs that laid his cheek open to the bone.	Он подскочил к матери, но она встретила его оскаленной пастью и распорола ему скулу до самой кости.
He did not understand. He backed away, bewildered and puzzled.	Белый Клык не понял, что произошло, и растерянно попятился назад, ошеломленный таким приемом.
But it was not Kiche's fault.	Но Кичи была не виновата.
A wolf-mother was not made to remember her cubs of a year or so before.	Волчицы забывают своих волчат, которым исполнился год или больше года.
So she did not remember White Fang.	Так и Кичи забыла Белого Клыка.
He was a strange animal, an intruder; and her present litter of puppies gave her the right to resent such intrusion.	Он был для нее незнакомцем, чужаком, и выводок, которым она обзавелась за это время, давал ей право враждебно относиться к таким незнакомцам.
One of the puppies sprawled up to White Fang.	Один из ее щенков подполз к Белому Клыку.
They were half-brothers, only they did not know it.	Сами того не зная, они приходились друг другу сводными братьями.
White Fang sniffed the puppy curiously, whereupon Kiche rushed upon him, gashing his face a second time.	Белый Клык с любопытством обнюхал щенка, за что Кичи еще раз наскочила на него и располосовала ему морду.
He backed farther away.	Белый Клык попятился еще дальше.

All the old memories and associations died down again and passed into the grave from which they had been resurrected.	Все старые воспоминания, воскресшие было в нем, снова умерли и превратились в прах.
He looked at Kiche licking her puppy and stopping now and then to snarl at him.	Он смотрел на Кичи, которая лизала своего детеныша и время от времени поднимала голову и рычала.
She was without value to him.	Теперь Кичи была не нужна Белому Клыку.
He had learned to get along without her. Her meaning was forgotten.	Он научился обходиться без нее и забыл, чем она была дорога ему.
There was no place for her in his scheme of things, as there was no place for him in hers.	В его мире не осталось места для Кичи, так же как и в ее мире не осталось места для Белого Клыка.
He was still standing, stupid and bewildered, the memories forgotten, wondering what it was all about, when Kiche attacked him a third time, intent on driving him away altogether from the vicinity.	Воспоминаний как не бывало -- он стоял растерянный, ошеломленный всем случившимся. И тут Кичи метнулась к нему в третий раз, прогоняя его с глаз долой.
And White Fang allowed himself to be driven away.	Белый Клык покорился.
This was a female of his kind, and it was a law of his kind that the males must not fight the females.	Кичи была самка, а по закону, установленному его породой, самцы не должны драться с самками.
He did not know anything about this law, for it was no generalisation of the mind, not a something acquired by experience of the world. He knew it as a secret prompting, as an urge of instinct-of the same instinct that made him howl at the moon and stars of nights, and that made him fear death and the unknown.	Он ничего не знал об этом законе, он постиг его не на основании жизненного опыта, -- этот закон был подсказан ему инстинктом, тем самым инстинктом, который заставлял его выть на луну, на ночные звезды, бояться смерти и неизвестного.
The months went by.	Месяцы шли один за другим.
White Fang grew stronger, heavier, and more compact, while his character was developing along the lines laid down by his heredity and his environment. His heredity was a life-stuff that may be likened to clay.	Сил у Белого Клыка все прибавлялось, он становился крупнее, шире в плечах, а характер его развивался по тому пути, который предопределяли наследственность и окружающая среда.
It possessed many possibilities, was capable of being moulded into many different forms.	Белый Клык был создан из материала, мягкого, как глина, и таившего в себе много всяких возможностей.
Environment served to model the clay, to give it a particular form.	Среда лепила из этой глины все, что ей было угодно, придавая ей любую форму.
Thus, had White Fang never come in to the fires of man, the Wild would have moulded him into a true wolf.	Так, не подойди Белый Клык на огонь, зажженный человеком. Северная глушь сделала бы из него настоящего волка.
But the gods had given him a different environment, and he was moulded into a dog that was rather wolfish, but that was a dog and not a wolf.	Но боги даровали ему другую среду, и из Белого Клыка получилась собака, в которой было много волчьего, и все-таки это была собака, а не волк.
And so, according to the clay of his nature and the pressure of his surroundings, his character was being moulded into a certain particular shape.	И вот под влиянием окружающей обстановки податливый материал, из которого был сделан Белый Клык, принял определенную форму.

There was no escaping it.	Это было неизбежно.
He was becoming more morose, more uncompanionable, more solitary, more ferocious; while the dogs were learning more and more that it was better to be at peace with him than at war, and Grey Beaver was coming to prize him more greatly with the passage of each day.	Он становился все угрюмее, злее, он сторонился своих собратьев. И они поняли, что с ним лучше жить в мире, чем враждовать, а Серый Бобр день ото дня все больше и больше ценил его.
White Fang, seeming to sum up strength in all his qualities, nevertheless suffered from one besetting weakness. He could not stand being laughed at.	Но возмужалость не освободила Белого Клыка от одной слабости: он не терпел, когда над ним смеялись.
The laughter of men was a hateful thing.	Человеческий смех выводил его из себя.
They might laugh among themselves about anything they pleased except himself, and he did not mind.	Люди могли смеяться между собой над чем угодно, и он не обращал на это внимания.
But the moment laughter was turned upon him he would fly into a most terrible rage. Grave, dignified, sombre, a laugh made him frantic to ridiculousness.	Но стоило кому-нибудь засмеяться над ним, как он приходил в ярость: степенная, полная достоинства собака неистовствовала до нелепости.
It so outraged him and upset him that for hours he would behave like a demon.	Смех так озлоблял ее, что она превращалась в сущего дьявола.
And woe to the dog that at such times ran foul of him.	И горе тем щенкам, которые попадались Белому Клыку в эти минуты!
He knew the law too well to take it out of Grey Beaver; behind Grey Beaver were a club and godhead. But behind the dogs there was nothing but space, and into this space they flew when White Fang came on the scene, made mad by laughter.	Он слишком хорошо знал закон, чтобы вымещать злобу на Сером Бобре; Серому Бобру помогали палка и ум, а у щенков не было ничего, кроме открытого пространства, которое и спасало их, когда перед ними появлялся Белый Клык, доведенный смехом до бешенства.
In the third year of his life there came a great famine to the Mackenzie Indians.	Когда Белому Клыку пошел третий год, индейцев, живших на реке Маккензи, постиг голод.
In the summer the fish failed.	Летом не ловилась рыба.
In the winter the cariboo forsook their accustomed track.	Зимой олени ушли со своих обычных мест.
Moose were scarce, the rabbits almost disappeared, hunting and preying animals perished.	Лоси попадались редко, зайцы почти исчезли. Хищные животные гибли.
Denied their usual food-supply, weakened by hunger, they fell upon and devoured one another.	Изголодавшись, ослабев от голода, они стали пожирать друг друга.
Only the strong survived.	Выживали только сильные.
White Fang's gods were always hunting animals.	Боги Белого Клыка всегда промышляли охотой.
The old and the weak of them died of hunger.	Старые и слабые среди них умирали один за другим.
There was wailing in the village, where the women and children went without in order that what little they had might go into the bellies of the lean and hollow-eyed hunters who trod the forest in the vain pursuit of meat.	В поселке стоял плач. Женщины и дети уступали свою жалкую долю еды отощавшим, осунувшимся охотникам, которые рыскали по лесу в тщетных поисках дичи.

To such extremity were the gods driven that they ate the soft-tanned leather of their mocassins and mittens, while the dogs ate the harnesses off their backs and the very whip-lashes.	Голод довел богов до такой крайности, что они ели мокасины и рукавицы из сыромятной кожи, а собаки съедали свою упряжь и даже бичи.
Also, the dogs ate one another, and also the gods ate the dogs.	Кроме того, собаки ели друг друга, а боги ели собак.
The weakest and the more worthless were eaten first.	Сначала покончили с самыми слабыми и менее ценными.
The dogs that still lived, looked on and understood.	Собаки, оставшиеся в живых, видели все это и понимали, что их ждет такая же участь.
A few of the boldest and wisest forsook the fires of the gods, which had now become a shambles, and fled into the forest, where, in the end, they starved to death or were eaten by wolves.	Те, что были посмелее и поумнее, покинули костры, разведенные человеком, около которых теперь шла бойня, и убежали в лес, где их ждала голодная смерть или волчьи зубы.
In this time of misery, White Fang, too, stole away into the woods.	В это тяжелое время Белый Клык тоже убежал в лес.
He was better fitted for the life than the other dogs, for he had the training of his cubhood to guide him.	Он был более приспособлен к жизни, чем другие собаки, -- сказывалась школа, пройденная в детстве.
Especially adept did he become in stalking small living things.	Особенно искусно выслеживал он маленьких зверьков.
He would lie concealed for hours, following every movement of a cautious tree-squirrel, waiting, with a patience as huge as the hunger he suffered from, until the squirrel ventured out upon the ground.	Он мог часами следить за каждым движением осторожной белки и ждать, когда она решится слезть с дерева на землю; при этом он проявлял такое громадное терпение, которое ни в чем не уступало мучившему его голоду.
Even then, White Fang was not premature.	Белый Клык никогда не торопился.
He waited until he was sure of striking before the squirrel could gain a tree-refuge.	Он выжидал до тех пор, пока можно было действовать наверняка, не боясь, что белка опять удерет на дерево.
Then, and not until then, would he flash from his hiding-place, a grey projectile, incredibly swift, never failing its mark-the fleeing squirrel that fled not fast enough.	Тогда, и только тогда, Белый Клык с молниеносной быстротой выскакивал из своей засады, как снаряд, никогда не пролетающий мимо намеченной цели -- мимо белки, которую не могли спасти ее быстрые ноги.
Successful as he was with squirrels, there was one difficulty that prevented him from living and growing fat on them. There were not enough squirrels. So he was driven to hunt still smaller things.	Но хотя охота на белок обычно кончалась удачей, одно обстоятельство мешало Белому Клыку наедаться досыта: белки попадались редко, и ему волей-неволей приходилось охотиться на более мелкую дичь.
So acute did his hunger become at times that he was not above rooting out wood-mice from their burrows in the ground.	По временам голод так мучил его, что он не останавливался даже перед тем, чтобы выкапывать мышей из норок.
Nor did he scorn to do battle with a weasel as hungry as himself and many times more ferocious.	Не погнушался он у вступить в бон с лаской, такой же голодной, как он сам, но в тысячу раз более свирепой.

In the worst pinches of the famine he stole back to the fires of the gods. But he did not go into the fires.	Когда голод донимал Белого Клыка особенно жестоко, он подкрадывался поближе к кострам богов, но вплотную к ним не подходил.
He lurked in the forest, avoiding discovery and robbing the snares at the rare intervals when game was caught.	Он бегал по лесу, избегая встреч с богами, и обкрадывал силки, когда в них изредка попадалась дичь.
He even robbed Grey Beaver's snare of a rabbit at a time when Grey Beaver staggered and tottered through the forest, sitting down often to rest, what of weakness and of shortness of breath.	Однажды он даже обворовал силок на зайца, поставленный Серым Бобром, а Серый Бобр в это время шел, пошатываясь, по лесу и то и дело садился отдыхать, еле переводя дух от слабости.
One day While Fang encountered a young wolf, gaunt and scrawny, loose-jointed with famine.	Как-то раз Белый Клык наткнулся на молодого волка, изможденного и еле державшегося на ногах.
Had he not been hungry himself, White Fang might have gone with him and eventually found his way into the pack amongst his wild brethren. As it was, he ran the young wolf down and killed and ate him.	Если бы Белый Клык не был так голоден, он, вероятно, отправился бы дальше с ним и в конце концов примкнул бы к волчьей стае, но сейчас ему не оставалось ничего другого, как погнаться за волком, задрать и съесть его.
Fortune seemed to favour him.	Судьба, казалось, благоприятствовала Белому Клыку.
Always, when hardest pressed for food, he found something to kill.	Всякий раз, когда недостаток в пище ощущался особенно остро, он находил какую-нибудь добычу.
Again, when he was weak, it was his luck that none of the larger preying animals chanced upon him.	Счастье не изменило ему даже в те дни, когда сил совсем не стало, -- ни разу за это время он не попался на глаза более крупным хищникам.
Thus, he was strong from the two days' eating a lynx had afforded him when the hungry wolf-pack ran full tilt upon him.	Однажды, подкрепившись рысью, которой хватило на целых два дня. Белый Клык встретился с волчьей стаей.
It was a long, cruel chase, but he was better nourished than they, and in the end outran them.	Началась долгая, жестокая погоня, но Белый Клык был крепче волков и в конце концов убежал от них.
And not only did he outrun them, but, circling widely back on his track, he gathered in one of his exhausted pursuers.	И не только убежал, а описал большой круг и, вернувшись назад, напал на одного из своих изможденных преследователей.
After that he left that part of the country and journeyed over to the valley wherein he had been born.	Вскоре Белый Клык покинул эти места и отправился в долину, на свою родину.
Here, in the old lair, he encountered Kiche.	Разыскав прежнее логовище, он встретил там Кичи.
Up to her old tricks, she, too, had fled the inhospitable fires of the gods and gone back to her old refuge to give birth to her young.	Кичи тоже покинула негостеприимные костры богов и, как только ей пришла пора щениться, вернулась в пещеру.

Of this litter but one remained alive when White Fang came upon the scene, and this one was not destined to live long. Young life had little chance in such a famine.	К тому времени, когда около пещеры появился Белый Клык, из всего выводка Кичи остался лишь один волчонок, но и он доживал последние дни, -- молодой жизни трудно было уцелеть в такой голод.
Kiche's greeting of her grown son was anything but affectionate.	Прием, который Кичи оказала своему взрослому сыну, нельзя было назвать теплым.
But White Fang did not mind.	Но Белый Клык отнесся к этому равнодушно.
He had outgrown his mother. So he turned tail philosophically and trotted on up the stream.	Не нуждаясь больше в матери, он невозмутимо отвернулся от нее и побежал вверх по ручью.
At the forks he took the turning to the left, where he found the lair of the lynx with whom his mother and he had fought long before.	На левом его рукаве Белый Клык нашел логовище рыси, с которой некогда ему пришлось сразиться вместе с матерью.
Here, in the abandoned lair, he settled down and rested for a day.	Здесь, в заброшенной норе, он лег и отдыхал весь день.
During the early summer, in the last days of the famine, he met Lip-lip, who had likewise taken to the woods, where he had eked out a miserable existence.	Ранним летом, когда голодовка уже подходила к концу. Белый Клык встретил Лип-Лила, который, так же как и он, убежал в лес и влачил там жалкое существование.
White Fang came upon him unexpectedly.	Белый Клык встретил его совершенно неожиданно.
Trotting in opposite directions along the base of a high bluff, they rounded a corner of rock and found themselves face to face.	Огибая с противоположных сторон выступ крутого берега, они одновременно выбежали из-за высокой скалы и столкнулись нос к носу.
They paused with instant alarm, and looked at each other suspiciously.	Оба замерли, испуганные такой встречей, и уставились друг на друга.
White Fang was in splendid condition.	Белый Клык был в прекрасном состоянии.
His hunting had been good, and for a week he had eaten his fill. He was even gorged from his latest kill.	Всю эту неделю он очень удачно охотился и ел много, а последней своей добычей был сыт до отвала.
But in the moment he looked at Lip-lip his hair rose on end all along his back.	Но стоило ему только увидеть Лип-Липа, как шерсть у него на спине встала дыбом.
It was an involuntary bristling on his part, the physical state that in the past had always accompanied the mental state produced in him by Lip-lip's bullying and persecution.	Он ощетинился совершенно непроизвольно -это внешнее проявление злобы в прошлом сопутствовало каждой встрече с забиякой Лип-Липом.
As in the past he had bristled and snarled at sight of Lip-lip, so now, and automatically, he bristled and snarled.	Так было и теперь: завидев своего врага. Белый Клык ощетинился и зарычал на него.
He did not waste any time.	Ни одна минута не пропала даром.
The thing was done thoroughly and with despatch.	Все было сделано быстро, в одно мгновение.
Lip-lip essayed to back away, but White Fang struck him hard, shoulder to shoulder. Lip-lip was overthrown and rolled upon his back. White Fang's teeth drove into the scrawny throat.	Лип-Лип попятился назад, но Белый Клык сшибся с ним плечо к плечу, сбил его с ног, опрокинул на спину и впился зубами в его жилистую шею.

There was a death-struggle, during which White Fang walked around, stiff-legged and observant.	Лип-Лип бился в предсмертных судорогах, а Белый Клык похаживал вокруг, не сводя с него глаз.
Then he resumed his course and trotted on along the base of the bluff.	Затем он снова пустился в путь и исчез за крутым поворотом берега.
One day, not long after, he came to the edge of the forest, where a narrow stretch of open land sloped down to the Mackenzie.	Вскоре после этого Белый Клык выбежал на опушку леса и по узкой прогалине спустился к реке Маккензи.
He had been over this ground before, when it was bare, but now a village occupied it.	Он забегал сюда и раньше, но тогда на этом берегу было пусто, а сейчас тут виднелся поселок.
Still hidden amongst the trees, he paused to study the situation.	Белый Клык остановился и, не выходя из-за деревьев, стал осматриваться.
Sights and sounds and scents were familiar to him.	Звуки и запахи показались ему знакомыми.
It was the old village changed to a new place. But sights and sounds and smells were different from those he had last had when he fled away from it.	Это был старый поселок, перебравшийся на другое место, но в его звуках и запахах чувствовалось что-то новое.
There was no whimpering nor wailing.	Не слышно было ни воя, ни плача.
Contented sounds saluted his ear, and when he heard the angry voice of a woman he knew it to be the anger that proceeds from a full stomach.	Эти звуки говорили о довольстве. И когда Белый Клык услышал сердитый женский голос, он понял, что так сердиться можно только на сытый желудок.
And there was a smell in the air of fish. There was food.	В воздухе пахло рыбой -- значит, в поселке была пища.
The famine was gone.	Голод кончился.
He came out boldly from the forest and trotted into camp straight to Grey Beaver's tepee.	Он смело вышел из лесу и побежал прямо к хозяйскому вигваму.
Grey Beaver was not there; but Kloo-kooch welcomed him with glad cries and the whole of a fresh-caught fish, and he lay down to wait Grey Beaver's coming.	Самого хозяина не было дома, но Клу-Куч встретила Белого Клыка радостными криками, дала ему целую свежую рыбину, и он лег и стал ждать возвращения Серого Бобра.
PART IV	* ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ *
CHAPTER I-THE ENEMY OF HIS KIND	ГЛАВА ПЕРВАЯ. ВРАГ
Had there been in White Fang's nature any possibility, no matter how remote, of his ever coming to fraternise with his kind, such possibility was irretrievably destroyed when he was made leader of the sled-team.	Если в натуре Белого Клыка была заложена хоть малейшая возможность сблизиться с представителями его породы, то возможность эта безвозвратно погибла после того, как он стал вожаком упряжки.
For now the dogs hated him-hated him for the extra meat bestowed upon him by Mit-sah; hated him for all the real and fancied favours he received; hated him for that he fled always at the head of the team, his waving brush of a tail and his perpetually retreating hind-quarters for ever maddening their eyes.	Собаки возненавидели его; возненавидели за то, что Мит-Са подкидывал ему лишний кусок мяса; возненавидели за все те действительные и воображаемые преимущества, которыми он пользовался; возненавидели за то, что он всегда бежал в голове упряжки, доводя их до бешенства одним видом своего пушистого хвоста и быстро мелькающих ног.

And White Fang just as bitterly hated them back.	И Белый Клык проникся к собакам точно такой же острой ненавистью.
Being sled-leader was anything but gratifying to him.	Роль вожака не доставляла ему ни малейшего удовольствия.
To be compelled to run away before the yelling pack, every dog of which, for three years, he had thrashed and mastered, was almost more than he could endure.	Он через силу мирился с тем, что ему приходится убегать от заливающихся лаем собак, которые в течение трех лет находились под его властью.
But endure it he must, or perish, and the life that was in him had no desire to perish out.	Но с этим надо было мириться, иначе ему грозила гибель, а жизни, бившей в нем ключом, гибнуть не хотелось.
The moment Mit-sah gave his order for the start, that moment the whole team, with eager, savage cries, sprang forward at White Fang.	Лишь только Мит-Са трогал с места, вся упряжка с яростным лаем кидалась в погоню за Белым Клыком.
There was no defence for him. If he turned upon them, Mit-sah would throw the stinging lash of the whip into his face.	Защищаться он не мог: стоило ему повернуть голову к собакам, как Мит-Са хлестал его по морде бичом.
Only remained to him to run away.	Белому Клыку не оставалось ничего другого, как мчаться вперед.
He could not encounter that howling horde with his tail and hind-quarters. These were scarcely fit weapons with which to meet the many merciless fangs.	Отражать хвостом и задними ногами нападение всей завывающей своры он не мог, -- таким оружием нельзя обороняться против множества безжалостных клыков.
So run away he did, violating his own nature and pride with every leap he made, and leaping all day long.	И Белый Клык несся вскачь, каждым прыжком насилуя свою природу и унижая свою гордость, а бежать так приходилось целый день.
One cannot violate the promptings of one's nature without having that nature recoil upon itself.	Такое насилие над собой не проходит безнаказанно.
Such a recoil is like that of a hair, made to grow out from the body, turning unnaturally upon the direction of its growth and growing into the body-a rankling, festering thing of hurt.	Если волос, выросший на теле, заставить расти в глубь кожи, он будет причинять мучительную боль.
And so with White Fang.	То же самое происходило и с Белым Клыком.
Every urge of his being impelled him to spring upon the pack that cried at his heels, but it was the will of the gods that this should not be; and behind the will, to enforce it, was the whip of cariboo-gut with its biting thirty-foot lash.	Всем своим существом он стремился разделаться с собаками, преследующими его по пятам, но волю богов нарушать было нельзя, тем более что воля их подкреплялась ударами тридцатифутового бича, свитого из оленьих кишок.
So White Fang could only eat his heart in bitterness and develop a hatred and malice commensurate with the ferocity and indomitability of his nature.	И Белый Клык терпел все это, затаив в себе такую ненависть и злобу, на какую только был способен его свирепый и неукротимый нрав.
If ever a creature was the enemy of its kind, White Fang was that creature.	Если какое-нибудь живое существо и можно было назвать врагом своих собратьев, то это относилось именно к Белому Клыку.
He asked no quarter, gave none.	Он никогда не просил пощады, и сам никого не щадил.

He was continually marred and scarred by the teeth of the pack, and as continually he left his own marks upon the pack.	Раны и шрамы не сходили у него с тела, а собаки, в свою очередь, не расставались с отметинами его зубов.
Unlike most leaders, who, when camp was made and the dogs were unhitched, huddled near to the gods for protection, White Fang disdained such protection.	В противоположность многим вожакам, кидавшимся под защиту богов, как только собак распрягали. Белый Клык пренебрегал такой защитой.
He walked boldly about the camp, inflicting punishment in the night for what he had suffered in the day.	Он безбоязненно разгуливал по стоянке, ночью расправляясь с собаками за все то, что приходилось терпеть от них днем.
In the time before he was made leader of the team, the pack had learned to get out of his way.	В те времена, когда Белый Клык еще не был вожаком, его теперешние товарищи по упряжке обычно старались не попадаться ему на дороге.
But now it was different.	Теперь положение изменилось.
Excited by the day-long pursuit of him, swayed subconsciously by the insistent iteration on their brains of the sight of him fleeing away, mastered by the feeling of mastery enjoyed all day, the dogs could not bring themselves to give way to him.	Погоня, длившаяся с утра и до вечера, сознание, что весь день Белый Клык убегал от них, находился в их власти, -- все это не позволяло собакам отступать перед ним.
When he appeared amongst them, there was always a squabble.	Стоило ему появиться среди стаи, сейчас же начиналась драка.
His progress was marked by snarl and snap and growl.	Его прогулки по стоянке сопровождались рычанием, грызней, визгом.
The very atmosphere he breathed was surcharged with hatred and malice, and this but served to increase the hatred and malice within him.	Самый воздух, которым он дышал, был насыщен ненавистью и злобой, и это лишь усиливало ненависть и злобу в нем самом.
When Mit-sah cried out his command for the team to stop, White Fang obeyed.	Когда Мит-Са приказывал упряжке остановиться, Белый Клык слушался его окрика.
At first this caused trouble for the other dogs. All of them would spring upon the hated leader only to find the tables turned.	На первых порах эта остановка вызывала замешательство среди собак, все они набрасывались на ненавистного вожака.
Behind him would be Mit-sah, the great whip singing in his hand.	Но тут дело принимало совсем другой оборот: размахивая бичом, на помощь Белому Клыку приходил Мит-Са.
So the dogs came to understand that when the team stopped by order, White Fang was to be let alone.	И собаки поняли наконец, что, если сани останавливаются по приказанию Мит-Са, вожака лучше не трогать.
But when White Fang stopped without orders, then it was allowed them to spring upon him and destroy him if they could.	Но если Белый Клык останавливался самовольно, значит, над ним можно было чинить расправу.
After several experiences, White Fang never stopped without orders.	Вскоре Белый Клык перестал останавливаться без приказания.
He learned quickly.	Такие уроки усваиваются быстро.
It was in the nature of things, that he must learn quickly if he were to survive the unusually severe conditions under which life was vouchsafed him.	Да Белый Клык и не мог не усваивать их, иначе он не выжил бы в той суровой среде, которую уготовила ему жизнь.

But the dogs could never learn the lesson to leave him alone in camp.	Но для собак эти уроки пропадали даром -- они не оставляли его в покое на стоянках.
Each day, pursuing him and crying defiance at him, the lesson of the previous night was erased, and that night would have to be learned over again, to be as immediately forgotten.	Дневная погоня и яростный лай, в который упряжка вкладывала всю свою ненависть к вожаку, заставляли ее забывать то, что было предыдущей ночью; на следующую ночь урок повторялся, но к утру от него не оставалось и следа.
Besides, there was a greater consistence in their dislike of him. They sensed between themselves and him a difference of kind-cause sufficient in itself for hostility.	Кроме того, вражду собак к Белому Клыку питало еще одно немаловажное обстоятельство: они чувствовали в нем иную породу, и этого было вполне достаточно, чтобы противопоставить их друг другу.
Like him, they were domesticated wolves. But they had been domesticated for generations.	Так же как и Белый Клык, все они были прирученные волки, но за ними стояло уже несколько прирученных поколений.
Much of the Wild had been lost, so that to them the Wild was the unknown, the terrible, the ever-menacing and ever warring.	Многое, чем наделяет волка Северная глушь, было уже утеряно, и для собак в Северной глуши таилась лишь неизвестность, вечная угроза и вечная вражда.
But to him, in appearance and action and impulse, still clung the Wild.	Но внешность Белого Клыка, все его повадки и инстинкты говорили о крепкой связи с Северной глушью; он был символом и олицетворением ее.
He symbolised it, was its personification: so that when they showed their teeth to him they were defending themselves against the powers of destruction that lurked in the shadows of the forest and in the dark beyond the camp-fire.	И поэтому, скаля на него зубы, собаки тем самым охраняли себя от гибели, таившейся в сумраке лесов и во тьме, со всех сторон обступавшей костры человека.
But there was one lesson the dogs did learn, and that was to keep together.	Впрочем, один урок собаки заучили твердо: надо держаться вместе.
White Fang was too terrible for any of them to face single-handed.	Белый Клык был слишком опасным противником, и никто не решался встретиться с ним один на один.
They met him with the mass-formation, otherwise he would have killed them, one by one, in a night.	Собаки нападали на него всей сворой, иначе он разделался бы с ними за одну ночь.
As it was, he never had a chance to kill them.	И Белому Клыку не удавалось разделаться ни с одним из своих врагов.
He might roll a dog off its feet, but the pack would be upon him before he could follow up and deliver the deadly throat-stroke.	Он сбивал противника с ног, но стая сейчас же набрасывалась на него, не давая ему прокусить собаке горло.
At the first hint of conflict, the whole team drew together and faced him.	При малейшем намеке на ссору вся упряжка дружно ополчалась на своего вожака.
The dogs had quarrels among themselves, but these were forgotten when trouble was brewing with White Fang.	Собаки постоянно грызлись между собой, но стоило только кому-нибудь из них затеять драку с Белым Клыком, как все прочие ссоры мигом забывались.
On the other hand, try as they would, they could not kill White Fang.	Однако загрызть Белого Клыка они не могли при всем своем старании.

He was too quick for them, too formidable, too wise.	Он был слишком подвижен для них, слишком грозен и умен.
He avoided tight places and always backed out of it when they bade fair to surround him.	Он избегал тех мест, где можно было попасть в ловушку, и всегда ускользал, когда свора старалась окружить его кольцом.
While, as for getting him off his feet, there was no dog among them capable of doing the trick.	А о том, чтобы сбить Белого Клыка с ног, не могла помышлять ни одна собака.
His feet clung to the earth with the same tenacity that he clung to life.	Ноги его с таким же упорством цеплялись за землю, с каким сам он цеплялся за жизнь.
For that matter, life and footing were synonymous in this unending warfare with the pack, and none knew it better than White Fang.	И поэтому в той нескончаемой войне, которую Белый Клык вел со стаей, сохранить жизнь и удержаться на ногах -- были для него понятия равнозначные, и никто не знал этого лучше, чем он сам.
So he became the enemy of his kind, domesticated wolves that they were, softened by the fires of man, weakened in the sheltering shadow of man's strength.	Итак, Белый Клык стал непримиримым врагом своих собратьев -- врагом волков, которые пригрелись у костра, разведенного человеком, и изнежились под спасительною сенью человеческого могущества.
White Fang was bitter and implacable. The clay of him was so moulded.	Таким сделала его жизнь.
He declared a vendetta against all dogs. And so terribly did he live this vendetta that Grey Beaver, fierce savage himself, could not but marvel at White Fang's ferocity.	Он объявил кровную месть всем собакам и мстил так жестоко, что даже Серый Бобр, в котором было достаточно ярости и дикости, не мог надивиться злобе Белого Клыка.
Never, he swore, had there been the like of this animal; and the Indians in strange villages swore likewise when they considered the tale of his killings amongst their dogs.	"Нет другой такой собаки!" -- говорил Серый Бобр. И индейцы из чужих поселков подтверждали его слова, вспоминая, как Белый Клык расправлялся с их собаками.
When White Fang was nearly five years old, Grey Beaver took him on another great journey, and long remembered was the havoc he worked amongst the dogs of the many villages along the Mackenzie, across the Rockies, and down the Porcupine to the Yukon.	Белому Клыку было около пяти лет, когда Серый Бобр снова взял его с собой в длинное путешествие, и в поселках у Скалистых Гор, вдоль рек Маккензи и Поркьюпайн, вплоть до самого Юкона, долго помнили расправы Белого Клыка с собаками.
He revelled in the vengeance he wreaked upon his kind.	Он упивался своей местью.
They were ordinary, unsuspecting dogs. They were not prepared for his swiftness and directness, for his attack without warning.	Чужие собаки не ждали от него ничего плохого, им не приходилось встречаться с противником, который нападал бы так внезапно.
They did not know him for what he was, a lightning-flash of slaughter.	Они не знали, что имеют дело с врагом, убивающим, как молния, с одного удара.

They bristled up to him, stiff-legged and challenging, while he, wasting no time on elaborate preliminaries, snapping into action like a steel spring, was at their throats and destroying them before they knew what was happening and while they were yet in the throes of surprise.	Собаки в чужих поселках подходили к Белому Клыку с вызывающим видом, а он, не теряя времени на предварительные церемонии, кидался на них стремительно, словно развернувшаяся стальная пружина, хватал за горло и убивал противника, не дав ему опомниться от изумления.
He became an adept at fighting.	Белый Клык стал опытным бойцом.
He economised. He never wasted his strength, never tussled.	Он дрался расчетливо, никогда не тратил сил понапрасну, не затягивал борьбы.
He was in too quickly for that, and, if he missed, was out again too quickly.	Он налетал и, если случалось промахнуться, сейчас же отскакивал назад.
The dislike of the wolf for close quarters was his to an unusual degree.	Как и все волки, Белый Клык избегал длительного соприкосновения с противником.
He could not endure a prolonged contact with another body.	Он не выносил этого.
It smacked of danger. It made him frantic.	Такое соприкосновение таило в себе опасность и приводило его в бешенство.
He must be away, free, on his own legs, touching no living thing.	Он хотел быть свободным, хотел твердо держаться на ногах.
It was the Wild still clinging to him, asserting itself through him.	Северная глушь не выпускала Белого Клыка из своих цепких объятий и утверждала свою власть над ним.
This feeling had been accentuated by the Ishmaelite life he had led from his puppyhood.	Отчужденность с самого раннего детства от общества ему подобных только усилила в нем это стремление к свободе.
Danger lurked in contacts.	Непосредственная близость к противнику таила в себе какую-то угрозу.
It was the trap, ever the trap, the fear of it lurking deep in the life of him, woven into the fibre of him.	Белый Клык подозревал здесь ловушку, и страх перед этой ловушкой не покидал его.
In consequence, the strange dogs he encountered had no chance against him.	Чужие собаки не могли тягаться с ним.
He eluded their fangs. He got them, or got away, himself untouched in either event.	Белый Клык увертывался от их клыков; он расправлялся с ними и убегал невредимый.
In the natural course of things there were exceptions to this.	Правда, нет правила без исключения.
There were times when several dogs, pitching on to him, punished him before he could get away; and there were times when a single dog scored deeply on him.	Бывало и так, что на Белого Клыка налетало сразу несколько противников и он не успевал убежать от них, а иногда ему здорово влетало и от какой-нибудь одной собаки.
But these were accidents.	Но это случалось редко.
In the main, so efficient a fighter had he become, he went his way unscathed.	Белый Клык стал таким искусным бойцом, что выходил с честью почти из всех драк.
Another advantage he possessed was that of correctly judging time and distance.	Он обладал еще одним достоинством -- умением правильно рассчитывать время и расстояние.

Not that he did this consciously, however. He did not calculate such things. It was all automatic.	Делалось это, разумеется, совершенно бессознательно.
His eyes saw correctly, and the nerves carried the vision correctly to his brain. The parts of him were better adjusted than those of the average dog. They worked together more smoothly and steadily. His was a better, far better, nervous, mental, and muscular co-ordination.	Просто его никогда не подводило зрение, и весь его организм, слаженный лучше, чем у других собак, работал точно и быстро; координация сил умственных и физических была совершеннее, чем у них.
When his eyes conveyed to his brain the moving image of an action, his brain without conscious effort, knew the space that limited that action and the time required for its completion.	Когда зрительные нервы передавали мозгу Белого Клыка движущееся изображение, его мозг без всякого усилия определял пространство и время, необходимое для того, чтобы это движение завершилось.
Thus, he could avoid the leap of another dog, or the drive of its fangs, and at the same moment could seize the infinitesimal fraction of time in which to deliver his own attack.	Таким образом, он мог увернуться от прыжка собаки или от ее клыков и в то же время использовать каждую секунду, чтобы самому броситься на противника.
Body and brain, his was a more perfected mechanism. Not that he was to be praised for it. Nature had been more generous to him than to the average animal, that was all.	Но воздавать ему хвалу за это не следует, -природа одарила его более щедро, чем других, вот и все.
It was in the summer that White Fang arrived at Fort Yukon.	Было лето, когда Белый Клык попал в форт Юкон.
Grey Beaver had crossed the great watershed between Mackenzie and the Yukon in the late winter, and spent the spring in hunting among the western outlying spurs of the Rockies.	В конце зимы Серый Бобр пересек водораздел между Маккензи и Юконом и всю весну проохотился на западных отрогах Скалистых Гор.
Then, after the break-up of the ice on the Porcupine, he had built a canoe and paddled down that stream to where it effected its junction with the Yukon just under the Artic circle.	А когда река Поркьюпайн очистилась ото льда. Серый Бобр сделал пирогу и спустился вниз по ней к месту слияния ее с Юконом, как раз под самым Полярным кругом.
Here stood the old Hudson's Bay Company fort; and here were many Indians, much food, and unprecedented excitement.	Здесь стоял форт Компании Гудзонова залива. В форте было много индейцев, много съестных припасов, -- повсюду царило небывалое оживление.
It was the summer of 1898, and thousands of gold-hunters were going up the Yukon to Dawson and the Klondike.	Было лето 1898 года, и золотоискатели тысячами двигались вверх по Юкону, к Доусону и на Клондайк.
Still hundreds of miles from their goal, nevertheless many of them had been on the way for a year, and the least any of them had travelled to get that far was five thousand miles, while some had come from the other side of the world.	До цели путешествия им оставались еще сотни миль, а между тем многие из них находились в пути уже год; меньше пяти тысяч миль не сделал никто, а некоторые приехали сюда с другого конца света.
Here Grey Beaver stopped.	В форте Юкон Серый Бобр сделал остановку.
A whisper of the gold-rush had reached his ears, and he had come with several bales of furs, and another of gut-sewn mittens and moccasins.	Слухи о золотой лихорадке достигли и его ушей, и он привез с собой несколько тюков с мехами и один тюк с рукавицами и мокасинами.

He would not have ventured so long a trip had he not expected generous profits.	Серый Бобр никогда не отважился бы пуститься в такой далекий путь, если б его не привлекла сюда надежда на большую наживу.
But what he had expected was nothing to what he realised.	Но то, что Серый Бобр увидел здесь, превзошло все его ожидания.
His wildest dreams had not exceeded a hundred per cent. profit; he made a thousand per cent.	В самых своих безудержных мечтах он рассчитывал выручить от продажи мехов сто процентов, а убедился, что можно выручить и тысячу.
And like a true Indian, he settled down to trade carefully and slowly, even if it took all summer and the rest of the winter to dispose of his goods.	И, как истинный индеец, Серый Бобр принялся за дело не спеша, решив просидеть здесь хоть до осени, только бы не просчитаться и не продешевить.
It was at Fort Yukon that White Fang saw his first white men.	В форте Юкон Белый Клык впервые увидел белых людей.
As compared with the Indians he had known, they were to him another race of beings, a race of superior gods.	Рядом с индейцами они казались ему существами другой породы -- богами, власть которых опиралась на еще большее могущество.
They impressed him as possessing superior power, and it is on power that godhead rests. White Fang did not reason it out, did not in his mind make the sharp generalisation that the white gods were more powerful.	Эта уверенность пришла к Белому Клыку сама собой; ему не надо было напрягать свои мыслительные способности, чтобы убедиться в могуществе белых богов.
It was a feeling, nothing more, and yet none the less potent.	Он только чувствовал его, но чувствовал с необычайной силой.
As, in his puppyhood, the looming bulks of the tepees, man-reared, had affected him as manifestations of power, so was he affected now by the houses and the huge fort all of massive logs.	Вигвамы, построенные индейцами, казались ему когда-то свидетельством величия человека, а теперь его поражал громадный форт и дома из толстых бревен.
Here was power.	Все это говорило о могуществе.
Those white gods were strong.	Белые боги обладали силой.
They possessed greater mastery over matter than the gods he had known, most powerful among which was Grey Beaver.	Власть их простиралась дальше власти прежних богов Белого Клыка, среди которых самым могущественным существом был Серый Бобр.
And yet Grey Beaver was as a child-god among these white-skinned ones.	Но и Серый Бобр казался ничтожеством по сравнению с белокожими богами.
To be sure, White Fang only felt these things. He was not conscious of them.	Разумеется, Белый Клык только чувствовал все это и не отдавал себе ясного отчета в своих ощущениях.
Yet it is upon feeling, more often than thinking, that animals act; and every act White Fang now performed was based upon the feeling that the white men were the superior gods.	Но животные действуют чаще всего на основании именно таких ощущений; и каждый поступок Белого Клыка объяснялся теперь уверенностью в могуществе белых богов.
In the first place he was very suspicious of them.	Он относился к ним с большой опаской.
There was no telling what unknown terrors were theirs, what unknown hurts they could administer.	Кто знает, какого неведомого ужаса и какой новой беды можно ждать от них?

He was curious to observe them, fearful of being noticed by them.	Белый Клык с любопытством наблюдал за белыми богами, но боялся попадаться им на пути.
For the first few hours he was content with slinking around and watching them from a safe distance. Then he saw that no harm befell the dogs that were near to them, and he came in closer.	Первые несколько часов он довольствовался тем, что настороженно следил за ними издали, но потом, увидев, что белые боги не причиняют никакого вреда своим собакам, подошел поближе.
In turn he was an object of great curiosity to them. His wolfish appearance caught their eyes at once, and they pointed him out to one another.	В свою очередь. Белый Клык привлекал к себе всеобщее внимание: его сходство с волком сразу же бросалось в глаза, и люди показывали на него друг другу пальцами.
This act of pointing put White Fang on his guard, and when they tried to approach him he showed his teeth and backed away.	Это заставило Белого Клыка насторожиться. Лишь только кто-нибудь подходил к нему, он скалил зубы и отбегал в сторону.
Not one succeeded in laying a hand on him, and it was well that they did not.	Людям так и не удавалось дотронуться до него рукой -- и хорошо, что не удавалось.
White Fang soon learned that very few of these gods-not more than a dozen-lived at this place.	Вскоре Белый Клык узнал, что очень немногие из этих богов -- всего человек десять -постоянно живут в форте.
Every two or three days a steamer (another and colossal manifestation of power) came into the bank and stopped for several hours.	Каждые два-три дня к берегу приставал пароход (еще одно великое доказательство всемогущества белых людей) и по нескольку часов стоял у причала.
The white men came from off these steamers and went away on them again.	Боги приезжали и снова уезжали на пароходах.
There seemed untold numbers of these white men.	Казалось, людям этим нет числа.
In the first day or so, he saw more of them than he had seen Indians in all his life; and as the days went by they continued to come up the river, stop, and then go on up the river out of sight.	В первые же два дня Белый Клык увидел их столько, сколько не видел индейцев за всю свою жизнь. И каждый день они приезжали, ходили по форту и снова уезжали вверх по реке.
But if the white gods were all-powerful, their dogs did not amount to much.	Но если белые боги были всемогущи, то собаки их ничего не стоили.
This White Fang quickly discovered by mixing with those that came ashore with their masters.	Белый Клык быстро убедился в этом, столкнувшись с теми, что сходили на берег вместе со своими хозяевами.
They were irregular shapes and sizes.	Все они были не похожи одна на другую.
Some were short-legged-too short; others were long-legged-too long.	У одних были короткие, слишком короткие ноги; у других -- длинные, слишком длинные.
They had hair instead of fur, and a few had very little hair at that.	Вместо густого меха их покрывала короткая шерсть, а у некоторых и шерсти почти не было.
And none of them knew how to fight.	И ни одна из этих собак не умела драться.
As an enemy of his kind, it was in White Fang's province to fight with them.	Питая ненависть ко всей своей породе. Белый Клык считал себя обязанным вступать в драку и с этими собаками.

This he did, and he quickly achieved for them a mighty contempt. They were soft and helpless, made much noise, and floundered around clumsily trying to accomplish by main strength what he accomplished by dexterity and cunning.	После нескольких стычек он проникся к ним глубочайшим презрением: они оказались неуклюжими, беспомощными и старались одолеть Белого Клыка одной силой, тогда как он брал сноровкой и хитростью.
They rushed bellowing at him.	Собаки кидались на него с лаем.
He sprang to the side.	Белый Клык прыгал в сторону.
They did not know what had become of him; and in that moment he struck them on the shoulder, rolling them off their feet and delivering his stroke at the throat.	Они теряли его из виду, и тогда он налетал на них сбоку, сбивал плечом с ног и вцеплялся им в горло.
Sometimes this stroke was successful, and a stricken dog rolled in the dirt, to be pounced upon and torn to pieces by the pack of Indian dogs that waited.	Часто укус этот бывал смертельным, и его противник бился в грязи под ногами индейских собак, которые только и ждали той минуты, когда можно будет броситься всей стаей и разорвать чужака на куски.
White Fang was wise.	Белый Клык был мудр.
He had long since learned that the gods were made angry when their dogs were killed.	Он уже давно знал, что боги гневаются, когда кто-нибудь убивает их собак.
The white men were no exception to this.	Белые боги не составляли исключения.
So he was content, when he had overthrown and slashed wide the throat of one of their dogs, to drop back and let the pack go in and do the cruel finishing work.	Поэтому, свалив противника с ног и прокусив ему горло, он отбегал в сторону и позволял стае доканчивать начатое им дело.
It was then that the white men rushed in, visiting their wrath heavily on the pack, while White Fang went free.	В это время белые люди подбегали и обрушивали свой гнев на стаю, а Белый Клык выходил сухим из воды.
He would stand off at a little distance and look on, while stones, clubs, axes, and all sorts of weapons fell upon his fellows.	Обычно он стоял в стороне и наблюдал, как его собратьев бьют камнями, палками, топорами и всем, что только попадалось людям под руку.
White Fang was very wise.	Белый Клык был мудр.
But his fellows grew wise in their own way; and in this White Fang grew wise with them.	Но его собратья тоже кое-чему научились: они поняли, что самая потеха начинается в ту минуту, когда пароход пристает к берегу.
They learned that it was when a steamer first tied to the bank that they had their fun.	Вот собаки сбежали с парохода, и две-три из них мгновенно оказались растерзанными.
After the first two or three strange dogs had been downed and destroyed, the white men hustled their own animals back on board and wrecked savage vengeance on the offenders.	Тогда люди загоняют остальных обратно и принимаются за жестокую расправу. Однажды белый человек, на глазах у которого разорвали его сеттера, выхватил револьвер.
One white man, having seen his dog, a setter, torn to pieces before his eyes, drew a revolver.	Он выстрелил шесть раз подряд, и шесть собак из стаи повалились замертво.
He fired rapidly, six times, and six of the pack lay dead or dying-another manifestation of power that sank deep into White Fang's consciousness.	Это было еще одно проявление могущества белых людей, надолго запомнившееся Белому Клыку.

White Fang enjoyed it all. He did not love his kind, and he was shrewd enough to escape hurt himself.	Белый Клык упивался всем этим, он не жалел своих собратьев, а сам ухитрялся оставаться в таких стычках невредимым.
At first, the killing of the white men's dogs had been a diversion. After a time it became his occupation.	На первых порах драки с собаками белых людей просто развлекали его, потом он принялся за это по-настоящему.
There was no work for him to do.	Другого дела у него не было.
Grey Beaver was busy trading and getting wealthy.	Серый Бобр занялся торговлей, богател.
So White Fang hung around the landing with the disreputable gang of Indian dogs, waiting for steamers.	И Белый Клык слонялся по пристани, поджидая вместе со сворой беспутных индейских собак прибытия пароходов.
With the arrival of a steamer the fun began.	Как только пароход причаливал к берегу, начиналась потеха.
After a few minutes, by the time the white men had got over their surprise, the gang scattered. The fun was over until the next steamer should arrive.	К тому времени, когда белые люди приходили в себя от неожиданности, собачья свора разбегалась в разные стороны и ожидала следующего парохода.
But it can scarcely be said that White Fang was a member of the gang.	Однако Белого Клыка нельзя было считать членом собачьей своры.
He did not mingle with it, but remained aloof, always himself, and was even feared by it.	Он не смешивался с ней, держался в стороне, никогда не терял своей независимости, и собаки даже побаивались его.
It is true, he worked with it.	Правда, он действовал с ними заодно.
He picked the quarrel with the strange dog while the gang waited.	Он затевал ссору с чужаком и сбивал его с ног.
And when he had overthrown the strange dog the gang went in to finish it. But it is equally true that he then withdrew, leaving the gang to receive the punishment of the outraged gods.	Тогда собаки кидались и приканчивали чужака, а Белый Клык сейчас же удирал, предоставляя своре получать наказание от разгневанных богов.
It did not require much exertion to pick these quarrels.	Для того чтобы затеять такую ссору, не требовалось большого труда.
All he had to do, when the strange dogs came ashore, was to show himself. When they saw him they rushed for him.	Белому Клыку стоило только показаться на пристани, когда чужие собаки сходили на берег, -- и этого было достаточно, они кидались на него.
It was their instinct.	Так повелевал им инстинкт.
He was the Wild-the unknown, the terrible, the ever-menacing, the thing that prowled in the darkness around the fires of the primeval world when they, cowering close to the fires, were reshaping their instincts, learning to fear the Wild out of which they had come, and which they had deserted and betrayed.	Собаки чуяли в Белом Клыке Северную глушь, неизвестное, ужас, вечную угрозу; чуяли в нем то, что ходило, крадучись, во мраке, окружающем человеческие костры, когда они, подобравшись к этим кострам, отказывались от своих прежних инстинктов и боялись Северной глуши, покинутой и преданной ими.
Generation by generation, down all the generations, had this fear of the Wild been stamped into their natures.	От поколения к поколению передавался собакам этот страх перед Северной глушью.

For centuries the Wild had stood for terror and destruction. And during all this time free licence had been theirs, from their masters, to kill the things of the Wild.	Северная глушь грозила гибелью, но их повелители дали им право убивать все живое, что приходит оттуда.
In doing this they had protected both themselves and the gods whose companionship they shared.	И, воспользовавшись этим правом, они защищали себя и богов, допустивших их в свое общество.
And so, fresh from the soft southern world, these dogs, trotting down the gang-plank and out upon the Yukon shore had but to see White Fang to experience the irresistible impulse to rush upon him and destroy him.	И поэтому выходцам с Юга, сбегавшим по сходням на берег Юкона, достаточно было увидеть Белого Клыка, чтобы почувствовать непреодолимое желание кинуться и растерзать его.
They might be town-reared dogs, but the instinctive fear of the Wild was theirs just the same.	Среди приезжих собак попадались и городские, но инстинктивный страх перед Северной глушью сохранился и в них.
Not alone with their own eyes did they see the wolfish creature in the clear light of day, standing before them. They saw him with the eyes of their ancestors, and by their inherited memory they knew White Fang for the wolf, and they remembered the ancient feud.	На представшего перед ними средь бела дня зверя, похожего на волка, они смотрели не только своими глазами, -- они смотрели на Белого Клыка глазами предков, и память, унаследованная от всех предыдущих поколений, подсказывала им, что перед ними стоит волк, к которому порода их питает извечную вражду.
All of which served to make White Fang's days enjoyable.	Все это доставляло удовольствие Белому Клыку.
If the sight of him drove these strange dogs upon him, so much the better for him, so much the worse for them.	Если одним своим видом он заставляет собак кидаться в драку, тем лучше для него и тем хуже для них.
They looked upon him as legitimate prey, and as legitimate prey he looked upon them.	Они чуяли в Белом Клыке свою законную добычу, и точно так же относился к ним и он.
Not for nothing had he first seen the light of day in a lonely lair and fought his first fights with the ptarmigan, the weasel, and the lynx.	Недаром Белый Клык впервые увидел дневной свет в уединенном логовище и в первых же своих битвах имел таких противников, как белая куропатка, ласка и рысь.
And not for nothing had his puppyhood been made bitter by the persecution of Lip-lip and the whole puppy pack.	И недаром его раннее детство было омрачено враждой с Лип-Липом и со всей стаей молодых собак.
It might have been otherwise, and he would then have been otherwise.	Сложись его жизнь по-иному -- и он сам был бы иным.
Had Lip-lip not existed, he would have passed his puppyhood with the other puppies and grown up more doglike and with more liking for dogs.	Не будь в поселке Лип-Липа, Белый Клык подружился бы с другими щенками, был бы больше похож на собаку и с большей терпимостью относился бы к своим собратьям.
Had Grey Beaver possessed the plummet of affection and love, he might have sounded the deeps of White Fang's nature and brought up to the surface all manner of kindly qualities.	Будь Серый Бобр мягче и добрее, он сумел бы пробудить в нем чувство привязанности и любви.
But these things had not been so.	Но все сложилось по-иному.

The clay of White Fang had been moulded until he became what he was, morose and lonely, unloving and ferocious, the enemy of all his kind.	Жизнь круто обошлась с Белым Клыком, и он стал угрюмым, замкнутым, злобным зверем -врагом своих собратьев.
CHAPTER II-THE MAD GOD	ГЛАВА ВТОРАЯ. СУМАСШЕДШИЙ БОГ
A small number of white men lived in Fort Yukon.	Белых людей в форте Юкон было немного.
These men had been long in the country. They called themselves Sour-doughs, and took great pride in so classifying themselves.	Все они уже давно жили здесь, называли себя "кислым тестом" и очень гордились этим.
For other men, new in the land, they felt nothing but disdain.	Тех, кто приезжал сюда из других мест, старожилы презирали.
The men who came ashore from the steamers were newcomers.	Люди, сходившие с парохода на берег, были новичками и назывались "чечако".
They were known as chechaquos, and they always wilted at the application of the name.	Новички сильно недолюбливали свое прозвище.
They made their bread with baking-powder. This was the invidious distinction between them and the Sour-doughs, who, forsooth, made their bread from sour-dough because they had no baking-powder.	Они замешивали тесто на сухих дрожжах, и это проводило резкую грань между ними и старожилами, которые ставили хлеб на закваске, потому что дрожжей у них не было.
All of which is neither here nor there.	Но все это -- между прочим.
The men in the fort disdained the newcomers and enjoyed seeing them come to grief.	Жители форта презирали приезжих и радовались всякий раз, когда у тех случалась какая-нибудь неприятность.
Especially did they enjoy the havoc worked amongst the newcomers' dogs by White Fang and his disreputable gang.	Особенное удовольствие доставляли им расправы Белого Клыка и всей бесчинствующей своры с чужими собаками.
When a steamer arrived, the men of the fort made it a point always to come down to the bank and see the fun.	Как только пароход подходил, старожилы форта спешили на берег, чтобы не прозевать потехи.
They looked forward to it with as much anticipation as did the Indian dogs, while they were not slow to appreciate the savage and crafty part played by White Fang.	Они предвкушали развлечение не меньше индейских собак и, конечно, сейчас же оценили ту роль, какую играл в этих драках Белый Клык.
But there was one man amongst them who particularly enjoyed the sport.	Но был среди старожилов один человек, которому эта забава доставляла особенное удовольствие.
He would come running at the first sound of a steamboat's whistle; and when the last fight was over and White Fang and the pack had scattered, he would return slowly to the fort, his face heavy with regret.	Заслышав гудок приближающегося парохода, он со всех ног пускался к берегу, а когда драка заканчивалась и свора собак разбегалась в разные стороны, человек этот медленно уходил с пристани, всем своим видом выражая глубокое сожаление.
Sometimes, when a soft southland dog went down, shrieking its death-cry under the fangs of the pack, this man would be unable to contain himself, and would leap into the air and cry out with delight.	Часто, когда изнеженная южная собака с предсмертным воем падала на землю и погибала, раздираемая на клочки налетевшей на нее сворой, человек этот кричал и прыгал от восторга.

And always he had a sharp and covetous eye for White Fang.	И каждый раз он завистливо поглядывал на Белого Клыка.
This man was called "Beauty" by the other men of the fort.	Старожилы форта прозвали этого человека "Красавчиком".
No one knew his first name, and in general he was known in the country as Beauty Smith.	Настоящего его имени никто не знал, и в здешних местах он был известен как Красавчик Смит.
But he was anything save a beauty. To antithesis was due his naming.	Правда, красивого в нем было мало; поэтому, вероятно, ему и дали такое прозвище.
He was pre-eminently unbeautiful.	Он был на редкость уродлив.
Nature had been niggardly with him.	Создавая его, природа поскупилась.
He was a small man to begin with; and upon his meagre frame was deposited an even more strikingly meagre head.	Он был низкорослый, а на его щуплом теле сидела неправильной формы, удлиненная голова.
Its apex might be likened to a point.	В детстве, еще до того как за ним укрепилось новое прозвище,
In fact, in his boyhood, before he had been named Beauty by his fellows, he had been called "Pinhead."	"Красавчик", сверстники звали его "Гвоздиком".
Backward, from the apex, his head slanted down to his neck and forward it slanted uncompromisingly to meet a low and remarkably wide forehead.	Затылок у Смита был совершенно приплюснутый, лоб низкий и несуразно широкий.
Beginning here, as though regretting her parsimony, Nature had spread his features with a lavish hand. His eyes were large, and between them was the distance of two eyes.	А потом природа вдруг расщедрилась и наделила Красавчика Смита вылупленными глазами, к тому же расставленными так широко, что между ними могла бы поместиться еще одна пара глаз.
His face, in relation to the rest of him, was prodigious. In order to discover the necessary area, Nature had given him an enormous prognathous jaw. It was wide and heavy, and protruded outward and down until it seemed to rest on his chest. Possibly this appearance was due to the weariness of the slender neck, unable properly to support so great a burden.	Чтобы как-нибудь заполнить оставшееся свободное пространство, природа дала ему тяжелую нижнюю челюсть, которая выдавалась вперед и чуть ли не лежала у него на груди, а может быть, это только так казалось, ибо шея у Красавчика Смита была слишком тонка для такой громоздкой ноши.
This jaw gave the impression of ferocious determination. But something lacked. Perhaps it was from excess. Perhaps the jaw was too large.	Нижняя челюсть придавала его лицу выражение свирепой решительности, но в эту решительность как-то не верилось, -- возможно, потому, что челюсть была слишком уж велика и массивна.
At any rate, it was a lie. Beauty Smith was known far and wide as the weakest of weak-kneed and snivelling cowards.	Другими словами, никакой решительности в натуре Красавчика Смита не было и в помине. Он слыл повсюду за презренного, жалкого труса.
To complete his description, his teeth were large and yellow, while the two eye-teeth, larger than their fellows, showed under his lean lips like fangs.	Для полноты картины следует упомянуть, что зубы у него были длинные и желтые, а оба клыка вылезали наружу из-под тонких губ.
His eyes were yellow and muddy, as though Nature had run short on pigments and squeezed together the dregs of all her tubes.	На глаза у природы, видимо, не хватило краски, она соскребла для них все остатки со своей палитры -- и получилось нечто мутно-желтое.

It was the same with his hair, sparse and irregular of growth, muddy-yellow and dirty-yellow, rising on his head and sprouting out of his face in unexpected tufts and bunches, in appearance like clumped and wind-blown grain.	То же самое можно сказать и про жидкие волосы, которые клочьями торчали у него на голове и на скулах, напоминая растрепанный ветром сноп соломы.
In short, Beauty Smith was a monstrosity, and the blame of it lay elsewhere. He was not responsible.	Короче говоря, Красавчик Смит был урод, но винить в этом его самого не следует.
The clay of him had been so moulded in the making.	Таким уж человек появился на свет божий.
He did the cooking for the other men in the fort, the dish-washing and the drudgery.	Он стряпал на жителей форта, мыл посуду и исполнял всякую черную работу.
They did not despise him. Rather did they tolerate him in a broad human way, as one tolerates any creature evilly treated in the making.	В форте к нему относились терпимо и даже снисходительно, как к существу, которому не повезло в жизни.
Also, they feared him.	Кроме того, Красавчика Смита побаивались.
His cowardly rages made them dread a shot in the back or poison in their coffee.	От такого злобного труса можно было получить и пулю в спину и стакан кофе с отравой.
But somebody had to do the cooking, and whatever else his shortcomings, Beauty Smith could cook.	Но ведь кому-нибудь нужно было заниматься стряпней, а Красавчик Смит, несмотря на все его недостатки, знал свое дело.
This was the man that looked at White Fang, delighted in his ferocious prowess, and desired to possess him.	Таков был человек, который восхищался отчаянной удалью Белого Клыка и мечтал завладеть им.
He made overtures to White Fang from the first.	Красавчик Смит начал заигрывать с Белым Клыком.
White Fang began by ignoring him.	Тот не обращал на это никакого внимания.
Later on, when the overtures became more insistent, White Fang bristled and bared his teeth and backed away.	Когда заигрывания стали настойчивее, Белый Клык скалил на Красавчика Смита зубы, ощетинивался и убегал.
He did not like the man.	Этот человек не нравился ему.
The feel of him was bad. He sensed the evil in him, and feared the extended hand and the attempts at soft-spoken speech. Because of all this, he hated the man.	Белый Клык чуял в нем что-то злое и ненавидел его, боясь его протянутой руки и вкрадчивого голоса.
With the simpler creatures, good and bad are things simply understood.	Добро и зло воспринимаются простым существом очень просто.
The good stands for all things that bring easement and satisfaction and surcease from pain.	Добро есть все то, что прекращает боль, что несет с собой свободу и удовлетворение.
Therefore, the good is liked.	Поэтому добро приятно.
The bad stands for all things that are fraught with discomfort, menace, and hurt, and is hated accordingly.	Зло же ненавистно, потому что оно приносит беспокойство, опасность, страдание.
White Fang's feel of Beauty Smith was bad. From the man's distorted body and twisted mind, in occult ways, like mists rising from malarial marshes, came emanations of the unhealth within.	Как над гнилым болотом поднимается туман, так и от уродливого тела и грязной душонки Красавчика Смита веяло чем-то дурным, нездоровым.

Not by reasoning, not by the five senses alone, but by other and remoter and uncharted senses, came the feeling to White Fang that the man was ominous with evil, pregnant with hurtfulness, and therefore a thing bad, and wisely to be hated.	Бессознательно, словно с помощью шестого чувства. Белый Клык угадывал, что этот человек таит в себе зло, грозит гибелью и что его надо ненавидеть.
White Fang was in Grey Beaver's camp when Beauty Smith first visited it.	Белый Клык был дома, когда Красавчик Смит впервые зашел на стоянку Серого Бобра.
At the faint sound of his distant feet, before he came in sight, White Fang knew who was coming and began to bristle.	Еще задолго до появления Красавчика Смита, по одному звуку его шагов. Белый Клык понял, кто идет к ним, и ощетинился.
He had been lying down in an abandon of comfort, but he arose quickly, and, as the man arrived, slid away in true wolf-fashion to the edge of the camp.	Хоть ему было и очень удобно лежать, но лишь только этот человек подошел ближе, он сейчас же поднялся и бесшумно, как настоящий волк, отбежал в сторону.
He did not know what they said, but he could see the man and Grey Beaver talking together.	Белый Клык не знал, о чем шел разговор с этим человеком у Серого Бобра, он видел только, что хозяин разговаривает с ним.
Once, the man pointed at him, and White Fang snarled back as though the hand were just descending upon him instead of being, as it was, fifty feet away.	Во время беседы Красавчик Смит показал на Белого Клыка пальцем, и тот зарычал, как будто эта рука была не на расстоянии пятидесяти футов от него, а опускалась ему на спину.
The man laughed at this; and White Fang slunk away to the sheltering woods, his head turned to observe as he glided softly over the ground.	Красавчик Смит захохотал, и Белый Клык решил скрыться в лес и, убегая, все оглядывался назад, на разговаривавших людей.
Grey Beaver refused to sell the dog.	Серый Бобр отказался продать собаку.
He had grown rich with his trading and stood in need of nothing.	Он разбогател, у него все есть.
Besides, White Fang was a valuable animal, the strongest sled-dog he had ever owned, and the best leader. Furthermore, there was no dog like him on the Mackenzie nor the Yukon.	Кроме того, лучшей ездовой собаки и лучшего вожака нигде не сыщешь -- ни на Маккензи, ни на Юконе.
He could fight.	Белый Клык мастер драться.
He killed other dogs as easily as men killed mosquitoes. (Beauty Smith's eyes lighted up at this, and he licked his thin lips with an eager tongue). No, White Fang was not for sale at any price.	Разорвать собаку ему ничего не стоит -- все равно что человеку прихлопнуть комара. (Глаза у Красавчика Смита заблестели при этих словах, и он с жадностью вылизал свои тонкие губы.) Нет, Серый Бобр ни за какие деньги не продаст Белого Клыка.
But Beauty Smith knew the ways of Indians.	Но Красавчик Смит хорошо знал индейцев.
He visited Grey Beaver's camp often, and hidden under his coat was always a black bottle or so.	Он стал часто наведываться к Серому Бобру и каждый раз приносил за пазухой бутылку.
One of the potencies of whisky is the breeding of thirst.	Виски обладает одним могучим свойством -- оно возбуждает жажду.
Grey Beaver got the thirst.	И такая жажда появилась у Серого Бобра.

His fevered membranes and burnt stomach began to clamour for more and more of the scorching fluid; while his brain, thrust all awry by the unwonted stimulant, permitted him to go any length to obtain it.	Его нутро требовало все больше и больше этой жгучей жидкости, и, потеряв с непривычки к ней власть над собой, он был готов на что угодно, лишь бы раздобыть эту жидкость.
The money he had received for his furs and mittens and moccasins began to go.	Деньги, вырученные от продажи мехов, рукавиц и мокасин, начали таять.
It went faster and faster, and the shorter his money-sack grew, the shorter grew his temper. In the end his money and goods and temper were all gone.	Их становилось все меньше и меньше, и чем больше пустел мешок, в котором они хранились у Серого Бобра, тем он становился беспокойнее.
Nothing remained to him but his thirst, a prodigious possession in itself that grew more prodigious with every sober breath he drew.	Наконец все ушло -- и деньги, и товары, и спокойствие. У Серого Бобра осталась только жажда, которая росла с каждой минутой.
Then it was that Beauty Smith had talk with him again about the sale of White Fang; but this time the price offered was in bottles, not dollars, and Grey Beaver's ears were more eager to hear.	И тогда Красавчик Смит снова завел речь о продаже Белого Клыка; но на этот раз цена определялась уже не долларами, а бутылками виски, и Серый Бобр прислушался к предложению более внимательно.
"You ketch um dog you take um all right," was his last word.	-- Сумеешь поймать -- собака твоя, -- было его последнее слово.
The bottles were delivered, but after two days. "You ketch um dog," were Beauty Smith's words to Grey Beaver.	Бутылки перешли к нему, но через два дня Красавчик Смит сам сказал Серому Бобру: -Поймай собаку.
White Fang slunk into camp one evening and dropped down with a sigh of content.	Вернувшись как-то вечером домой. Белый Клык со вздохом облегчения улегся около вигвама.
The dreaded white god was not there.	Страшного белого бога не было.
For days his manifestations of desire to lay hands on him had been growing more insistent, and during that time White Fang had been compelled to avoid the camp.	За последние дни он все больше и больше приставал к Белому Клыку, и тот предпочел на это время совсем уйти из дому.
He did not know what evil was threatened by those insistent hands. He knew only that they did threaten evil of some sort, and that it was best for him to keep out of their reach.	Он не знал, какую опасность таят в себе руки этого человека, он только чуял что-то недоброе и решил держаться от них подальше.
But scarcely had he lain down when Grey Beaver staggered over to him and tied a leather thong around his neck.	Как только Белый Клык улегся, Серый Бобр, пошатываясь, подошел к нему и обвязал ремень вокруг его шеи.
He sat down beside White Fang, holding the end of the thong in his hand.	Потом Серый Бобр сел рядом с Белым Клыком, держа в одной руке конец ремня.
In the other hand he held a bottle, which, from time to time, was inverted above his head to the accompaniment of gurgling noises.	В другой он держал бутылку и то и дело прикладывался к ней, и тогда Белый Клык слышал бульканье.
An hour of this passed, when the vibrations of feet in contact with the ground foreran the one who approached.	Так прошел час, и вдруг до ушей Белого Клыка донеслись звуки чьих-то шагов.

White Fang heard it first, and he was bristling with recognition while Grey Beaver still nodded stupidly.	Он различил их первый и, догадавшись, кто идет, весь ощетинился.
White Fang tried to draw the thong softly out of his master's hand; but the relaxed fingers closed tightly and Grey Beaver roused himself.	Серый Бобр сидел и клевал носом.
Beauty Smith strode into camp and stood over White Fang.	Белый Клык осторожно потянул ремень из рук хозяина, но ослабевшие пальцы сжались крепче, и Серый Бобр проснулся.
He snarled softly up at the thing of fear, watching keenly the deportment of the hands.	Красавчик Смит подошел к вигваму и остановился рядом с Белым Клыком.
One hand extended outward and began to descend upon his head.	Тот глухо зарычал на это страшное существо, не сводя глаз с его рук.
His soft snarl grew tense and harsh.	Одна рука вытянулась вперед и стала опускаться над его головой.
The hand continued slowly to descend, while he crouched beneath it, eyeing it malignantly, his snarl growing shorter and shorter as, with quickening breath, it approached its culmination.	Белый Клык зарычал громче.
Suddenly he snapped, striking with his fangs like a snake.	Рука продолжала медленно опускаться, а Белый Клык, злобно глядя на нее и уже задыхаясь от яростного рычания, все ниже и ниже припадал к земле.
The hand was jerked back, and the teeth came together emptily with a sharp click.	И вдруг его зубы сверкнули, как у змеи, и с резким металлическим звуком лязгнули в воздухе.
Beauty Smith was frightened and angry.	Рука отдернулась вовремя.
Grey Beaver clouted White Fang alongside the head, so that he cowered down close to the earth in respectful obedience.	Красавчик Смит испугался и рассвирепел.
White Fang's suspicious eyes followed every movement.	Серый Бобр ударил Белого Клыка по голове, и тот снова покорно лег на землю.
He saw Beauty Smith go away and return with a stout club.	Белый Клык следил за каждым движением обоих людей.
Then the end of the thong was given over to him by Grey Beaver.	Он увидел, что Красавчик Смит ушел и вскоре вернулся с увесистой палкой.
Beauty Smith started to walk away.	Серый Бобр передал ему ремень.
The thong grew taut.	Красавчик Смит шагнул вперед.
White Fang resisted it.	Ремень натянулся.
Grey Beaver clouted him right and left to make him get up and follow.	Белый Клык все еще лежал.
He obeyed, but with a rush, hurling himself upon the stranger who was dragging him away.	Серый Бобр ударил его несколько раз, заставляя подняться с места.
Beauty Smith did not jump away. He had been waiting for this.	Белый Клык повиновался и прыгнул прямо на чужого человека, который хотел увести его с собой.

He swung the club smartly, stopping the rush midway and smashing White Fang down upon the ground.	Тот ждал этого нападения и ударом палки свалил Белого Клыка на землю, остановив его прыжок на полпути.
Grey Beaver laughed and nodded approval.	Серый Бобр засмеялся и одобрительно закивал головой.
Beauty Smith tightened the thong again, and White Fang crawled limply and dizzily to his feet.	Красавчик Смит снова потянул за ремень, и Белый Клык, оглушенный ударом, с трудом поднялся на ноги.
He did not rush a second time.	Он не повторил своего прыжка.
One smash from the club was sufficient to convince him that the white god knew how to handle it, and he was too wise to fight the inevitable.	Одного такого удара было достаточно, чтобы убедить его, что белый бог не зря держит палку в руках. Белый Клык был мудр и видел всю тщету борьбы с неизбежностью.
So he followed morosely at Beauty Smith's heels, his tail between his legs, yet snarling softly under his breath. But Beauty Smith kept a wary eye on him, and the club was held always ready to strike.	Поджав хвост и не переставая глухо рычать, он поплелся за Красавчиком Смитом, а тот не спускал с него глаз и держал палку наготове.
At the fort Beauty Smith left him securely tied and went in to bed.	Придя в форт. Красавчик Смит крепко привязал Белого Клыка и улегся спать.
White Fang waited an hour. Then he applied his teeth to the thong, and in the space of ten seconds was free.	Белый Клык прождал час, а потом принялся за ремень и через какие-нибудь десять секунд очутился на свободе.
He had wasted no time with his teeth. There had been no useless gnawing. The thong was cut across, diagonally, almost as clean as though done by a knife.	Он не тратил времени понапрасну: ремень был перерезан наискось чисто, как ножом.
White Fang looked up at the fort, at the same time bristling and growling.	Оглядевшись по сторонам, Белый Клык ощетинился и зарычал.
Then he turned and trotted back to Grey Beaver's camp.	Потом повернулся и побежал к вигваму Серого Бобра.
He owed no allegiance to this strange and terrible god.	Он не был обязан повиноваться этому чужому и страшному богу.
He had given himself to Grey Beaver, and to Grey Beaver he considered he still belonged.	Он отдал всего себя Серому Бобру, и никто другой, кроме Серого Бобра, не мог владеть им.
But what had occurred before was repeated-with a difference.	Все предыдущее повторилось, но с некоторой разницей.
Grey Beaver again made him fast with a thong, and in the morning turned him over to Beauty Smith.	Серый Бобр снова привязал его и утром отвел к Красавчику Смиту.
And here was where the difference came in.	Вот тут-то Белый Клык и ощутил эту разницу.
Beauty Smith gave him a beating.	Красавчик Смит задал ему трепку.
Tied securely, White Fang could only rage futilely and endure the punishment.	Белому Клыку, крепко привязанному на этот раз, не оставалось ничего другого, как метаться в бессильной ярости и сносить наказание.
Club and whip were both used upon him, and he experienced the worst beating he had ever received in his life.	Красавчик Смит пустил в ход палку и хлыст, и таких побоев Белому Клыку не приходилось испытывать еще ни разу в жизни.

Even the big beating given him in his puppyhood by Grey Beaver was mild compared with this.	Даже та порка, которую когда-то давно ему задал Серый Бобр, была пустяком по сравнению с тем, что пришлось вынести теперь.
Beauty Smith enjoyed the task.	Красавчик Смит испытывал наслаждение.
He delighted in it. He gloated over his victim, and his eyes flamed dully, as he swung the whip or club and listened to White Fang's cries of pain and to his helpless bellows and snarls.	Он жадно глядел на свою жертву, и глаза его загорались тусклым огнем, когда Белый Клык выл от боли и рычал после каждого удара палкой или хлыстом.
For Beauty Smith was cruel in the way that cowards are cruel.	Красавчик Смит был жесток, как бывают жестоки только трусы.
Cringing and snivelling himself before the blows or angry speech of a man, he revenged himself, in turn, upon creatures weaker than he.	Покорно снося от людей удары и брань, он вымещал свою злобу на слабейших существах.
All life likes power, and Beauty Smith was no exception. Denied the expression of power amongst his own kind, he fell back upon the lesser creatures and there vindicated the life that was in him.	Все живое любит власть, и Красавчик Смит не представлял собою исключения: не имея возможности властвовать над равными себе, он пользовался беззащитностью животных.
But Beauty Smith had not created himself, and no blame was to be attached to him.	Но Красавчика Смита не следует винить за это.
He had come into the world with a twisted body and a brute intelligence. This had constituted the clay of him, and it had not been kindly moulded by the world.	Уродливое тело и низкий интеллект были даны ему от рождения, а жизнь обошлась с ним сурово и не выправила его.
White Fang knew why he was being beaten.	Белый Клык знал, почему его бьют.
When Grey Beaver tied the thong around his neck, and passed the end of the thong into Beauty Smith's keeping, White Fang knew that it was his god's will for him to go with Beauty Smith.	Когда Серый Бобр надел ремень ему на шею и передал привязь Красавчику Смиту, Белый Клык понял, что его бог приказывает ему идти с этим человеком.
And when Beauty Smith left him tied outside the fort, he knew that it was Beauty Smith's will that he should remain there.	И когда Красавчик Смит посадил его на привязь в форте, он понял, что тот приказывает ему остаться здесь.
Therefore, he had disobeyed the will of both the gods, and earned the consequent punishment.	Следовательно, он нарушил волю обоих богов и заслужил наказание.
He had seen dogs change owners in the past, and he had seen the runaways beaten as he was being beaten.	Ему приходилось и раньше видеть, как собак, убежавших от нового хозяина, били так же, как били сейчас его.
He was wise, and yet in the nature of him there were forces greater than wisdom.	Белый Клык был мудр, но в нем жили силы, перед которыми отступала и сама мудрость.
One of these was fidelity.	Одной из этих сил была верность.
He did not love Grey Beaver, yet, even in the face of his will and his anger, he was faithful to him.	Белый Клык не любил Серого Бобра -- и все же хранил верность ему наперекор его воле, его гневу.
He could not help it.	Он ничего не мог с собой поделать.
This faithfulness was a quality of the clay that composed him.	Таким он был создан.

It was the quality that was peculiarly the possession of his kind; the quality that set apart his species from all other species; the quality that has enabled the wolf and the wild dog to come in from the open and be the companions of man.	Верность была достоянием породы Белого Клыка, верность отличала его от всех других животных, верность привела волка и дикую собаку к человеку и позволила им стать его товарищами.
After the beating, White Fang was dragged back to the fort. But this time Beauty Smith left him tied with a stick.	После избиения Белого Клыка оттащили обратно в форт, и на этот раз Красавчик Смит привязал его по индейскому способу -- с палкой.
One does not give up a god easily, and so with White Fang.	Но отказываться от своего божества нелегко, и Белый Клык испытал это на себе.
Grey Beaver was his own particular god, and, in spite of Grey Beaver's will, White Fang still clung to him and would not give him up.	Серый Бобр был для него богом, и он продолжал цепляться за Серого Бобра против его воли.
Grey Beaver had betrayed and forsaken him, but that had no effect upon him.	Серый Бобр предал и отверг Белого Клыка, но это ничего не значило.
Not for nothing had he surrendered himself body and soul to Grey Beaver.	Недаром же Белый Клык отдался Серому Бобру душой и телом.
There had been no reservation on White Fang's part, and the bond was not to be broken easily.	Узы, связывающие его с хозяином, было не так легко порвать.
So, in the night, when the men in the fort were asleep, White Fang applied his teeth to the stick that held him.	И ночью, когда весь форт спал. Белый Клык принялся грызть палку, к которой его привязали.
The wood was seasoned and dry, and it was tied so closely to his neck that he could scarcely get his teeth to it. It was only by the severest muscular exertion and neck-arching that he succeeded in getting the wood between his teeth, and barely between his teeth at that; and it was only by the exercise of an immense patience, extending through many hours, that he succeeded in gnawing through the stick.	Палка была сухая и твердая и так близко примыкала к шее, что он с трудом, после мучительного напряжения мускулов, дотянулся до нее зубами, а для того, чтобы перегрызть привязь, ему понадобилось несколько часов терпеливейшей работы.
This was something that dogs were not supposed to do. It was unprecedented. But White Fang did it, trotting away from the fort in the early morning, with the end of the stick hanging to his neck.	До него ни одна собака не делала ничего подобного, но Белый Клык сделал это и рано утром убежал из форта с болтавшимся на шее огрызком палки.
He was wise.	Белый Клык был мудр.
But had he been merely wise he would not have gone back to Grey Beaver who had already twice betrayed him.	И будь он только мудр, он не пришел бы к Серому Бобру, уже два раза предавшему его.
But there was his faithfulness, and he went back to be betrayed yet a third time.	Но мудрость сочеталась в нем с верностью -- он прибежал домой, и хозяин предал его в третий раз.
Again he yielded to the tying of a thong around his neck by Grey Beaver, and again Beauty Smith came to claim him.	Снова Белый Клык позволил надеть себе ремень на шею, и снова за ним пришел Красавчик Смит.
And this time he was beaten even more severely than before.	И на этот раз Белому Клыку досталось еще больше.

Grey Beaver looked on stolidly while the white man wielded the whip.	Серый Бобр безучастно смотрел, как белый человек взмахивает хлыстом.
He gave no protection.	Он не пытался защитить собаку.
It was no longer his dog.	Она уже не принадлежала ему.
When the beating was over White Fang was sick.	Когда избиение кончилось. Белый Клык был чуть жив.
A soft southland dog would have died under it, but not he.	Изнеженная южная собака не вынесла бы таких побоев, но Белый Клык вынес.
His school of life had been sterner, and he was himself of sterner stuff.	Его закалила суровая жизненная школа.
He had too great vitality. His clutch on life was too strong.	Он был слишком жизнеспособен, и его хватка за жизнь была сильнее, чем у других собак.
But he was very sick.	Но сейчас Белый Клык еле дышал.
At first he was unable to drag himself along, and Beauty Smith had to wait half-an-hour for him.	Он не мог даже шевельнуться. Красавчику Смиту пришлось подождать с полчаса, прежде чем вести его домой.
And then, blind and reeling, he followed at Beauty Smith's heels back to the fort.	А потом Белый Клык встал, пошатываясь, и, ничего перед собой не видя, поплелся за Красавчиком Смитом в форт.
But now he was tied with a chain that defied his teeth, and he strove in vain, by lunging, to draw the staple from the timber into which it was driven.	На этот раз его посадили на цепь, которую нельзя было перегрызть. Он старался вырвать скобу, вбитую в бревно, но все его усилия были тщетны.
After a few days, sober and bankrupt, Grey Beaver departed up the Porcupine on his long journey to the Mackenzie.	Через несколько дней разорившийся Серый Бобр протрезвился и отправился в долгий путь по реке Поркьюпайн на Маккензи.
White Fang remained on the Yukon, the property of a man more than half mad and all brute.	Белый Клык остался в форте Юкон и перешел в полную собственность к сумасшедшему, потерявшему человеческий облик существу.
But what is a dog to know in its consciousness of madness?	Но что знает собака о сумасшествии?
To White Fang, Beauty Smith was a veritable, if terrible, god.	Для Белого Клыка Красавчик Смит стал богом -- страшным, но все же богом.
He was a mad god at best, but White Fang knew nothing of madness; he knew only that he must submit to the will of this new master, obey his every whim and fancy.	Это был сумасшедший бог, но Белый Клык не знал, что такое сумасшествие; он знал только, что надо подчиняться воле этого человека и исполнять все его прихоти и капризы.
CHAPTER III-THE REIGN OF HATE	ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ЦАРСТВО НЕНАВИСТИ
Under the tutelage of the mad god, White Fang became a fiend.	В руках сумасшедшего бога Белый Клык превратился в дьявола.
He was kept chained in a pen at the rear of the fort, and here Beauty Smith teased and irritated and drove him wild with petty torments.	Устроив в дальнем конце форта загородку. Красавчик Смит посадил Белого Клыка на цепь и принялся дразнить его и доводить до бешенства мелкими, но мучительными нападками.

The man early discovered White Fang's susceptibility to laughter, and made it a point after painfully tricking him, to laugh at him.	Он очень скоро обнаружил, что Белый Клык не выносит, когда над ним смеются, и обычно заканчивал свои пытки взрывами оглушительного хохота.
This laughter was uproarious and scornful, and at the same time the god pointed his finger derisively at White Fang.	Издеваясь над Белым Клыком, бог показывал на него пальцем.
At such times reason fled from White Fang, and in his transports of rage he was even more mad than Beauty Smith.	В эти минуты собака теряла всякую власть над собой и в припадках ярости, обуревавшей ее, казалась более бешеной, чем Красавчик Смит.
Formerly, White Fang had been merely the enemy of his kind, withal a ferocious enemy.	До сих пор Белый Клык чувствовал вражду -правда, свирепую вражду -- только к существам одной с ним породы.
He now became the enemy of all things, and more ferocious than ever.	Теперь он стал врагом всего, что видел вокруг себя.
To such an extent was he tormented, that he hated blindly and without the faintest spark of reason.	Издевательства Красавчика Смита доводили его до такого озлобления, что он слепо и безрассудно ненавидел всех и вся.
He hated the chain that bound him, the men who peered in at him through the slats of the pen, the dogs that accompanied the men and that snarled malignantly at him in his helplessness.	Он возненавидел свою цепь, людей, глазевших на него сквозь перекладины загородки, приходивших вместе с людьми собак, на злобное рычание которых он ничем не мог ответить.
He hated the very wood of the pen that confined him.	Белый Клык ненавидел даже доски, из которых была сделана его загородка.
And, first, last, and most of all, he hated Beauty Smith.	Но прежде всего и больше всего он ненавидел Красавчика Смита.
But Beauty Smith had a purpose in all that he did to White Fang.	Обращаясь так с Белым Клыком, Красавчик Смит преследовал определенную цель.
One day a number of men gathered about the pen.	Однажды около загородки собралось несколько человек.
Beauty Smith entered, club in hand, and took the chain off from White Fang's neck.	Красавчик Смит вошел к Белому Клыку, держа в руке палку, и снял с него цепь.
When his master had gone out, White Fang turned loose and tore around the pen, trying to get at the men outside.	Как только хозяин вышел. Белый Клык заметался по загородке из угла в угол, стараясь добраться до глазевших на него людей.
He was magnificently terrible.	Белый Клык был великолепен в своей ярости.
Fully five feet in length, and standing two and one-half feet at the shoulder, he far outweighed a wolf of corresponding size.	Полных пяти футов в длину и двух с половиной в вышину, он весил девяносто фунтов -- гораздо больше любого взрослого волка.
From his mother he had inherited the heavier proportions of the dog, so that he weighed, without any fat and without an ounce of superfluous flesh, over ninety pounds.	Массивный корпус собаки он унаследовал от матери, причем на теле его не было и следов жира.
It was all muscle, bone, and sinew-fighting flesh in the finest condition.	Мускулы, кости, сухожилия -- и ни унции лишнего веса, как и подобает бойцу, который находится в прекрасной форме.

The door of the pen was being opened again.	Дверь в загородку снова приоткрылась.
White Fang paused.	Белый Клык остановился.
Something unusual was happening. He waited.	Происходило что-то непонятное.
The door was opened wider.	Дверь открылась шире.
Then a huge dog was thrust inside, and the door was slammed shut behind him.	И вдруг к нему втолкнули большую собаку. Дверь тотчас же захлопнулась.
White Fang had never seen such a dog (it was a mastiff); but the size and fierce aspect of the intruder did not deter him.	Белый Клык никогда не видел такой породы (это был мастиф), но размеры и свирепый вид незнакомца ничуть не смутили его.
Here was some thing, not wood nor iron, upon which to wreak his hate.	Он видел перед собой не дерево, не железо, а живое существо, на котором можно было сорвать злобу.
He leaped in with a flash of fangs that ripped down the side of the mastiff’s neck.	Сверкнув клыками, он прыгнул на мастифа и располосовал ему шею.
The mastiff shook his head, growled hoarsely, and plunged at White Fang.	Мастиф замотал головой и с хриплым рычанием ринулся на Белого Клыка.
But White Fang was here, there, and everywhere, always evading and eluding, and always leaping in and slashing with his fangs and leaping out again in time to escape punishment.	Но Белый Клык скакал из стороны в сторону, ухитряясь увертываться и ускользать от противника, и в то же время успевал рвать его клыками и снова отпрыгивать назад.
The men outside shouted and applauded, while Beauty Smith, in an ecstasy of delight, gloated over the ripping and mangling performed by White Fang.	Зрители кричали, аплодировали, а Красавчик Смит, дрожа от восторга, не отрывал жадного взгляда от Белого Клыка, расправлявшегося с противником.
There was no hope for the mastiff from the first. He was too ponderous and slow. In the end, while Beauty Smith beat White Fang back with a club, the mastiff was dragged out by its owner.	Грузный, неповоротливый мастиф был обречен с самого начала, и схватка кончилась тем, что Красавчик Смит палкой отогнал Белого Клыка, а мастифа, полумертвого, выволокли наружу.
Then there was a payment of bets, and money clinked in Beauty Smith's hand.	Затем проигравшие уплатили пари, и в руке Красавчика Смита зазвенели деньги.
White Fang came to look forward eagerly to the gathering of the men around his pen.	С этого дня Белый Клык уже с нетерпением ждал той минуты, когда вокруг его загородки снова соберется толпа.
It meant a fight; and this was the only way that was now vouchsafed him of expressing the life that was in him.	Это предвещало драку, а драка стала теперь для него единственным способом проявлять свою сущность.
Tormented, incited to hate, he was kept a prisoner so that there was no way of satisfying that hate except at the times his master saw fit to put another dog against him.	Сидя взаперти, затравленный, обезумевший от ненависти, он находил исход для этой ненависти только тогда, когда хозяин впускал к нему в загородку собаку.
Beauty Smith had estimated his powers well, for he was invariably the victor.	Красавчик Смит, видимо, умел рассчитывать силы Белого Клыка, потому что Белый Клык всегда выходил победителем из таких сражений.
One day, three dogs were turned in upon him in succession.	Однажды к нему впустили одну за другой трех собак.

Another day a full-grown wolf, fresh-caught from the Wild, was shoved in through the door of the pen.	Потом, через несколько дней, -- только что пойманного взрослого волка.
And on still another day two dogs were set against him at the same time.	А в третий раз ему пришлось драться с двумя собаками сразу.
This was his severest fight, and though in the end he killed them both he was himself half killed in doing it.	Из всех его драк это была самая отчаянная, и хотя он уложил обоих своих противников, но к концу побоища сам еле дышал.
In the fall of the year, when the first snows were falling and mush-ice was running in the river, Beauty Smith took passage for himself and White Fang on a steamboat bound up the Yukon to Dawson.	Осенью, когда выпал первый снег и по реке потянулось сало. Красавчик Смит взял место для себя и для Белого Клыка на пароходе, отправлявшемся вверх по Юкону в Доусон.
White Fang had now achieved a reputation in the land.	Слава о Белом Клыке прокатилась повсюду.
As "the Fighting Wolf" he was known far and wide, and the cage in which he was kept on the steam-boat's deck was usually surrounded by curious men.	Он был известен под кличкой "бойцового волка", и поэтому около его клетки на палубе всегда толпились любопытные.
He raged and snarled at them, or lay quietly and studied them with cold hatred.	Он рычал и кидался на зрителей или же лежал неподвижно и с холодной ненавистью смотрел на них.
Why should he not hate them?	Разве эти люди не заслуживали его ненависти?
He never asked himself the question.	Белый Клык никогда не задавал себе такого вопроса.
He knew only hate and lost himself in the passion of it.	Он знал только одно это чувство и весь отдавался ему.
Life had become a hell to him.	Жизнь стала для него адом.
He had not been made for the close confinement wild beasts endure at the hands of men.	Как и всякий дикий зверь, попавший в руки к человеку, он не мог сидеть взаперти.
And yet it was in precisely this way that he was treated.	А ему приходилось терпеть неволю.
Men stared at him, poked sticks between the bars to make him snarl, and then laughed at him.	Зеваки глазели на Белого Клыка, совали палки сквозь решетку; он рычал, а они смеялись над ним.
They were his environment, these men, and they were moulding the clay of him into a more ferocious thing than had been intended by Nature.	Эти люди будили в нем такую ярость, какой не предполагала наделить его и сама природа.
Nevertheless, Nature had given him plasticity.	Однако природа дала ему способность приспосабливаться.
Where many another animal would have died or had its spirit broken, he adjusted himself and lived, and at no expense of the spirit.	Там, где другое животное погибло бы или смирилось. Белый Клык применялся к обстоятельствам и продолжал жить, не ломая своего упорства.
Possibly Beauty Smith, arch-fiend and tormentor, was capable of breaking White Fang's spirit, but as yet there were no signs of his succeeding.	Возможно, что дьяволу в образе Красавчика Смита в конце концов и удалось бы сломить Белого Клыка, но пока что все его старания были тщетны.

If Beauty Smith had in him a devil, White Fang had another; and the two of them raged against each other unceasingly.	Если в Красавчике Смите сидел дьявол, то и Белый Клык не уступал ему в этом, и оба дьявола вели нескончаемую войну друг против друга.
In the days before, White Fang had had the wisdom to cower down and submit to a man with a club in his hand; but this wisdom now left him.	Прежде у Белого Клыка хватало благоразумия на то, чтобы покориться человеку, который держит палку в руке; теперь же это благоразумие его оставило.
The mere sight of Beauty Smith was sufficient to send him into transports of fury.	Ему достаточно было увидеть Красавчика Смита, чтобы прийти в бешенство.
And when they came to close quarters, and he had been beaten back by the club, he went on growling and snarling, and showing his fangs.	И когда они сталкивались и палка загоняла Белого Клыка в угол клетки, он и тогда не переставал рычать и скалить зубы.
The last growl could never be extracted from him.	Унять его было невозможно.
No matter how terribly he was beaten, he had always another growl; and when Beauty Smith gave up and withdrew, the defiant growl followed after him, or White Fang sprang at the bars of the cage bellowing his hatred.	Красавчик Смит мог бить Белого Клыка как угодно и сколько угодно -- тот не сдавался. Лишь только хозяин прекращал избиение и уходил, вслед ему слышался вызывающий рев или же Белый Клык кидался на прутья клетки и выл от бушевавшей в нем ненависти.
When the steamboat arrived at Dawson, White Fang went ashore.	Когда пароход прибыл в Доусон, Белого Клыка свели на берег.
But he still lived a public life, in a cage, surrounded by curious men.	Но и в Доусоне он жил по-прежнему на виду у всех, в клетке, постоянно окруженный зеваками.
He was exhibited as "the Fighting Wolf," and men paid fifty cents in gold dust to see him.	Красавчик Смит выставил напоказ своего "бойцового волка", и люди платили по пятидесяти центов золотым песком, чтобы поглядеть на него.
He was given no rest.	У Белого Клыка не было ни минуты покоя.
Did he lie down to sleep, he was stirred up by a sharp stick-so that the audience might get its money's worth.	Если он спал, его будили, поднимали с места палкой. Зрители хотели получить полное удовольствие за свои деньги.
In order to make the exhibition interesting, he was kept in a rage most of the time.	А для того, чтобы сделать зрелище еще более занимательным, Белого Клыка постоянно держали в состоянии бешенства.
But worse than all this, was the atmosphere in which he lived.	Но хуже всего была та атмосфера, в которой он жил.
He was regarded as the most fearful of wild beasts, and this was borne in to him through the bars of the cage.	На него смотрели как на страшного, дикого зверя, и это отношение людей проникало к Белому Клыку сквозь прутья клетки.
Every word, every cautious action, on the part of the men, impressed upon him his own terrible ferocity.	Каждое их слово, каждое движение убеждало его в том, насколько страшна людям его ярость.
It was so much added fuel to the flame of his fierceness. There could be but one result, and that was that his ferocity fed upon itself and increased.	Это лишь подливало масла в огонь, и свирепость Белого Клыка росла с каждым днем.

It was another instance of the plasticity of his clay, of his capacity for being moulded by the pressure of environment.	Вот еще одно доказательство податливости материала, из которого он был сделан, -доказательство его способности применяться к окружающей среде.
In addition to being exhibited he was a professional fighting animal.	Красавчик Смит не только выставил Белого Клыка напоказ, он сделал из него и профессионального бойца.
At irregular intervals, whenever a fight could be arranged, he was taken out of his cage and led off into the woods a few miles from town.	Когда являлась возможность устроить бой. Белого Клыка выводили из клетки и вели в лес, за несколько миль от города.
Usually this occurred at night, so as to avoid interference from the mounted police of the Territory.	Обычно это делалось ночью, чтобы избежать столкновения с местной конной полицией.
After a few hours of waiting, when daylight had come, the audience and the dog with which he was to fight arrived.	Через несколько часов, на рассвете, появлялись зрители и собака, с которой ему предстояло драться.
In this manner it came about that he fought all sizes and breeds of dogs.	Белому Клыку приходилось встречать противников всех пород и всех размеров.
It was a savage land, the men were savage, and the fights were usually to the death.	Он жил в дикой стране, и люди здесь были дикие, а собачьи бои обычно кончались смертью одного из участников.
Since White Fang continued to fight, it is obvious that it was the other dogs that died.	Но Белый Клык продолжал сражаться, и, следовательно, погибали его противники.
He never knew defeat.	Он не знал поражений.
His early training, when he fought with Lip-lip and the whole puppy-pack, stood him in good stead. There was the tenacity with which he clung to the earth.	Боевая закалка, полученная с детства, когда Белому Клыку приходилось сражаться с Лип-Липом и со всей стаей молодых собак, сослужила ему хорошую службу.
No dog could make him lose his footing.	Белого Клыка спасала твердость, с которой он держался на ногах.
This was the favourite trick of the wolf breeds-to rush in upon him, either directly or with an unexpected swerve, in the hope of striking his shoulder and overthrowing him.	Ни одному противнику не удавалось повалить его. Собаки, в которых еще сохранилась кровь их далеких предков -- волков, пускали в ход свой излюбленный боевой прием: кидались на противника прямо или неожиданным броском сбоку, рассчитывая ударить его в плечо и опрокинуть навзничь.
Mackenzie hounds, Eskimo and Labrador dogs, huskies and Malemutes-all tried it on him, and all failed.	Гончие, лайки, овчарки, ньюфаундленды -- все испробовали на Белом Клыке этот прием и ничего не добились.
He was never known to lose his footing.	Не было случая, чтобы Белый Клык потерял равновесие.
Men told this to one another, and looked each time to see it happen; but White Fang always disappointed them.	Люди рассказывали об этом друг другу и каждый раз надеялись, что его собьют с ног, но он неизменно разочаровывал их.
Then there was his lightning quickness.	Белому Клыку помогала его молниеносная быстрота.

It gave him a tremendous advantage over his antagonists.	Она давала ему громадный перевес над противниками.
No matter what their fighting experience, they had never encountered a dog that moved so swiftly as he.	Даже самые опытные из них еще не встречали такого увертливого бойца.
Also to be reckoned with, was the immediateness of his attack.	Приходилось считаться и с неожиданностью его нападения.
The average dog was accustomed to the preliminaries of snarling and bristling and growling, and the average dog was knocked off his feet and finished before he had begun to fight or recovered from his surprise.	Все собаки обычно выполняют перед дракой определенный ритуал -- скалят зубы, ощетиниваются, рычат, и все собаки, которым приходилось драться с Белым Клыком, бывали сбиты с ног и прикончены прежде, чем вступали в драку или приходили в себя от неожиданности.
So often did this happen, that it became the custom to hold White Fang until the other dog went through its preliminaries, was good and ready, and even made the first attack.	Это случалось так часто, что Белого Клыка стали придерживать, чтобы дать его противнику возможность выполнить положенный ритуал и даже первым броситься в драку.
But greatest of all the advantages in White Fang's favour, was his experience.	Но самое большое преимущество в боях давал Белому Клыку его опыт.
He knew more about fighting than did any of the dogs that faced him.	Белый Клык понимал толк в драках, как ни один его противник.
He had fought more fights, knew how to meet more tricks and methods, and had more tricks himself, while his own method was scarcely to be improved upon.	Он дрался чаще их всех, умел отразить любое нападение, а его собственные боевые приемы были гораздо разнообразнее и вряд ли нуждались в улучшении.
As the time went by, he had fewer and fewer fights.	Время шло, и драться приходилось все реже и реже.
Men despaired of matching him with an equal, and Beauty Smith was compelled to pit wolves against him.	Любители собачьих боев уже потеряли надежду подыскать Белому Клыку достойного соперника, и Красавчику Смиту не оставалось ничего другого, как выставлять его против волков.
These were trapped by the Indians for the purpose, and a fight between White Fang and a wolf was always sure to draw a crowd.	Индейцы ловили их капканами специально для этой цели, и бой Белого Клыка с волком неизменно привлекал толпы зрителей.
Once, a full-grown female lynx was secured, and this time White Fang fought for his life.	Однажды удалось раздобыть где-то взрослую самку-рысь, и на этот раз Белому Клыку пришлось отстаивать в бою свою жизнь.
Her quickness matched his; her ferocity equalled his; while he fought with his fangs alone, and she fought with her sharp-clawed feet as well.	Рысь не уступала ему ни в быстроте движений, ни в ярости и пускала в ход и зубы и острые когти, тогда как Белый Клык действовал только зубами.
But after the lynx, all fighting ceased for White Fang.	Но после схватки с рысью бои прекратились.
There were no more animals with which to fight-at least, there was none considered worthy of fighting with him.	Белому Клыку уже не с кем было драться -никто не мог выпустить на него достойного противника.
So he remained on exhibition until spring, when one Tim Keenan, a faro-dealer, arrived in the land.	И он просидел в клетке до весны, а весной в Доусон приехал некто Тим Кинен, по профессии картежный игрок.

With him came the first bull-dog that had ever entered the Klondike.	Кинен привез с собой бульдога -- первого бульдога, появившегося на Клондайке.
That this dog and White Fang should come together was inevitable, and for a week the anticipated fight was the mainspring of conversation in certain quarters of the town.	Встреча Белого Клыка с этой собакой была неизбежна, и для некоторых обитателей города предстоящая схватка между ними целую неделю служила главной темой разговоров.
CHAPTER IV-THE CLINGING DEATH	ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ЦЕПКАЯ СМЕРТЬ
Beauty Smith slipped the chain from his neck and stepped back.	Красавчик Смит снял с него цепь и отступил назад.
For once White Fang did not make an immediate attack.	И впервые Белый Клык кинулся в бой не сразу.
He stood still, ears pricked forward, alert and curious, surveying the strange animal that faced him.	Он стоял как вкопанный, навострив уши, и с любопытством всматривался в странное существо, представшее перед ним.
He had never seen such a dog before.	Он никогда не видел такой собаки.
Tim Keenan shoved the bull-dog forward with a muttered	Тим Кинен подтолкнул бульдога вперед и сказал:
"Go to it."	-- Взять его!
The animal waddled toward the centre of the circle, short and squat and ungainly. He came to a stop and blinked across at White Fang.	Приземистый, неуклюжий пес проковылял на середину круга и, моргая глазами, остановился против Белого Клыка.
There were cries from the crowd of,	Из толпы закричали:
"Go to him, Cherokee!	-- Взять его, Чероки!
Sick 'm, Cherokee!	Всыпь ему как следует!
Eat 'm up!"	Взять, взять его!
But Cherokee did not seem anxious to fight.	Но Чероки, видимо, не имел ни малейшей охоты драться.
He turned his head and blinked at the men who shouted, at the same time wagging his stump of a tail good-naturedly.	Он повернул голову, посмотрел на кричавших людей и добродушно завилял обрубком хвоста.
He was not afraid, but merely lazy.	Чероки не боялся Белого Клыка, просто ему было лень начинать драку.
Besides, it did not seem to him that it was intended he should fight with the dog he saw before him.	Кроме того, он не был уверен, что с собакой, стоявшей перед ним, надо вступать в бой.
He was not used to fighting with that kind of dog, and he was waiting for them to bring on the real dog.	Чероки не привык встречать таких противников и ждал, когда к нему приведут настоящего бойца.
Tim Keenan stepped in and bent over Cherokee, fondling him on both sides of the shoulders with hands that rubbed against the grain of the hair and that made slight, pushing-forward movements.	Тим Кинен вошел в круг и, нагнувшись над бульдогом, стал поглаживать его против шерсти и легонько подталкивать вперед.
These were so many suggestions.	Эти движения должны были подзадорить Чероки.

Also, their effect was irritating, for Cherokee began to growl, very softly, deep down in his throat.	И они не только подзадорили, но и разозлили его. Послышалось низкое, приглушенное рычание.
There was a correspondence in rhythm between the growls and the movements of the man's hands.	Движения рук человека точно совпадали с рычанием собаки.
The growl rose in the throat with the culmination of each forward-pushing movement, and ebbed down to start up afresh with the beginning of the next movement.	Когда руки подталкивали Чероки вперед, он начинал рычать, потом умолкал, но на следующее прикосновение отвечал тем же.
The end of each movement was the accent of the rhythm, the movement ending abruptly and the growling rising with a jerk.	Каждое движение рук, поглаживавших Чероки против шерсти, заканчивалось легким толчком, и так же, словно толчком, из горла у него вырывалось рычание.
This was not without its effect on White Fang.	Белый Клык не мог оставаться равнодушным ко всему этому.
The hair began to rise on his neck and across the shoulders.	Шерсть на загривке и на спине поднялась у него дыбом.
Tim Keenan gave a final shove forward and stepped back again.	Тим Кинен подтолкнул Чероки в последний раз и отступил назад.
As the impetus that carried Cherokee forward died down, he continued to go forward of his own volition, in a swift, bow-legged run.	Пробежав по инерции несколько шагов вперед, бульдог не остановился и, быстро перебирая своими кривыми лапами, выскочил на середину круга.
Then White Fang struck.	В эту минуту Белый Клык кинулся на него.
A cry of startled admiration went up.	Зрители восхищенно вскрикнули.
He had covered the distance and gone in more like a cat than a dog; and with the same cat-like swiftness he had slashed with his fangs and leaped clear.	Белый Клык с легкостью кошки в один прыжок покрыл все расстояние между собой и противником, с тем же кошачьим проворством рванул его зубами и отскочил в сторону.
The bull-dog was bleeding back of one ear from a rip in his thick neck.	На толстой шее бульдога, около самого уха, показалась кровь.
He gave no sign, did not even snarl, but turned and followed after White Fang.	Словно не заметив этого, даже не зарычав, Чероки повернулся и побежал за Белым Клыком.
The display on both sides, the quickness of the one and the steadiness of the other, had excited the partisan spirit of the crowd, and the men were making new bets and increasing original bets.	Подвижность Белого Клыка и упорство Чероки разожгли страсти толпы. Зрители заключали новые пари, увеличивали ставки.
Again, and yet again, White Fang sprang in, slashed, and got away untouched, and still his strange foe followed after him, without too great haste, not slowly, but deliberately and determinedly, in a businesslike sort of way.	Белый Клык прыгнул на бульдога еще и еще раз, рванул его зубами и отскочил в сторону невредимым, а этот необычный противник продолжал спокойно и как бы деловито бегать за ним, не торопясь, но и не замедляя хода.
There was purpose in his method-something for him to do that he was intent upon doing and from which nothing could distract him.	В поведении Чероки чувствовалась какая-то определенная цель, от которой его ничто не могло отвлечь.
His whole demeanour, every action, was stamped with this purpose.	Все его движения, все повадки были проникнуты этой целью.

It puzzled White Fang.	Он сбивал Белого Клыка с толку.
Never had he seen such a dog.	Никогда в жизни не встречалась ему такая собака.
It had no hair protection. It was soft, and bled easily.	Шерсть у нее была совсем короткая, кровь показывалась на ее мягком теле от малейшей царапины.
There was no thick mat of fur to baffle White Fang's teeth as they were often baffled by dogs of his own breed.	И где пушистый мех, который так мешает в драках?
Each time that his teeth struck they sank easily into the yielding flesh, while the animal did not seem able to defend itself.	Зубы Белого Клыка без всякого труда впивались в податливое тело бульдога, который, судя по всему, совсем не умел защищаться.
Another disconcerting thing was that it made no outcry, such as he had been accustomed to with the other dogs he had fought.	И почему он не визжит, не лает, как делают все собаки в таких случаях?
Beyond a growl or a grunt, the dog took its punishment silently. And never did it flag in its pursuit of him.	Если не считать глухого рычания, бульдог терпел укусы молча и ни на минуту не прекращал погони за противником.
Not that Cherokee was slow.	Чероки нельзя было упрекнуть в неповоротливости.
He could turn and whirl swiftly enough, but White Fang was never there.	Он вертелся и сновал из стороны в сторону, но Белый Клык все-таки ускользал от него.
Cherokee was puzzled, too.	Чероки тоже был сбит с толку.
He had never fought before with a dog with which he could not close.	Ему еще ни разу не приходилось драться с собакой, которая не подпускала бы его к себе.
The desire to close had always been mutual.	Желание сцепиться друг с другом до сих пор всегда было обоюдным.
But here was a dog that kept at a distance, dancing and dodging here and there and all about.	Но эта собака все время держалась на расстоянии, прыгала взад и вперед и увертывалась от него.
And when it did get its teeth into him, it did not hold on but let go instantly and darted away again.	И, даже рванув Чероки зубами, она сейчас же разжимала челюсти и отскакивала прочь.
But White Fang could not get at the soft underside of the throat.	А Белый Клык никак не мог добраться до горла своего противника.
The bull-dog stood too short, while its massive jaws were an added protection.	Бульдог был слишком мал ростом; кроме того, выдающаяся вперед челюсть служила ему хорошей защитой.
White Fang darted in and out unscathed, while Cherokee's wounds increased.	Белый Клык бросался на него и отскакивал в сторону, ухитряясь не получить ни одной царапины, а количество ран на теле Чероки все росло и росло.
Both sides of his neck and head were ripped and slashed. He bled freely, but showed no signs of being disconcerted.	Г олова и шея у него были располосованы с обеих сторон, из ран хлестала кровь, но Чероки не проявлял ни малейших признаков беспокойства.

He continued his plodding pursuit, though once, for the moment baffled, he came to a full stop and blinked at the men who looked on, at the same time wagging his stump of a tail as an expression of his willingness to fight.	Он все так же упорно, так же добросовестно гонялся за Белым Клыком и за все это время остановился всего лишь раз, чтобы недоуменно посмотреть на людей и помахать обрубком хвоста в знак своей готовности продолжать драку.
In that moment White Fang was in upon him and out, in passing ripping his trimmed remnant of an ear.	В эту минуту Белый Клык налетел на Чероки и, рванув его за ухо, и без того изодранное в клочья, отскочил в сторону.
With a slight manifestation of anger, Cherokee took up the pursuit again, running on the inside of the circle White Fang was making, and striving to fasten his deadly grip on White Fang's throat.	Начиная сердиться, Чероки снова пустился в погоню, бегая внутри круга, который описывал Белый Клык, и стараясь вцепиться мертвой хваткой ему в горло.
The bull-dog missed by a hair's-breadth, and cries of praise went up as White Fang doubled suddenly out of danger in the opposite direction.	Бульдог промахнулся на самую малость, и Белый Клык, вызвав громкое одобрение толпы, спас себя только тем, что сделал неожиданный прыжок в противоположную сторону.
The time went by.	Время шло.
White Fang still danced on, dodging and doubling, leaping in and out, and ever inflicting damage.	Белый Клык плясал и вертелся около Чероки, то и дело кусая его и сейчас же отскакивая прочь.
And still the bull-dog, with grim certitude, toiled after him.	А бульдог с мрачной настойчивостью продолжал бегать за ним.
Sooner or later he would accomplish his purpose, get the grip that would win the battle.	Рано или поздно, а он добьется своего и, схватив Белого Клыка за горло, решит исход боя.
In the meantime, he accepted all the punishment the other could deal him.	Пока же ему не оставалось ничего другого, как терпеливо переносить все нападения противника.
His tufts of ears had become tassels, his neck and shoulders were slashed in a score of places, and his very lips were cut and bleeding-all from these lightning snaps that were beyond his foreseeing and guarding.	Его короткие уши повисли бахромой, шея и плечи покрылись множеством ран, и даже губы у него были разодраны и залиты кровью, -- и все это наделали молниеносные укусы Белого Клыка, которых нельзя было ни предвидеть, ни избежать.
Time and again White Fang had attempted to knock Cherokee off his feet; but the difference in their height was too great.	Много раз Белый Клык пытался сбить Чероки с ног, но разница в росте была слишком велика между ними.
Cherokee was too squat, too close to the ground.	Чероки был коренастый, приземистый.
White Fang tried the trick once too often.	И на этот раз счастье изменило Белому Клыку.
The chance came in one of his quick doublings and counter-circlings. He caught Cherokee with head turned away as he whirled more slowly. His shoulder was exposed.	Прыгая и вертясь юлой около Чероки, он улучил минуту, когда противник, не успев сделать крутой поворот, отвел голову в сторону и оставил плечо незащищенным.
White Fang drove in upon it: but his own shoulder was high above, while he struck with such force that his momentum carried him on across over the other's body.	Белый Клык кинулся вперед, но его собственное плечо пришлось гораздо выше плеча противника, он не смог удержаться и со всего размаху перелетел через его спину.

For the first time in his fighting history, men saw White Fang lose his footing. His body turned a half-somersault in the air, and he would have landed on his back had he not twisted, catlike, still in the air, in the effort to bring his feet to the earth.	И впервые за всю боевую карьеру Белого Клыка люди стали свидетелями того, как "бойцовый волк" не сумел устоять на ногах -- Он извернулся в воздухе, как кошка, и только это помешало ему упасть навзничь.
As it was, he struck heavily on his side. The next instant he was on his feet, but in that instant Cherokee's teeth closed on his throat.	Он грохнулся на бок и в следующее же мгновение опять стоял на ногах, но зубы Чероки уже впились ему в горло.
It was not a good grip, being too low down toward the chest; but Cherokee held on.	Хватка была не совсем удачная, она пришлась слишком низко, ближе к груди, но Чероки не разжимал челюстей.
White Fang sprang to his feet and tore wildly around, trying to shake off the bull-dog's body.	Белый Клык заметался из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть с себя бульдога.
It made him frantic, this clinging, dragging weight.	Эта волочащаяся за ним тяжесть доводила его до бешенства.
It bound his movements, restricted his freedom. It was like the trap, and all his instinct resented it and revolted against it.	Она связывала его движения, лишала его свободы, как будто он попал в капкан. Его инстинкт восставал против этого.
It was a mad revolt.	Он не помнил себя.
For several minutes he was to all intents insane.	Жажда жизни овладела им.
The basic life that was in him took charge of him.	Его тело властно требовало свободы.
The will to exist of his body surged over him. He was dominated by this mere flesh-love of life. All intelligence was gone. It was as though he had no brain. His reason was unseated by the blind yearning of the flesh to exist and move, at all hazards to move, to continue to move, for movement was the expression of its existence.	Мозг, разум не участвовали в этой борьбе, отступив перед слепой тягой к жизни, к движению -- прежде всего к движению, ибо в нем и проявляется жизнь.
Round and round he went, whirling and turning and reversing, trying to shake off the fifty-pound weight that dragged at his throat.	Не останавливаясь ни на секунду. Белый Клык кружился, прыгал вперед, назад, силясь стряхнуть пятидесятифунтовый груз, повисший у него на шее.
The bull-dog did little but keep his grip.	А бульдогу было важно только одно: не разжимать челюстей.
Sometimes, and rarely, he managed to get his feet to the earth and for a moment to brace himself against White Fang. But the next moment his footing would be lost and he would be dragging around in the whirl of one of White Fang's mad gyrations.	Изредка, когда ему удавалось на одно мгновение коснуться лапами земли, он пытался сопротивляться Белому Клыку и тут же описывал круг в воздухе, повинуясь каждому движению обезумевшего противника.
Cherokee identified himself with his instinct.	Чероки поступал так, как велел ему инстинкт.
He knew that he was doing the right thing by holding on, and there came to him certain blissful thrills of satisfaction.	Он знал, что поступает правильно, что разжимать челюсти нельзя, и по временам вздрагивал от удовольствия.
At such moments he even closed his eyes and allowed his body to be hurled hither and thither, willy-nilly, careless of any hurt that might thereby come to it.	В такие минуты он даже закрывал глаза и, не считаясь с болью, позволял Белому Клыку крутить себя то вправо, то влево.
That did not count.	Все это не имело значения.

The grip was the thing, and the grip he kept.	Сейчас Чероки важно было одно: не разжимать зубов, и он не разжимал их.
White Fang ceased only when he had tired himself out.	Белый Клык перестал метаться, только окончательно выбившись из сил.
He could do nothing, and he could not understand.	Он уже ничего не мог сделать, ничего не мог понять.
Never, in all his fighting, had this thing happened.	Ни разу за всю его жизнь ему не приходилось испытывать ничего подобного.
The dogs he had fought with did not fight that way.	Собаки, с которыми он дрался раньше, вели себя совершенно по-другому.
With them it was snap and slash and get away, snap and slash and get away.	С ними надо было действовать так: вцепился, рванул зубами, отскочил, вцепился, рванул зубами, отскочил.
He lay partly on his side, panting for breath.	Тяжело дыша. Белый Клык полулежал на земле.
Cherokee still holding his grip, urged against him, trying to get him over entirely on his side.	Не разжимая зубов, Чероки налегал на него всем телом, пытаясь повалить навзничь.
White Fang resisted, and he could feel the jaws shifting their grip, slightly relaxing and coming together again in a chewing movement.	Белый Клык сопротивлялся и чувствовал, как челюсти бульдога, словно жуя его шкуру, передвигаются все выше и выше.
Each shift brought the grip closer to his throat.	С каждой минутой они приближались к горлу.
The bull-dog's method was to hold what he had, and when opportunity favoured to work in for more.	Бульдог действовал расчетливо: стараясь не упустить захваченного, он пользовался малейшей возможностью захватить больше.
Opportunity favoured when White Fang remained quiet. When White Fang struggled, Cherokee was content merely to hold on.	Такая возможность предоставлялась ему, когда Белый Клык лежал спокойно, но лишь только тот начинал рваться, бульдог сразу сжимал челюсти.
The bulging back of Cherokee's neck was the only portion of his body that White Fang's teeth could reach.	Белый Клык мог дотянуться только до загривка Чероки.
He got hold toward the base where the neck comes out from the shoulders; but he did not know the chewing method of fighting, nor were his jaws adapted to it.	Он запустил ему зубы повыше плеча, но перебирать ими, как бы жуя шкуру, не смог -этот способ был не знаком ему, да и челюсти его не были приспособлены для такой хватки.
He spasmodically ripped and tore with his fangs for a space. Then a change in their position diverted him.	Он судорожно рвал Чероки зубами и вдруг почувствовал, что положение их изменилось.
The bull-dog had managed to roll him over on his back, and still hanging on to his throat, was on top of him.	Чероки опрокинул его на спину и, все еще не разжимая челюстей, ухитрился встать над ним.
Like a cat, White Fang bowed his hind-quarters in, and, with the feet digging into his enemy's abdomen above him, he began to claw with long tearing-strokes.	Белый Клык согнул задние ноги и, как кошка, начал рвать когтями своего врага.
Cherokee might well have been disembowelled had he not quickly pivoted on his grip and got his body off of White Fang's and at right angles to it.	Чероки рисковал остаться с распоротым брюхом и спасся только тем, что прыгнул в сторону, под прямым углом к Белому Клыку.

There was no escaping that grip.	Высвободиться из его хватки было немыслимо.
It was like Fate itself, and as inexorable.	Она сковывала с неумолимостью судьбы.
Slowly it shifted up along the jugular.	Зубы Чероки медленно передвигались вверх, вдоль вены.
All that saved White Fang from death was the loose skin of his neck and the thick fur that covered it.	Белого Клыка оберегали от смерти только широкие складки кожи и густой мех на шее.
This served to form a large roll in Cherokee's mouth, the fur of which well-nigh defied his teeth. But bit by bit, whenever the chance offered, he was getting more of the loose skin and fur in his mouth.	Чероки забил себе всю пасть его шкурой, но это не мешало ему пользоваться малейшей возможностью, чтобы захватить ее еще больше.
The result was that he was slowly throttling White Fang. The latter's breath was drawn with greater and greater difficulty as the moments went by.	Он душил Белого Клыка, и дышать тому с каждой минутой становилось все труднее и труднее.
It began to look as though the battle were over.	Борьба, по-видимому, приближалась к концу.
The backers of Cherokee waxed jubilant and offered ridiculous odds.	Те, кто ставил на Чероки, были вне себя от восторга и предлагали чудовищные пари.
White Fang's backers were correspondingly depressed, and refused bets of ten to one and twenty to one, though one man was rash enough to close a wager of fifty to one.	Сторонники Белого Клыка приуныли и отказывались поставить десять против одного и двадцать против одного. Но нашелся один человек, который рискнул принять пари в пятьдесят против одного.
This man was Beauty Smith.	Это был Красавчик Смит.
He took a step into the ring and pointed his finger at White Fang. Then he began to laugh derisively and scornfully.	Он вошел в круг и, показав на Белого Клыка пальцем, стал презрительно смеяться над ним.
This produced the desired effect.	Это возымело свое действие.
White Fang went wild with rage.	Белый Клык обезумел от ярости.
He called up his reserves of strength, and gained his feet.	Он собрал последние силы и поднялся на ноги.
As he struggled around the ring, the fifty pounds of his foe ever dragging on his throat, his anger passed on into panic.	Но стоило ему заметаться по кругу с пятидесятифунтовым грузом, повисшим у него на шее, как эта ярость уступила место ужасу.
The basic life of him dominated him again, and his intelligence fled before the will of his flesh to live.	Жажда жизни снова овладела им, и разум в нем погас, подчиняясь велениям тела.
Round and round and back again, stumbling and falling and rising, even uprearing at times on his hind-legs and lifting his foe clear of the earth, he struggled vainly to shake off the clinging death.	Он бегал по кругу, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь, взвивался на дыбы, вскидывал своего врага вверх, и все-таки все его попытки стряхнуть с себя цепкую смерть были тщетны.
At last he fell, toppling backward, exhausted; and the bull-dog promptly shifted his grip, getting in closer, mangling more and more of the fur-folded flesh, throttling White Fang more severely than ever.	Наконец Белый Клык опрокинулся навзничь, и бульдог сразу же перехватил зубами еще выше и, забирая его шкуру пастью, почти не давал ему перевести дух.
Shouts of applause went up for the victor, and there were many cries of	Гром аплодисментов приветствовал победителя, из толпы кричали:

"Cherokee!"	"Чероки!
"Cherokee!"	Чероки!"
To this Cherokee responded by vigorous wagging of the stump of his tail.	Бульдог рьяно завилял обрубком хвоста.
But the clamour of approval did not distract him.	Но аплодисменты не помешали ему.
There was no sympathetic relation between his tail and his massive jaws.	Хвост и массивные челюсти действовали совершенно независимо друг от друга.
The one might wag, but the others held their terrible grip on White Fang's throat.	Хвост ходил из стороны в сторону, а челюсти все сильнее и сильнее сдавливали Белому Клыку горло.
It was at this time that a diversion came to the spectators.	И тут зрители отвлеклись от этой забавы.
There was a jingle of bells. Dog-mushers' cries were heard.	Вдали послышались крики погонщиков собак, звон колокольчиков.
Everybody, save Beauty Smith, looked apprehensively, the fear of the police strong upon them.	Все, кроме Красавчика Смита, насторожились, решив, что нагрянула полиция.
But they saw, up the trail, and not down, two men running with sled and dogs.	Но на дороге вскоре показались двое мужчин, бежавших рядом с нартами.
They were evidently coming down the creek from some prospecting trip.	Они направлялись не из города, а в город, возвращаясь, по всей вероятности, из какой-нибудь разведочной экспедиции.
At sight of the crowd they stopped their dogs and came over and joined it, curious to see the cause of the excitement.	Увидев собравшуюся толпу, незнакомцы остановили собак и подошли узнать, что тут происходит.
The dog-musher wore a moustache, but the other, a taller and younger man, was smooth-shaven, his skin rosy from the pounding of his blood and the running in the frosty air.	Один из них был высокий молодой человек; его гладко выбритое лицо раскраснелось от быстрого движения на морозе. Другой, погонщик, был ниже ростом и с усами.
White Fang had practically ceased struggling.	Белый Клык прекратил борьбу.
Now and again he resisted spasmodically and to no purpose.	Время от времени он начинал судорожно биться, но теперь всякое сопротивление было бесцельно.
He could get little air, and that little grew less and less under the merciless grip that ever tightened.	Безжалостные челюсти бульдога все сильнее сдавливали ему горло, воздуху не хватало, дыхание его становилось все прерывистое.
In spite of his armour of fur, the great vein of his throat would have long since been torn open, had not the first grip of the bull-dog been so low down as to be practically on the chest.	Чероки давно прокусил бы ему вену, если бы его зубы с самого начала не пришлись так близко к груди.
It had taken Cherokee a long time to shift that grip upward, and this had also tended further to clog his jaws with fur and skin-fold.	Он перехватывал ими все выше, подбираясь к горлу, но на это уходило много времени, к тому же пасть его была вся забита толстыми складками шкуры Белого Клыка.

In the meantime, the abysmal brute in Beauty Smith had been rising into his brain and mastering the small bit of sanity that he possessed at best.	Тем временем зверская жестокость Красавчика Смита вытеснила в нем последние остатки разума.
When he saw White Fang's eyes beginning to glaze, he knew beyond doubt that the fight was lost.	Увидев, что глаза Белого Клыка уже заволакивает пеленой, он понял, что бой проигран.
Then he broke loose. He sprang upon White Fang and began savagely to kick him.	Словно сорвавшись с цепи, он бросился к Белому Клыку и начал яростно бить его ногами.
There were hisses from the crowd and cries of protest, but that was all.	Зрители закричали, послышался свист, но тем дело и ограничилось.
While this went on, and Beauty Smith continued to kick White Fang, there was a commotion in the crowd.	Не обращая внимания на эти протесты. Красавчик Смит продолжал бить Белого Клыка.
The tall young newcomer was forcing his way through, shouldering men right and left without ceremony or gentleness.	Но вдруг в толпе произошло какое-то движение: высокий молодой человек пробирался вперед, бесцеремонно расталкивая всех направо и налево.
When he broke through into the ring, Beauty Smith was just in the act of delivering another kick. All his weight was on one foot, and he was in a state of unstable equilibrium.	Он вошел в круг как раз в ту минуту, когда Красавчик Смит заносил правую ногу для очередного удара; перенеся всю тяжесть на левую, он находился в состоянии неустойчивого равновесия.
At that moment the newcomer's fist landed a smashing blow full in his face.	В это мгновение молодой человек с сокрушительной силой ударил его кулаком по лицу.
Beauty Smith's remaining leg left the ground, and his whole body seemed to lift into the air as he turned over backward and struck the snow.	Красавчик Смит не удержался и, подскочив в воздухе, рухнул на снег.
The newcomer turned upon the crowd.	Молодой человек повернулся к толпе.
"You cowards!" he cried. "You beasts!"	-- Трусы! -- закричал он. -- Мерзавцы!
He was in a rage himself-a sane rage.	Он не помнил себя от гнева, того гнева, которым загорается только здравомыслящий человек.
His grey eyes seemed metallic and steel-like as they flashed upon the crowd.	Его серые глаза сверкали стальным блеском.
Beauty Smith regained his feet and came toward him, sniffling and cowardly.	Красавчик Смит встал и боязливо двинулся к нему.
The new-comer did not understand.	Незнакомец не понял его намерения.
He did not know how abject a coward the other was, and thought he was coming back intent on fighting. So, with a	Не подозревая, что перед ним отчаянный трус, он решил, что Красавчик Смит хочет драться, и, крикнув:
"You beast!" he smashed Beauty Smith over backward with a second blow in the face.	"Мерзавец!" вторично опрокинул его навзничь.
Beauty Smith decided that the snow was the safest place for him, and lay where he had fallen, making no effort to get up.	Красавчик Смит сообразил, что лежать на снегу безопаснее, и уже не делал больше попыток подняться на ноги.

"Come on, Matt, lend a hand," the newcomer called the dog-musher, who had followed him into the ring.	-- Мэтт, помогите-ка мне! -- сказал незнакомец погонщику, который вместе с ним вошел в круг.
Both men bent over the dogs.	Оба они нагнулись над собаками.
Matt took hold of White Fang, ready to pull when Cherokee's jaws should be loosened.	Мэтт приготовился оттащить Белого Клыка в сторону, как только Чероки ослабит свою мертвую хватку.
This the younger man endeavoured to accomplish by clutching the bulldog's jaws in his hands and trying to spread them.	Молодой человек стал разжимать зубы бульдогу.
It was a vain undertaking.	Но все его усилия были напрасны.
As he pulled and tugged and wrenched, he kept exclaiming with every expulsion of breath,	Стараясь разомкнуть ему челюсти, он не переставал повторять вполголоса:
"Beasts!"	"Мерзавцы!"
The crowd began to grow unruly, and some of the men were protesting against the spoiling of the sport; but they were silenced when the newcomer lifted his head from his work for a moment and glared at them.	Зрители заволновались, и кое-кто уже начинал протестовать против такого непрошеного вмешательства. Но стоило незнакомцу поднять голову и посмотреть на толпу, как протестующие голоса смолкли.
"You damn beasts!" he finally exploded, and went back to his task.	-- Мерзавцы вы этакие! -- крикнул он снова и принялся за дело.
"It's no use, Mr. Scott, you can't break 'm apart that way," Matt said at last.	-- Нечего и стараться, мистер Скотт.
The pair paused and surveyed the locked dogs.	Так мы их никогда не растащим, -- сказал наконец Мэтт.
"Ain't bleedin' much," Matt announced.	Они выпрямились и осмотрели сцепившихся собак.
"Ain't got all the way in yet."	-- Крови вышло немного, -- сказал Мэтт, -- до горла еще не успел добраться.
"But he's liable to any moment," Scott answered. "There, did you see that!	-- Того и гляди доберется, -- ответил Скотт. -Видали?
He shifted his grip in a bit."	Еще выше перехватил.
The younger man's excitement and apprehension for White Fang was growing.	Волнение молодого человека и его страх за участь Белого Клыка росли с каждой минутой.
He struck Cherokee about the head savagely again and again.	Он ударил Чероки по голове -- раз, другой.
But that did not loosen the jaws.	Но это не помогло.
Cherokee wagged the stump of his tail in advertisement that he understood the meaning of the blows, but that he knew he was himself in the right and only doing his duty by keeping his grip.	Чероки завилял обрубком хвоста в знак того, что, прекрасно понимая смысл этих ударов, он все же исполнит свой долг до конца и не разожмет челюстей.
"Won't some of you help?" Scott cried desperately at the crowd.	-- Помогите кто-нибудь! -- крикнул Скотт, в отчаянии обращаясь к толпе.
But no help was offered.	Но ни один человек не двинулся с места.

Instead, the crowd began sarcastically to cheer him on and showered him with facetious advice.	Зрители начинали подтрунивать над ним и засыпали его целым градом язвительных советов.
"You'll have to get a pry," Matt counselled.	-- Всуньте ему что-нибудь в пасть, -- посоветовал Мэтт.
The other reached into the holster at his hip, drew his revolver, and tried to thrust its muzzle between the bull-dog's jaws.	Скотт схватился за кобуру, висевшую у него на поясе, вынул револьвер и попробовал просунуть дуло между сжатыми челюстями бульдога.
He shoved, and shoved hard, till the grating of the steel against the locked teeth could be distinctly heard.	Он старался изо всех сил, слышно было, как сталь скрипит о стиснутые зубы Чероки.
Both men were on their knees, bending over the dogs.	Они с погонщиком стояли на коленях, нагнувшись над собаками.
Tim Keenan strode into the ring.	Тим Кинен шагнул в круг.
He paused beside Scott and touched him on the shoulder, saying ominously:	Подойдя к Скотту, он тронул его за плечо и проговорил угрожающим тоном:
"Don't break them teeth, stranger."	-- Не сломайте ему зубов, незнакомец.
"Then I'll break his neck," Scott retorted, continuing his shoving and wedging with the revolver muzzle.	-- Не зубы, так шею сломаю, -- ответил Скотт, продолжая всовывать револьверное дуло в пасть Чероки.
"I said don't break them teeth," the faro-dealer repeated more ominously than before.	-- Говорю вам, не сломайте зубов! -- еще настойчивее повторил Тим Кинен.
But if it was a bluff he intended, it did not work.	Но если он рассчитывал запугать Скотта, это ему не удалось.
Scott never desisted from his efforts, though he looked up coolly and asked:	Продолжая орудовать револьвером. Скотт поднял голову и хладнокровно спросил:
"Your dog?"	-- Ваша собака?
The faro-dealer grunted.	Тим Кинен буркнул что-то себе под нос.
"Then get in here and break this grip."	-- Тогда разожмите ей зубы.
"Well, stranger," the other drawled irritatingly, "I don't mind telling you that's something I ain't worked out for myself.	-- Вот что, друг любезный, -- со злобой заговорил Тим, -- это не так просто, как вам кажется.
I don't know how to turn the trick."	Я не знаю, что тут делать.
"Then get out of the way," was the reply, "and don't bother me.	-- Тогда убирайтесь, -- последовал ответ, -- и не мешайте мне.
I'm busy."	Видите, я занят.
Tim Keenan continued standing over him, but Scott took no further notice of his presence.	Тим Кинен не уходил, но Скотт уже не обращал на него никакого внимания.
He had managed to get the muzzle in between the jaws on one side, and was trying to get it out between the jaws on the other side.	Он кое-как втиснул бульдогу дуло между зубами и теперь старался просунуть его дальше, чтобы оно вышло с другой стороны.

This accomplished, he pried gently and carefully, loosening the jaws a bit at a time, while Matt, a bit at a time, extricated White Fang's mangled neck.	Добившись этого. Скотт начал осторожно, потихоньку разжимать бульдогу челюсти, а Мэтт тем временем освобождал из его пасти складки шкуры Белого Клыка.
"Stand by to receive your dog," was Scott's peremptory order to Cherokee's owner.	-- Держите свою собаку! -- скомандовал Скотт Тиму.
The faro-dealer stooped down obediently and got a firm hold on Cherokee.	Хозяин Чероки послушно нагнулся и обеими руками схватил бульдога.
"Now!" Scott warned, giving the final pry.	-- Ну! -- крикнул Скотт, сделав последнее усилие.
The dogs were drawn apart, the bull-dog struggling vigorously.	Собак растащили в разные стороны. Бульдог отчаянно сопротивлялся.
"Take him away," Scott commanded, and Tim Keenan dragged Cherokee back into the crowd.	-- Уведите его, -- приказал Скотт, и Тим Кинен увел Чероки в толпу.
White Fang made several ineffectual efforts to get up.	Белый Клык попытался встать -- раз, другой.
Once he gained his feet, but his legs were too weak to sustain him, and he slowly wilted and sank back into the snow.	Но ослабевшие ноги подогнулись под ним, и он медленно повалился на снег.
His eyes were half closed, and the surface of them was glassy. His jaws were apart, and through them the tongue protruded, draggled and limp.	Его полузакрытые глаза потускнели, нижняя челюсть отвисла, язык вывалился наружу...
To all appearances he looked like a dog that had been strangled to death.	Задушенная собака.
Matt examined him.	Мэтт осмотрел его.
"Just about all in," he announced; "but he's breathin' all right."	-- Чуть жив, -- сказал он, -- но дышит все-таки.
Beauty Smith had regained his feet and come over to look at White Fang.	Красавчик Смит встал и подошел взглянуть на Белого Клыка.
"Matt, how much is a good sled-dog worth?" Scott asked.	-- Мэтт, сколько стоит хорошая ездовая собака? -спросил Скотт.
The dog-musher, still on his knees and stooped over White Fang, calculated for a moment.	Погонщик подумал с минуту и ответил, не поднимаясь с колен:
"Three hundred dollars," he answered.	-- Триста долларов.
"And how much for one that's all chewed up like this one?" Scott asked, nudging White Fang with his foot.	-- Ну, а такая, на которой живого места не осталось? -- И Скотт ткнул Белого Клыка ногой.
"Half of that," was the dog-musher's judgment.	-- Половину, -- решил погонщик.
Scott turned upon Beauty Smith.	Скотт повернулся к Красавчику Смиту.
"Did you hear, Mr. Beast?	-- Слышали вы, зверь?
I'm going to take your dog from you, and I'm going to give you a hundred and fifty for him."	Я беру у вас собаку и плачу за нее полтораста долларов.
He opened his pocket-book and counted out the bills.	Он открыл бумажник и отсчитал эту сумму.
Beauty Smith put his hands behind his back, refusing to touch the proffered money.	Красавчик Смит заложил руки за спину, отказываясь взять протянутые ему деньги.

"I ain't a-sellin'," he said.	-- Не продаю, -- сказал он.
"Oh, yes you are," the other assured him. "Because I'm buying.	-- Нет, продаете, -- заявил Скотт, -- потому что я покупаю.
Here's your money.	Получите деньги.
The dog's mine."	Собака моя.
Beauty Smith, his hands still behind him, began to back away.	Все еще держа руки за спиной, Красавчик Смит попятился назад.
Scott sprang toward him, drawing his fist back to strike.	Скотт шагнул к нему и замахнулся кулаком.
Beauty Smith cowered down in anticipation of the blow.	Красавчик Смит втянул голову в плечи.
"I've got my rights," he whimpered.	-- Собака моя... -- начал было он.
"You've forfeited your rights to own that dog," was the rejoinder. "Are you going to take the money? or do I have to hit you again?"	-- Вы потеряли все права на эту собаку, -перебил его Скотт. -- Возьмете деньги или мне ударить вас еще раз?
"All right," Beauty Smith spoke up with the alacrity of fear. "But I take the money under protest," he added.	-- Хорошо, хорошо, -- испуганно забормотал Красавчик Смит. -- Но вы меня принуждаете.
"The dog's a mint.	Этой собаке цены нет.
I ain't a-goin' to be robbed.	Я не позволю себя грабить.
A man's got his rights."	У каждого человека есть свои права.
"Correct," Scott answered, passing the money over to him. "A man's got his rights.	-- Верно, -- ответил Скотт, передавая ему деньги. -- У всякого человека есть свои права.
But you're not a man. You're a beast."	Но вы не человек, а зверь.
"Wait till I get back to Dawson," Beauty Smith threatened. "I'll have the law on you."	-- Дайте мне только вернуться в Доусон, -пригрозил ему Красавчик Смит, -- там я найду на вас управу.
"If you open your mouth when you get back to Dawson, I'll have you run out of town.	-- Посмейте только рот открыть, я вас живо из Доусона выпровожу!
Understand?"	Поняли?
Beauty Smith replied with a grunt.	Красавчик Смит пробормотал что-то невнятное.
"Understand?" the other thundered with abrupt fierceness.	-- Поняли? -- крикнул Скотт, рассвирепев.
"Yes," Beauty Smith grunted, shrinking away.	-- Да, -- буркнул Красавчик Смит, попятившись от него.
"Yes what?"	-- Как?
"Yes, sir," Beauty Smith snarled.	-- Да, сэр, -- рявкнул Красавчик Смит.
"Look out!	-- Осторожнее!
He'll bite!" some one shouted, and a guffaw of laughter went up.	Он кусается! -- крикнул кто-то, и в толпе захохотали.

Scott turned his back on him, and returned to help the dog-musher, who was working over White Fang.	Скотт повернулся к Красавчику Смиту спиной и подошел к погонщику, который все еще возился с Белым Клыком.
Some of the men were already departing; others stood in groups, looking on and talking.	Кое-кто из зрителей уже уходил, другие собирались кучками, поглядывая на Скотта и переговариваясь между собой.
Tim Keenan joined one of the groups.	К одной из этих групп подошел Тим Кинен.
"Who's that mug?" he asked.	-- Что это за птица? -- спросил он.
"Weedon Scott," some one answered.	-- Уидон Скотт, -- ответил кто-то.
"And who in hell is Weedon Scott?" the faro-dealer demanded.	-- Какой такой Уидон Скотт?
"Oh, one of them crackerjack minin' experts.	-- Да инженер с приисков.
He's in with all the big bugs.	Он среди здешних заправил свой человек.
If you want to keep out of trouble, you'll steer clear of him, that's my talk.	Если не хочешь нажить неприятностей, держись от него подальше.
He's all hunky with the officials. The Gold Commissioner's a special pal of his."	Ему сам начальник приисков друг-приятель.
"I thought he must be somebody," was the faro-dealer's comment. "That's why I kept my hands offen him at the start."	-- Я сразу понял, что это важная персона, -- сказал Тим Кинен. -- Нет, думаю, с таким лучше не связываться.
CHAPTER V-THE INDOMITABLE	ГЛАВА ПЯТАЯ. НЕУКРОТИМЫЙ
"It's hopeless," Weedon Scott confessed.	-- Ничего тут не поделаешь! -- безнадежным тоном сказал Уидон Скотт.
He sat on the step of his cabin and stared at the dog-musher, who responded with a shrug that was equally hopeless.	Он опустился на ступеньку и посмотрел на погонщика, который так же безнадежно пожал плечами.
Together they looked at White Fang at the end of his stretched chain, bristling, snarling, ferocious, straining to get at the sled-dogs.	Оба перевели взгляд на Белого Клыка. Весь ощетинившись и злобно рыча, он рвался с цепи, стараясь добраться до собак, выпряженных из нарт.
Having received sundry lessons from Matt, said lessons being imparted by means of a club, the sled-dogs had learned to leave White Fang alone; and even then they were lying down at a distance, apparently oblivious of his existence.	Собаки же, получив изрядное количество наставлений от Мэтта -- наставлений, подкрепленных палкой, понимали, что с Белым Клыком лучше не связываться. Сейчас они лежали в сторонке и, казалось, совершенно забыли о его существовании.
"It's a wolf and there's no taming it," Weedon Scott announced.	-- Да-а, он волк, а волка не приручишь, -- сказал Уидон Скотт.
"Oh, I don't know about that," Matt objected. "Might be a lot of dog in 'm, for all you can tell.	-- Кто его знает? -- возразил Мэтт. -- Может, в нем от собаки больше, чем от волка.
But there's one thing I know sure, an' that there's no gettin' away from."	Но в чем я уверен, с того меня уж не собьешь.
The dog-musher paused and nodded his head confidentially at Moosehide Mountain.	Погонщик замолчал и с таинственным видом кивнул в сторону Лосиной горы.

"Well, don't be a miser with what you know," Scott said sharply, after waiting a suitable length of time. "Spit it out. What is it?"	-- Ну, не заставляйте себя просить, -- резко проговорил Скотт, так и не дождавшись продолжения, -- выкладывайте, в чем дело.
The dog-musher indicated White Fang with a backward thrust of his thumb.	Погонщик ткнул большим пальцем через плечо, показывая на Белого Клыка.
"Wolf or dog, it's all the same-he's ben tamed 'ready."	-- Волк он или собака -- это не важно, а только его пробовали приручить.
"No!"	-- Быть того не может!
"I tell you yes, an' broke to harness.	-- Я вам говорю -- пробовали.
Look close there.	Он и в упряжке ходил.
D'ye see them marks across the chest?"	Вы посмотрите поближе. У него стертые места на груди.
"You're right, Matt.	-- Правильно, Мэтт!
He was a sled-dog before Beauty Smith got hold of him."	До того как попасть к Красавчику Смиту, он ходил в упряжке.
"And there's not much reason against his bein' a sled-dog again."	-- А почему бы ему не походить в упряжке и у нас?
"What d'ye think?" Scott queried eagerly.	-- А в самом деле! -- воскликнул Скотт.
Then the hope died down as he added, shaking his head,	Но появившаяся было надежда сейчас же угасла, и он сказал, покачивая головой:
"We've had him two weeks now, and if anything he's wilder than ever at the present moment."	-- Мы его держим уже две недели, а он, кажется, еще злее стал.
"Give 'm a chance," Matt counselled. "Turn 'm loose for a spell."	-- Давайте спустим его с цепи -- посмотрим, что получится, -- предложил Мэтт.
The other looked at him incredulously.	Скотт недоверчиво взглянул на него.
"Yes," Matt went on, "I know you've tried to, but you didn't take a club."	-- Да, да! -- продолжал Мэтт. -- Я знаю, что вы это уже пробовали, так попробуйте еще раз, только не забудьте взять палку.
"You try it then."	-- Хорошо, но теперь я поручу это вам.
The dog-musher secured a club and went over to the chained animal.	Погонщик вооружился палкой и подошел к сидевшему на привязи Белому Клыку.
White Fang watched the club after the manner of a caged lion watching the whip of its trainer.	Тот следил за палкой, как лев следит за бичом укротителя.
"See 'm keep his eye on that club," Matt said. "That's a good sign.	-- Смотрите, как на палку уставился, -- сказал Мэтт. -- Это хороший признак.
He's no fool.	Значит, пес не так уж глуп.
Don't dast tackle me so long as I got that club handy.	Не посмеет броситься на меня, пока я с палкой.
He's not clean crazy, sure."	Не бешеный же он в конце концов.
As the man's hand approached his neck, White Fang bristled and snarled and crouched down.	Как только рука человека приблизилась к шее Белого Клыка, он ощетинился и с рычанием припал к земле.

But while he eyed the approaching hand, he at the same time contrived to keep track of the club in the other hand, suspended threateningly above him.	Не спуская глаз с руки Мэтта, он в то же время следил за палкой, занесенной над его головой.
Matt unsnapped the chain from the collar and stepped back.	Мэтт быстро отстегнул цепь с ошейника и шагнул назад.
White Fang could scarcely realise that he was free.	Белому Клыку не верилось, что он очутился на свободе.
Many months had gone by since he passed into the possession of Beauty Smith, and in all that period he had never known a moment of freedom except at the times he had been loosed to fight with other dogs. Immediately after such fights he had always been imprisoned again.	Многие месяцы прошли с тех пор, как им завладел Красавчик Смит, и за все это время его спускали с цепи только для драк с собаками, а потом опять сажали на привязь.
He did not know what to make of it.	Что ему было делать со своей свободой?
Perhaps some new devilry of the gods was about to be perpetrated on him.	А вдруг боги снова замыслили какую-нибудь дьявольскую штуку?
He walked slowly and cautiously, prepared to be assailed at any moment.	Белый Клык сделал несколько медленных, осторожных шагов, каждую минуту ожидая нападения.
He did not know what to do, it was all so unprecedented.	Он не знал, как вести себя, настолько непривычна была эта свобода.
He took the precaution to sheer off from the two watching gods, and walked carefully to the corner of the cabin.	На всякий случай лучше держаться подальше от наблюдающих за ним богов и отойти за угол хижины.
Nothing happened.	Так он и сделал, и все обошлось благополучно.
He was plainly perplexed, and he came back again, pausing a dozen feet away and regarding the two men intently.	Озадаченный этим. Белый Клык вернулся обратно и, остановившись футах в десяти от людей, настороженно уставился на них.
"Won't he run away?" his new owner asked.	-- А не убежит? -- спросил новый хозяин.
Matt shrugged his shoulders.	Мэтт пожал плечами.
"Got to take a gamble.	-- Рискнем!
Only way to find out is to find out."	Риск -- благородное дело.
"Poor devil," Scott murmured pityingly. "What he needs is some show of human kindness," he added, turning and going into the cabin.	-- Бедняга! Больше всего он нуждается в человеческой ласке, -- с жалостью пробормотал Скотт и вошел в хижину.
He came out with a piece of meat, which he tossed to White Fang.	Он вынес оттуда кусок мяса и швырнул его Белому Клыку.
He sprang away from it, and from a distance studied it suspiciously.	Тот отскочил в сторону и стал недоверчиво разглядывать кусок издали.
"Hi-yu, Major!" Matt shouted warningly, but too late.	-- Назад, Майор! -- крикнул Мэтт, но было уже поздно.
Major had made a spring for the meat. At the instant his jaws closed on it, White Fang struck him. He was overthrown.	Майор кинулся к мясу, и в ту минуту, когда кусок уже был у него в зубах. Белый Клык налетел и сбил его с ног.

Matt rushed in, but quicker than he was White Fang.	Мэтт бросился к ним, но Белый Клык сделал свое дело быстро.
Major staggered to his feet, but the blood spouting from his throat reddened the snow in a widening path.	Майор с трудом привстал, и кровь, хлынувшая у него из горла, красной лужей расползлась по снегу.
"It's too bad, but it served him right," Scott said hastily.	-- Жалко Майора, но поделом ему, -- поспешно сказал Скотт.
But Matt's foot had already started on its way to kick White Fang.	Но Мэтт уже занес ногу, чтобы ударить Белого Клыка.
There was a leap, a flash of teeth, a sharp exclamation.	Быстро один за другим последовали прыжок, лязг зубов и громкий крик боли.
White Fang, snarling fiercely, scrambled backward for several yards, while Matt stooped and investigated his leg.	Свирепо рыча. Белый Клык отполз назад, а Мэтг нагнулся и стал осматривать свою прокушенную ногу.
"He got me all right," he announced, pointing to the torn trousers and undercloths, and the growing stain of red.	-- Цапнул все-таки, -- сказал он, показывая на разорванную штанину и нижнее белье, на котором расплывался кровавый круг.
"I told you it was hopeless, Matt," Scott said in a discouraged voice. "I've thought about it off and on, while not wanting to think of it.	-- Я же говорил вам, что это безнадежно, -упавшим голосом проговорил Скотт. -- Я об этой собаке много думал, не выходит она у меня из головы.
But we've come to it now. It's the only thing to do."	Ну что ж, ничего другого не остается.
As he talked, with reluctant movements he drew his revolver, threw open the cylinder, and assured himself of its contents.	С этими словами он нехотя вынул из кармана револьвер и, осмотрев барабан, убедился, что пули в нем есть.
"Look here, Mr. Scott," Matt objected; "that dog's ben through hell.	-- Послушайте, мистер Скотт, -- взмолился Мэтт, -- чего только этой собаке не пришлось испытать!
You can't expect 'm to come out a white an' shinin' angel.	Нельзя же требовать, чтобы она сразу превратилась в ангелочка.
Give 'm time."	Дайте ей срок.
"Look at Major," the other rejoined.	-- Полюбуйтесь на Майора, -- ответил Скотт.
The dog-musher surveyed the stricken dog.	Погонщик взглянул на искалеченную собаку.
He had sunk down on the snow in the circle of his blood and was plainly in the last gasp.	Она валялась на снегу в луже крови и была, по-видимому, при последнем издыхании.
"Served 'm right.	-- Поделом ему.
You said so yourself, Mr. Scott.	Вы же сами гак сказали, мистер Скотт.
He tried to take White Fang's meat, an' he's dead-O.	Позарился на чужой кусок -- значит, спета его песенка.
That was to be expected.	Этого следовало ожидать.
I wouldn't give two whoops in hell for a dog that wouldn't fight for his own meat."	Я и гроша ломаного не дам за собаку, которая отдаст свой корм без боя.
"But look at yourself, Matt.	-- Ну, а вы сами, Мэтт?

It's all right about the dogs, but we must draw the line somewhere."	Собаки собаками, но всему должна быть мера.
"Served me right," Matt argued stubbornly. "What'd I want to kick 'm for?	-- И мне поделом, -- не сдавался Мэтт. -- За что, спрашивается, я его ударил?
You said yourself that he'd done right.	Вы же сами сказали, что он прав.
Then I had no right to kick 'm."	Значит, не за что было его бить.
"It would be a mercy to kill him," Scott insisted. "He's untamable."	-- Мы сделаем доброе дело, застрелив эту собаку, -- настаивал Скотт. -- Нам ее не приручить!
"Now look here, Mr. Scott, give the poor devil a fightin' chance. He ain't had no chance yet.	-- Послушайте, мистер Скотт. Дадим ему, бедняге, показать себя.
He's just come through hell, an' this is the first time he's ben loose.	Ведь он черт знает что вытерпел, прежде чем попасть к нам.
Give 'm a fair chance, an' if he don't deliver the goods, I'll kill 'm myself. There!"	Давайте попробуем. А если он не оправдает нашего доверия, я его сам застрелю.
"God knows I don't want to kill him or have him killed," Scott answered, putting away the revolver. "We'll let him run loose and see what kindness can do for him.	-- Да мне вовсе не хочется его убивать, -ответил Скотт, пряча револьвер. -- Пусть побегает на свободе, и посмотрим, чего от него можно добиться добром.
And here's a try at it."	Вот я сейчас попробую.
He walked over to White Fang and began talking to him gently and soothingly.	Он подошел к Белому Клыку и заговорил с ним мягким, успокаивающим голосом.
"Better have a club handy," Matt warned.	-- Возьмите палку на всякий случай! -предостерег его Мэтт.
Scott shook his head and went on trying to win White Fang's confidence.	Скотт отрицательно покачал головой и продолжал говорить, стараясь завоевать доверие Белого Клыка.
White Fang was suspicious.	Белый Клык насторожился.
Something was impending.	Ему грозила опасность.
He had killed this god's dog, bitten his companion god, and what else was to be expected than some terrible punishment?	Он загрыз собаку этого бога, укусил его товарища. Чего же теперь ждать, кроме сурового наказания?
But in the face of it he was indomitable.	И все-таки он не смирился.
He bristled and showed his teeth, his eyes vigilant, his whole body wary and prepared for anything.	Шерсть на нем встала дыбом, все тело напряглось, он оскалил зубы и зорко следил за человеком, приготовившись ко всякой неожиданности.
The god had no club, so he suffered him to approach quite near.	В руках у Скотта не было палки, и Белый Клык подпустил его к себе совсем близко.
The god's hand had come out and was descending upon his head.	Рука бога стала опускаться над его головой.
White Fang shrank together and grew tense as he crouched under it.	Белый Клык съежился и припал к земле.
Here was danger, some treachery or something.	Вот где таится опасность и предательство!

He knew the hands of the gods, their proved mastery, their cunning to hurt.	Руки богов с их непререкаемой властью и коварством были ему хорошо известны.
Besides, there was his old antipathy to being touched.	Кроме того, он по-прежнему не выносил прикосновения к своему телу.
He snarled more menacingly, crouched still lower, and still the hand descended.	Он зарычал еще злее и пригнулся к земле еще ниже, а рука все продолжала опускаться.
He did not want to bite the hand, and he endured the peril of it until his instinct surged up in him, mastering him with its insatiable yearning for life.	Он не хотел кусать эту руку и терпеливо переносил опасность, которой она грозила, до тех пор, пока мог бороться с инстинктом -- с ненасытной жаждой жизни.
Weedon Scott had believed that he was quick enough to avoid any snap or slash.	Уидон Скотт был уверен, что всегда успеет вовремя отдернуть руку.
But he had yet to learn the remarkable quickness of White Fang, who struck with the certainty and swiftness of a coiled snake.	Но тут ему довелось испытать на себе, как Белый Клык умеет разить с меткостью и стремительностью змеи, развернувшей свои кольца.
Scott cried out sharply with surprise, catching his torn hand and holding it tightly in his other hand.	Скотт вскрикнул от неожиданности и схватил прокушенную правую руку левой рукой.
Matt uttered a great oath and sprang to his side.	Мэтт громко выругался и подскочил к нему.
White Fang crouched down, and backed away, bristling, showing his fangs, his eyes malignant with menace.	Белый Клык отполз назад, весь ощетинившись, скаля зубы и угрожающе поглядывая на людей.
Now he could expect a beating as fearful as any he had received from Beauty Smith.	Теперь уж, наверное, его ждут побои, не менее страшные, чем те, которые приходилось выносить от Красавчика Смита.
"Here! What are you doing?" Scott cried suddenly.	-- Что вы делаете? -- вдруг крикнул Скотт.
Matt had dashed into the cabin and come out with a rifle.	А Мэтт уже успел сбегать в хижину и появился на пороге с ружьем в руках.
"Nothin'," he said slowly, with a careless calmness that was assumed, "only goin' to keep that promise I made.	-- Ничего особенного, -- медленно, с напускным спокойствием проговорил он. -- Хочу сдержать свое обещание.
I reckon it's up to me to kill 'm as I said I'd do."	Сказал, что застрелю собаку, значит, застрелю.
"No you don't!"	-- Нет, не застрелите.
"Yes I do.	-- Нет, застрелю!
Watch me."	Вот смотрите.
As Matt had pleaded for White Fang when he had been bitten, it was now Weedon Scott's turn to plead.	Теперь настала очередь Уидона Скотта вступиться за Белою Клыка, как вступился за него несколько минут назад укушенный Мэтт.
"You said to give him a chance. Well, give it to him.	-- Вы сами предлагали испытать его, так испытайте!
We've only just started, and we can't quit at the beginning.	Мы же только начали, нельзя сразу бросать дело.
It served me right, this time.	Я сам виноват.

And-look at him!"	И... посмотрите-ка на него!
White Fang, near the corner of the cabin and forty feet away, was snarling with blood-curdling viciousness, not at Scott, but at the dog-musher.	Глядя на них из-за угла хижины. Белый Клык рычал с такой яростью, что кровь стыла в жилах, но ярость его вызывал не Скотт, а погонщик.
"Well, I'll be everlastingly gosh-swoggled!" was the dog-musher's expression of astonishment.	-- Ну что ты скажешь! -- воскликнул Мэтт.
"Look at the intelligence of him," Scott went on hastily. "He knows the meaning of firearms as well as you do.	-- Видите, какой он понятливый! -- торопливо продолжал Скотт. -- Он не хуже нас с вами знает, что такое огнестрельное оружие.
He's got intelligence and we've got to give that intelligence a chance.	С такой умной собакой стоит повозиться.
Put up the gun."	Оставьте ружье.
"All right, I'm willin'," Matt agreed, leaning the rifle against the woodpile.	-- Ладно. Давайте попробуем. -- И Мэтт прислонил ружье к штабелю дров. -- Да нет!
"But will you look at that!" he exclaimed the next moment.	Вы только полюбуйтесь на него! -- воскликнул он в ту же минуту.
White Fang had quieted down and ceased snarling.	Белый Клык успокоился и перестал ворчать.
"This is worth investigatin'.	-- Попробуйте еще раз.
Watch."	Следите за ним.
Matt, reached for the rifle, and at the same moment White Fang snarled.	Мэтт взял ружье -- и Белый Клык снова зарычал.
He stepped away from the rifle, and White Fang's lifted lips descended, covering his teeth.	Мэтт отошел от ружья -- Белый Клык спрятал зубы.
"Now, just for fun."	-- Ну, еще раз. Это просто интересно!
Matt took the rifle and began slowly to raise it to his shoulder.	Мэтт взял ружье и стал медленно поднимать его к плечу.
White Fang's snarling began with the movement, and increased as the movement approached its culmination.	Белый Клык сразу же зарычал, и рычание его становилось все громче и громче по мере того, как ружье поднималось кверху.
But the moment before the rifle came to a level on him, he leaped sidewise behind the corner of the cabin.	Но не успел Мэтт навести на него дуло, как он отпрыгнул в сторону и скрылся за углом хижины.
Matt stood staring along the sights at the empty space of snow which had been occupied by White Fang.	На прицеле у Мэтта был белый снег, а место, где только что стояла собака, опустело.
The dog-musher put the rifle down solemnly, then turned and looked at his employer.	Погонщик медленно отставил ружье, повернулся и посмотрел на своего хозяина.
"I agree with you, Mr. Scott.	-- Правильно, мистер Скотт.
That dog's too intelligent to kill."	Пес слишком умен. Жалко его убивать.
CHAPTER VI-THE LOVE-MASTER	ГЛАВА ШЕСТАЯ. НОВАЯ НАУКА
As White Fang watched Weedon Scott approach, he bristled and snarled to advertise that he would not submit to punishment.	Увидев приближающегося Уидона Скотта, Белый Клык ощетинился и зарычал, давая этим понять, что не потерпит расправы над собой.

Twenty-four hours had passed since he had slashed open the hand that was now bandaged and held up by a sling to keep the blood out of it.	С тех пор как он прокусил Скотту руку, которая была теперь забинтована и висела на перевязи, прошли сутки.
In the past White Fang had experienced delayed punishments, and he apprehended that such a one was about to befall him.	Белый Клык помнил, что боги иногда откладывают наказание, и сейчас ждал расплаты за свой проступок.
How could it be otherwise?	Иначе не могло и быть.
He had committed what was to him sacrilege, sunk his fangs into the holy flesh of a god, and of a white-skinned superior god at that.	Он совершил святотатство: впился зубами в священное тело бога, притом белокожего бога.
In the nature of things, and of intercourse with gods, something terrible awaited him.	По опыту, который остался у него от общения с богами, Белый Клык знал, какое суровое наказание грозит ему.
The god sat down several feet away.	Бог сел в нескольких шагах от него.
White Fang could see nothing dangerous in that. When the gods administered punishment they stood on their legs.	В этом еще не было ничего страшного -- обычно они наказывают стоя.
Besides, this god had no club, no whip, no firearm. And furthermore, he himself was free.	Кроме того, у этого бога не было ни палки, ни хлыста, ни ружья, да и сам Белый Клык находился на свободе.
No chain nor stick bound him. He could escape into safety while the god was scrambling to his feet.	Ничто его не удерживало -- ни цепь, ни ремень с палкой, и он мог спастись бегством прежде, чем бог успеет встать на ноги.
In the meantime he would wait and see.	А пока что надо подождать и посмотреть, что будет дальше.
The god remained quiet, made no movement; and White Fang's snarl slowly dwindled to a growl that ebbed down in his throat and ceased.	Бог сидел совершенно спокойно, не делая попыток встать с места, и злобный рев Белого Клыка постепенно перешел в глухое ворчание, а потом и ворчание смолкло.
Then the god spoke, and at the first sound of his voice, the hair rose on White Fang's neck and the growl rushed up in his throat.	Тогда бог заговорил, и при первых же звуках его голоса шерсть на загривке у Белого Клыка поднялась дыбом, в горле снова заклокотало.
But the god made no hostile movement, and went on calmly talking.	Но бог продолжал говорить все так же спокойно, не делая никаких резких движений.
For a time White Fang growled in unison with him, a correspondence of rhythm being established between growl and voice.	Белый Клык рычал в унисон с его голосом, и между словами и рычанием установился согласный ритм.
But the god talked on interminably.	Но речь человека лилась без конца.
He talked to White Fang as White Fang had never been talked to before.	Он говорил так, как еще никто никогда не говорил с Белым Клыком.
He talked softly and soothingly, with a gentleness that somehow, somewhere, touched White Fang.	В мягких, успокаивающих словах слышалась нежность, и эта нежность находила какой-то отклик в Белом Клыке.
In spite of himself and all the pricking warnings of his instinct, White Fang began to have confidence in this god.	Невольно, вопреки всем предостережениям инстинкта, он почувствовал доверие к своему новому богу.

He had a feeling of security that was belied by all his experience with men.	В нем родилась уверенность в собственной безопасности -- в том, в чем ему столько раз приходилось разубеждаться при общении с людьми.
After a long time, the god got up and went into the cabin.	Бог говорил долго, а потом встал и ушел.
White Fang scanned him apprehensively when he came out.	Когда же он снова появился на пороге хижины, Белый Клык подозрительно осмотрел его.
He had neither whip nor club nor weapon.	В руках у него не было ни хлыста, ни палки, ни оружия.
Nor was his uninjured hand behind his back hiding something.	И здоровая рука его не пряталась за спину.
He sat down as before, in the same spot, several feet away.	Он сел на то же самое место в нескольких шагах от Белого Клыка и протянул ему мясо.
He held out a small piece of meat.	Навострив уши.
White Fang pricked his ears and investigated it suspiciously, managing to look at the same time both at the meat and the god, alert for any overt act, his body tense and ready to spring away at the first sign of hostility.	Белый Клык недоверчиво оглядел кусок, ухитряясь смотреть одновременно и на него и на бога, и приготовился отскочить в сторону при первом же намеке на опасность.
Still the punishment delayed.	Но наказание все еще откладывалось.
The god merely held near to his nose a piece of meat.	Бог протягивал ему еду -- только и всего.
And about the meat there seemed nothing wrong.	Мясо как мясо, ничего страшного в нем не было.
Still White Fang suspected; and though the meat was proffered to him with short inviting thrusts of the hand, he refused to touch it.	Но Белый Клык все еще сомневался и не взял протянутого куска, хотя рука Скотта подвигалась все ближе и ближе к его носу.
The gods were all-wise, and there was no telling what masterful treachery lurked behind that apparently harmless piece of meat.	Боги мудры -- кто знает, какое коварство таится в этой безобидной с виду подачке?
In past experience, especially in dealing with squaws, meat and punishment had often been disastrously related.	По своему прошлому опыту, особенно когда приходилось иметь дело с женщинами. Белый Клык знал, что мясо и наказание сплошь и рядом имели между собой тесную и неприятную связь.
In the end, the god tossed the meat on the snow at White Fang's feet.	В конце концов бог бросил мясо на снег, к ногам Белого Клыка.
He smelled the meat carefully; but he did not look at it. While he smelled it he kept his eyes on the god.	Тот тщательно обнюхал подачку, не глядя на нее, -- глаза его были устремлены на бога.
Nothing happened.	Ничего плохого не произошло.
He took the meat into his mouth and swallowed it.	Тогда он взял кусок в зубы и проглотил его.
Still nothing happened.	Но и тут все обошлось благополучно.
The god was actually offering him another piece of meat.	Бог предлагал ему другой кусок.
Again he refused to take it from the hand, and again it was tossed to him.	И во второй раз Белый Клык отказался принять его из рук, и бог снова бросил мясо на снег.

This was repeated a number of times.	Так повторилось несколько раз.
But there came a time when the god refused to toss it.	Но наступило время, когда бог отказался бросить мясо.
He kept it in his hand and steadfastly proffered it.	Он держал кусок и настойчиво предлагал Белому Клыку взять подачку у него из рук.
The meat was good meat, and White Fang was hungry.	Мясо было вкусное, а Белый Клык проголодался.
Bit by bit, infinitely cautious, he approached the hand. At last the time came that he decided to eat the meat from the hand.	Мало-помалу, с бесконечной осторожностью, он подошел ближе и наконец решился взять кусок из человеческих рук.
He never took his eyes from the god, thrusting his head forward with ears flattened back and hair involuntarily rising and cresting on his neck. Also a low growl rumbled in his throat as warning that he was not to be trifled with.	Не спуская глаз с бога. Белый Клык вытянул шею и прижал уши, шерсть у него на загривке встала дыбом, в горле клокотало глухое рычание, как бы предостерегающее человека, что шутки сейчас неуместны.
He ate the meat, and nothing happened.	Белый Клык съел кусок, и ничего с ним не случилось.
Piece by piece, he ate all the meat, and nothing happened.	И так мало-помалу он съел все мясо, и все-таки с ним ничего не случилось.
Still the punishment delayed.	Значит, наказание откладывалось.
He licked his chops and waited.	Белый Клык облизнулся и стал ждать, что будет дальше.
The god went on talking.	Бог продолжал говорить.
In his voice was kindness-something of which White Fang had no experience whatever.	В голосе его слышалась ласка -- то, о чем Белый Клык не имел до сих пор никакого понятия.
And within him it aroused feelings which he had likewise never experienced before.	И ласка эта будила в нем неведомые до сих пор ощущения.
He was aware of a certain strange satisfaction, as though some need were being gratified, as though some void in his being were being filled.	Он почувствовал странное спокойствие, словно удовлетворялась какая-то его потребность, заполнялась какая-то пустота в его существе.
Then again came the prod of his instinct and the warning of past experience.	Потом в нем снова проснулся инстинкт, и прошлый опыт снова послал ему предостережение.
The gods were ever crafty, and they had unguessed ways of attaining their ends.	Боги хитры: трудно угадать, какой путь они выберут, чтобы добиться своих целей.
Ah, he had thought so!	Так и есть!
There it came now, the god's hand, cunning to hurt, thrusting out at him, descending upon his head.	Коварная рука тянется все дальше и дальше и опускается над его головой.
But the god went on talking.	Но бог продолжает говорить.
His voice was soft and soothing.	Голос его звучит мягко и успокаивающе.
In spite of the menacing hand, the voice inspired confidence.	Несмотря на угрозу, которую таит в себе рука, голос внушает доверие.

And in spite of the assuring voice, the hand inspired distrust.	И, несмотря на всю мягкость голоса, рука внушает страх.
White Fang was torn by conflicting feelings, impulses.	Противоположные чувства и ощущения боролись в Белом Клыке.
It seemed he would fly to pieces, so terrible was the control he was exerting, holding together by an unwonted indecision the counter-forces that struggled within him for mastery.	Казалось, он упадет замертво, раздираемый на части враждебными силами, ни одна из которых не получала перевеса в этой борьбе только потому, что он прилагал неимоверные усилия, чтобы обуздать их.
He compromised. He snarled and bristled and flattened his ears. But he neither snapped nor sprang away.	И Белый Клык пошел на сделку с самим собой: он рычал, прижимал уши, но не делал попыток ни укусить Скотта, ни убежать от него.
The hand descended.	Рука опускалась.
Nearer and nearer it came.	Расстояние между ней и головой Белого Клыка становилось все меньше и меньше.
It touched the ends of his upstanding hair.	Вот она коснулась вставшей дыбом шерсти.
He shrank down under it.	Белый Клык припал к земле.
It followed down after him, pressing more closely against him.	Рука последовала за ним, прижимаясь плотнее и плотнее.
Shrinking, almost shivering, he still managed to hold himself together.	Съежившись, чуть ли не дрожа, он все еще сдерживал себя.
It was a torment, this hand that touched him and violated his instinct.	Он испытывал муку от прикосновения этой руки, насиловавшей его инстинкты.
He could not forget in a day all the evil that had been wrought him at the hands of men.	Он не мог забыть в один день все то зло, которое причинили ему человеческие руки.
But it was the will of the god, and he strove to submit.	Но такова была воля бога, и он делал все возможное, чтобы заставить себя подчиниться ей.
The hand lifted and descended again in a patting, caressing movement.	Рука поднялась и снова опустилась, лаская и гладя его.
This continued, but every time the hand lifted, the hair lifted under it.	Так повторилось несколько раз, но стоило только руке подняться, как поднималась и шерсть на спине у Белого Клыка.
And every time the hand descended, the ears flattened down and a cavernous growl surged in his throat.	И каждый раз, как рука опускалась, уши его прижимались к голове и в горле начинало клокотать рычание.
White Fang growled and growled with insistent warning.	Белый Клык рычал, предупреждая бога, что готов отомстить за боль, которую ему причинят.
By this means he announced that he was prepared to retaliate for any hurt he might receive. There was no telling when the god's ulterior motive might be disclosed.	Кто знает, когда наконец обнаружатся истинные намерения бога!

At any moment that soft, confidence-inspiring voice might break forth in a roar of wrath, that gentle and caressing hand transform itself into a vice-like grip to hold him helpless and administer punishment.	В любую минуту его мягкий, внушающий такое доверие голос может перейти в гневный крик, а эти нежные, ласкающие пальцы сожмутся, как тиски, и лишат Белого Клыка всякой возможности сопротивляться наказанию.
But the god talked on softly, and ever the hand rose and fell with non-hostile pats.	Но слова бога были по-прежнему ласковы, а рука его все так же поднималась и снова касалась Белого Клыка, и в этих прикосновениях не было ничего враждебного.
White Fang experienced dual feelings.	Белый Клык испытывал двойственное чувство.
It was distasteful to his instinct. It restrained him, opposed the will of him toward personal liberty.	Инстинкт восставал против такого обращения, оно стесняло его, шло наперекор его стремлению к свободе.
And yet it was not physically painful.	И все-таки физической боли он не испытывал.
On the contrary, it was even pleasant, in a physical way.	Наоборот, эти прикосновения были даже приятны.
The patting movement slowly and carefully changed to a rubbing of the ears about their bases, and the physical pleasure even increased a little.	Малопомалу рука бога передвинулась к его ушам и стал осторожно почесывать их; приятное ощущение как будто даже усилилось.
Yet he continued to fear, and he stood on guard, expectant of unguessed evil, alternately suffering and enjoying as one feeling or the other came uppermost and swayed him.	Но страх не оставлял Белого Клыка; он все так же настораживался, ожидая чего-то недоброго и испытывая попеременно то страдание, то удовольствие, в зависимости от того, какое из этих чувств одерживало в нем верх.
"Well, I'll be gosh-swoggled!"	-- Ах, черт возьми!
So spoke Matt, coming out of the cabin, his sleeves rolled up, a pan of dirty dish-water in his hands, arrested in the act of emptying the pan by the sight of Weedon Scott patting White Fang.	Эти слова вырвались у Мэтта. Он вышел из хижины с засученными рукавами, неся в руках таз с грязной водой, и только хотел выплеснуть ее на снег, как вдруг увидел, что Уидон Скотт ласкает Белого Клыка.
At the instant his voice broke the silence, White Fang leaped back, snarling savagely at him.	При первых же звуках его голоса Белый Клык отскочил назад и свирепо зарычал.
Matt regarded his employer with grieved disapproval.	Мэтт посмотрел на своего хозяина, неодобрительно и сокрушенно покачав головой.
"If you don't mind my expressin' my feelin's, Mr. Scott, I'll make free to say you're seventeen kinds of a damn fool an' all of 'em different, an' then some."	-- Вы меня извините, мистер Скотт, но, ей-богу, в вас сидят по крайней мере семнадцать дураков, и каждый орудует на свой лад.
Weedon Scott smiled with a superior air, gained his feet, and walked over to White Fang.	Уидон Скотт улыбнулся с видом превосходства, встал и нагнулся над Белым Клыком.
He talked soothingly to him, but not for long, then slowly put out his hand, rested it on White Fang's head, and resumed the interrupted patting.	Он ласково заговорил с ним, потом медленно протянул руку и снова начал гладить его по голове.
White Fang endured it, keeping his eyes fixed suspiciously, not upon the man that patted him, but upon the man that stood in the doorway.	Белый Клык терпеливо сносил это поглаживание, но смотрел он -- смотрел во все глаза -- не на того, кто его ласкал, а на Мэтта, стоявшего в дверях хижины.

"You may be a number one, tip-top minin' expert, all right all right," the dog-musher delivered himself oracularly, "but you missed the chance of your life when you was a boy an' didn't run off an' join a circus."	-- Может быть, из вас и получился первоклассный инженер, мистер Скотт, -разглагольствовал погонщик, -- но, я считаю, вы многое утратили в жизни: вам бы следовало в детстве удрать из дому и поступить в цирк.
White Fang snarled at the sound of his voice, but this time did not leap away from under the hand that was caressing his head and the back of his neck with long, soothing strokes.	Белый Клык зарычал, услышав голос Мэтта, но на этот раз уже не отскочил от руки, ласково гладившей его по голове и по шее.
It was the beginning of the end for White Fang-the ending of the old life and the reign of hate.	И это было началом конца прежней жизни, конца прежнего царства ненависти.
A new and incomprehensibly fairer life was dawning.	Для Белого Клыка началась новая, непостижимо прекрасная жизнь.
It required much thinking and endless patience on the part of Weedon Scott to accomplish this.	В этом деле от Уидона Скотта требовалось много терпения и ума.
And on the part of White Fang it required nothing less than a revolution. He had to ignore the urges and promptings of instinct and reason, defy experience, give the lie to life itself.	А Белый Клык должен был преодолеть веления инстинкта, пойти наперекор собственному опыту, отказаться от всего, чему научила его жизнь.
Life, as he had known it, not only had had no place in it for much that he now did; but all the currents had gone counter to those to which he now abandoned himself.	Прошлое не только не вмещало всего нового, что ему пришлось узнать теперь, но опровергало это новое.
In short, when all things were considered, he had to achieve an orientation far vaster than the one he had achieved at the time he came voluntarily in from the Wild and accepted Grey Beaver as his lord.	Короче говоря, от Белого Клыка требовалось неизмеримо большее умение разбираться в окружающей обстановке, чем то, с которым он пришел из Северной глуши и добровольно подчинился власти Серого Бобра.
At that time he was a mere puppy, soft from the making, without form, ready for the thumb of circumstance to begin its work upon him.	В то время он был всего-навсего щенком, еще не сложившимся, готовым принять любую форму под руками жизни.
But now it was different.	Но теперь все шло по-иному.
The thumb of circumstance had done its work only too well. By it he had been formed and hardened into the Fighting Wolf, fierce and implacable, unloving and unlovable.	Прошлая жизнь обработала Белого Клыка слишком усердно; она ожесточила его, превратила в свирепого, неукротимого бойцового волка, который никого не любил и не пользовался ничьей любовью.
To accomplish the change was like a reflux of being, and this when the plasticity of youth was no longer his; when the fibre of him had become tough and knotty; when the warp and the woof of him had made of him an adamantine texture, harsh and unyielding; when the face of his spirit had become iron and all his instincts and axioms had crystallised into set rules, cautions, dislikes, and desires.	Переродиться -- значило для него пройти через полный внутренний переворот, отбросить все прежние навыки, -- и это требовалось от него теперь, когда молодость была позади, когда гибкость была утрачена и мягкая ткань приобрела несокрушимую твердость, стала узловатой, неподатливой, как железо, а инстинкты раз и навсегда установили потребности и законы поведения.

Yet again, in this new orientation, it was the thumb of circumstance that pressed and prodded him, softening that which had become hard and remoulding it into fairer form.	И все-таки новая обстановка, в которой очутился Белый Клык, опять взяла его в обработку. Она смягчала в нем ожесточенность, лепила из него иную, более совершенную форму.
Weedon Scott was in truth this thumb.	В сущности говоря, все зависело от Уидона Скотта.
He had gone to the roots of White Fang's nature, and with kindness touched to life potencies that had languished and well-nigh perished.	Он добрался до самых глубин натуры Белого Клыка и лаской вызвал к жизни все те чувства, которые дремали и уже наполовину заглохли в нем.
One such potency was love.	Так Белый Клык узнал, что такое любовь.
It took the place of like, which latter had been the highest feeling that thrilled him in his intercourse with the gods.	Она заступила место склонности -- самого теплого чувства, доступного ему в общении с богами.
But this love did not come in a day.	Но любовь не может прийти в один день.
It began with like and out of it slowly developed.	Возникнув из склонности, она развивалась очень медленно.
White Fang did not run away, though he was allowed to remain loose, because he liked this new god.	Белому Клыку нравился его вновь обретенный бог, и он не убегал от него, хотя все время оставался на свободе.
This was certainly better than the life he had lived in the cage of Beauty Smith, and it was necessary that he should have some god.	Жить у нового бога было несравненно лучше, чем в клетке у Красавчика Смита; кроме того, Белый Клык не мог обойтись без божества.
The lordship of man was a need of his nature.	Чувствовать над собой человеческую власть стало для него необходимостью.
The seal of his dependence on man had been set upon him in that early day when he turned his back on the Wild and crawled to Grey Beaver's feet to receive the expected beating.	Печать зависимости от человека осталась на Белом Клыке с тех далеких дней, когда он покинул Северную глушь и подполз к ногам Серого Бобра, покорно ожидая побоев.
This seal had been stamped upon him again, and ineradicably, on his second return from the Wild, when the long famine was over and there was fish once more in the village of Grey Beaver.	Эта неизгладимая печать снова была наложена на него, когда он во второй раз вернулся из Северной глуши после голодовки и почувствовал запах рыбы в поселке Серого Бобра.
And so, because he needed a god and because he preferred Weedon Scott to Beauty Smith, White Fang remained.	И Белый Клык остался у своего нового хозяина, потому что он не мог обходиться без божества и потому что Уидон Скотт был лучше Красавчика Смита.
In acknowledgment of fealty, he proceeded to take upon himself the guardianship of his master's property.	В знак преданности он взял на себя обязанности сторожа при хозяйском добре.
He prowled about the cabin while the sled-dogs slept, and the first night-visitor to the cabin fought him off with a club until Weedon Scott came to the rescue.	Он бродил вокруг хижины, когда ездовые собаки уже спали, и первому же запоздалому гостю Скотта пришлось отбиваться от него палкой до тех пор, пока на выручку не прибежал сам хозяин.

But White Fang soon learned to differentiate between thieves and honest men, to appraise the true value of step and carriage.	Но Белый Клык вскоре научился отличать воров от честных людей, понял, как много значат походка и поведение.
The man who travelled, loud-stepping, the direct line to the cabin door, he let alone-though he watched him vigilantly until the door opened and he received the endorsement of the master.	Человека, который твердой поступью шел прямо к дверям, он не трогал, хотя и не переставал зорко следить за ним, пока дверь не открывалась и благонадежность посетителя не получала подтверждения со стороны хозяина.
But the man who went softly, by circuitous ways, peering with caution, seeking after secrecy-that was the man who received no suspension of judgment from White Fang, and who went away abruptly, hurriedly, and without dignity.	Но тот, кто пробирался крадучись, окольными путями, стараясь не попасться на глаза, -- тот не знал пощады от Белого Клыка и пускался в поспешное и позорное бегство.
Weedon Scott had set himself the task of redeeming White Fang-or rather, of redeeming mankind from the wrong it had done White Fang.	Уидон Скотт задался целью вознаградить Белого Клыка за все то, что ему пришлось вынести, вернее -- искупить грех, в котором человек был повинен перед ним.
It was a matter of principle and conscience.	Это стало для Скотта делом принципа, делом совести.
He felt that the ill done White Fang was a debt incurred by man and that it must be paid. So he went out of his way to be especially kind to the Fighting Wolf.	Он чувствовал, что люди остались в долгу перед Белым Клыком и долг этот надо выплатить, -- и поэтому он старался проявлять к Белому Клыку как можно больше нежности.
Each day he made it a point to caress and pet White Fang, and to do it at length.	Он взял себе за правило ежедневно и подолгу ласкать и гладить его.
At first suspicious and hostile, White Fang grew to like this petting.	На первых порах эта ласка вызывала у Белого Клыка одни лишь подозрения и враждебность, но мало-помалу он начал находить в ней удовольствие.
But there was one thing that he never outgrew-his growling. Growl he would, from the moment the petting began till it ended.	И все-таки от одной своей привычки Белый Клык никак не мог отучиться: как только рука человека касалась его, он начинал рычать и не умолкал до тех пор, пока Скотт не отходил.
But it was a growl with a new note in it.	Но в этом рычании появились новые нотки.
A stranger could not hear this note, and to such a stranger the growling of White Fang was an exhibition of primordial savagery, nerve-racking and blood-curdling.	Посторонний не расслышал бы их, для него рычание Белого Клыка оставалось по-прежнему выражением первобытной дикости, от которой у человека кровь стынет в жилах.
But White Fang's throat had become harsh-fibred from the making of ferocious sounds through the many years since his first little rasp of anger in the lair of his cubhood, and he could not soften the sounds of that throat now to express the gentleness he felt.	С той дальней поры, когда Белый Клык жил с матерью в пещере и первые приступы ярости овладевали им, его горло огрубело от рычания, и он уже не мог выразить свои чувства по-иному.
Nevertheless, Weedon Scott's ear and sympathy were fine enough to catch the new note all but drowned in the fierceness-the note that was the faintest hint of a croon of content and that none but he could hear.	Тем не менее чуткое ухо Скотта различало в этом свирепом реве новые нотки, которые только одному ему чуть слышно говорили о том, что собака испытывает удовольствие.

As the days went by, the evolution of like into love was accelerated.	Время шло, и любовь, возникшая из склонности, все крепла и крепла.
White Fang himself began to grow aware of it, though in his consciousness he knew not what love was.	Белый Клык сам начал чувствовать это, хотя и бессознательно.
It manifested itself to him as a void in his being-a hungry, aching, yearning void that clamoured to be filled.	Любовь давала знать о себе ощущением пустоты, которая настойчиво, жадно требовала заполнения.
It was a pain and an unrest; and it received easement only by the touch of the new god's presence.	Любовь принесла с собой боль и тревогу, которые утихали только от прикосновения руки нового бога.
At such times love was joy to him, a wild, keen-thrilling satisfaction.	В эти минуты любовь становилась радостью -необузданной радостью, пронизывающей все существо Белого Клыка.
But when away from his god, the pain and the unrest returned; the void in him sprang up and pressed against him with its emptiness, and the hunger gnawed and gnawed unceasingly.	Но стоило богу уйти, как боль и тревога возвращались и Белого Клыка снова охватывало ощущение пустоты, ощущение голода, властно требующего утоления.
White Fang was in the process of finding himself.	Белый Клык понемногу находил самого себя.
In spite of the maturity of his years and of the savage rigidity of the mould that had formed him, his nature was undergoing an expansion.	Несмотря на свои зрелые годы, несмотря на жесткость формы, в которую он был отлит жизнью, в характере его возникали все новые и новые черты.
There was a burgeoning within him of strange feelings and unwonted impulses.	В нем зарождались непривычные чувства и побуждения.
His old code of conduct was changing.	Теперь Белый Клык вел себя совершенно по-другому.
In the past he had liked comfort and surcease from pain, disliked discomfort and pain, and he had adjusted his actions accordingly.	Прежде он ненавидел неудобства и боль и всячески старался избегать их.
But now it was different. Because of this new feeling within him, he ofttimes elected discomfort and pain for the sake of his god.	Теперь все стало иначе: ради нового бога Белый Клык часто терпел неудобства и боль.
Thus, in the early morning, instead of roaming and foraging, or lying in a sheltered nook, he would wait for hours on the cheerless cabin-stoop for a sight of the god's face.	Так, например, по утрам, вместо того чтобы бродить в поисках пищи или лежать где-нибудь в укромном уголке, он проводил целые часы на холодном крыльце, ожидая появления Скотта.
At night, when the god returned home, White Fang would leave the warm sleeping-place he had burrowed in the snow in order to receive the friendly snap of fingers and the word of greeting.	Поздно вечером, когда тот возвращался домой, Белый Клык оставлял теплую нору, вырытую в сугробе, ради того, чтобы почувствовать прикосновение дружеской руки, услышать приветливые слова.
Meat, even meat itself, he would forego to be with his god, to receive a caress from him or to accompany him down into the town.	Он забывал о еде -- даже о еде, -- лишь бы побыть около бога, получить от него ласку или отправиться вместе с ним в город.
Like had been replaced by love.	И вот склонность уступила место любви.
And love was the plummet dropped down into the deeps of him where like had never gone.	Любовь затронула в нем такие глубины, куда никогда не проникала склонность.

And responsive out of his deeps had come the new thing-love. That which was given unto him did he return.	За любовь Белый Клык платил любовью.
This was a god indeed, a love-god, a warm and radiant god, in whose light White Fang's nature expanded as a flower expands under the sun.	Он обрел божество, лучезарное божество, в присутствии которого он расцветал, как растение под лучами солнца.
But White Fang was not demonstrative.	Белый Клык не умел проявлять свои чувства.
He was too old, too firmly moulded, to become adept at expressing himself in new ways.	Он был уже немолод и слишком суров для этого.
He was too self-possessed, too strongly poised in his own isolation.	Постоянное одиночество выработало в нем сдержанность.
Too long had he cultivated reticence, aloofness, and moroseness.	Его угрюмый нрав был результатом долголетнего опыта.
He had never barked in his life, and he could not now learn to bark a welcome when his god approached.	Он не умел лаять и уже не мог научиться приветствовать своего бога лаем.
He was never in the way, never extravagant nor foolish in the expression of his love. He never ran to meet his god. He waited at a distance; but he always waited, was always there.	Он никогда не лез ему на глаза, не суетился и не прыгал, чтоб доказать свою любовь, никогда не кидался навстречу, а ждал в сторонке, -- но ждал всегда.
His love partook of the nature of worship, dumb, inarticulate, a silent adoration.	Любовь эта граничила с немым, молчаливым обожанием.
Only by the steady regard of his eyes did he express his love, and by the unceasing following with his eyes of his god's every movement.	Только глаза, следившие за каждым движением хозяина, выдавали чувства Белого Клыка.
Also, at times, when his god looked at him and spoke to him, he betrayed an awkward self-consciousness, caused by the struggle of his love to express itself and his physical inability to express it.	Когда же хозяин смотрел на него и заговаривал с ним, он смущался, не зная, как выразить любовь, завладевшую всем его существом.
He learned to adjust himself in many ways to his new mode of life.	Белый Клык начинал приспосабливаться к новой жизни.
It was borne in upon him that he must let his master's dogs alone.	Так он понял, что собак хозяина трогать нельзя.
Yet his dominant nature asserted itself, and he had first to thrash them into an acknowledgment of his superiority and leadership.	Но его властный характер заявлял о себе; и собакам пришлось убедиться на деле в превосходстве своего нового вожака.
This accomplished, he had little trouble with them.	Признав его власть над собой, они уже не доставляли ему хлопот.
They gave trail to him when he came and went or walked among them, and when he asserted his will they obeyed.	Стоило Белому Клыку появиться среди стаи, как собаки уступали ему дорогу и покорялись его воле.
In the same way, he came to tolerate Matt-as a possession of his master.	Точно так же он привык и к Мэтту, как к собственности хозяина.

His master rarely fed him. Matt did that, it was his business; yet White Fang divined that it was his master's food he ate and that it was his master who thus fed him vicariously.	Уидон Скотт сам очень редко кормил Белого Клыка, эта обязанность возлагалась на Мэтта, -и Белый Клык понял, что пища, которую он ест, принадлежит хозяину, поручившему Мэтту заботиться о нем.
Matt it was who tried to put him into the harness and make him haul sled with the other dogs.	Тот же самый Мэтт попробовал как-то запрячь его в нарты вместе с другими собаками.
But Matt failed. It was not until Weedon Scott put the harness on White Fang and worked him, that he understood.	Но эта попытка потерпела неудачу, и Белый Клык покорился только тогда, когда Уидон Скотт сам надел на него упряжь и сам сел в нарты.
He took it as his master's will that Matt should drive him and work him just as he drove and worked his master's other dogs.	Он понял: хозяин хочет, чтобы Мэтт правил им так же, как и другими собаками.
Different from the Mackenzie toboggans were the Klondike sleds with runners under them.	У клондайкских нарт, в отличие от саней, на которых ездят на Маккензи, есть полозья.
And different was the method of driving the dogs.	Способ запряжки здесь тоже совсем другой.
There was no fan-formation of the team. The dogs worked in single file, one behind another, hauling on double traces.	Собаки бегут гуськом в двойных постромках, а не расходятся веером.
And here, in the Klondike, the leader was indeed the leader.	И здесь, на Клондайке, вожак действительно вожак.
The wisest as well as strongest dog was the leader, and the team obeyed him and feared him.	На первое место ставят самую понятливую и самую сильную собаку, которой боится и слушается вся упряжка.
That White Fang should quickly gain this post was inevitable.	Как и следовало ожидать. Белый Клык вскоре занял это место.
He could not be satisfied with less, as Matt learned after much inconvenience and trouble.	После многих хлопот Мэтт понял, что на меньшее тот не согласится.
White Fang picked out the post for himself, and Matt backed his judgment with strong language after the experiment had been tried.	Белый Клык сам выбрал себе это место, и Мэтт, не стесняясь в выражениях, подтвердил правильность его выбора после первой же пробы.
But, though he worked in the sled in the day, White Fang did not forego the guarding of his master's property in the night.	Бегая целый день в упряжке, Белый Клык не забывал и о том, что ночью надо сторожить хозяйское добро.
Thus he was on duty all the time, ever vigilant and faithful, the most valuable of all the dogs.	Таким образом, он верой и правдой служил Скотту, и у того во всей упряжке не было более ценной собаки, чем Белый Клык.
"Makin' free to spit out what's in me," Matt said one day, "I beg to state that you was a wise guy all right when you paid the price you did for that dog.	-- Если уж вы разрешите мне высказать свое мнение, -- заговорил как-то Мэтт, -- то доложу вам, что с вашей стороны было очень умно дать за эту собаку полтораста долларов.
You clean swindled Beauty Smith on top of pushin' his face in with your fist."	Ловко вы провели Красавчика Смита, уж не говоря о том, что и по физиономии ему съездили.
A recrudescence of anger glinted in Weedon Scott's grey eyes, and he muttered savagely,	Серые глаза Уидона Скотта снова загорелись гневом, и он сердито пробормотал:

"The beast!"	"Мерзавец!"
In the late spring a great trouble came to White Fang. Without warning, the love-master disappeared.	Поздней весной Белого Клыка постигло большое горе: внезапно, без всякого предупреждения, хозяин исчез.
There had been warning, but White Fang was unversed in such things and did not understand the packing of a grip.	Собственно говоря, предупреждение было, но Белый Клык не имел опыта в таких делах и не знал, чего надо ждать от человека, который укладывает свои вещи в чемоданы.
He remembered afterwards that his packing had preceded the master's disappearance; but at the time he suspected nothing.	Впоследствии он вспомнил, что укладывание вещей предшествовало отъезду хозяина, но тогда у него не зародилось ни малейшего подозрения.
That night he waited for the master to return.	Вечером Белый Клык, как всегда, ждал его прихода.
At midnight the chill wind that blew drove him to shelter at the rear of the cabin. There he drowsed, only half asleep, his ears keyed for the first sound of the familiar step.	В полночь поднялся ветер; он укрылся от холода за хижиной и лежал там, прислушиваясь сквозь дремоту, не раздадутся ли знакомые шаги.
But, at two in the morning, his anxiety drove him out to the cold front stoop, where he crouched, and waited.	Но в два часа ночи беспокойство выгнало его из-за хижины, он свернулся клубком на холодном крыльце и стал ждать дальше.
But no master came.	Хозяин не приходил.
In the morning the door opened and Matt stepped outside.	Утром дверь отворилась, и на крыльцо вышел Мэтт.
White Fang gazed at him wistfully. There was no common speech by which he might learn what he wanted to know.	Белый Клык тоскливо посмотрел на погонщика: у него не было другого способа спросить о том, что ему так хотелось знать.
The days came and went, but never the master.	Дни шли за днями, а хозяин не появлялся.
White Fang, who had never known sickness in his life, became sick.	Белый Клык, не знавший до сих пор, что такое болезнь, заболел.
He became very sick, so sick that Matt was finally compelled to bring him inside the cabin.	Он был плох, настолько плох, что Мэтту пришлось в конце концов взять его в хижину.
Also, in writing to his employer, Matt devoted a postscript to White Fang.	Кроме того, в своем письме к хозяину Мэтт приписал несколько строк о Белом Клыке.
Weedon Scott reading the letter down in Circle City, came upon the following:	Получив письмо в Серкле, Уидон Скотт прочел следующее:
"That dam wolf won't work.	"Проклятый волк отказывается работать.
Won't eat.	Ничего не ест.
Aint got no spunk left.	Совсем приуныл.
All the dogs is licking him.	Собаки не дают ему проходу.
Wants to know what has become of you, and I don't know how to tell him.	Хочет знать, куда вы девались, а я не умею растолковать ему.
Mebbe he is going to die."	Боюсь, как бы не сдох".
It was as Matt had said.	Мэтт писал правду.

White Fang had ceased eating, lost heart, and allowed every dog of the team to thrash him.	Белый Клык затосковал, перестал есть, не отбивался от налетавших на него собак.
In the cabin he lay on the floor near the stove, without interest in food, in Matt, nor in life.	Он лежал в комнате на полу около печки, потеряв всякий интерес к еде, к Мэтту, ко всему на свете.
Matt might talk gently to him or swear at him, it was all the same; he never did more than turn his dull eyes upon the man, then drop his head back to its customary position on his fore-paws.	Мэтт пробовал говорить с ним ласково, пробовал кричать -- ничего не действовало: Белый Клык поднимал на него потускневшие глаза, а потом снова ронял голову на передние лапы.
And then, one night, Matt, reading to himself with moving lips and mumbled sounds, was startled by a low whine from White Fang.	Но однажды вечером, когда Мэтт сидел за столом и читал, шепотом бормоча слова и шевеля губами, внимание его привлекло тихое повизгивание Белого Клыка.
He had got upon his feet, his ears cocked towards the door, and he was listening intently.	Белый Клык встал с места, навострил уши, глядя на дверь, и внимательно прислушивался.
A moment later, Matt heard a footstep.	Минутой позже Мэтт услышал шаги.
The door opened, and Weedon Scott stepped in.	Дверь отворилась, и вошел Уидон Скотт.
The two men shook hands.	Они поздоровались.
Then Scott looked around the room.	Потом Скотт огляделся по сторонам.
"Where's the wolf?" he asked.	-- А где волк? -- спросил он и увидел его.
Then he discovered him, standing where he had been lying, near to the stove. He had not rushed forward after the manner of other dogs. He stood, watching and waiting.	Белый Клык стоял около печки. Он не бросился вперед, как это сделала бы всякая другая собака, а стоял и смотрел на своего хозяина.
"Holy smoke!" Matt exclaimed. "Look at 'm wag his tail!"	-- Черт возьми! -- воскликнул Мэтт. -- Да он хвостом виляет!
Weedon Scott strode half across the room toward him, at the same time calling him.	Уидон Скотт вышел на середину комнаты и подозвал Белого Клыка к себе.
White Fang came to him, not with a great bound, yet quickly.	Белый Клык не прыгнул к нему навстречу, но сейчас же подошел на зов.
He was awakened from self-consciousness, but as he drew near, his eyes took on a strange expression. Something, an incommunicable vastness of feeling, rose up into his eyes as a light and shone forth.	Движения его сковывала застенчивость, но в глазах появилось какое-то новое, необычное выражение: чувство глубокой любви засветилось в них.
"He never looked at me that way all the time you was gone!" Matt commented.	-- На меня, небось, ни разу так не взглянул, пока вас не было, -- сказал Мэтт.
Weedon Scott did not hear.	Но Уидон Скотт ничего не слышал.
He was squatting down on his heels, face to face with White Fang and petting him-rubbing at the roots of the ears, making long caressing strokes down the neck to the shoulders, tapping the spine gently with the balls of his fingers.	Присев на корточки перед Белым Клыком, он ласкал его -- почесывал ему за ушами, гладил шею и плечи, нежно похлопывал по спине.
And White Fang was growling responsively, the crooning note of the growl more pronounced than ever.	А Белый Клык тихо рычал в ответ, и мягкие нотки слышались в его рычании яснее, чем прежде.
But that was not all.	Но это было не все.

What of his joy, the great love in him, ever surging and struggling to express itself, succeeding in finding a new mode of expression.	Каким образом радость помогла найти выход глубокому чувству, рвавшемуся наружу?
He suddenly thrust his head forward and nudged his way in between the master's arm and body. And here, confined, hidden from view all except his ears, no longer growling, he continued to nudge and snuggle.	Белый Клык вдруг вытянул шею и сунул голову хозяину под мышку; и, спрятавшись так, что на виду оставались одни только уши, он уже не рычал больше и прижимался к хозяину все теснее и теснее.
The two men looked at each other.	Мужчины переглянулись.
Scott's eyes were shining.	У Скотта блестели глаза.
"Gosh!" said Matt in an awe-stricken voice. A moment later, when he had recovered himself, he said, "I always insisted that wolf was a dog.	-- Вот поди ж ты! -- воскликнул пораженный Мэтт Потом добавил: -- Я всегда говорил, что это не волк, а собака.
Look at 'm!"	Полюбуйтесь на него!
With the return of the love-master, White Fang's recovery was rapid.	С возвращением хозяина, научившего его любви, Белый Клык быстро пришел в себя.
Two nights and a day he spent in the cabin. Then he sallied forth.	В хижине он провел еще две ночи и день, а потом вышел на крыльцо.
The sled-dogs had forgotten his prowess. They remembered only the latest, which was his weakness and sickness. At the sight of him as he came out of the cabin, they sprang upon him.	Собаки уже успели забыть его доблести, у них осталось в памяти, что за последнее время Белый Клык был слаб и болен, -- и как только он появился на крыльце, они кинулись на него со всех сторон.
"Talk about your rough-houses," Matt murmured gleefully, standing in the doorway and looking on.	-- Ну и свалка! -- с довольным видом пробормотал Мэтт, наблюдавший эту сцену с порога хижины. -- Нечего с ними церемониться, волк!
"Give 'm hell, you wolf!	Задай им как следует.
Give 'm hell!-an' then some!"	Ну, еще, еще!
White Fang did not need the encouragement.	Белый Клык не нуждался в поощрении.
The return of the love-master was enough. Life was flowing through him again, splendid and indomitable.	Приезда любимого хозяина было вполне достаточно -- чудесная буйная жизнь снова забилась в его жилах.
He fought from sheer joy, finding in it an expression of much that he felt and that otherwise was without speech.	Он дрался, находя в драке единственный выход для своей радости.
There could be but one ending. The team dispersed in ignominious defeat, and it was not until after dark that the dogs came sneaking back, one by one, by meekness and humility signifying their fealty to White Fang.	Конец мог быть только один -- собаки разбежались, потерпев поражение, и вернулись обратно лишь с наступлением темноты, униженно и кротко заявляя Белому Клыку о своей покорности.
Having learned to snuggle, White Fang was guilty of it often.	Научившись прижиматься к хозяину головой. Белый Клык частенько пользовался этим новым способом выражения своих чувств.
It was the final word. He could not go beyond it.	Это был предел, дальше которого он не мог идти.

The one thing of which he had always been particularly jealous was his head.	Г олову свою он оберегал больше всего и не выносил, когда до нее дотрагивались.
He had always disliked to have it touched.	Так велела ему Северная глушь: бойся капкана, бойся всего, что может причинить боль.
It was the Wild in him, the fear of hurt and of the trap, that had given rise to the panicky impulses to avoid contacts. It was the mandate of his instinct that that head must be free.	Инстинкт требовал, чтобы голова оставалась свободной.
And now, with the love-master, his snuggling was the deliberate act of putting himself into a position of hopeless helplessness.	А теперь, прижимаясь к хозяину. Белый Клык по собственной воле ставил себя в совершенно беспомощное положение.
It was an expression of perfect confidence, of absolute self-surrender, as though he said:	Он выражал этим беспредельную веру, беззаветную покорность хозяину и как бы говорил ему:
"I put myself into thy hands.	"Отдаю себя в твои руки.
Work thou thy will with me."	Поступай со мной, как знаешь".
One night, not long after the return, Scott and Matt sat at a game of cribbage preliminary to going to bed.	Однажды вечером, вскоре после своего возвращения, Скотт играл с Мэттом в криббедж на сон грядущий.
"Fifteen-two, fifteen-four an' a pair makes six," Mat was pegging up, when there was an outcry and sound of snarling without.	-- Пятнадцать и два, пятнадцать и четыре, и еще двойка... -- подсчитывал Мэтт, как вдруг снаружи послышались чьи-то крики и рычание.
They looked at each other as they started to rise to their feet.	Переглянувшись, они вскочили из-за стола.
"The wolf’s nailed somebody," Matt said.	-- Волк дерет кого-то! -- сказал Мэтт.
A wild scream of fear and anguish hastened them.	Отчаянный вопль заставил их броситься к двери.
"Bring a light!" Scott shouted, as he sprang outside.	-- Посветите мне! -- крикнул Скотт, выбегая на крыльцо.
Matt followed with the lamp, and by its light they saw a man lying on his back in the snow.	Мэтт последовал за ним с лампой, и при свете ее они увидели человека, навзничь лежавшего на снегу.
His arms were folded, one above the other, across his face and throat. Thus he was trying to shield himself from White Fang's teeth.	Он закрывал лицо и шею руками, пытаясь защититься от зубов Белого Клыка.
And there was need for it.	И это была не лишняя предосторожность: не помня себя от ярости.
White Fang was in a rage, wickedly making his attack on the most vulnerable spot. From shoulder to wrist of the crossed arms, the coat-sleeve, blue flannel shirt and undershirt were ripped in rags, while the arms themselves were terribly slashed and streaming blood.	Белый Клык старался во что бы то ни стало добраться зубами до горла незнакомца; от рукавов куртки, синей фланелевой блузы и нижней рубашки у того остались одни клочья, а искусанные руки были залиты кровью.
All this the two men saw in the first instant.	Скотт и погонщик разглядели все это в одну секунду.
The next instant Weedon Scott had White Fang by the throat and was dragging him clear.	Скотт схватил Белого Клыка за шею и оттащил назад.

White Fang struggled and snarled, but made no attempt to bite, while he quickly quieted down at a sharp word from the master.	Белый Клык рвался с рычанием, но не кусал хозяина и после его резкого окрика быстро успокоился.
Matt helped the man to his feet.	Мэтт помог человеку встать на ноги.
As he arose he lowered his crossed arms, exposing the bestial face of Beauty Smith.	Поднимаясь, тот отнял руки от лица, и, увидев зверскую физиономию Красавчика Смита, погонщик отскочил назад как ошпаренный.
The dog-musher let go of him precipitately, with action similar to that of a man who has picked up live fire.	Щурясь на свету.
Beauty Smith blinked in the lamplight and looked about him.	Красавчик Смит огляделся по сторонам.
He caught sight of White Fang and terror rushed into his face.	Лицо у него перекосило от ужаса, как только он взглянул на Белого Клыка.
At the same moment Matt noticed two objects lying in the snow.	В ту же минуту погонщик увидел, что на снегу что-то лежит.
He held the lamp close to them, indicating them with his toe for his employer's benefit-a steel dog-chain and a stout club.	Он поднес лампу поближе и подтолкнул носком сапога стальную цепь и толстую палку.
Weedon Scott saw and nodded.	Уидон Скотт понимающе кивнул головой.
Not a word was spoken.	Они не произнесли ни слова.
The dog-musher laid his hand on Beauty Smith's shoulder and faced him to the right about.	Погонщик взял Красавчика Смита за плечо и повернул к себе спиной.
No word needed to be spoken.	Все было понятно.
Beauty Smith started.	Красавчик Смит припустил во весь дух.
In the meantime the love-master was patting White Fang and talking to him.	А хозяин гладил Белого Клыка и говорил:
"Tried to steal you, eh?	-- Хотел увести тебя, да?
And you wouldn't have it!	А ты не позволил?
Well, well, he made a mistake, didn't he?"	Так, так, значит, просчитался этот молодчик!
"Must 'a' thought he had hold of seventeen devils," the dog-musher sniggered.	-- Он, небось, подумал, что на него вся преисподняя кинулась, -- ухмыльнулся Мэтт.
White Fang, still wrought up and bristling, growled and growled, the hair slowly lying down, the crooning note remote and dim, but growing in his throat.	А Белый Клык продолжал рычать; но мало-помалу шерсть у него на спине улеглась, и мягкая нотка, совсем было потонувшая в этом злобном рычании, становилась все слышнее и слышнее.
PART V	* ЧАСТЬ ПЯТАЯ *
CHAPTER I-THE LONG TRAIL	ГЛАВА ПЕРВАЯ. В ДАЛЬНИЙ ПУТЬ
It was in the air.	Лето носилось в воздухе.
White Fang sensed the coming calamity, even before there was tangible evidence of it.	Белый Клык почувствовал беду еще задолго до того, как она дала знать о своем приближении.

In vague ways it was borne in upon him that a change was impending.	Весть о грядущей перемене какими-то неведомыми путями дошла до него.
He knew not how nor why, yet he got his feel of the oncoming event from the gods themselves.	Предчувствие зародилось в нем по вине богов, хотя он и не отдавал себе отчета в том, как и почему это случилось.
In ways subtler than they knew, they betrayed their intentions to the wolf-dog that haunted the cabin-stoop, and that, though he never came inside the cabin, knew what went on inside their brains.	Сами того не подозревая, боги выдали свои намерения собаке, и она уже не покидала крыльца хижины и, не входя в комнату, знала, что люди что-то затевают.
"Listen to that, will you!" the dug-musher exclaimed at supper one night.	-- Послушайте-ка! -- сказал как-то за ужином погонщик.
Weedon Scott listened.	Уидон Скотт прислушался.
Through the door came a low, anxious whine, like a sobbing under the breath that had just grown audible.	Из-за двери доносилось тихое тревожное поскуливание, похожее скорее на сдерживаемый плач.
Then came the long sniff, as White Fang reassured himself that his god was still inside and had not yet taken himself off in mysterious and solitary flight.	Потом стало слышно, как Белый Клык обнюхивает дверь, желая убедиться в том, что бог его все еще тут, а не исчез таинственным образом, как в прошлый раз.
"I do believe that wolf’s on to you," the dog-musher said.	-- Чует, в чем дело, -- сказал погонщик.
Weedon Scott looked across at his companion with eyes that almost pleaded, though this was given the lie by his words.	Уидон Скотт почти умоляюще взглянул на Мэтта, но слова его не соответствовали выражению глаз.
"What the devil can I do with a wolf in California?" he demanded.	-- На кой черт мне волк в Калифорнии? -- спросил он.
"That's what I say," Matt answered. "What the devil can you do with a wolf in California?"	-- Вот и я то же самое говорю, -- ответил Мэтт. -На кой черт вам волк в Калифорнии?
But this did not satisfy Weedon Scott. The other seemed to be judging him in a non-committal sort of way.	Но эти слова не удовлетворили Уидона Скотта; ему показалось, что Мэтт осуждает его.
"White man's dogs would have no show against him," Scott went on. "He'd kill them on sight.	-- Наши собаки с ним не справятся, -- продолжал Скотт. -- Он их всех перегрызет.
If he didn't bankrupt me with damaged suits, the authorities would take him away from me and electrocute him."	И если даже я не разорюсь окончательно на одни штрафы, полиция все равно отберет его у меня и разделается с ним по-своему.
"He's a downright murderer, I know," was the dog-musher's comment.	-- Настоящий бандит, что и говорить! -подтвердил погонщик.
Weedon Scott looked at him suspiciously.	Уидон Скотт недоверчиво взглянул на него.
"It would never do," he said decisively.	-- Нет, это невозможно, -- сказал он решительно.
"It would never do!" Matt concurred. "Why you'd have to hire a man 'specially to take care of 'm."	-- Конечно, невозможно, -- согласился Мэтт. -Да вам придется специального человека к нему приставить.
The other suspicion was allayed.	Все колебания Скотта исчезли.
He nodded cheerfully.	Он радостно кивнул.

In the silence that followed, the low, half-sobbing whine was heard at the door and then the long, questing sniff.	В наступившей тишине стало слышно, как Белый Клык тихо поскуливает, словно сдерживая плач, и обнюхивает дверь.
"There's no denyin' he thinks a hell of a lot of you," Matt said.	-- А все-таки здорово он к вам привязался, -сказал Мэтт.
The other glared at him in sudden wrath.	Хозяин вдруг вскипел:
"Damn it all, man!	-- Да ну вас к черту, Мэтт!
I know my own mind and what's best!"	Я сам знаю, что делать.
"I'm agreein' with you, only . . . "	-- Я не спорю, только...
"Only what?" Scott snapped out.	-- Что "только"? -- оборвал его Скотт.
"Only ..." the dog-musher began softly, then changed his mind and betrayed a rising anger of his own. "Well, you needn't get so all-fired het up about it.	-- Только... -- тихо начал погонщик, но вдруг осмелел и не стал скрывать, что сердится: -Чего вы так взъерошились?
Judgin' by your actions one'd think you didn't know your own mind."	Г лядя на вас, можно подумать, что вы так-таки и не знаете, что делать.
Weedon Scott debated with himself for a while, and then said more gently:	Минуту Уидон Скотт боролся с самим собой, а потом сказал уже гораздо более мягким тоном:
"You are right, Matt.	-- Вы правы, Мэтт.
I don't know my own mind, and that's what's the trouble." "Why, it would be rank ridiculousness for me to take that dog along," he broke out after another pause.	Я сам не знаю, что делать. В том-то вся и беда... -- И, помолчав, добавил: -- Да нет, было бы чистейшим безумием взять собаку с собой.
"I'm agreein' with you," was Matt's answer, and again his employer was not quite satisfied with him.	-- Я с вами совершенно согласен, -- ответил Мэтт, но его слова и на этот раз не удовлетворили хозяина.
"But how in the name of the great Sardanapolis he knows you're goin' is what gets me," the dog-musher continued innocently.	-- Каким образом он догадывается, что вы уезжаете, вот чего я не могу понять! -- как ни в чем не бывало продолжал Мэтт.
"It's beyond me, Matt," Scott answered, with a mournful shake of the head.	-- Я и сам этого не понимаю, -- ответил Скотт, грустно покачав головой.
Then came the day when, through the open cabin door, White Fang saw the fatal grip on the floor and the love-master packing things into it.	А потом наступил день, когда в открытую дверь хижины Белый Клык увидел, как хозяин укладывает вещи в тот самый проклятый чемодан.
Also, there were comings and goings, and the erstwhile placid atmosphere of the cabin was vexed with strange perturbations and unrest.	Хозяин и Мэтт то и дело уходили и приходили, и мирная жизнь хижины была нарушена.
Here was indubitable evidence. White Fang had already scented it.	У Белого Клыка не осталось никаких сомнений.
He now reasoned it. His god was preparing for another flight.	Он уже давно чуял беду, а теперь понял, что ему грозит: бог снова готовится к бегству.
And since he had not taken him with him before, so, now, he could look to be left behind.	Уж если он не взял его с собой в первый раз, то, очевидно, не возьмет и теперь.

That night he lifted the long wolf-howl.	Этой ночью Белый Клык поднял вой -протяжный волчий вой.
As he had howled, in his puppy days, when he fled back from the Wild to the village to find it vanished and naught but a rubbish-heap to mark the site of Grey Beaver's tepee, so now he pointed his muzzle to the cold stars and told to them his woe.	Белый Клык выл, подняв морду к безучастным звездам, и изливал им свое горе так же, как в детстве, когда, прибежав из Северной глуши, он не нашел поселка и увидел только кучку мусора на том месте, где стоял прежде вигвам Серого Бобра.
Inside the cabin the two men had just gone to bed.	В хижине только что легли спать.
"He's gone off his food again," Matt remarked from his bunk.	-- Он опять перестал есть, -- сказал со своей койки Мэтт.
There was a grunt from Weedon Scott's bunk, and a stir of blankets.	Уидон Скотт пробормотал что-то и заворочался под одеялом.
"From the way he cut up the other time you went away, I wouldn't wonder this time but what he died."	-- В тот раз тосковал, а уж теперь, наверное, сдохнет.
The blankets in the other bunk stirred irritably.	Одеяло на другой койке опять пришло в движение.
"Oh, shut up!" Scott cried out through the darkness. "You nag worse than a woman."	-- Да замолчите вы! -- крикнул в темноте Скотт. -- Заладили одно, как старая баба!
"I'm agreein' with you," the dog-musher answered, and Weedon Scott was not quite sure whether or not the other had snickered.	-- Совершенно справедливо, -- ответил погонщик, и у Скотта не было твердой уверенности, что тот не подсмеивается над ним втихомолку.
The next day White Fang's anxiety and restlessness were even more pronounced.	На следующий день беспокойство и страх Белого Клыка только усилились.
He dogged his master's heels whenever he left the cabin, and haunted the front stoop when he remained inside.	Он следовал за хозяином по пятам, а когда Скотт заходил в хижину, торчал на крыльце.
Through the open door he could catch glimpses of the luggage on the floor.	В открытую дверь ему были видны вещи, разложенные на полу.
The grip had been joined by two large canvas bags and a box.	К чемодану прибавились два больших саквояжа и ящик.
Matt was rolling the master's blankets and fur robe inside a small tarpaulin.	Мэтт складывал одеяла и меховую одежду хозяина в брезентовый мешок.
White Fang whined as he watched the operation.	Белый Клык заскулил, глядя на эти приготовления.
Later on two Indians arrived.	Вскоре у хижины появились два индейца.
He watched them closely as they shouldered the luggage and were led off down the hill by Matt, who carried the bedding and the grip. But White Fang did not follow them. The master was still in the cabin.	Белый Клык внимательно следил, как они взвалили вещи на плечи и спустились с холма вслед за Мэттом, который нес чемодан и брезентовый мешок.
After a time, Matt returned.	Вскоре Мэтт вернулся.
The master came to the door and called White Fang inside.	Хозяин вышел на крыльцо и позвал Белого Клыка в хижину.

"You poor devil," he said gently, rubbing White Fang's ears and tapping his spine.	-- Эх ты, бедняга! -- ласково сказал он, почесывая ему за ухом и гладя по спине. -- Уезжаю, старина.
"I'm hitting the long trail, old man, where you cannot follow.	Тебя в такую даль с собой не возьмешь.
Now give me a growl-the last, good, good-bye growl."	Ну, порычи на прощанье, порычи, порычи как следует.
But White Fang refused to growl.	Но Белый Клык отказывался рычать.
Instead, and after a wistful, searching look, he snuggled in, burrowing his head out of sight between the master's arm and body.	Вместо этого он бросил на хозяина грустный, пытливый взгляд и спрятал голову у него под мышкой.
"There she blows!" Matt cried.	-- Гудок! -- крикнул Мэтт.
From the Yukon arose the hoarse bellowing of a river steamboat.	С Юкона донесся резкий вой пароходной сирены.
"You've got to cut it short.	-- Кончайте прощаться!
Be sure and lock the front door.	Да не забудьте захлопнуть переднюю дверь!
I'll go out the back.	Я выйду через заднюю.
Get a move on!"	Поторапливайтесь!
The two doors slammed at the same moment, and Weedon Scott waited for Matt to come around to the front.	Обе двери захлопнулись одновременно, и Скотт подождал на крыльце, пока Мэтт выйдет из-за угла хижины.
From inside the door came a low whining and sobbing.	За дверью слышалось тихое повизгиванье, похожее на плач.
Then there were long, deep-drawn sniffs.	Потом Белый Клык стал глубоко, всей грудью втягивать воздух, уткнувшись носом в порог.
"You must take good care of him, Matt," Scott said, as they started down the hill. "Write and let me know how he gets along."	-- Берегите его, Мэтт, -- говорил Скотт, когда они спускались с холма. -- Напишите мне, как ему тут живется.
"Sure," the dog-musher answered.	-- Обязательно, -- ответил погонщик. -- Стойте!..
"But listen to that, will you!"	Слышите?
Both men stopped.	Он остановился.
White Fang was howling as dogs howl when their masters lie dead.	Белый Клык выл, как воют собаки над трупом хозяина.
He was voicing an utter woe, his cry bursting upward in great heart-breaking rushes, dying down into quavering misery, and bursting upward again with a rush upon rush of grief.	Глубокое горе звучало в этом вое, переходившем то в душераздирающий плач, то в жалобные стоны, то опять взлетавшем вверх в новом порыве отчаяния.
The Aurora was the first steamboat of the year for the Outside, and her decks were jammed with prosperous adventurers and broken gold seekers, all equally as mad to get to the Outside as they had been originally to get to the Inside.	Пароход "Аврора" первый в этом году отправлялся из Клондайка, и палубы его были забиты пассажирами. Тут толпились люди, которым повезло в погоне за золотом, люди, которых золотая лихорадка разорила, -- и все они стремились уехать из этой страны, так же как в свое время стремились попасть сюда.

Near the gang-plank, Scott was shaking hands with Matt, who was preparing to go ashore.	Стоя около сходней. Скотт прощался с Мэттом.
But Matt's hand went limp in the other's grasp as his gaze shot past and remained fixed on something behind him.	Погонщик уже хотел сойти на берег, как вдруг глаза его уставились на что-то в глубине палубы, и он не ответил на рукопожатие Скотта.
Scott turned to see. Sitting on the deck several feet away and watching wistfully was White Fang.	Тот обернулся: Белый Клык сидел в нескольких шагах от них и тоскливо смотрел на своего хозяина.
The dog-musher swore softly, in awe-stricken accents.	Мэтт чертыхнулся вполголоса.
Scott could only look in wonder.	Скотт смотрел на собаку в полном недоумении.
"Did you lock the front door?" Matt demanded.	-- Вы заперли переднюю дверь?
The other nodded, and asked,	Скотт кивнул головой и спросил:
"How about the back?"	-- А вы заднюю?
"You just bet I did," was the fervent reply.	-- Конечно, запер! -- горячо ответил Мэтт.
White Fang flattened his ears ingratiatingly, but remained where he was, making no attempt to approach.	Белый Клык с заискивающим видом прижал уши, но продолжал сидеть в сторонке, не пытаясь подойти к ним.
"I'll have to take 'm ashore with me."	-- Придется увести его с собой.
Matt made a couple of steps toward White Fang, but the latter slid away from him.	Мэтт сделал два шага по направлению к Белому Клыку; тот метнулся в сторону.
The dog-musher made a rush of it, and White Fang dodged between the legs of a group of men.	Погонщик бросился за ним, но Белый Клык проскользнул между ногами пассажиров.
Ducking, turning, doubling, he slid about the deck, eluding the other's efforts to capture him.	Увертываясь, шныряя из стороны в сторону, он бегал по палубе и не давался Мэтту.
But when the love-master spoke, White Fang came to him with prompt obedience.	Но стоило хозяину заговорить, как Белый Клык покорно подошел к нему.
"Won't come to the hand that's fed 'm all these months," the dog-musher muttered resentfully. "And you-you ain't never fed 'm after them first days of gettin' acquainted.	-- Сколько времени кормил его, а он меня теперь и близко не подпускает! -- обиженно пробормотал погонщик. -- А вы хоть бы раз покормили с того первого дня!
I'm blamed if I can see how he works it out that you're the boss."	Убейте меня -- не знаю, как он догадался, что хозяин -- вы.
Scott, who had been patting White Fang, suddenly bent closer and pointed out fresh-made cuts on his muzzle, and a gash between the eyes.	Скотт, гладивший Белого Клыка, вдруг нагнулся и показал на свежие порезы на его морде и глубокую рану между глазами.
Matt bent over and passed his hand along White Fang's belly.	Мэтт провел рукой ему по брюху.
"We plump forgot the window.	-- А про окно-то мы с вами забыли!
He's all cut an' gouged underneath.	Глядите, все брюхо изрезано.
Must 'a' butted clean through it, b'gosh!"	Должно быть, разбил стекло и выскочил.