Джен Эйр - английский и русский параллельные тексты

I had had no communication by letter or message with the outer world: school-rules, school-duties, school-habits and notions, and voices, and faces, and phrases, and costumes, and preferences, and antipathies-such was what I knew of existence.	Ни письма, ни весточки из внешнего мира. Школьные правила, школьные обязанности, школьные привычки и понятия, те же голоса, лица, слова, те же одежды, симпатии и предубеждения - вот и все, что я знала о жизни.
And now I felt that it was not enough; I tired of the routine of eight years in one afternoon.	А теперь я чувствовала, что всего этого недостаточно. В этот вечер я ощутила усталость от восьмилетней рутины.
I desired liberty; for liberty I gasped; for liberty I uttered a prayer; it seemed scattered on the wind then faintly blowing.	Я хотела свободы, я жаждала ее. И я стала молиться о том, чтобы мне была дарована свобода. Но, казалось, слабое дыхание ветерка унесло мою молитву.
I abandoned it and framed a humbler supplication; for change, stimulus: that petition, too, seemed swept off into vague space:	Затем я стала просить о более скромном даре - о новом стимуле, о перемене. Но и эту просьбу точно развеяло в пространстве.
"Then," I cried, half desperate, "grant me at least a new servitude!"	Тогда я воскликнула почти в отчаянии: "Пошли мне хотя бы новое место!"
Here a bell, ringing the hour of supper, called me downstairs.	В это время зазвонил колокол к ужину, и мне пришлось сойти вниз.
I was not free to resume the interrupted chain of my reflections till bedtime: even then a teacher who occupied the same room with me kept me from the subject to which I longed to recur, by a prolonged effusion of small talk.	Я не могла возобновить прерванный ход моих мыслей до тех пор, пока не улеглась в постель; но даже и тогда учительница, жившая со мной в комнате, ежеминутно отвлекала меня своей болтовней от тех вопросов, в которые я жаждала углубиться.
How I wished sleep would silence her.	Как я желала, чтобы мисс Грайс поскорей заснула!
It seemed as if, could I but go back to the idea which had last entered my mind as I stood at the window, some inventive suggestion would rise for my relief.	Казалось, стоит мне вернуться к той мысли, которая пришла мне в голову последней, когда я стояла у окна, и мне непременно откроется какой-то выход.
Miss Gryce snored at last; she was a heavy Welshwoman, and till now her habitual nasal strains had never been regarded by me in any other light than as a nuisance; to-night I hailed the first deep notes with satisfaction; I was debarrassed of interruption; my half-effaced thought instantly revived.	Наконец мисс Грайс захрапела. Это была тучная валлийка, ее носовые рулады всегда досаждали мне. Сегодня же я обрадовалась этим басовым звукам: наконец-то меня оставят в покое! Мои недодуманные мысли сразу ожили.
"A new servitude!	"Новое место!
There is something in that," I soliloquised (mentally, be it understood; I did not talk aloud),	Это выход, - рассуждала я (разумеется, про себя). - Это, несомненно, выход!
"I know there is, because it does not sound too sweet; it is not like such words as Liberty, Excitement, Enjoyment: delightful sounds truly; but no more than sounds for me; and so hollow and fleeting that it is mere waste of time to listen to them.	Именно потому, что это звучит не слишком заманчиво. Не то, что сладостные слова -свобода, восторг, радость... Для меня они только звук пустой; они настолько далеки и нереальны, что прислушиваться к ним - значит попусту терять время.
But Servitude!	А вот работа - это нечто реальное.
That must be matter of fact.	Трудиться может всякий.

Any one may serve: I have served here eight years; now all I want is to serve elsewhere.	Я здесь трудилась восемь лет, и все, чего я хочу теперь, - это работать где-нибудь в другом месте.
Can I not get so much of my own will?	Неужели я даже этого не смогу добиться?
Is not the thing feasible?	Разве мое желание невыполнимо?
Yes-yes-the end is not so difficult; if I had only a brain active enough to ferret out the means of attaining it."	Нет, нет, это в конце концов вовсе не так трудно, надо только пораскинуть умом, как лучше взяться за дело".
I sat up in bed by way of arousing this said brain: it was a chilly night; I covered my shoulders with a shawl, and then I proceeded to think again with all my might.	И я села на кровати, чтобы хорошенько все обдумать. Ночь была холодная, я закуталась в платок и снова принялась усиленно размышлять.
"What do I want?	"Чего я хочу?
A new place, in a new house, amongst new faces, under new circumstances: I want this because it is of no use wanting anything better.	Нового места, жить в другом доме, среди новых лиц, в новых обстоятельствах. Я хочу этого потому, что желать другого бесполезно.
How do people do to get a new place?	Каким образом люди получают места?
They apply to friends, I suppose: I have no friends.	Они, видимо, обращаются к друзьям; у меня же нет никого.
There are many others who have no friends, who must look about for themselves and be their own helpers; and what is their resource?"	Но ведь немало людей, у которых тоже нет никого на свете; они все должны делать сами, сами себе помогать; как же они поступают?"
I could not telname = "note" nothing answered me; I then ordered my brain to find a response, and quickly. It worked and worked faster: I felt the pulses throb in my head and temples; but for nearly an hour it worked in chaos; and no result came of its efforts.	Я не знала, и ничто не подсказывало мне ответа. Напрасно я понукала свой мозг, чтобы он работал; я чувствовала, как кровь стучит у меня в висках. Примерно с час мысли мои были погружены в хаос, все путалось в голове, и я не могла прийти ни к какому выводу.
Feverish with vain labour, I got up and took a turn in the room; undrew the curtain, noted a star or two, shivered with cold, and again crept to bed.	Разгоряченная тщетными усилиями, я встала и начала ходить по комнате; отдернув занавеску, я увидела в небе несколько звезд и, наконец почувствовав, что окончательно продрогла, забралась под одеяло.
A kind fairy, in my absence, had surely dropped the required suggestion on my pillow; for as I lay down, it came quietly and naturally to my mind.-"Those who want situations advertise; you must advertise in the —shire Herald."	Однако в мое отсутствие добрая фея, видно, положила на мою подушку тот ответ, которого я так добивалась. Едва я опустила на нее голову, как в моем сознании спокойно и отчетливо прозвучали слова: "Те, кто ищет службы, дают объявление в "...ширском вестнике".
"How?	Но как?
I know nothing about advertising."	Я не знала, как даются объявления.
Replies rose smooth and prompt now:-	И снова последовал быстрый и точный ответ:

"You must enclose the advertisement and the money to pay for it under a cover directed to the editor of the Herald; you must put it, the first opportunity you have, into the post at Lowton; answers must be addressed to J.E., at the post-office there; you can go and inquire in about a week after you send your letter, if any are come, and act accordingly."	"Запечатай текст объявления и деньги в конверт и адресуй издателю "Вестника"; отнеси его при первой возможности на почту в Лоутон; адрес для ответа дай: "до востребования, Лоутонское почтовое отделение, на имя Дж. Э. ". Ты можешь пойти туда справиться примерно через неделю после того, как пошлешь письмо. Если получишь ответ, в соответствии с ним и будешь действовать".
This scheme I went over twice, thrice; it was then digested in my mind; I had it in a clear practical form: I felt satisfied, and fell asleep.	Я продумала этот план дважды, трижды, во всех деталях и, почувствовав удовлетворение, наконец заснула.
With earliest day, I was up: I had my advertisement written, enclosed, and directed before the bell rang to rouse the school; it ran thus:-	Я проснулась очень рано; и еще не успел прозвонить звонок, как объявление было составлено, запечатано в конверт и надписан адрес. Оно гласило:
"A young lady accustomed to tuition" (had I not been a teacher two years?) "is desirous of meeting with a situation in a private family where the children are under fourteen (I thought that as I was barely eighteen, it would not do to undertake the guidance of pupils nearer my own age). She is qualified to teach the usual branches of a good English education, together with French, Drawing, and Music" (in those days, reader, this now narrow catalogue of accomplishments, would have been held tolerably comprehensive).	"Молодая особа, имеющая преподавательский опыт (разве я не была два года учительницей?), ищет место в частном доме к детям не старше четырнадцати лет. (Я решила, что, так как мне самой всего восемнадцать, было бы неразумно брать на себя руководство учениками почти моего возраста.) Кроме общих предметов, входящих в школьную программу, преподает также французский язык, рисование и музыку. (Теперь, читатель, этот список предметов обучения показался бы весьма ограниченным, но тогда он был обычен.)
"Address, J.E., Post-office, Lowton, —shire."	Адрес: Лоутон, в ...ширском графстве, до востребования Дж. Э. ".
This document remained locked in my drawer all day: after tea, I asked leave of the new superintendent to go to Lowton, in order to perform some small commissions for myself and one or two of my fellow-teachers; permission was readily granted; I went.	Объявление пролежало весь день в моем ящике; после чая я попросила у новой директрисы разрешения пойти в Лоутон, чтобы сделать кое-какие покупки для себя и для двух-трех учительниц; она охотно отпустила меня, и я пустилась в путь.
It was a walk of two miles, and the evening was wet, but the days were still long; I visited a shop or two, slipped the letter into the post-office, and came back through heavy rain, with streaming garments, but with a relieved heart.	До Лоутона было две мили; день стоял сырой, но темнело еще не слишком рано. Я зашла в несколько лавок, опустила письмо в почтовый ящик и возвратилась под проливным дождем, промокшая до нитки, но с облегченным сердцем.
The succeeding week seemed long: it came to an end at last, however, like all sublunary things, and once more, towards the close of a pleasant autumn day, I found myself afoot on the road to Lowton.	Следующая неделя мне показалась очень длинной. Наконец она прошла, как и все под луной, и вот я на склоне ясного осеннего дня опять оказалась на дороге, ведущей в Лоутон.
A picturesque track it was, by the way; lying along the side of the beck and through the sweetest curves of the dale: but that day I thought more of the letters, that might or might not be awaiting me at the little burgh whither I was bound, than of the charms of lea and water.	Дорога эта была очень живописна, она шла вдоль речки, послушно следуя прихотливым извивам ее русла; но в тот день я больше думала о письмах, которые, может быть, ждут меня в соседнем городке, чем о прелести лесов и вод.

My ostensible errand on this occasion was to get measured for a pair of shoes; so I discharged that business first, and when it was done, I stepped across the clean and quiet little street from the shoemaker's to the post-office: it was kept by an old dame, who wore horn spectacles on her nose, and black mittens on her hands.	Предлогом для моего путешествия послужила на этот раз примерка башмаков; я быстро покончила с этим делом, за затем прошла маленькую тихую уличку, которая вела от лавки башмачника к почте. Почтой заведовала старушка в черных роговых очках и черных митенках.
"Are there any letters for J.E.?" I asked.	- Скажите, пожалуйста, нет ли писем на имя Дж. Э. ?
She peered at me over her spectacles, and then she opened a drawer and fumbled among its contents for a long time, so long that my hopes began to falter.	Она пристально посмотрела на меня поверх очков, открыла какой-то ящик, принялась шарить в нем и шарила так долго, что мои надежды начали уже угасать.
At last, having held a document before her glasses for nearly five minutes, she presented it across the counter, accompanying the act by another inquisitive and mistrustful glance-it was for J.E.	Но вот она вынула оттуда конверт и в течение пяти минут изучала его самым внимательным образом. Затем она протянула мне письмо через стол, окинув меня пристальным и недоверчивым взглядом. Конверт был адресован на имя Дж. Э.
"Is there only one?" I demanded.	- Только одно? - спросила я.
"There are no more," said she; and I put it in my pocket and turned my face homeward: I could not open it then; rules obliged me to be back by eight, and it was already half-past seven.	- Больше нет, - отвечала она. Я положила письмо в карман и направилась домой. У меня не было возможности вскрыть его сейчас же: правила школы требовали, чтобы я вернулась ровно в восемь, а было уже половина восьмого.
Various duties awaited me on my arrival. I had to sit with the girls during their hour of study; then it was my turn to read prayers; to see them to bed: afterwards I supped with the other teachers. Even when we finally retired for the night, the inevitable Miss Gryce was still my companion: we had only a short end of candle in our candlestick, and I dreaded lest she should talk till it was all burnt out; fortunately, however, the heavy supper she had eaten produced a soporific effect: she was already snoring before I had finished undressing.	По моему возвращению меня ждали самые разнообразные обязанности: я должна была сидеть с воспитанницами во время приготовления ими уроков; затем была моя очередь читать молитву; затем я присутствовала при том, как они ложатся спать; затем ужинала вместе с остальными учительницами. И даже тогда, когда мы, наконец, разошлись по своим комнатам, мне еще предстояло выслушивать мисс Грайс. У нас был только огарок свечи, и я опасалась, что она проболтает до тех пор, пока от него ничего не останется. К счастью, плотный ужин оказал на мисс Грайс снотворное действие: не успела я раздеться, как она уже захрапела.
There still remained an inch of candle: I now took out my letter; the seal was an initial F.; I broke it; the contents were brief.	В подсвечнике оставался еще кусочек свечи. И вот я, наконец, извлекла письмо; на печати была буква Ф. Я вскрыла его; письмо было очень кратким:

"If J.E., who advertised in the —shire Herald of last Thursday, possesses the acquirements mentioned, and if she is in a position to give satisfactory references as to character and competency, a situation can be offered her where there is but one pupil, a little girl, under ten years of age; and where the salary is thirty pounds per annum.	"Если Дж. Э., поместившая объявление в "...ширском вестнике" от последнего четверга, обладает всеми перечисленными ею данными и если она в состоянии представить удовлетворительные рекомендации относительно своего поведения и своих познаний, ей может быть предложено место воспитательницы к девятилетней девочке с вознаграждением в 30 фунтов за год.
J.E. is requested to send references, name, address, and all particulars to the direction:- "Mrs. Fairfax, Thornfield, near Millcote, —shire."	Просьба к Дж. Э. прислать указанные рекомендации, а также сообщить свое имя и фамилию, местожительство и другие необходимые сведения по адресу: Мисс Фэйрфакс, Торнфильд, близ Милкота, в ...ширском графстве".
I examined the document long: the writing was old-fashioned and rather uncertain, like that of an elderly lady.	Я долго рассматривала письмо; почерк был старомодный и довольно неуверенный, - так могла бы писать пожилая дама.
This circumstance was satisfactory: a private fear had haunted me, that in thus acting for myself, and by my own guidance, I ran the risk of getting into some scrape; and, above all things, I wished the result of my endeavours to be respectable, proper, en r?gle.	Это обстоятельство меня обрадовало: я все время опасалась, как бы, действуя на свой страх и риск, не попасть в какую-нибудь неприятную историю, и больше всего на свете желала, чтобы мои поиски привели к чему-то достойному, приличному, en regle [солидному (фр.)].
I now felt that an elderly lady was no bad ingredient in the business I had on hand.	"Пожилая дама, - рассуждала я, - это уже недурно".
Mrs. Fairfax!	Миссис Фэйрфакс!
I saw her in a black gown and widow's cap; frigid, perhaps, but not unciviname = "note" a model of elderly English respectability. Thornfield! that, doubtless, was the name of her house: a neat orderly spot, I was sure; though I failed in my efforts to conceive a correct plan of the premises.	Я видела ее перед собой в черном платье и вдовьем чепце; может быть, несколько суховатая, но вежливая, - образец старомодной английской респектабельности, Торнфильд! Так, очевидно, называлось ее имение; вероятно, чистенькая, красивая усадьба, хотя вообразить ее мне было очень трудно.
Millcote, —shire; I brushed up my recollections of the map of England, yes, I saw it; both the shire and the town. —shire was seventy miles nearer London than the remote county where I now resided: that was a recommendation to me.	Милкот, в ...ширском графстве - я мысленно представила себе карту Англии. Да, вот они где -и графство, и город; на семьдесят миль ближе к Лондону, чем та отдаленная окраина, где я сейчас жила. Это обстоятельство привлекало меня.
I longed to go where there was life and movement: Millcote was a large manufacturing town on the banks of the A-; a busy place enough, doubtless: so much the better; it would be a complete change at least.	Мне хотелось видеть вокруг себя жизнь и движение; ведь Милкот большой фабричный город, расположенный на берегах реки А.; там, наверно суетливо и шумно, но тем лучше. Во всяком случае, это будет нечто совсем другое, чем здесь.
Not that my fancy was much captivated by the idea of long chimneys and clouds of smoke-"but," I argued, "Thornfield will, probably, be a good way from the town."	Нельзя сказать, чтобы мое воображение было особенно пленено предстоящим зрелищем высоких фабричных труб и облаков черного дыма, но, размышляла я, Торнфильд, вероятно, находится далеко от города.

Here the socket of the candle dropped, and the wick went out.	В эту минуту огарок догорел, и комната погрузилась во мрак.
Next day new steps were to be taken; my plans could no longer be confined to my own breast; I must impart them in order to achieve their success.	На следующий день надо было предпринимать дальнейшие шаги. Я уже не могла больше таить свои планы, чтобы добиться их свершения, приходилось поделиться ими с окружающими.
Having sought and obtained an audience of the superintendent during the noontide recreation, I told her I had a prospect of getting a new situation where the salary would be double what I now received (for at Lowood I only got ?15 per annum); and requested she would break the matter for me to Mr. Brocklehurst, or some of the committee, and ascertain whether they would permit me to mention them as references.	Принятая директрисой во время полуденной перемены, я сказала ей, что собираюсь поступить на другое место, где жалованье будет вдвое больше того, которое мне платят здесь (в Ловуде я получала только пятнадцать фунтов в год); и я просила ее изложить мое дело мистеру Брокльхерсту или кому-нибудь другому из членов комитета, с тем чтобы заручиться для меня рекомендацией.
She obligingly consented to act as mediatrix in the matter.	Директриса любезно согласилась быть посредницей.
The next day she laid the affair before Mr. Brocklehurst, who said that Mrs. Reed must be written to, as she was my natural guardian.	На следующий день она рассказала обо всем мистеру Брокльхерсту, который ответил, что надо написать миссис Рид, так как она моя опекунша.
A note was accordingly addressed to that lady, who returned for answer, that "I might do as I pleased: she had long relinquished all interference in my affairs."	Этой даме было отправлено соответствующее письмо, на которое она ответила, что я могу поступать, как хочу, ибо она уже давно отказалась от какого-либо вмешательства в мои дела.
This note went the round of the committee, and at last, after what appeared to me most tedious delay, formal leave was given me to better my condition if I could; and an assurance added, that as I had always conducted myself well, both as teacher and pupil, at Lowood, a testimonial of character and capacity, signed by the inspectors of that institution, should forthwith be furnished me.	Письмо обошло всех членов комитета, это казалось мне ужасной проволочкой времени, -но я наконец все же получила официальное разрешение изменить к лучшему свою судьбу, если для этого представится случай; кроме того, мне обещали, что, поскольку я всегда вела себя хорошо и как учительница и как ученица, мне будет выдана соответствующая характеристика и свидетельство о моих познаниях за подписью инспектора нашего учреждения.
This testimonial I accordingly received in about a month, forwarded a copy of it to Mrs. Fairfax, and got that lady's reply, stating that she was satisfied, and fixing that day fortnight as the period for my assuming the post of governess in her house.	Этот документ я через месяц получила на руки и послала копию с него миссис Фэйрфакс, которая ответила мне, что она удовлетворена полученными сведениями и через две недели предлагает мне занять место гувернантки у нее в доме.
I now busied myself in preparations: the fortnight passed rapidly.	Я приступила к сборам, и две недели промелькнули незаметно.
I had not a very large wardrobe, though it was adequate to my wants; and the last day sufficed to pack my trunk,-the same I had brought with me eight years ago from Gateshead.	Мой гардероб был не особенно разнообразен, хотя вполне соответствовал моим потребностям, и я в один день успела уложить свой чемодан, тот самый, который восемь лет тому назад привезла из Гейтсхэда.

The box was corded, the card nailed on.	Чемодан затянули ремнями и наклеили на него ярлык.
In half-an-hour the carrier was to call for it to take it to Lowton, whither I myself was to repair at an early hour the next morning to meet the coach.	Через полчаса носильщик должен был отнести его в Лоутон, а я сама предполагала на следующее утро отправиться туда пешком, чтобы сесть в дилижанс.
I had brushed my black stuff travelling-dress, prepared my bonnet, gloves, and muff; sought in all my drawers to see that no article was left behind; and now having nothing more to do, I sat down and tried to rest.	Я вычистила свое черное дорожное платье, приготовила шляпку, перчатки и муфту, осмотрела все ящики, чтобы убедиться, не забыто ли что-нибудь; и, наконец, когда все дела были кончены, присела, чтобы хоть немного отдохнуть.
I could not; though I had been on foot all day, I could not now repose an instant; I was too much excited.	Однако мне не сиделось на месте, хотя я и провела весь день на ногах. Я ни на минуту не могла успокоиться, волнение не покидало меня.
A phase of my life was closing to-night, a new one opening to-morrow: impossible to slumber in the interval; I must watch feverishly while the change was being accomplished.	Ведь сегодняшним днем заканчивался целый период моей жизни, а завтра начинался другой, и я уже приготовилась провести без сна эту разделявшую их ночь, лихорадочно наблюдая за тем, как совершается во мне переход от одного периода к другому.
"Miss," said a servant who met me in the lobby, where I was wandering like a troubled spirit, "a person below wishes to see you."	- Мисс, - сказала горничная, встретив меня в вестибюле, где я металась, словно беспокойный дух, - вас внизу кто-то спрашивает.
"The carrier, no doubt," I thought, and ran downstairs without inquiry.	"Наверно, носильщик", - решила я и тут же побежала в кухню.
I was passing the back-parlour or teachers' sitting-room, the door of which was half open, to go to the kitchen, when some one ran out-	Я только что миновала маленькую гостиную, или учительскую, дверь которой была полуоткрыта, как оттуда кто-то выбежал.
"It's her, I am sure!-I could have told her anywhere!" cried the individual who stopped my progress and took my hand.	- Она, она, я сразу узнала ее! Я бы ее везде узнала! - воскликнула какая-то особа, загораживая мне дорогу и хватая меня за руку.
I looked: I saw a woman attired like a well-dressed servant, matronly, yet still young; very good-looking, with black hair and eyes, and lively complexion.	Я взглянула на нее. Передо мною стояла женщина, одетая, как прислуга из богатого дома, полная, но еще молодая и красивая, черноволосая и черноглазая, с ярким цветом лица.
"Well, who is it?" she asked, in a voice and with a smile I half recognised; "you've not quite forgotten me, I think, Miss Jane?"	- Ну-ка, кто это, угадайте! - сказала она; ее голос и улыбка показались мне очень знакомыми. - Вы, наверно, не совсем забыли меня, мисс Джен?
In another second I was embracing and kissing her rapturously:	Через секунду я уже горячо обнимала и целовала ее.
"Bessie!	- Бесси!
Bessie!	Бесси!
Bessie!" that was all I said; whereat she half laughed, half cried, and we both went into the parlour.	Бесси! - повторяла я; а она, смеясь и плача одновременно, тоже обнимала меня; мы обе вошли в гостиную.

By the fire stood a little fellow of three years old, in plaid frock and trousers.	Перед камином стоял маленький мальчик лет трех, в шотландской курточке и штанишках.
"That is my little boy," said Bessie directly.	- А это мой сынок, - сразу же объяснила мне Бесси.
"Then you are married, Bessie?"	- Значит, вы вышли замуж, Бесси?
"Yes; nearly five years since to Robert Leaven, the coachman; and I've a little girl besides Bobby there, that I've christened Jane."	- Да, вот уже почти пять лет, как я замужем за Робертом Ливеном, нашим кучером; и у меня, кроме Бобби, есть еще маленькая девочка, я ее назвала Джен.
"And you don't live at Gateshead?"	- А вы что же, больше не живете в Гейтсхэде?
"I live at the lodge: the old porter has left."	- Мы живем в домике привратника; тот, который был при вас, ушел.
"Well, and how do they all get on?	- Ну, как они там все поживают?
Tell me everything about them, Bessie: but sit down first; and, Bobby, come and sit on my knee, will you?" but Bobby preferred sidling over to his mother.	Расскажите мне все, все о них, Бесси! Но сначала сядьте. А ты, Бобби, не хочешь ли ко мне на коленки? Но Бобби предпочел прижаться к матери.
"You're not grown so very tall, Miss Jane, nor so very stout," continued Mrs. Leaven.	- А вы нельзя сказать, чтобы очень выросли, мисс Джен, и не так уж пополнели, -продолжала миссис Ливен.
"I dare say they've not kept you too well at schooname = "note" Miss Reed is the head and shoulders taller than you are; and Miss Georgiana would make two of you in breadth."	- Видно, не очень-то вас сытно кормили в школе: вы на голову ниже старшей мисс Рид, да и в плечах она шире; а из мисс Джорджианы можно было бы выкроить двух таких, как вы.
"Georgiana is handsome, I suppose, Bessie?"	- Джорджиана, верно, очень красивая, Бесси?
"Very.	- Очень.
She went up to London last winter with her mama, and there everybody admired her, and a young lord fell in love with her: but his relations were against the match; and-what do you think?-he and Miss Georgiana made it up to run away; but they were found out and stopped.	В прошлую зиму она со своей мамой ездила в Лондон, и там все восхищались ею, а один молодой лорд влюбился в нее и хотел жениться, но его родные были против; и что же вы думаете, они сговорились с мисс Джорджианой убежать! Но их выследили и остановили.
It was Miss Reed that found them out: I believe she was envious; and now she and her sister lead a cat and dog life together; they are always quarrelling-"	Мисс Рид выследила их; я думаю, это она из зависти; а теперь они с сестрой живут как кошка с собакой, вечно ругаются.
"Well, and what of John Reed?"	- Ну, а Джон Рид?
"Oh, he is not doing so well as his mama could wish.	- О, дела у него не так хороши, как бы хотелось его маме.
He went to college, and he got-plucked, I think they call it: and then his uncles wanted him to be a barrister, and study the law: but he is such a dissipated young man, they will never make much of him, I think."	Он поступил было в университет, да его оттуда исключили - так, что ли, говорят? Потом его дяди хотели, чтобы он стал адвокатом и изучал право, но он такой беспутный молодой человек, никогда из него толку не выйдет, по-моему.
"What does he look like?"	- А как он выглядит?

"He is very talname = "note" some people call him a fine-looking young man; but he has such thick lips."	- Мистер Джон очень высокий. Некоторые считают, что он хорош собой, но у него ужасно толстые губы.
"And Mrs. Reed?"	- А миссис Рид?
"Missis looks stout and well enough in the face, but I think she's not quite easy in her mind: Mr. John's conduct does not please her-he spends a deal of money."	- Миссис располнела и с лица ничего, но только в душе она неспокойна: ее огорчает поведение мистера Джона. Он пропасть денег транжирит.
"Did she send you here, Bessie?"	- Это она вас послала сюда, Бесси?
"No, indeed: but I have long wanted to see you, and when I heard that there had been a letter from you, and that you were going to another part of the country, I thought I'd just set off, and get a look at you before you were quite out of my reach."	- Конечно, нет! Мне самой уже давно хотелось повидать вас; и когда я узнала, что от вас было письмо и что вы собираетесь уехать куда-то далеко, я решила - поеду и взгляну на нее, пока она еще близко.
"I am afraid you are disappointed in me, Bessie."	- Боюсь, что вы разочаровались во мне, Бесси.
I said this laughing: I perceived that Bessie's glance, though it expressed regard, did in no shape denote admiration.	- Я сказала это смеясь, ибо заметила, что взгляд Бесси, хотя и почтительный, не выражал никакого восхищения.
"No, Miss Jane, not exactly: you are genteel enough; you look like a lady, and it is as much as ever I expected of you: you were no beauty as a child."	- Нет, мисс Джен, не то чтобы... Вы очень элегантны, настоящая леди. А большего я от вас и не ожидала: вы и ребенком не были красавицей.
I smiled at Bessie's frank answer: I felt that it was correct, but I confess I was not quite indifferent to its import: at eighteen most people wish to please, and the conviction that they have not an exterior likely to second that desire brings anything but gratification.	Я улыбнулась ее искренним словам. Я чувствовала, что она права, но, сознаюсь, меня немного огорчил этот отзыв: в восемнадцать лет всякая девушка хочет нравиться, и сознание, что у нее неблагодарная внешность, не может быть ей особенно приятно.
"I dare say you are clever, though," continued Bessie, by way of solace.	- Но я уверена, что вы очень умная, - продолжала Бесси, стараясь меня утешить.
"What can you do?	- Чему вы научились?
Can you play on the piano?"	Вы умеете играть на рояле?
"A little."	- Немного.
There was one in the room; Bessie went and opened it, and then asked me to sit down and give her a tune: I played a waltz or two, and she was charmed.	В комнате стоял рояль. Бесси открыла его и попросила меня сесть и что-нибудь сыграть. Я исполнила один-два вальса, и она с энтузиазмом заявила:
"The Miss Reeds could not play as well!" said she exultingly.	- Нашим барышням так не сыграть!
"I always said you would surpass them in learning: and can you draw?"	Я всегда была уверена, что вы способнее ко всякому учению, чем они! А рисовать вы умеете?Да?
"That is one of my paintings over the chimney-piece."	- Вот один из моих рисунков, над камином. Это был пейзаж, сделанный акварелью.

It was a landscape in water colours, of which I had made a present to the superintendent, in acknowledgment of her obliging mediation with the committee on my behalf, and which she had framed and glazed.	Я подарила его директрисе в благодарность за ее любезное посредничество; она вставила картину в рамку и под стекло.
"Well, that is beautiful, Miss Jane!	- Но это же очень красиво, мисс Джен!
It is as fine a picture as any Miss Reed's drawing-master could paint, let alone the young ladies themselves, who could not come near it: and have you learnt French?"	Лучше не нарисовал бы и наш учитель рисования, не говоря уже о самих барышнях, которым до этого далеко, как до неба. А по-французски вы тоже научились?
"Yes, Bessie, I can both read it and speak it."	- Да, Бесси, я читаю и говорю по-французски.
"And you can work on muslin and canvas?"	- И умеете вышивать и шить?
"I can."	- Умею.
"Oh, you are quite a lady, Miss Jane!	- О, да вы стали действительно настоящей леди, мисс Джен!
I knew you would be: you will get on whether your relations notice you or not.	Я всегда была уверена, что так будет.
There was something I wanted to ask you.	Вы сами пробьетесь в жизни, без всяких родственников.
Have you ever heard anything from your father's kinsfolk, the Eyres?"	Вот о чем я хотела спросить вас: вы когда-нибудь слышали о родных вашего отца, мисс Эйр?
"Never in my life."	- Никогда.
"Well, you know Missis always said they were poor and quite despicable: and they may be poor; but I believe they are as much gentry as the Reeds are; for one day, nearly seven years ago, a Mr. Eyre came to Gateshead and wanted to see you; Missis said you were at school fifty miles off; he seemed so much disappointed, for he could not stay: he was going on a voyage to a foreign country, and the ship was to sail from London in a day or two.	- Вы знаете, миссис всегда говорила, что они бедные и простые. Может быть, они и бедные, но я уверена, что они такие же благородные, как и Риды. Один раз, лет семь тому назад, в Гейтсхэд приезжал какой-то мистер Эйр и хотел повидать вас; миссис сказала, что вы в школе, за пятьдесят миль от нашего дома. Он, видно, был очень огорчен, так как не мог дольше задерживаться. Мистер Эйр уезжал куда-то за границу, и судно должно было уйти из Лондона через день-два.
He looked quite a gentleman, and I believe he was your father's brother."	На вид он настоящий джентльмен, и я думаю, что это был брат вашего отца.
"What foreign country was he going to, Bessie?"	- А куда же он ехал, Бесси?
"An island thousands of miles off, where they make wine-the butler did tell me-"	- На какой-то остров, за тысячу миль, где вино делают. Мне буфетчик объяснил...
"Madeira?" I suggested.	- На Мадейру? - догадалась я.
"Yes, that is it-that is the very word."	- Да, да, вот именно, - он так назвал.
"So he went?"	- Значит, он уехал?
"Yes; he did not stay many minutes in the house: Missis was very high with him; she called him afterwards a 'sneaking tradesman.'	- Да; он и нескольких минут не пробыл у "ас. Миссис держалась с ним очень гордо. Она потом называла его: "Этот паршивый торговец".

My Robert believes he was a wine-merchant."	Мой Роберт предполагает, что он торгует вином.
"Very likely," I returned; "or perhaps clerk or agent to a wine-merchant."	- Очень возможно, - ответила я, - а может быть, он агент или служащий винодельческой фирмы.
Bessie and I conversed about old times an hour longer, and then she was obliged to leave me: I saw her again for a few minutes the next morning at Lowton, while I was waiting for the coach.	Мы с Бесси пробеседовали о старине больше часа, затем она ушла. Я виделась с нею в течение нескольких минут на другое утро в Лоутоне, когда дожидалась дилижанса.
We parted finally at the door of the Brocklehurst Arms there: each went her separate way; she set off for the brow of Lowood Fell to meet the conveyance which was to take her back to Gateshead, I mounted the vehicle which was to bear me to new duties and a new life in the unknown environs of Millcote. CHAPTER XI	Мы окончательно простились перед дверью гостиницы "Герб Брокльхерстов" и разошлись в разные стороны: она направилась к вершине холма, чтобы там дождаться оказии для возвращения в Гейтсхэд; я села в дилижанс, которому предстояло отвезти меня в неведомые окрестности Милкота, где меня ждали другие обязанности и другая жизнь. Глава XI
A new chapter in a novel is something like a new scene in a play; and when I draw up the curtain this time, reader, you must fancy you see a room in the George Inn at Millcote, with such large figured papering on the walls as inn rooms have; such a carpet, such furniture, such ornaments on the mantelpiece, such prints, including a portrait of George the Third, and another of the Prince of Wales, and a representation of the death of Wolfe.	Новая глава романа похожа на новое действие в пьесе. И когда я на этот раз отдерну перед тобой занавес, читатель, вообрази себе комнату в милкотской гостинице "Георг", оклеенную безвкусными обоями, какие обычно бывают в гостиницах; вообрази ковер под стать обоям, обычную мебель, украшения над камином, олеографии на стенах и среди них обязательные портреты Георга III и принца Уэльского, а также картину, изображающую смерть генерала Вольфа.
All this is visible to you by the light of an oil lamp hanging from the ceiling, and by that of an excellent fire, near which I sit in my cloak and bonnet; my muff and umbrella lie on the table, and I am warming away the numbness and chill contracted by sixteen hours' exposure to the rawness of an October day: I left Lowton at four o'clock a.m., and the Millcote town clock is now just striking eight.	Все это освещает керосиновая лампа, висящая посередине потолка, и яркий огонь камина, возле которого я сижу в плаще и шляпке; моя муфта и зонтик лежат на столе, и я стараюсь распрямить свои иззябшие и онемевшие члены, скованные шестнадцатичасовым путешествием в холодный октябрьский день. Я выехала из Лоутона в четыре утра, а часы в Милкоте только что пробили восемь.
Reader, though I look comfortably accommodated, I am not very tranquil in my mind.	Но хотя тебе и покажется, читатель, что я чувствую себя в этой комнате очень уютно, на самом деле душа моя неспокойна.
I thought when the coach stopped here there would be some one to meet me; I looked anxiously round as I descended the wooden steps the "boots" placed for my convenience, expecting to hear my name pronounced, and to see some description of carriage waiting to convey me to Thornfield.	Я ожидала, что, когда приеду на место, здесь меня кто-нибудь встретит, и, спускаясь по деревянным ступенькам лестницы, которую служитель гостиницы приставил к дилижансу для моего удобства, надеялась, что услышу свою фамилию и увижу экипаж, готовый отвезти меня в Торнфильд.
Nothing of the sort was visible; and when I asked a waiter if any one had been to inquire after a Miss Eyre, I was answered in the negative: so I had no resource but to request to be shown into a private room: and here I am waiting, while all sorts of doubts and fears are troubling my thoughts.	Однако ничего подобного не случилось, и когда я осведомилась у слуги, не спрашивал ли кто-нибудь мисс Эйр, я получила отрицательный ответ. Поэтому мне оставалось только попросить в гостинице отдельную комнату. И вот я ждала в тревоге, осаждаемая всевозможными сомнениями и страхами.

It is a very strange sensation to inexperienced youth to feel itself quite alone in the world, cut adrift from every connection, uncertain whether the port to which it is bound can be reached, and prevented by many impediments from returning to that it has quitted.	Какое мучительное ощущение для юного существа - почувствовать себя совершенно одиноким в мире, покинутым на произвол судьбы, терзаться сомнениями - удастся ли ему достичь той гавани, в которую оно направляется, сознавать, что возвращение, по многим причинам, уже невозможно.
The charm of adventure sweetens that sensation, the glow of pride warms it; but then the throb of fear disturbs it; and fear with me became predominant when half-an-hour elapsed and still I was alone.	Правда, это ощущение смягчалось присущим каждому приключению очарованием, и меня согревало пламя гордости; но затем страх снова заслонял эти чувства; и когда по истечении получаса я все еще была одна, страх возобладал над всем.
I bethought myself to ring the bell.	Наконец я заставила себя позвонить.
"Is there a place in this neighbourhood called Thornfield?" I asked of the waiter who answered the summons.	- Есть тут по соседству имение под названием Торнфильд? - спросила я слугу, который явился на мой звонок.
"Thornfield?	- Торнфильд?
I don't know, ma'am; I'll inquire at the bar."	Не слыхал, сударыня. Я сейчас спрошу в ресторане.
He vanished, but reappeared instantly-	- Он исчез, но возвратился немедленно.
"Is your name Eyre, Miss?"	- Ваша фамилия Эйр, мисс?
"Yes."	- Да
"Person here waiting for you."	- Там вас дожидаются.
I jumped up, took my muff and umbrella, and hastened into the inn-passage: a man was standing by the open door, and in the lamp-lit street I dimly saw a one-horse conveyance.	Я вскочила, взяла свою муфту, зонтик и поспешила в коридор. Перед открытой дверью стоял какой-то человек, а на озаренной уличными фонарями мостовой я смутно различила очертания одноконного экипажа.
"This will be your luggage, I suppose?" said the man rather abruptly when he saw me, pointing to my trunk in the passage.	- Это, наверно, ваш багаж? - сказал человек отрывисто, увидев меня и указывая на мой чемодан, который стоял на полу коридора.
"Yes."	- Да
He hoisted it on to the vehicle, which was a sort of car, and then I got in; before he shut me up, I asked him how far it was to Thornfield.	Он погрузил мой чемодан в экипаж, нечто вроде небольшой кареты; я тоже села в нее. Когда кучер закрывал дверцу, я спросила, далеко ли до Торнфильда.
"A matter of six miles."	- Миль шесть будет.
"How long shall we be before we get there?"	- А сколько мы проедем?
"Happen an hour and a half."	- Примерно часа полтора.
He fastened the car door, climbed to his own seat outside, and we set off.	Он захлопнул дверцу, взобрался на козлы, и мы тронулись в путь.

Our progress was leisurely, and gave me ample time to reflect; I was content to be at length so near the end of my journey; and as I leaned back in the comfortable though not elegant conveyance, I meditated much at my ease.	Мы ехали не спеша, и у меня было достаточно времени для размышлений. Я радовалась, что приближается конец моему путешествию, и, откинувшись на спинку этого удобного, хотя и скромного экипажа, отдалась своим мечтам.
"I suppose," thought I, "judging from the plainness of the servant and carriage, Mrs. Fairfax is not a very dashing person: so much the better; I never lived amongst fine people but once, and I was very miserable with them.	"Вероятно, - думала я, - судя по простоте экипажа и кучера, миссис Фэйрфакс не очень богатая женщина. Тем лучше; я уже жила среди богатых людей и была очень несчастна.
I wonder if she lives alone except this little girl; if so, and if she is in any degree amiable, I shall surely be able to get on with her; I will do my best; it is a pity that doing one's best does not always answer.	Интересно, одна ли миссис Фэйрфакс в доме с этой девочкой? Если это так и она хоть сколько-нибудь приветлива, я уверена, что мы поладим: во всяком случае, я буду стараться. Как жаль, что такие старания не всегда приводят к цели.
At Lowood, indeed, I took that resolution, kept it, and succeeded in pleasing; but with Mrs. Reed, I remember my best was always spurned with scorn.	В Ловуде я приняла решение стараться, была ему верна и добилась хороших результатов; но я слишком живо помню, как все мои попытки угодить миссис Рид встречали с ее стороны только насмешки.
I pray God Mrs. Fairfax may not turn out a second Mrs. Reed; but if she does, I am not bound to stay with her! let the worst come to the worst, I can advertise again.	Дай бог, чтобы миссис Фэйрфакс не оказалась второй миссис Рид; впрочем, если это и случится, я не обязана оставаться у нее. В самом крайнем случае я снова поищу себе места.
How far are we on our road now, I wonder?"	Интересно, далеко ли мы отъехали?"
I let down the window and looked out; Millcote was behind us; judging by the number of its lights, it seemed a place of considerable magnitude, much larger than Lowton.	Я опустила окно и выглянула наружу. Милкот был позади; судя по обилию огней, это был большой город, гораздо больше Лоутона.
We were now, as far as I could see, on a sort of common; but there were houses scattered all over the district; I felt we were in a different region to Lowood, more populous, less picturesque; more stirring, less romantic.	Сейчас, насколько я могла судить, мы проезжали обширный выгон, но кругом были разбросаны отдельные дома. Я видела, что мы находимся в совершенно иной местности, чем Ловуд, - более многолюдной, но менее живописной, более оживленной, но менее романтической.
The roads were heavy, the night misty; my conductor let his horse walk all the way, and the hour and a half extended, I verily believe, to two hours; at last he turned in his seat and said-	Дороги были грязны, ночь туманна. Кучер почти все время ехал шагом, и полтора часа, наверно, растянулись до двух; наконец он обернулся ко мне и сказал:
"You're noan so far fro' Thornfield now."	- Ну, теперь недалеко и до Торнфильда.
Again I looked out: we were passing a church; I saw its low broad tower against the sky, and its bell was tolling a quarter; I saw a narrow galaxy of lights too, on a hillside, marking a village or hamlet.	Я снова выглянула в окно; мы проезжали мимо церкви: я увидела на фоне неба очертания приземистой колокольни, колокола которой как раз вызванивали четверть. Я увидела также на склоне холма узкую полоску огней, - это был, вероятно, поселок или деревенька.

About ten minutes after, the driver got down and opened a pair of gates: we passed through, and they clashed to behind us.	Минут десять спустя кучер слез и открыл ворота: мы въехали, и они захлопнулись за нами.
We now slowly ascended a drive, and came upon the long front of a house: candlelight gleamed from one curtained bow-window; all the rest were dark.	Мы медленно поднялись по аллее и скоро очутились перед домом. В одном окне сквозь занавески пробивался свет, все остальные были темны.
The car stopped at the front door; it was opened by a maid-servant; I alighted and went in.	Лошадь остановилась у подъезда. Я вышла из экипажа и вступила в дом.
"Will you walk this way, ma'am?" said the girl; and I followed her across a square hall with high doors all round: she ushered me into a room whose double illumination of fire and candle at first dazzled me, contrasting as it did with the darkness to which my eyes had been for two hours inured; when I could see, however, a cosy and agreeable picture presented itself to my view.	Дверь отперла горничная. - Прошу вас следовать за мной, сударыня, - сказала она. Через большой квадратный холл со множеством высоких дверей она проводила меня в комнату, ярко освещенную свечами и пламенем камина, и я в первую минуту была почти ослеплена, таким резким показался мне этот свет после темноты, окружавшей меня в течение двух часов; когда я к нему привыкла, моим глазам представилась приветливая картина.
A snug small room; a round table by a cheerful fire; an arm-chair high-backed and old-fashioned, wherein sat the neatest imaginable little elderly lady, in widow's cap, black silk gown, and snowy muslin apron; exactly like what I had fancied Mrs. Fairfax, only less stately and milder looking.	Вообразите себе маленькую уютную комнату; у жаркого камина круглый стол; в старинном кресле с высокой спинкой сидит самая чистенькая и аккуратная старушка, какую только можно себе представить, в чепце, черном шелковом платье и белоснежном кисейном переднике, - в точности такая, какой я рисовала себе миссис Фэйрфакс, только менее представительная и более кроткая.
She was occupied in knitting; a large cat sat demurely at her feet; nothing in short was wanting to complete the beau-ideal of domestic comfort.	Старушка вязала. У ее ног, мурлыча, сидела большая кошка. Словом, это был совершенный идеал домашнего уюта.
A more reassuring introduction for a new governess could scarcely be conceived; there was no grandeur to overwhelm, no stateliness to embarrass; and then, as I entered, the old lady got up and promptly and kindly came forward to meet me.	Трудно было вообразить более успокаивающую встречу для вновь прибывшей молодой гувернантки; здесь вас не угнетало никакое великолепие, не смущала никакая пышность. Когда я вошла, старая дама торопливо и радушно поднялась мне навстречу.
"How do you do, my dear?	- Ну, как вы себя чувствуете, моя дорогая?
I am afraid you have had a tedious ride; John drives so slowly; you must be cold, come to the fire."	Боюсь, что вы очень устали с дороги. Джон ведь везет так медленно, и вы, наверное, озябли? Подойдите к огню.
"Mrs. Fairfax, I suppose?" said I.	- Миссис Фэйрфакс, вероятно? - спросила я.
"Yes, you are right: do sit down."	- Да, вы угадали. Садитесь же.
She conducted me to her own chair, and then began to remove my shawl and untie my bonnet-strings; I begged she would not give herself so much trouble.	Она проводила меня к самому креслу, затем начала разматывать мой шарф и развязывать ленты шляпки; я попросила ее не беспокоиться.
"Oh, it is no trouble; I dare say your own hands are almost numbed with cold.	- О, какое же тут беспокойство; ваши руки, наверно, совсем онемели от холода.

Leah, make a little hot negus and cut a sandwich or two: here are the keys of the storeroom."	Ли, приготовьте поскорей горячий грог и несколько сандвичей; вот вам ключи от кладовой.
And she produced from her pocket a most housewifely bunch of keys, and delivered them to the servant.	И она извлекла из кармана чрезвычайно внушительную связку ключей и вручила их горничной.
"Now, then, draw nearer to the fire," she continued.	- Пододвигайтесь же к камину, - продолжала она.
"You've brought your luggage with you, haven't you, my dear?"	- Вы ведь привезли с собой ваш багаж, дорогая?
"Yes, ma'am."	- Да, сударыня.
"I'll see it carried into your room," she said, and bustled out.	- Я сейчас прикажу отнести его к вам в комнату, - сказала она и суетливо вышла.
"She treats me like a visitor," thought I.	"Она обращается со мной, как с гостьей, -подумала я.
"I little expected such a reception; I anticipated only coldness and stiffness: this is not like what I have heard of the treatment of governesses; but I must not exult too soon."	- Вот не ожидала такого приема! Я предполагала встретить холодность и чопорность! Что-то я не слышала, чтобы так обходились с гувернанткой; однако радоваться еще рано".
She returned; with her own hands cleared her knitting apparatus and a book or two from the table, to make room for the tray which Leah now brought, and then herself handed me the refreshments.	Она вернулась, сама убрала со стола свое вязанье и несколько книг, чтобы освободить место для подноса, который принесла Ли, и принялась меня угощать.
I felt rather confused at being the object of more attention than I had ever before received, and, that too, shown by my employer and superior; but as she did not herself seem to consider she was doing anything out of her place, I thought it better to take her civilities quietly.	Я была смущена тем, что оказалась предметом такого внимания, какого мне до сих пор никто не оказывал, и притом со стороны особы, в подчинении у которой я должна была находиться. Но так как она сама, видимо, не придавала этому никакого значения, я решила, что лучше спокойно принять ее любезность.
"Shall I have the pleasure of seeing Miss Fairfax to-night?" I asked, when I had partaken of what she offered me.	- Я буду иметь удовольствие видеть сегодня вечером мисс Фэйрфакс? - спросила я, подкрепившись.
"What did you say, my dear?	- Что вы говорите, моя дорогая?
I am a little deaf," returned the good lady, approaching her ear to my mouth.	Я глуховата... - отозвалась старая дама, приближая свое ухо к моим губам.
I repeated the question more distinctly.	Я повторила свой вопрос несколько отчетливей.
"Miss Fairfax?	- Мисс Фэйрфакс?
Oh, you mean Miss Varens!	О, вы, наверно, имеете в виду мисс Варанс?
Varens is the name of your future pupil."	Фамилия вашей будущей ученицы - Варанс.
"Indeed!	- Вот как!
Then she is not your daughter?"	Значит, это не ваша дочь?
"No,-I have no family."	- Нет, я одинока.

I should have followed up my first inquiry, by asking in what way Miss Varens was connected with her; but I recollected it was not polite to ask too many questions: besides, I was sure to hear in time.	Я охотно продолжила бы этот первый разговор, спросив, какая же связь между нею и мисс Варанс, но вспомнила, что невежливо задавать слишком много вопросов.
"I am so glad," she continued, as she sat down opposite to me, and took the cat on her knee;	Кроме того, я знала, что постепенно все выяснится само собой.
"I am so glad you are come; it will be quite pleasant living here now with a companion.	- Я так рада, - продолжала она, садясь против меня и беря кошку на колени, - я так рада, что вы, наконец, приехали; будет очень приятно жить не одной.
To be sure it is pleasant at any time; for Thornfield is a fine old hall, rather neglected of late years perhaps, but still it is a respectable place; yet you know in winter-time one feels dreary quite alone in the best quarters.	Жизнь здесь имеет, конечно, свои прелести. Торнфильд - прекрасный старинный дом, но он уже давно запущен, хотя и сохранил прежнее величие; а все-таки в зимнее время тоскуешь и в самых пышных хоромах.
I say alone-Leah is a nice girl to be sure, and John and his wife are very decent people; but then you see they are only servants, and one can't converse with them on terms of equality: one must keep them at due distance, for fear of losing one's authority.	Ли, конечно, хорошая девушка, а Джон и его жена вполне достойные люди, - но, видите ли, ведь это все-таки слуги, и с ними нельзя общаться, как с равными: нужно соблюдать расстояние, иначе потеряешь авторитет.
I'm sure last winter (it was a very severe one, if you recollect, and when it did not snow, it rained and blew), not a creature but the butcher and postman came to the house, from November till February; and I really got quite melancholy with sitting night after night alone; I had Leah in to read to me sometimes; but I don't think the poor girl liked the task much: she felt it confining.	В течение прошлой зимы (это была очень суровая зима, если помните, - то снег идет, то дождь и ветер), от ноября до февраля, мы здесь не видели никого, кроме мясника да почтальона, и я просто себе места не находила в одинокие долгие вечера. Правда, Ли мне иногда читала вслух, но, думаю, бедную девушку это только стесняло.
In spring and summer one got on better: sunshine and long days make such a difference; and then, just at the commencement of this autumn, little Adela Varens came and her nurse: a child makes a house alive all at once; and now you are here I shall be quite gay."	Весной и летом здесь, конечно, лучше: совсем другое дело, когда светит солнце и дни такие длинные. А потом, в начале осени, приехала маленькая Адель Варанс с няней, ребенок сразу вносит в дом оживление; теперь еще вы приехали, и будет совсем весело.
My heart really warmed to the worthy lady as I heard her talk; and I drew my chair a little nearer to her, and expressed my sincere wish that she might find my company as agreeable as she anticipated.	Мне стало тепло на сердце от слов этой достойной старушки; я придвинула свое кресло поближе к ней и высказала искреннее пожелание, чтобы мое общество оказалось для нее таким приятным, как она надеялась.
"But I'll not keep you sitting up late to-night," said she; "it is on the stroke of twelve now, and you have been travelling all day: you must feel tired.	- Но нынче я не дам вам сидеть поздно, - сказала она, - уже двенадцатый час, а вы были в пути весь день и, наверно, очень устали.
If you have got your feet well warmed, I'll show you your bedroom.	Если ноги у вас согрелись, я провожу вас в вашу спальню.
I've had the room next to mine prepared for you; it is only a small apartment, but I thought you would like it better than one of the large front chambers: to be sure they have finer furniture, but they are so dreary and solitary, I never sleep in them myself."	Я приказала приготовить вам комнату рядом с моей; правда, она небольшая, но, я думаю, вам там будет лучше, чем в одном из этих больших парадных покоев: в них только мебель красивая, но они такие пустые, унылые, я сама там никогда не сплю.

I thanked her for her considerate choice, and as I really felt fatigued with my long journey, expressed my readiness to retire.	Я поблагодарила ее за внимание и, так как действительно чувствовала себя утомленной после длинного путешествия, выразила готовность уйти к себе.
She took her candle, and I followed her from the room.	Она взяла свечу, и я последовала за ней.
First she went to see if the hall-door was fastened; having taken the key from the lock, she led the way upstairs.	Проверив, заперта ли входная дверь, и вынув ключ из замка, она стала подниматься по лестнице.
The steps and banisters were of oak; the staircase window was high and latticed; both it and the long gallery into which the bedroom doors opened looked as if they belonged to a church rather than a house.	Ступени и перила были дубовые; окно над лестницей - высокое, с цветными стеклами; и это окно, и длинный коридор, в который выходили двери спален, напоминали скорее церковь, чем жилой дом.
A very chill and vault-like air pervaded the stairs and gallery, suggesting cheerless ideas of space and solitude; and I was glad, when finally ushered into my chamber, to find it of small dimensions, and furnished in ordinary, modern style.	На лестнице и в коридоре было холодно, как в подвале, и веяло пустотой и одиночеством; поэтому я была рада, когда наконец очутилась в своей комнате - небольшой и обставленной в самом обычном современном стиле.
When Mrs. Fairfax had bidden me a kind good-night, and I had fastened my door, gazed leisurely round, and in some measure effaced the eerie impression made by that wide hall, that dark and spacious staircase, and that long, cold gallery, by the livelier aspect of my little room, I remembered that, after a day of bodily fatigue and mental anxiety, I was now at last in safe haven.	Миссис Фэйрфакс пожелала мне спокойной ночи, я заперла дверь и осмотрелась; приветливый вид этой маленькой комнаты сгладил впечатление от пустого унылого холла, огромной неосвещенной лестницы и длинного холодного коридора. И я поняла, что после целого дня физической усталости и душевного напряжения я, наконец, достигла безопасной пристани.
The impulse of gratitude swelled my heart, and I knelt down at the bedside, and offered up thanks where thanks were due; not forgetting, ere I rose, to implore aid on my further path, and the power of meriting the kindness which seemed so frankly offered me before it was earned.	Сердце мое исполнилось радости, и я опустилась на колени возле кровати, вознося горячую благодарность тому, кого надлежало благодарить, и не позабыла, перед тем как подняться с колен, попросить, чтобы он ниспослал мне свою помощь и на моем дальнейшем пути и чтобы я оказалась достойной дарованной мне милости, которой еще ничем не заслужила.
My couch had no thorns in it that night; my solitary room no fears.	В эту ночь мне представлялось, что мое ложе не имеет шипов и что в моей комнате не таится никаких страхов.
At once weary and content, I slept soon and soundly: when I awoke it was broad day.	Усталая и довольная, я быстро и крепко заснула. Когда я проснулась, был уже день.
The chamber looked such a bright little place to me as the sun shone in between the gay blue chintz window curtains, showing papered walls and a carpeted floor, so unlike the bare planks and stained plaster of Lowood, that my spirits rose at the view.	Солнце светило сквозь голубые ситцевые занавески, и моя комната показалась мне особенно веселой и приветливой с ее оклеенными обоями стенами и ковром на полу; все это было так мало похоже на захватанные оштукатуренные стены Ловуда и голые доски его полов, что я сразу почувствовала прилив бодрости.

Externals have a great effect on the young: I thought that a fairer era of life was beginning for me, one that was to have its flowers and pleasures, as well as its thorns and toils.	Ведь юность очень чувствительна к внешним впечатлениям. Я подумала, что новая жизнь для меня уже началась и что в ней будут не только огорчения и трудности, но также удовольствия и радости.
My faculties, roused by the change of scene, the new field offered to hope, seemed all astir.	Мне казалось, что перемена обстановки и появление новых надежд оживляют во мне все мои силы и способности.
I cannot precisely define what they expected, but it was something pleasant: not perhaps that day or that month, but at an indefinite future period.	Я не могу сказать в точности, чего я ожидала, но чего-то приятного: может быть, не сегодня и не через месяц, но когда-нибудь, в неопределенном будущем.
I rose; I dressed myself with care: obliged to be plain-for I had no article of attire that was not made with extreme simplicity-I was still by nature solicitous to be neat. It was not my habit to be disregardful of appearance or careless of the impression I made: on the contrary, I ever wished to look as well as I could, and to please as much as my want of beauty would permit.	Я встала и тщательно оделась. Несмотря на вынужденную скромность - все мои туалеты отличались крайней простотой, - я от природы любила изящество, не в моих привычках было пренебрегать своим внешним видом и тем впечатлением, которое я произвожу: напротив, я всегда старалась выглядеть как можно лучше, чтобы хоть в какой-то мере удовлетворить свое стремление к красоте.
I sometimes regretted that I was not handsomer; I sometimes wished to have rosy cheeks, a straight nose, and small cherry mouth; I desired to be tall, stately, and finely developed in figure; I felt it a misfortune that I was so little, so pale, and had features so irregular and so marked.	Иногда я сожалела о том, что недостаточно красива. Мне хотелось, чтобы у меня были румяные щеки, точеный нос и маленький алый ротик, хотелось быть высокой, стройной и хорошо сложенной; мне казалось большим несчастьем, что я такая маленькая, бледная, что черты у меня неправильные и резкие.
And why had I these aspirations and these regrets?	Откуда взялись эти желания и сожаления?
It would be difficult to say: I could not then distinctly say it to myself; yet I had a reason, and a logical, natural reason too.	Трудно сказать, я и сама не знала, откуда они.
However, when I had brushed my hair very smooth, and put on my black frock-which, Quakerlike as it was, at least had the merit of fitting to a nicety-and adjusted my clean white tucker, I thought I should do respectably enough to appear before Mrs. Fairfax, and that my new pupil would not at least recoil from me with antipathy.	И вот я причесалась как можно тщательнее, надела свое черное платье - увы, оно имело квакерский вид, но зато сидело прекрасно, -пришила новую белую манишку и решила, что у меня достаточно респектабельная внешность, чтобы предстать перед миссис Фэйрфакс, и что моя ученица по крайней мере не испугается меня.
Having opened my chamber window, and seen that I left all things straight and neat on the toilet table, I ventured forth.	Раскрыв окно и проверив, все ли в порядке на моем туалетном столике, я вышла.

Traversing the long and matted gallery, I descended the slippery steps of oak; then I gained the halname = "note" I halted there a minute; I looked at some pictures on the walls (one, I remember, represented a grim man in a cuirass, and one a lady with powdered hair and a pearl necklace), at a bronze lamp pendent from the ceiling, at a great clock whose case was of oak curiously carved, and ebon black with time and rubbing.	Я миновала длинный, застланный дорожкой коридор и спустилась по гладким и скользким дубовым ступеням, затем вошла в холл. Здесь я задержалась на несколько минут и занялась осмотром картин на стенах (на одной, как я помню, был изображен угрюмый мужчина в кирасе, а на другой - дама с напудренными волосами и жемчужным ожерельем вокруг шеи), бронзовой лампы, свисавшей с потолка, и больших стенных часов, потемневших от времени, в футляре с причудливой резьбой.
Everything appeared very stately and imposing to me; but then I was so little accustomed to grandeur.	Все казалось мне здесь чрезвычайно торжественным и внушительным, - но ведь я еще так мало видела в жизни.
The hall-door, which was half of glass, stood open; I stepped over the threshold.	Дверь холла, до половины застекленная, оказалась открытой; я переступила ее порог.
It was a fine autumn morning; the early sun shone serenely on embrowned groves and still green fields; advancing on to the lawn, I looked up and surveyed the front of the mansion.	Было чудесное осеннее утро. Солнце ласково освещало разноцветную листву рощ и все еще зеленые поля. Выйдя на лужайку, я обернулась, чтобы взглянуть на фасад дома.
It was three storeys high, of proportions not vast, though considerable: a gentleman's manor-house, not a nobleman's seat: battlements round the top gave it a picturesque look.	Дом был трехэтажный, не слишком большой, но внушительный: не замок вельможи, а усадьба джентльмена. Зубчатые стены придавали ему особенно живописный вид.
Its grey front stood out well from the background of a rookery, whose cawing tenants were now on the wing: they flew over the lawn and grounds to alight in a great meadow, from which these were separated by a sunk fence, and where an array of mighty old thorn trees, strong, knotty, and broad as oaks, at once explained the etymology of the mansion's designation.	Каменный серый фасад четко выделялся на фоне деревьев парка, унизанных черными грачиными гнездами, обитатели которых носились вокруг. Они летали над лужайкой и деревьями и опускались на большую поляну, отделенную от парка только разрушенной оградой. Вдоль нее стоял ряд огромных, мощных деревьев -ветвистых, узловатых и величественных, точно дубы; это был особый вид боярышника, и я сразу поняла, почему Торнфильд [Thorntree (англ.) - боярышник] назван так.
Farther off were hills: not so lofty as those round Lowood, nor so craggy, nor so like barriers of separation from the living world; but yet quiet and lonely hills enough, and seeming to embrace Thornfield with a seclusion I had not expected to find existent so near the stirring locality of Millcote.	Дальше тянулись холмы, они были не так высоки и круты, как в Ловуде, и не казались барьером, отделяющим усадьбу от остального мира; все же их склоны были тихи и пустынны, и цепь этих холмов, окружая Торнфильд, придавала ему ту уединенность, которой нельзя было ожидать в местности, столь близкой к оживленному Милкоту.
A little hamlet, whose roofs were blent with trees, straggled up the side of one of these hills; the church of the district stood nearer Thornfield: its old tower-top looked over a knoll between the house and gates.	По склону одного из холмов карабкалась деревенька, крыши которой были осенены большими деревьями. Церковь стояла ближе к усадьбе. Ее старинная колокольня выглядывала из-за небольшого пригорка между домом и воротами.

I was yet enjoying the calm prospect and pleasant fresh air, yet listening with delight to the cawing of the rooks, yet surveying the wide, hoary front of the hall, and thinking what a great place it was for one lonely little dame like Mrs. Fairfax to inhabit, when that lady appeared at the door.	Я все еще наслаждалась этим мирным видом и приятной свежестью утреннего воздуха, все еще прислушивалась к крику грачей и любовалась старинным фасадом дома, размышляя о том, как должна была чувствовать себя здесь одинокая скромная старушка, какой была миссис Фэйрфакс, когда она сама появилась на пороге.
"What! out already?" said she.	- Вы уже встали? - сказала она.
"I see you are an early riser."	- Да вы, я вижу, ранняя птичка.
I went up to her, and was received with an affable kiss and shake of the hand.	Я подошла к ней, она приветливо поздоровалась со мной и поцеловала меня в щеку.
"How do you like Thornfield?" she asked.	- Ну, как вам нравится Торнфильд? - спросила она.
I told her I liked it very much.	Я сказала, что очень нравится.
"Yes," she said, "it is a pretty place; but I fear it will be getting out of order, unless Mr. Rochester should take it into his head to come and reside here permanently; or, at least, visit it rather oftener: great houses and fine grounds require the presence of the proprietor."	- Да, - продолжала она, - красивое место; но я боюсь, что если мистер Рочестер не надумает окончательно здесь поселиться или хотя бы чаще наезжать сюда, все придет в упадок: такие дома и парки требуют постоянного присутствия хозяина.
"Mr. Rochester!" I exclaimed.	- Мистер Рочестер? - воскликнула я.
"Who is he?"	- Кто же это?
"The owner of Thornfield," she responded quietly.	- Владелец Торнфильда, - спокойно отозвалась она.
"Did you not know he was called Rochester?"	- Разве вы не знали, что его зовут Рочестер?
Of course I did not-I had never heard of him before; but the old lady seemed to regard his existence as a universally understood fact, with which everybody must be acquainted by instinct.	Конечно, не знала, я никогда о нем не слышала. Но старая дама, видимо, считала, что это должно быть известно всем и каждому.
"I thought," I continued, "Thornfield belonged to you."	- А я думала, что Торнфильд принадлежит вам.
"To me?	- Мне?
Bless you, child; what an idea!	Господь с вами, дитя мое! Что это вам вздумалось!
To me!	Мне!
I am only the housekeeper-the manager.	Да я только экономка, домоправительница.
To be sure I am distantly related to the Rochesters by the mother's side, or at least my husband was; he was a clergyman, incumbent of Hay-that little village yonder on the hill-and that church near the gates was his.	Правда, я в родстве с Рочестерами по женской линии, или, вернее, муж был с ними в родстве; он был священником в Хэе - вон в той маленькой деревушке на холме - и служил в церкви, что возле ворот.

The present Mr. Rochester's mother was a Fairfax, and second cousin to my husband: but I never presume on the connection-in fact, it is nothing to me; I consider myself quite in the light of an ordinary housekeeper: my employer is always civil, and I expect nothing more."	Мать мистера Рочестера была урожденная Фэйрфакс и троюродная сестра моего мужа. Но я никогда не злоупотребляла этим родством, - для меня это не имеет никакого значения, я считаю себя обыкновенной домоправительницей. Мой хозяин всегда вежлив, а больше мне ничего не нужно.
"And the little girl-my pupil!"	- А девочка, моя ученица?
"She is Mr. Rochester's ward; he commissioned me to find a governess for her.	- Мистер Рочестер ее опекун; он поручил мне найти для нее гувернантку.
He intended to have her brought up in —shire, I believe.	Он, видимо, хочет, чтобы девочка воспитывалась здесь.
Here she comes, with her 'bonne,' as she calls her nurse."	Да вон и она со своей bonne, как она называет няню.
The enigma then was explained: this affable and kind little widow was no great dame; but a dependant like myself.	Итак, вот решение загадки: приветливая и добрая вдова вовсе не важная дама, а такая же подчиненная, как и я.
I did not like her the worse for that; on the contrary, I felt better pleased than ever.	От этого она не стала мне менее мила. Наоборот, я ощутила еще большую радость.
The equality between her and me was real; not the mere result of condescension on her part: so much the better-my position was all the freer.	Равенство между нами было подлинным равенством, а не только результатом ее снисходительности; тем лучше - я могла чувствовать себя еще свободнее.
As I was meditating on this discovery, a little girl, followed by her attendant, came running up the lawn.	В то время, как я размышляла об этом открытии, на лужайке показалась маленькая девочка, за ней спешила ее няня.
I looked at my pupil, who did not at first appear to notice me: she was quite a child, perhaps seven or eight years old, slightly built, with a pale, small-featured face, and a redundancy of hair falling in curls to her waist.	Я стала рассматривать свою воспитанницу, которая сначала, видимо, не заметила меня; она была совсем дитя, хрупкая, не старше семи-восьми лет; бледное, с мелкими чертами личико, и необыкновенно густые локоны, спадающие до пояса.
"Good morning, Miss Adela," said Mrs. Fairfax.	- С добрым утром, мисс Адель, - сказала миссис Фэйрфакс.
"Come and speak to the lady who is to teach you, and to make you a clever woman some day."	- Подойдите сюда и познакомьтесь с мисс Эйр; она будет учить вас, чтобы вы стали со временем образованной молодой особой.
She approached.	Девочка приблизилась.
"C'est l? ma gouverante!" said she, pointing to me, and addressing her nurse; who answered-	- Это моя гувернантка? - спросила она по-французски, указывая на меня и обращаясь к своей няне, которая ответила:
"Mais oui, certainement."	- Ну да, конечно.
"Are they foreigners?" I inquired, amazed at hearing the French language.	- Они иностранки? - спросила я с изумлением, услышав французскую речь.
"The nurse is a foreigner, and Adela was born on the Continent; and, I believe, never left it till within six months ago.	- Няня француженка, а Адель родилась во Франции и, насколько я знаю, впервые уехала оттуда шесть месяцев назад.

When she first came here she could speak no English; now she can make shift to talk it a little: I don't understand her, she mixes it so with French; but you will make out her meaning very well, I dare say."	Когда девочка появилась здесь, она совсем не умела говорить по-английски, но теперь уже немного научилась. Я-то плохо понимаю ее, она слишком путает французский с английским, но вы ее, наверно, поймете.
Fortunately I had had the advantage of being taught French by a French lady; and as I had always made a point of conversing with Madame Pierrot as often as I could, and had besides, during the last seven years, learnt a portion of French by heart daily-applying myself to take pains with my accent, and imitating as closely as possible the pronunciation of my teacher, I had acquired a certain degree of readiness and correctness in the language, and was not likely to be much at a loss with Mademoiselle Adela.	К счастью, я имела возможность учиться французскому языку у настоящей француженки, -я никогда не упускала случая поболтать с мадам Пьеро, - кроме того, все последние семь лет каждый день учила наизусть французские стихи и всячески трудилась над приобретением правильного произношения, так что мне удалось достичь известных успехов. Все это давало мне основание надеяться, что я смогу свободно беседовать с мадемуазель Аделью.
She came and shook hand with me when she heard that I was her governess; and as I led her in to breakfast, I addressed some phrases to her in her own tongue: she replied briefly at first, but after we were seated at the table, and she had examined me some ten minutes with her large hazel eyes, she suddenly commenced chattering fluently.	Узнав, что я ее новая гувернантка, девочка подошла и подала мне руку. Когда мы шли завтракать, я обратилась к Адели с несколькими фразами на ее родном языке. Она отвечала неохотно, но после того, как мы уселись за стол и девочка, по крайней мере, минут пять внимательно рассматривала меня своими большими светло-карими глазами, вдруг принялась оживленно болтать.
"Ah!" cried she, in French, "you speak my language as well as Mr. Rochester does: I can talk to you as I can to him, and so can Sophie.	- А, - воскликнула Адель по-французски, - вы говорите на моем родном языке не хуже мистера Рочестера; я могу разговаривать с вами, как с ним и с Софи.
She will be glad: nobody here understands her: Madame Fairfax is all English.	То-то она обрадуется! Ведь никто ее здесь не понимает, мадам Фэйрфакс знает только свой английский.
Sophie is my nurse; she came with me over the sea in a great ship with a chimney that smoked-how it did smoke!-and I was sick, and so was Sophie, and so was Mr. Rochester.	Софи - это моя няня, она приехала со мною на большом корабле с трубой, которая дымила, -ну уж и дымила! Меня все тошнило, и Софи тоже, и мистера Рочестера...
Mr. Rochester lay down on a sofa in a pretty room called the salon, and Sophie and I had little beds in another place.	Мистер Рочестер лежал на диване в красивой комнате, которая называется салон, а мы с Софи лежали на таких чудных кроватках в каюте.
I nearly fell out of mine; it was like a shelf.	Я чуть не вывалилась из своей: она как полочка.
And Mademoiselle-what is your name?"	Мадемуазель... а как вас зовут?
"Eyre-Jane Eyre."	- Эйр. Джен Эйр.
"Aire?	- Эйр?
Bah! I cannot say it.	Ну, я не выговорю.

Well, our ship stopped in the morning, before it was quite daylight, at a great city-a huge city, with very dark houses and all smoky; not at all like the pretty clean town I came from; and Mr. Rochester carried me in his arms over a plank to the land, and Sophie came after, and we all got into a coach, which took us to a beautiful large house, larger than this and finer, called an hotel.	Так вот, наш корабль остановился один раз утром - еще даже не рассвело - в большом городе. Огромный город! Дома там были темные и такие закоптелые; он ни капельки не похож на красивый чистенький город, откуда я приехала. Мистер Рочестер на руках перенес меня на берег. А сзади шла Софи, и все мы сели в карету, которая отвезла нас в замечательный огромный дом, еще лучше этого и красивей. Называется отель.
We stayed there nearly a week: I and Sophie used to walk every day in a great green place full of trees, called the Park; and there were many children there besides me, and a pond with beautiful birds in it, that I fed with crumbs."	Там мы прожили почти целую неделю. Мы с Софи ходили каждый день в большущий зеленый сад, где много деревьев, называется сквер; там было очень много детей и пруд, где плавали красивые птицы, и я кормила их хлебными крошками.
"Can you understand her when she runs on so fast?" asked Mrs. Fairfax.	- Неужели вы понимаете что-нибудь, когда она вот так болтает? - спросила меня миссис Фэйрфакс.
I understood her very well, for I had been accustomed to the fluent tongue of Madame Pierrot.	Я понимала ее прекрасно, так как привыкла к быстрой речи мадам Пьеро.
"I wish," continued the good lady, "you would ask her a question or two about her parents: I wonder if she remembers them?"	- Мне хотелось бы, - продолжала добрая старушка, - чтобы вы задали ей несколько вопросов относительно ее родителей: интересно, помнит она их?
"Ad?le," I inquired, "with whom did you live when you were in that pretty clean town you spoke of?"	- Адель, - сказала я, - а с кем же вы жили в этом красивом чистеньком городе, про который ты говоришь?
"I lived long ago with mama; but she is gone to the Holy Virgin.	- Раньше, давно, я жила там с мамой; но она ушла к святой деве.
Mama used to teach me to dance and sing, and to say verses.	Мама учила меня танцевать, петь и декламировать стихи.
A great many gentlemen and ladies came to see mama, and I used to dance before them, or to sit on their knees and sing to them: I liked it.	К маме приходили гости, очень много дам и мужчин, и я танцевала перед ними или садилась к ним на колени и пела. Мне это очень нравилось.
Shall I let you hear me sing now?"	Хотите я вам спою?
She had finished her breakfast, so I permitted her to give a specimen of her accomplishments.	Так как она кончила завтрак, я позволила ей блеснуть своими талантами.
Descending from her chair, she came and placed herself on my knee; then, folding her little hands demurely before her, shaking back her curls and lifting her eyes to the ceiling, she commenced singing a song from some opera.	Она слезла со стула, подошла и взобралась ко мне на колени; затем благоговейно сложила ручки и, откинув кудри, подняла глаза к потолку и начала петь арию из какой-то оперы.

It was the strain of a forsaken lady, who, after bewailing the perfidy of her lover, calls pride to her aid; desires her attendant to deck her in her brightest jewels and richest robes, and resolves to meet the false one that night at a ball, and prove to him, by the gaiety of her demeanour, how little his desertion has affected her.	В этой арии женщина, покинутая коварным любовником, изливает свою тоску и призывает на помощь гордость; она велит служанке надеть на нее самые великолепные, сверкающие драгоценности и самое нарядное платье, решив появиться вечером на балу, где будет обманщик, и доказать ему своим весельем, как мало ее трогает его вероломство.
The subject seemed strangely chosen for an infant singer; but I suppose the point of the exhibition lay in hearing the notes of love and jealousy warbled with the lisp of childhood; and in very bad taste that point was: at least I thought so.	Странно было слышать это из уст ребенка; но я поняла, что, вероятно, весь комизм исполнения и заключался в том, что слова любви и ревности произносились маленькой девочкой; и это было, на мой взгляд, признаком очень дурного вкуса.
Ad?le sang the canzonette tunefully enough, and with the na?vet? of her age.	Адель спела канцонетту вполне верно и с наивностью, присущей ее возрасту.
This achieved, she jumped from my knee and said,	Кончив, она соскочила с моих колен и сказала:
"Now, Mademoiselle, I will repeat you some poetry."	- А теперь, мадемуазель, я вам прочту стихи!
Assuming an attitude, she began, "La Ligue des Rats: fable de La Fontaine."	Встав в позу, она начала читать басню Лафонтена "Союз крыс".
She then declaimed the little piece with an attention to punctuation and emphasis, a flexibility of voice and an appropriateness of gesture, very unusual indeed at her age, and which proved she had been carefully trained.	Она читала с таким точным соблюдением пауз и оттенков, с такими выразительными интонациями и верными жестами, каких было трудно ожидать от ребенка ее возраста; видимо, кто-то тщательно занимался с ней, показывал ей.
"Was it your mama who taught you that piece?"	- Это мама научила тебя так читать? - спросила я.
I asked. "Yes, and she just used to say it in this way:	- Да, она говорила эти слова вот так:
'Qu' avez vous donc? lui dit un de ces rats; parlez!' She made me lift my hand-so-to remind me to raise my voice at the question.	"Qu'avez-vous do^? - lui dit un de ces rats. -Parlez!" ["Что с вами? - сказала одна из крыс. -Говорите!" (фр.)], и она заставляла меня поднять руку вот так, чтобы я не забыла в этом месте повысить голос.
Now shall I dance for you?"	А теперь я потанцую, хотите?
"No, that will do: but after your mama went to the Holy Virgin, as you say, with whom did you live then?"	- Нет, пока довольно. Но когда твоя мама, как ты сказала, ушла к святой деве, с кем же ты жила?
"With Madame Fr?d?ric and her husband: she took care of me, but she is nothing related to me.	- Я жила у мадам Фредерик и ее мужа. Она заботилась обо мне, но она мне не родная.
I think she is poor, for she had not so fine a house as mama.	Она, верно, бедная, у нее не было такого красивого дома, как у мамы.
I was not long there.	Я недолго жила у них.

Mr. Rochester asked me if I would like to go and live with him in England, and I said yes; for I knew Mr. Rochester before I knew Madame Fr?d?ric, and he was always kind to me and gave me pretty dresses and toys: but you see he has not kept his word, for he has brought me to England, and now he is gone back again himself, and I never see him."	А потом мистер Рочестер спросил меня, хочу ли я поехать с ним и жить в Англии, и я согласилась. Я ведь знала мистера Рочестера раньше, чем мадам Фредерик; он очень добрый, он всегда дарил мне красивые платья и игрушки. Только видите - он все-таки не сдержал своего обещания: меня привез в Англию, а сам опять уехал, и я его никогда не вижу.
After breakfast, Ad?le and I withdrew to the library, which room, it appears, Mr. Rochester had directed should be used as the schoolroom.	После завтрака мы с Аделью удалились в библиотеку, которую мистер Рочестер, видимо, предназначал нам в качестве классной комнаты.
Most of the books were locked up behind glass doors; but there was one bookcase left open containing everything that could be needed in the way of elementary works, and several volumes of light literature, poetry, biography, travels, a few romances, &c.	Большинство книг стояло в запертых стеклянных шкафах. Но один шкаф был отперт и содержал в себе все, что нужно для первоначальных занятий, а также ряд книг для легкого чтения: поэзия, несколько биографий, путешествия, романы и так далее.
I suppose he had considered that these were all the governess would require for her private perusal; and, indeed, they contented me amply for the present; compared with the scanty pickings I had now and then been able to glean at Lowood, they seemed to offer an abundant harvest of entertainment and information.	Мистер Рочестер, должно быть, решил, что всего этого гувернантке хватит. И действительно, это пока вполне удовлетворяло меня в сравнении с тем скудным выбором книг, которыми я время от времени могла пользоваться в Ловуде, эти книги открывали передо мной богатые возможности и для развлечения и для приобретения знаний.
In this room, too, there was a cabinet piano, quite new and of superior tone; also an easel for painting and a pair of globes.	В комнате стоял, кроме того, кабинетный рояль, совершенно новый и превосходного тона, а также мольберт и несколько глобусов.
I found my pupil sufficiently docile, though disinclined to apply: she had not been used to regular occupation of any kind.	Моя ученица оказалась довольно послушной, однако очень рассеянной девочкой; она была совершенно не приучена к регулярным занятиям.
I felt it would be injudicious to confine her too much at first; so, when I had talked to her a great deal, and got her to learn a little, and when the morning had advanced to noon, I allowed her to return to her nurse. I then proposed to occupy myself till dinner-time in drawing some little sketches for her use.	Я почувствовала, что не следует на первых порах слишком принуждать ее; поэтому, когда мы вдоволь наговорились и немного позанимались, - кстати, наступил полдень, - я позволила ей вернуться к няне, а сама решила до обеда сделать несколько набросков, которые были нужны мне для занятий с нею.
As I was going upstairs to fetch my portfolio and pencils, Mrs. Fairfax called to me:	Когда я поднималась наверх, чтобы взять папку и карандаши, миссис Фэйрфакс окликнула меня.
"Your morning school-hours are over now, I suppose," said she.	- Вероятно, ваши утренние занятия кончились? -спросила она.
She was in a room the folding-doors of which stood open: I went in when she addressed me.	Старушка находилась в комнате, двустворчатые двери которой были широко открыты. Услышав ее голос, я вошла.

It was a large, stately apartment, with purple chairs and curtains, a Turkey carpet, walnut-panelled walls, one vast window rich in slanted glass, and a lofty ceiling, nobly moulded.	Это был большой и величественный зал с пунцовыми креслами и занавесками, турецким ковром, с обшитыми дубом стенами, огромным окном из цветного стекла и высоким потолком, украшенным лепкой.
Mrs. Fairfax was dusting some vases of fine purple spar, which stood on a sideboard.	Миссис Фэйрфакс как раз протирала стоявшие на серванте высокие вазы из прекрасного пурпурного камня.
"What a beautiful room!" I exclaimed, as I looked round; for I had never before seen any half so imposing.	- Какая чудесная комната! - воскликнула я, озираясь, ведь я не видела в своей жизни ничего похожего на такое великолепие.
"Yes; this is the dining-room.	- Да, это столовая.
I have just opened the window, to let in a little air and sunshine; for everything gets so damp in apartments that are seldom inhabited; the drawing-room yonder feels like a vault."	Я открыла окно, чтобы впустить немного свежего воздуха и солнца: ужасная сырость заводится в помещении, где мало живут, - рядом, в гостиной, прямо как в погребе.
She pointed to a wide arch corresponding to the window, and hung like it with a Tyrian-dyed curtain, now looped up.	Она указала мне на широкую арку в том же стиле, что и окно, и также задрапированную восточной тканью.
Mounting to it by two broad steps, and looking through, I thought I caught a glimpse of a fairy place, so bright to my novice-eyes appeared the view beyond.	Поднявшись по двум ступенькам, я заглянула в нее, и мне почудилось, что я попала в сказочный чертог, - такой великолепной показалась эта комната моему неискушенному взору.
Yet it was merely a very pretty drawing-room, and within it a boudoir, both spread with white carpets, on which seemed laid brilliant garlands of flowers; both ceiled with snowy mouldings of white grapes and vine-leaves, beneath which glowed in rich contrast crimson couches and ottomans; while the ornaments on the pale Parian mantelpiece were of sparkling Bohemian glass, ruby red; and between the windows large mirrors repeated the general blending of snow and fire.	На самом же деле это была просто нарядная гостиная с будуаром; там и тут лежали белые ковры, на которых, казалось, брошены были гирлянды ярких цветов; белоснежный потолок, украшенный лепными виноградными гроздьями, прекрасно гармонировал с пунцовыми диванами и оттоманками; на камине бледного паросского мрамора стояли сверкающие хрустальные вазы цвета темного рубина, а большие зеркала между окнами отражали это ослепительное сочетание снега и пламени.
"In what order you keep these rooms, Mrs. Fairfax!" said I.	- В каком порядке вы содержите эти комнаты, миссис Фэйрфакс! - сказала я.
"No dust, no canvas coverings: except that the air feels chilly, one would think they were inhabited daily."	- Ни пыли, ни чехлов. Если бы не сырость, можно было бы думать, что в них и сейчас живут.
"Why, Miss Eyre, though Mr. Rochester's visits here are rare, they are always sudden and unexpected; and as I observed that it put him out to find everything swathed up, and to have a bustle of arrangement on his arrival, I thought it best to keep the rooms in readiness."	- Видите ли, мисс Эйр, хотя мистер Рочестер и навещает нас редко, его приезды всегда неожиданны. Я заметила, что его раздражает, когда он находит все в чехлах и при нем начинается уборка; поэтому я решила, что лучше всего, если комнаты будут постоянно готовы к его приезду.
"Is Mr. Rochester an exacting, fastidious sort of man?"	- Разве мистер Рочестер такой требовательный?

"Not particularly so; but he has a gentleman's tastes and habits, and he expects to have things managed in conformity to them."	- Нет, не скажу; но у него вкусы и привычки настоящего барина и аристократа, и все в доме должно делаться так, как он привык.
"Do you like him?	- А нравится он вам?
Is he generally liked?"	Его вообще любят в округе?
"Oh, yes; the family have always been respected here.	- О да. Эта семья была всегда очень уважаема.
Almost all the land in this neighbourhood, as far as you can see, has belonged to the Rochesters time out of mind."	С незапамятных времен вое, что вы здесь видите, вся земля, насколько можно окинуть взглядом, принадлежала Рочестерам.
"Well, but, leaving his land out of the question, do you like him?	- Но, не касаясь вопроса о его богатстве, сам он вызывает симпатию?
Is he liked for himself?"	Как человека его любят?
"I have no cause to do otherwise than like him; and I believe he is considered a just and liberal landlord by his tenants: but he has never lived much amongst them."	- У меня нет причины не любить его; и, по-моему, арендаторы считают его справедливым и щедрым хозяином. Но ведь он никогда подолгу здесь не живал.
"But has he no peculiarities?	- А нет ли у него каких-нибудь особенностей?
What, in short, is his character?"	Словом, каков у него характер?
"Oh! his character is unimpeachable, I suppose.	- О, это человек безукоризненный.
He is rather peculiar, perhaps: he has travelled a great deal, and seen a great deal of the world, I should think.	Правда, он немного чудак. Он постоянно путешествует и многое перевидал.
I dare say he is clever, but I never had much conversation with him."	Вероятно, он умен; но мне никогда не приходилось подолгу с ним разговаривать.
"In what way is he peculiar?"	- А в каком смысле он чудак?
"I don't know-it is not easy to describe-nothing striking, but you feel it when he speaks to you; you cannot be always sure whether he is in jest or earnest, whether he is pleased or the contrary; you don't thoroughly understand him, in short-at least, I don't: but it is of no consequence, he is a very good master."	- Да не знаю, трудно объяснить, - ничего такого, что бросалось бы в глаза, но когда говоришь с ним, это чувствуется: никогда не знаешь, шутит он или серьезен, доволен или наоборот; никак его не поймешь. Во всяком случае, я не понимаю его; но это не имеет значения, он очень хороший хозяин.
This was all the account I got from Mrs. Fairfax of her employer and mine.	Вот и все, что мне удалось узнать от миссис Фэйрфакс об ее хозяине и моем.
There are people who seem to have no notion of sketching a character, or observing and describing salient points, either in persons or things: the good lady evidently belonged to this class; my queries puzzled, but did not draw her out.	Есть люди, которые, должно быть, вовсе лишены способности характеризовать человека или явление, обрисовать то, что наиболее бросается в глаза. Видимо, добрая старушка принадлежала именно к этой категории. Мои вопросы смущали ее, но не наводили на размышления.

Mr. Rochester was Mr. Rochester in her eyes; a gentleman, a landed proprietor-nothing more: she inquired and searched no further, and evidently wondered at my wish to gain a more definite notion of his identity.	Для нее мистер Рочестер - это был мистер Рочестер, аристократ и крупный землевладелец, вот и все. Она не спрашивала и не допытывалась ни о чем больше и, должно быть, удивлялась моему желанию получить более точные сведения о его личности.
When we left the dining-room, she proposed to show me over the rest of the house; and I followed her upstairs and downstairs, admiring as I went; for all was well arranged and handsome.	Когда мы вышли из столовой, она предложила показать мне остальные комнаты, и я последовала за ней; мы обошли весь дом сверху донизу, и я восхищалась тем, что видела, ибо все здесь было устроено разумно и со вкусом.
The large front chambers I thought especially grand: and some of the third-storey rooms, though dark and low, were interesting from their air of antiquity.	Большие парадные залы показались мне особенно величественными, зато некоторые из комнат на третьем этаже, хотя они были темные и низкие, привлекали тем, что от них веяло духом старины.
The furniture once appropriated to the lower apartments had from time to time been removed here, as fashions changed: and the imperfect light entering by their narrow casement showed bedsteads of a hundred years old; chests in oak or walnut, looking, with their strange carvings of palm branches and cherubs' heads, like types of the Hebrew ark; rows of venerable chairs, high-backed and narrow; stools still more antiquated, on whose cushioned tops were yet apparent traces of half-effaced embroideries, wrought by fingers that for two generations had been coffin-dust.	Мебель, стоявшая раньше в нижних этажах, постепенно переправлялась сюда, по мере того как менялась мода. При неверном свете, падавшем в узкие окна, я видела кровати, которым было не меньше ста лет, лари из дуба или орехового дерева, украшенные причудливой резьбой в виде пальмовых веток и толстых херувимов, напоминавшие ковчег завета, ряды старинных стульев с узкими сиденьями и высокими спинками, еще более старинные кресла, сохранившие на своих подушках полустертые следы вышивки, сделанной руками, которые уже два поколения назад стали прахом.
All these relics gave to the third storey of Thornfield Hall the aspect of a home of the past: a shrine of memory.	Благодаря всем этим реликвиям третий этаж Торнфильдхолла казался олицетворением прошлого, хранилищем воспоминаний.
I liked the hush, the gloom, the quaintness of these retreats in the day; but I by no means coveted a night's repose on one of those wide and heavy beds: shut in, some of them, with doors of oak; shaded, others, with wrought old English hangings crusted with thick work, portraying effigies of strange flowers, and stranger birds, and strangest human beings,-all which would have looked strange, indeed, by the pallid gleam of moonlight.	Днем мне очень нравился полумрак, тишина и своеобразная обстановка этих комнат, но я бы ни за что не согласилась провести ночь на одной из этих широких массивных кроватей. Некоторые из альковов имели стены и дубовые двери, другие были завешены старинными гобеленами с изображением странных цветов, еще более странных птиц и уж совсем странных человеческих существ, - все это вместе должно было казаться поистине фантастическим при бледном свете луны.
"Do the servants sleep in these rooms?" I asked.	- В этих спальнях спят слуги? - спросила я.
"No; they occupy a range of smaller apartments to the back; no one ever sleeps here: one would almost say that, if there were a ghost at Thornfield Hall, this would be its haunt."	- Нет, они помещаются в маленьких комнатах на той стороне дома; тут никто не спит. Если бы в Торнфильде были привидения, они являлись бы именно здесь.
"So I think: you have no ghost, then?"	- Я тоже так думаю. Но у вас, значит, нет привидений?

"None that I ever heard of," returned Mrs. Fairfax, smiling.	- Во всяком случае, я о них никогда не слышала,- отозвалась миссис Фэйрфакс, улыбаясь.
"Nor any traditions of one? no legends or ghost stories?"	- И на этот счет не существует никаких преданий, никаких легенд или рассказов?
"I believe not.	- Мне кажется, нет.
And yet it is said the Rochesters have been rather a violent than a quiet race in their time: perhaps, though, that is the reason they rest tranquilly in their graves now."	А вместе с тем говорят, что все Рочестеры были люди бурного и беспокойного нрава; может быть, поэтому они так мирно спят в своих могилах.
"Yes-'after life's fitful fever they sleep well,'" I muttered.	- Да... "После жизни огневой их крепок сон..." -пробормотала я.
"Where are you going now, Mrs. Fairfax?" for she was moving away.	- А куда вы теперь направляетесь, миссис Фэйрфакс? - спросила я, видя, что она куда-то повернула.
"On to the leads; will you come and see the view from thence?"	- Наверх. Хотите взглянуть на вид с крыши?
I followed still, up a very narrow staircase to the attics, and thence by a ladder and through a trap-door to the roof of the hall.	Я последовала за ней по узенькой лесенке на чердак, а затем по пожарной лестнице и через открытый люк вылезла на крышу.
I was now on a level with the crow colony, and could see into their nests.	Теперь я находилась на одном уровне с колонией грачей и могла заглянуть в их гнезда.
Leaning over the battlements and looking far down, I surveyed the grounds laid out like a map: the bright and velvet lawn closely girdling the grey base of the mansion; the field, wide as a park, dotted with its ancient timber; the wood, dun and sere, divided by a path visibly overgrown, greener with moss than the trees were with foliage; the church at the gates, the road, the tranquil hills, all reposing in the autumn day's sun; the horizon bounded by a propitious sky, azure, marbled with pearly white.	Наклонившись, я посмотрела вниз, и парк развернулся передо мной, как большая карта. Зеленый подстриженный газон окружал, словно бархатным поясом, серые стены дома; на широкой поляне стояли рядами старые кусты боярышника; лес, темный и суровый, пересекала пешеходная тропинка, и мох, устилавший ее, был зеленее, чем листва деревьев. Возле ворот я увидела церковь, за ней дорогу, мирные холмы, словно дремавшие в свете осеннего солнца, и затем горизонт, а над ним высокое небо, лазурное, с жемчужными облаками.
No feature in the scene was extraordinary, but all was pleasing.	В этом пейзаже не было ничего необычайного, но весь он был прекрасен.
When I turned from it and repassed the trap-door, I could scarcely see my way down the ladder; the attic seemed black as a vault compared with that arch of blue air to which I had been looking up, and to that sunlit scene of grove, pasture, and green hill, of which the hall was the centre, and over which I had been gazing with delight.	Когда я отвернулась и вновь спустилась в люк, я едва могла различить пожарную лестницу. После яркого голубого воздуха и залитых солнцем рощ, пастбищ и зеленых холмов, посреди которых стоял барский дом и которые я только что созерцала с таким удовольствием, мне казалось, что на чердаке темно, как в погребе.
Mrs. Fairfax stayed behind a moment to fasten the trap-door; I, by drift of groping, found the outlet from the attic, and proceeded to descend the narrow garret staircase.	Миссис Фэйрфакс на минуту задержалась, чтобы запереть люк, а я ощупью нашла выход с чердака и продолжала спускаться.

I lingered in the long passage to which this led, separating the front and back rooms of the third storey: narrow, low, and dim, with only one little window at the far end, and looking, with its two rows of small black doors all shut, like a corridor in some Bluebeard's castle.	Я остановилась в длинном коридоре, который проходил через весь третий этаж, отделяя комнаты фасада от комнат, находившихся в глубине дома. Этот коридор с двумя рядами темных запертых дверей, узкий, низкий, сумрачный - в конце его находилось только одно маленькое оконце, - напоминал коридор в замке Синей Бороды.
While I paced softly on, the last sound I expected to hear in so still a region, a laugh, struck my ear.	Я тихонько шла вперед и вдруг услышала звук, который меньше всего ожидала здесь услышать: до меня донесся чей-то смех.
It was a curious laugh; distinct, formal, mirthless.	Это был странный смех - отрывистый, сухой, безрадостный.
I stopped: the sound ceased, only for an instant; it began again, louder: for at first, though distinct, it was very low.	Я остановилась. Смех умолк, но лишь на мгновение.
It passed off in a clamorous peal that seemed to wake an echo in every lonely chamber; though it originated but in one, and I could have pointed out the door whence the accents issued.	Он прозвучал опять - громче, ибо в первый раз смеялись очень тихо, - и оборвался на высокой ноте, казалось, пробудив эхо в каждом из этих пустынных покоев, хотя раздался он в комнате рядом, и я могла бы совершенно точно сказать, за какой именно дверью.
"Mrs. Fairfax!" I called out: for I now heard her descending the great stairs.	- Миссис Фэйрфакс, - крикнула я, услышав, что она спускается по лестнице.
"Did you hear that loud laugh?	- Вы слышали этот громкий смех?
Who is it?"	Кто это?
"Some of the servants, very likely," she answered: "perhaps Grace Poole."	- Вероятно, кто-нибудь из горничных, - ответила она. - Может быть, Грэйс Пул.
"Did you hear it?"	- Но вы слышали? - опять спросила я.
I again inquired.	- Да, совершенно ясно.
"Yes, plainly: I often hear her: she sews in one of these rooms.	Я часто слышу ее смех. Она шьет в одной из этих комнат.
Sometimes Leah is with her; they are frequently noisy together."	Иногда с нею бывает и Ли, они шумят и болтают.
The laugh was repeated in its low, syllabic tone, and terminated in an odd murmur.	Смех повторился, негромкий, отрывистый, и закончился странным бормотанием.
"Grace!" exclaimed Mrs. Fairfax.	- Грэйс! - крикнула миссис Фэйрфакс.
I really did not expect any Grace to answer; for the laugh was as tragic, as preternatural a laugh as any I ever heard; and, but that it was high noon, and that no circumstance of ghostliness accompanied the curious cachinnation; but that neither scene nor season favoured fear, I should have been superstitiously afraid.	Говоря по совести, я не ждала, что Грэйс ответит; смех был такой мрачный, такой жуткий, какого я никогда не слышала. Правда, была середина дня, и ничто сверхъестественное не сопровождало это странное явление; обстановка и время дня отнюдь не располагали к страхам, иначе меня охватил бы суеверный ужас.

However, the event showed me I was a fool for entertaining a sense even of surprise. The door nearest me opened, and a servant came out,-a woman of between thirty and forty; a set, square-made figure, red-haired, and with a hard, plain face: any apparition less romantic or less ghostly could scarcely be conceived.	Впрочем, тут же выяснилось, что во всем этом нет ничего таинственного: дверь рядом со мной открылась, и вышла служанка - женщина лет тридцати - сорока. У нее была невысокая коренастая фигура, рыжие волосы, грубое, простое лицо. Трудно себе представить образ менее романтический, менее похожий на призрак.
"Too much noise, Grace," said Mrs. Fairfax. "Remember directions!"	- Слишком много шуму, Грэйс, - сказала миссис Фэйрфакс, - не забывайте приказа.
Grace curtseyed silently and went in.	- Грэйс молча присела и снова ушла в комнату.
"She is a person we have to sew and assist Leah in her housemaid's work," continued the widow; "not altogether unobjectionable in some points, but she does well enough.	- Она шьет и помогает Ли по хозяйству, -продолжала вдова. - У нее есть известные недостатки, но она хорошо справляется с работой.
By-the-bye, how have you got on with your new pupil this morning?"	Кстати, как у вас шли занятия с вашей ученицей?
The conversation, thus turned on Ad?le, continued till we reached the light and cheerful region below.	Разговор перешел на Адель, и мы продолжали беседовать на эту тему, пока спускались в более светлые и веселые помещения нижнего этажа.
Ad?le came running to meet us in the hall, exclaiming-	В холле Адель подбежала ко мне.
"Mesdames, vous ?tes servies!" adding, "J'ai bien faim, moi!"	- Сударыня, обед на столе! - воскликнула она и добавила: - Что касается меня, то я проголодалась!
We found dinner ready, and waiting for us in Mrs. Fairfax's room. CHAPTER XII	Обед был готов и ожидал нас в комнате миссис Фэйрфакс. Глава XII
The promise of a smooth career, which my first calm introduction to Thornfield Hall seemed to pledge, was not belied on a longer acquaintance with the place and its inmates.	Та надежда на безбурную жизнь, которую сулила мне моя первая встреча с Торнфильдхоллом, еще сильней укрепилась во мне после более продолжительного знакомства с этим местом и его обитателями.
Mrs. Fairfax turned out to be what she appeared, a placid-tempered, kind-natured woman, of competent education and average intelligence.	Миссис Фэйрфакс оказалась такой, как я и предполагала, - уравновешенной, добродушной женщиной, хорошо воспитанной и неглупой.
My pupil was a lively child, who had been spoilt and indulged, and therefore was sometimes wayward; but as she was committed entirely to my care, and no injudicious interference from any quarter ever thwarted my plans for her improvement, she soon forgot her little freaks, and became obedient and teachable.	Моя ученица была девочка живая, довольно своенравная и избалованная - и поэтому иногда упрямая: но так как ее предоставили целиком моим заботам и никто не вмешивался в мои методы ее воспитания, она скоро отвыкла от своих маленьких капризов и стала послушной и восприимчивой к учению.
She had no great talents, no marked traits of character, no peculiar development of feeling or taste which raised her one inch above the ordinary level of childhood; but neither had she any deficiency or vice which sunk her below it.	У нее не было никаких особых талантов, никаких резко выраженных черт характера или своеобразных чувств и вкусов, благодаря которым она стала бы выше обычного уровня детей ее возраста; но не было у нее и недостатков или пороков, которые ставили бы ее ниже этого уровня.

She made reasonable progress, entertained for me a vivacious, though perhaps not very profound, affection; and by her simplicity, gay prattle, and efforts to please, inspired me, in return, with a degree of attachment sufficient to make us both content in each other's society.	Она делала вполне удовлетворительные успехи, питала ко мне искреннюю, хотя, быть может, и не очень глубокую привязанность, а ее простодушие, живость и желание нравиться внушали и мне ответное чувство, достаточное, чтобы сделать наше взаимное общение приятным.
This, par parenth?se, will be thought cool language by persons who entertain solemn doctrines about the angelic nature of children, and the duty of those charged with their education to conceive for them an idolatrous devotion: but I am not writing to flatter parental egotism, to echo cant, or prop up humbug; I am merely telling the truth.	Это - замечу в скобках - может быть сочтено за холодность теми, кто любит разглагольствовать об ангельской природе детей и кто считает долгом воспитателей относиться к ним с обожанием; но я пишу эту книгу не для того, чтобы льстить родительскому эгоизму, не для того, чтобы потворствовать лицемерию или повторять всякий вздор. Моя цель - говорить только правду.
I felt a conscientious solicitude for Ad?le's welfare and progress, and a quiet liking for her little self: just as I cherished towards Mrs. Fairfax a thankfulness for her kindness, and a pleasure in her society proportionate to the tranquil regard she had for me, and the moderation of her mind and character.	Я добросовестно заботилась об успехах и развитии Адели и питала спокойную привязанность к ее маленькой особе, так же как я питала благодарность к миссис Фэйрфакс за ее доброту, за ее неизменно ровное и ласковое отношение ко мне, отвечая ей таким же уважением.
Anybody may blame me who likes, when I add further, that, now and then, when I took a walk by myself in the grounds; when I went down to the gates and looked through them along the road; or when, while Ad?le played with her nurse, and Mrs. Fairfax made jellies in the storeroom, I climbed the three staircases, raised the trap-door of the attic, and having reached the leads, looked out afar over sequestered field and hill, and along dim sky-line-that then I longed for a power of vision which might overpass that limit; which might reach the busy world, towns, regions full of life I had heard of but never seen-that then I desired more of practical experience than I possessed; more of intercourse with my kind, of acquaintance with variety of character, than was here within my reach.	Пусть порицает меня кто хочет, если я добавлю к этому, что порой, когда я одна бродила по парку, или выходила за ворота и смотрела на дорогу, или, воспользовавшись тем, что Адель играет с няней, а миссис Фэйрфакс расставляет банки с вареньем в кладовой, взбиралась по лестнице на третий этаж, открывала дверь чердака и, выбравшись на крышу, окидывала взором далекие поля и холмы и всматривалась в туманный горизонт; что мне хотелось тогда обладать особой силой зрения, которая помогла бы мне проникнуть за эти пределы, достигнуть иного, деятельного мира, увидеть города и местности, полные жизни, о которых я слышала, но которых никогда не видела; что я мечтала о большем жизненном опыте, о более широком общении с людьми, о знакомстве с более разнообразными характерами, чем те, которые меня окружали до сих пор.
I valued what was good in Mrs. Fairfax, and what was good in Ad?le; but I believed in the existence of other and more vivid kinds of goodness, and what I believed in I wished to behold.	Я очень ценила все хорошие качества миссис Фэйрфакс и Адели, но я верила, что существует другая, более деятельная доброта, - а то, во что я верила, я желала и увидеть.
Who blames me?	Кто будет порицать меня?
Many, no doubt; and I shall be called discontented.	Без сомнения, многие. Меня назовут слишком требовательной.
I could not help it: the restlessness was in my nature; it agitated me to pain sometimes.	Но что я могла поделать? По натуре я человек беспокойный, неугомонность у меня в характере, и я не однажды страдала из-за нее.

Then my sole relief was to walk along the corridor of the third storey, backwards and forwards, safe in the silence and solitude of the spot, and allow my mind's eye to dwell on whatever bright visions rose before it-and, certainly, they were many and glowing; to let my heart be heaved by the exultant movement, which, while it swelled it in trouble, expanded it with life; and, best of all, to open my inward ear to a tale that was never ended-a tale my imagination created, and narrated continuously; quickened with all of incident, life, fire, feeling, that I desired and had not in my actual existence.	Тогда моим единственным утешением было ходить по коридору третьего этажа взад и вперед, в тишине и уединении, и отдаваться внутреннему созерцанию тех ярких образов, которые теснились передо мною, прислушиваться к нараставшему в моем сердце волнению, смущавшему меня, но полному жизни, и в лучшие минуты внимать той бесконечной повести, которую создавала моя фантазия, насыщая ее событиями, огнем, чувством - всем, чего я желала и чего лишена была в этот период моего существования.
It is in vain to say human beings ought to be satisfied with tranquillity: they must have action; and they will make it if they cannot find it.	Напрасно утверждают, что человек должен довольствоваться спокойной жизнью: ему необходима жизнь деятельная; и он создает ее, если она не дана ему судьбой.
Millions are condemned to a stiller doom than mine, and millions are in silent revolt against their lot.	Миллионы людей обречены на еще более однообразное существование, чем то, которое выпало на мою долю, - и миллионы безмолвно против него бунтуют.
Nobody knows how many rebellions besides political rebellions ferment in the masses of life which people earth.	Никто не знает, сколько мятежей - помимо политических - зреет в недрах обыденной жизни.
Women are supposed to be very calm generally: but women feel just as men feel; they need exercise for their faculties, and a field for their efforts, as much as their brothers do; they suffer from too rigid a restraint, too absolute a stagnation, precisely as men would suffer; and it is narrow-minded in their more privileged fellow-creatures to say that they ought to confine themselves to making puddings and knitting stockings, to playing on the piano and embroidering bags.	Предполагается, что женщине присуще спокойствие; но женщины испытывают то же, что и мужчины; у них та же потребность проявлять свои способности и искать для себя поле деятельности, как и у их собратьев мужчин; вынужденные жить под суровым гнетом традиций, в косной среде, они страдают совершенно так же, как страдали бы на их месте мужчины. И когда привилегированный пол утверждает, что призвание женщины только печь пудинги да вязать чулки, играть на рояле да вышивать сумочки, то это слишком ограниченное суждение.
It is thoughtless to condemn them, or laugh at them, if they seek to do more or learn more than custom has pronounced necessary for their sex.	Неразумно порицать их или смеяться над ними, если они хотят делать нечто большее и учиться большему, чем то, к чему обычай принуждает их пол.
When thus alone, I not unfrequently heard Grace Poole's laugh: the same peal, the same low, slow ha! ha! which, when first heard, had thrilled me: I heard, too, her eccentric murmurs; stranger than her laugh.	Во время этих одиноких прогулок по коридору я нередко слышала смех Грэйс Пул. Это был все тот же отрывистый, низкий, глухой смех, который так взволновал меня, когда я впервые услышала его. До меня доносилось также ее бормотание, еще более странное, чем смех.
There were days when she was quite silent; but there were others when I could not account for the sounds she made.	В иные дни она безмолвствовала; но звуки ее голоса всегда вызывали у меня недоумение.

Sometimes I saw her: she would come out of her room with a basin, or a plate, or a tray in her hand, go down to the kitchen and shortly return, generally (oh, romantic reader, forgive me for telling the plain truth!) bearing a pot of porter.	Я не раз видела ее; она выходила из своей комнаты то с тазом, то с тарелкой или подносом в руках, направлялась на кухню и обычно возвращалась оттуда с кружкой портера (прости мне эту грубую правду, романтический читатель).
Her appearance always acted as a damper to the curiosity raised by her oral oddities: hard-featured and staid, she had no point to which interest could attach.	При виде ее мое любопытство, вызванное ее странным смехом, гасло: ни в этой неповоротливой фигуре, ни в лице с резкими чертами не было ничего, способного вызвать интерес.
I made some attempts to draw her into conversation, but she seemed a person of few words: a monosyllabic reply usually cut short every effort of that sort.	Я не раз старалась вовлечь Г рейс в разговор, но она была чрезвычайно молчалива: все мои попытки пресекались ее односложными ответами.
The other members of the household, viz., John and his wife, Leah the housemaid, and Sophie the French nurse, were decent people; but in no respect remarkable; with Sophie I used to talk French, and sometimes I asked her questions about her native country; but she was not of a descriptive or narrative turn, and generally gave such vapid and confused answers as were calculated rather to check than encourage inquiry.	Остальные обитатели этого дома: Джон и его жена, Ли - горничная и Софи - няня-француженка - были вполне достойные, однако ничем не примечательные люди. С Софи я болтала по-французски и иногда расспрашивала ее о родине; но у нее не было дара ни к описанию, ни к рассказу, и она обычно давала такие краткие и неопределенные ответы, что они могли скорее отбить охоту к расспросам, чем вызвать ее.
October, November, December passed away.	Так прошли октябрь, ноябрь и декабрь.
One afternoon in January, Mrs. Fairfax had begged a holiday for Ad?le, because she had a cold; and, as Ad?le seconded the request with an ardour that reminded me how precious occasional holidays had been to me in my own childhood, I accorded it, deeming that I did well in showing pliability on the point.	Однажды в январе, после обеда, миссис Фэйрфакс попросила, чтобы я не занималась с Аделью ввиду того, что девочка простужена; Адель горячо поддержала эту просьбу; я вспомнила ту радость, которую доставляли мне такие случайные праздники, когда я была ребенком, и, сочтя необходимым проявить известную уступчивость, согласилась.
It was a fine, calm day, though very cold; I was tired of sitting still in the library through a whole long morning: Mrs. Fairfax had just written a letter which was waiting to be posted, so I put on my bonnet and cloak and volunteered to carry it to Hay; the distance, two miles, would be a pleasant winter afternoon walk.	Был ясный, спокойный день, хотя очень холодный. Я устала, просидев все долгое утро в библиотеке. Миссис Фэйрфакс только что написала письмо, которое нужно было отправить на почту, поэтому я надела шляпу и плащ и предложила отнести его в Хэй: до этой деревушки всего две мили - это будет только приятной прогулкой.
Having seen Ad?le comfortably seated in her little chair by Mrs. Fairfax's parlour fireside, and given her her best wax doll (which I usually kept enveloped in silver paper in a drawer) to play with, and a story-book for change of amusement; and having replied to her	Усадив Адель в маленькое креслице возле камина в комнате миссис Фэйрфакс и дав ей ее лучшую восковую куклу (которую я обычно хранила в шкафу завернутой в серебряную бумагу), а также книжку с картинками, я ушла, ответив поцелуем на ее
"Revenez bient?t, ma bonne amie, ma ch?re Mdlle. Jeannette," with a kiss I set out.	"Возвращайтесь скорее, моя милая, моя дорогая мадемуазель Жаннет".

The ground was hard, the air was still, my road was lonely; I walked fast till I got warm, and then I walked slowly to enjoy and analyse the species of pleasure brooding for me in the hour and situation.	Земля была застывшая, воздух тих, ни один человек не встретился мне на дороге. Сначала я шла быстро, чтобы согреться, потом замедлила шаг, наслаждаясь и предвкушая те удовольствия, которые сулило это время дня и года.
It was three o'clock; the church bell tolled as I passed under the belfry: the charm of the hour lay in its approaching dimness, in the low-gliding and pale-beaming sun.	Было три часа; церковный колокол только что прозвонил, когда я проходила мимо колокольни. Угасающий день и низко стоявшее над горизонтом бледное лучистое солнце придавали особое очарование этому часу.
I was a mile from Thornfield, in a lane noted for wild roses in summer, for nuts and blackberries in autumn, and even now possessing a few coral treasures in hips and haws, but whose best winter delight lay in its utter solitude and leafless repose.	Я отошла уже на милю от Торнфильда, передо мной тянулась узкая дорога, славившаяся летом своими зарослями шиповника, а осенью орехами и ежевикой. Еще и сейчас между ветвями кое-где алели уцелевшие ягоды боярышника и шиповника. Но главная прелесть этой дороги состояла зимой в полной пустынности и безгласной тишине.
If a breath of air stirred, it made no sound here; for there was not a holly, not an evergreen to rustle, and the stripped hawthorn and hazel bushes were as still as the white, worn stones which causewayed the middle of the path.	Если и долетало сюда дыхание ветра, то оно не вызывало ни малейшего шороха, ибо здесь не было ни деревца остролиста, ни какого-либо другого представителя той же вечнозеленой породы, а нагие кусты орешника и боярышника были так же безмолвны, как белые истертые камни, которыми была выложена дорога.
Far and wide, on each side, there were only fields, where no cattle now browsed; and the little brown birds, which stirred occasionally in the hedge, looked like single russet leaves that had forgotten to drop.	По обе стороны ее широко и вольно раскинулись поля, где уже бродил скот; а маленькие коричневые птички, порой трепыхавшиеся в кустах, были похожи на блеклые листья, которые забыли упасть.
This lane inclined up-hill all the way to Hay; having reached the middle, I sat down on a stile which led thence into a field.	Дорога, ведшая в Хэй, непрерывно поднималась в гору. Пройдя половину пути, я присела на ступеньку изгороди, которой огорожено было поле.
Gathering my mantle about me, and sheltering my hands in my muff, I did not feel the cold, though it froze keenly; as was attested by a sheet of ice covering the causeway, where a little brooklet, now congealed, had overflowed after a rapid thaw some days since.	Я закуталась в плащ и сунула руки в муфту, так что мне не было холодно, хотя морозило все сильнее: это доказывала толстая корка льда, покрывавшая тропинку, по которой еще недавно, после внезапной оттепели, стекал ручеек.
From my seat I could look down on Thornfield: the grey and battlemented hall was the principal object in the vale below me; its woods and dark rookery rose against the west.	С моего места мне хорошо был виден весь Торнфильд; подо мной, в центре долины, высился серый массив дома с зубчатыми стенами: он резко выделялся на фоне рощицы с черными грачиными гнездами.
I lingered till the sun went down amongst the trees, and sank crimson and clear behind them.	Я сидела до тех пор, пока среди деревьев не опустилось солнце, пунцовое и ясное.
I then turned eastward.	Тогда я повернула на восток.

On the hill-top above me sat the rising moon; pale yet as a cloud, but brightening momentarily, she looked over Hay, which, half lost in trees, sent up a blue smoke from its few chimneys: it was yet a mile distant, but in the absolute hush I could hear plainly its thin murmurs of life.	Над холмом стояла луна; она была еще бледна, как облачко, но быстро становилась все ярче и поднималась все выше, озаряя деревню, которая тянулась по верху холма, полускрытая деревьями, и посылала в небо голубые струйки дыма из своих многочисленных труб.
My ear, too, felt the flow of currents; in what dales and depths I could not telname = "note" but there were many hills beyond Hay, and doubtless many becks threading their passes. That evening calm betrayed alike the tinkle of the nearest streams, the sough of the most remote.	До нее оставалась еще миля, но в глубокой тишине уже доносились ко мне несложные звуки ее жизни. Мой слух улавливал также ропот ручьев, текущих где-то в ущельях и оврагах; по ту сторону Хэя было много возвышенностей, и, конечно, там были ручьи: в прозрачной вечерней тишине доносилось их журчание - не только самых близких, но и самых отдаленных.
A rude noise broke on these fine ripplings and whisperings, at once so far away and so clear: a positive tramp, tramp, a metallic clatter, which effaced the soft wave-wanderings; as, in a picture, the solid mass of a crag, or the rough boles of a great oak, drawn in dark and strong on the foreground, efface the a?rial distance of azure hill, sunny horizon, and blended clouds where tint melts into tint.	И вдруг в тихий ропот и журчание, такие далекие и вместе с тем такие отчетливые, ворвались иные звуки: раздался громкий топот, какой-то металлический лязг, заглушившие мягкий лепет струй; не так ли на картине кряжистый утес или мощные извилины старого дуба, выступив отчетливо и резко, вдруг закроют от вас и лазурный холм вдали, и солнечный горизонт, и жемчужные облака, где краски неуловимо переходят одна в другую.
The din was on the causeway: a horse was coming; the windings of the lane yet hid it, but it approached.	Шум доносился с дороги: видимо, приближалась лошадь. Ее еще не видно было за поворотом, но топот становился все громче.
I was just leaving the stile; yet, as the path was narrow, I sat still to let it go by.	Я быстро поднялась со ступеньки, однако дорога была здесь слишком узка, и пришлось снова сесть, чтобы лошадь могла пройти.
In those days I was young, and all sorts of fancies bright and dark tenanted my mind: the memories of nursery stories were there amongst other rubbish; and when they recurred, maturing youth added to them a vigour and vividness beyond what childhood could give.	В те дни я была молода, и какие только фантастические образы, то смутные, то ослепительные, не волновали мое воображение! Среди прочего вздора в моей душе жили и далекие воспоминания о детских сказках; и когда они снова всплывали, юность придавала им ту силу и живость, каких не знает детство.
As this horse approached, and as I watched for it to appear through the dusk, I remembered certain of Bessie's tales, wherein figured a North-of-England spirit called a "Gytrash," which, in the form of horse, mule, or large dog, haunted solitary ways, and sometimes came upon belated travellers, as this horse was now coming upon me.	Пока я ожидала в сумерках появления лошади, все более приближавшейся, мне вспомнились некоторые из сказок Бесси, где фигурировал дух, известный жителям Северной Англии под названием Гитраша: он появляется в образе коня, мула или большой собаки и бегает по пустынным дорогам, иногда настигая запоздалых путников, - так же как сейчас меня настигала эта лошадь.
It was very near, but not yet in sight; when, in addition to the tramp, tramp, I heard a rush under the hedge, and close down by the hazel stems glided a great dog, whose black and white colour made him a distinct object against the trees.	Она была уже совсем рядом, но я все еще не видела ее. И вдруг, кроме топота, я услышала шорох, и из кустов выбежала огромная собака, резко выделявшаяся на фоне бурого орешника своей черной с белым шерстью.

It was exactly one form of Bessie's Gytrash-a lion-like creature with long hair and a huge head: it passed me, however, quietly enough; not staying to look up, with strange pretercanine eyes, in my face, as I half expected it would.	Она в точности соответствовала воплощению Гитраша, как его описывала Бесси: существо, похожее на льва, с длинной шерстью и крупной головой. Пес спокойно пробежал мимо, даже не обратив на меня загадочного собачьего взора, как мне и представлялось заранее.
The horse followed,-a tall steed, and on its back a rider.	Позади шла лошадь, очень крупная; на ней сидел всадник.
The man, the human being, broke the spell at once.	Появление человеческого существа - всадника -сразу же рассеяло чары.
Nothing ever rode the Gytrash: it was always alone; and goblins, to my notions, though they might tenant the dumb carcasses of beasts, could scarce covet shelter in the commonplace human form.	Никто никогда не ездил верхом на Гитраше, он всегда появлялся один; духи же, насколько я понимала, хотя и могли принимать образ бессловесного животного, вряд ли соблазнились бы оболочкой обыкновенного человека.
No Gytrash was this,-only a traveller taking the short cut to Millcote.	Нет, это был не Гитраш, а просто путник, спешивший в Милкот ближайшей дорогой.
He passed, and I went on; a few steps, and I turned: a sliding sound and an exclamation of	Он миновал меня, и я продолжала идти вперед, но, сделав несколько шагов, обернулась: я услышала, что лошадь скользит по обледенелой тропинке.
"What the deuce is to do now?" and a clattering tumble, arrested my attention.	Путник воскликнул: "Этого еще не хватало!", и тут же лошадь грохнулась. Я остановилась.
Man and horse were down; they had slipped on the sheet of ice which glazed the causeway. The dog came bounding back, and seeing his master in a predicament, and hearing the horse groan, barked till the evening hills echoed the sound, which was deep in proportion to his magnitude.	Конь и всадник лежали на земле. Собака подбежала и, убедившись, что и всадник и лошадь беспомощны, начала лаять так громко, что вечерние холмы отозвались звонким эхом на этот басистый лай, неожиданно гулкий и мощный.
He snuffed round the prostrate group, and then he ran up to me; it was all he could do,-there was no other help at hand to summon.	Она обнюхала поверженного всадника, и его коня, а затем подбежала ко мне, - ведь это все, что она могла сделать: кругом не было никого, чтобы просить о помощи.
I obeyed him, and walked down to the traveller, by this time struggling himself free of his steed.	И я вняла ее молчаливой мольбе и подошла к всаднику, который силился выпутаться из стремян.
His efforts were so vigorous, I thought he could not be much hurt; but I asked him the question-	Судя по его энергичным движениям, он, видимо, не очень пострадал при падении; все же я не удержалась и спросила его:
"Are you injured, sir?"	- Вы ушиблись, сэр?
I think he was swearing, but am not certain; however, he was pronouncing some formula which prevented him from replying to me directly.	Кажется, он выругался, но я и сейчас в этом не уверена; во всяком случае, он пробормотал что-то и не сразу ответил.
"Can I do anything?" I asked again.	- Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? - снова спросила я.
"You must just stand on one side," he answered as he rose, first to his knees, and then to his feet.	- Отойдите куда-нибудь подальше, - ответил он наконец и приподнялся, сначала встав на колени, а затем во весь рост.

I did; whereupon began a heaving, stamping, clattering process, accompanied by a barking and baying which removed me effectually some yards' distance; but I would not be driven quite away till I saw the event.	После этого раздался грохот скользящих копыт, стук и звон, сопровождаемые понуканием всадника, а также лаем и прыжками пса, и я невольно отступила как можно дальше. Однако мне не хотелось уходить, не увидев результата этих усилий.
This was finally fortunate; the horse was re-established, and the dog was silenced with a	Наконец попытки увенчались успехом: лошадь снова стала на ноги, а собака успокоилась после приказа хозяина:
"Down, Pilot!"	"Куш, Пилот!"
The traveller now, stooping, felt his foot and leg, as if trying whether they were sound; apparently something ailed them, for he halted to the stile whence I had just risen, and sat down.	Тогда путник, наклонившись, стал ощупывать свое колено и ступню, словно проверяя их целость; видимо, он все же испытывал боль, ибо схватился за ступеньку, с которой я только что поднялась, и сел на нее.
I was in the mood for being useful, or at least officious, I think, for I now drew near him again.	Мне очень хотелось быть ему полезной или по крайней мере проявить внимание, и я опять подошла к нему.
"If you are hurt, and want help, sir, I can fetch some one either from Thornfield Hall or from Hay."	- Если вы ушиблись, сэр, и вам нужна помощь, я могу сходить в Торнфильдхолл или Хэй.
"Thank you: I shall do: I have no broken bones,-only a sprain;" and again he stood up and tried his foot, but the result extorted an involuntary "Ugh!"	- Благодарю вас, я и так обойдусь! Кости у меня целы, просто вывих, - и он, снова приподнявшись, сделал попытку стать на ноги, однако это движение вызвало у него болезненное "ой!".
Something of daylight still lingered, and the moon was waxing bright: I could see him plainly.	Еще не окончательно стемнело, да и луна светила все ярче, так что я видела его совершенно отчетливо.
His figure was enveloped in a riding cloak, fur collared and steel clasped; its details were not apparent, but I traced the general points of middle height and considerable breadth of chest.	На нем был плащ для верховой езды с меховым воротником и стальными застежками. Фигуру его было трудно рассмотреть, но он казался среднего роста и широкоплеч.
He had a dark face, with stern features and a heavy brow; his eyes and gathered eyebrows looked ireful and thwarted just now; he was past youth, but had not reached middle-age; perhaps he might be thirty-five.	Лицо смуглое, черты суровые, лоб массивный. Глаза под густыми сросшимися бровями горели гневным упрямством. Уже не юноша, он, пожалуй, еще не достиг средних лет, - ему могло быть около тридцати пяти.
I felt no fear of him, and but little shyness.	Я не чувствовала перед ним ни страха, ни особой робости.
Had he been a handsome, heroic-looking young gentleman, I should not have dared to stand thus questioning him against his will, and offering my services unasked. I had hardly ever seen a handsome youth; never in my life spoken to one.	Будь он романтическим молодым героем, я бы не отважилась надоедать ему расспросами и навязывать свои услуги, но я, вероятно, еще не видела красивых юношей и, уж конечно, ни с одним не говорила.

I had a theoretical reverence and homage for beauty, elegance, gallantry, fascination; but had I met those qualities incarnate in masculine shape, I should have known instinctively that they neither had nor could have sympathy with anything in me, and should have shunned them as one would fire, lightning, or anything else that is bright but antipathetic.	В теории я преклонялась перед красотой, галантностью, обаятельностью; но если бы я встретила все эти достоинства, воплощенными в мужском образе, я бы сразу поняла, что такой человек не найдет во мне ничего притягательного, и бежала бы от него, как от огня или молнии, которые скорее пугают, чем влекут к себе.
If even this stranger had smiled and been good-humoured to me when I addressed him; if he had put off my offer of assistance gaily and with thanks, I should have gone on my way and not felt any vocation to renew inquiries: but the frown, the roughness of the traveller, set me at my ease: I retained my station when he waved to me to go, and announced-	Если бы незнакомец улыбнулся мне и добродушно ответил, когда я обратилась к нему, если бы отклонил мою просьбу с приветливой благодарностью, - я, может быть, пошла бы дальше, не возобновив своих вопросов; но его сердитый вид и резкий тон придали мне смелости. Корда он сделал мне знак уйти, я осталась на месте и заявила:
"I cannot think of leaving you, sir, at so late an hour, in this solitary lane, till I see you are fit to mount your horse."	- Я ни в коем случае не могу бросить вас здесь, сэр, в такой поздний час, на пустынной дороге; по крайней мере пока вы не окажетесь в силах сесть на лошадь.
He looked at me when I said this; he had hardly turned his eyes in my direction before.	Когда я сказала это, он поднял глаза. До сих пор он едва ли хоть раз взглянул на меня.
"I should think you ought to be at home yourself," said he, "if you have a home in this neighbourhood: where do you come from?"	- Вам самой давно пора быть дома, - сказал он, -если ваш дом по соседству. Откуда вы взялись?
"From just below; and I am not at all afraid of being out late when it is moonlight: I will run over to Hay for you with pleasure, if you wish it: indeed, I am going there to post a letter."	- Вон оттуда, снизу. И я ничуть не боюсь, -ведь светит луна; я с удовольствием сбегаю в Хэй, если хотите; да мне и нужно туда на почту- отправить письмо.
"You live just below-do you mean at that house with the battlements?" pointing to Thornfield Hall, on which the moon cast a hoary gleam, bringing it out distinct and pale from the woods that, by contrast with the western sky, now seemed one mass of shadow.	- Вы живете там, внизу? Вы хотите сказать - вон в том доме с башнями? - спросил он, указывая на Торнфильдхолл, залитый ярким лунным светом и тем резче выделявшийся на фоне лесов, которые издали казались сплошной темной массой.
"Yes, sir."	- Да, сэр.
"Whose house is it?"	- А чей это дом?
"Mr. Rochester's."	- Мистера Рочестера.
"Do you know Mr. Rochester?"	- Вы знаете мистера Рочестера?
"No, I have never seen him."	- Нет, я его никогда не видела.
"He is not resident, then?"	- Разве он не живет там?
"No."	- Нет.
"Can you tell me where he is?"	- А вы знаете, где он теперь?
"I cannot."	- Нет, не знаю.
"You are not a servant at the hall, of course.	- Вы не прислуга в доме, это ясно.

You are-" He stopped, ran his eye over my dress, which, as usual, was quite simple: a black merino cloak, a black beaver bonnet; neither of them half fine enough for a lady's-maid.	Вы... - Он остановился, окинув взглядом мою одежду, которая была, как всегда, очень проста: черный мериносовый плащ и черная касторовая шляпка; и то и другое не надела бы даже камеристка знатной дамы.
He seemed puzzled to decide what I was; I helped him.	Он, видимо, затруднялся решить, кто же перед ним. Я помогла ему:
"I am the governess."	- Я гувернантка.
"Ah, the governess!" he repeated; "deuce take me, if I had not forgotten!	- Ах, гувернантка, - повторил он. - Черт побери, я и забыл!
The governess!" and again my raiment underwent scrutiny.	Гувернантка! - и снова принялся рассматривать меня.
In two minutes he rose from the stile: his face expressed pain when he tried to move.	Минуты через две он поднялся со ступеньки, но едва сделал движение, как лицо его снова исказилось от боли.
"I cannot commission you to fetch help," he said; "but you may help me a little yourself, if you will be so kind."	- Я не стану посылать вас за помощью, - сказал он, - но вы сами можете мне помочь, если будете так добры.
"Yes, sir."	- Хорошо, сэр.
"You have not an umbrella that I can use as a stick?"	- У вас нет зонтика, которым я мог бы воспользоваться как тростью?
"No."	- Нет.
"Try to get hold of my horse's bridle and lead him to me: you are not afraid?"	- Тогда постарайтесь взять мою лошадь и подвести ее ко мне. Вы не боитесь?
I should have been afraid to touch a horse when alone, but when told to do it, I was disposed to obey.	Сама я побоялась бы коснуться лошади, но так как мне было предложено это сделать, пришлось послушаться.
I put down my muff on the stile, and went up to the tall steed; I endeavoured to catch the bridle, but it was a spirited thing, and would not let me come near its head; I made effort on effort, though in vain: meantime, I was mortally afraid of its trampling fore-feet.	Положив свою муфту на ограду, я подошла к рослому коню и попыталась схватить его за уздечку, однако лошадь была горячая и не давала мне приблизиться. Я делала все новые попытки, но тщетно. При этом я смертельно боялась ее передних копыт, которыми она непрерывно била.
The traveller waited and watched for some time, and at last he laughed.	Путник ждал, наблюдая за мной; наконец он рассмеялся.
I was mortally afraid of its trampling forefeet	- Да, уж я вижу, - сказал он, - гора отказывается идти к Магомету!
"I see," he said, "the mountain will never be brought to Mahomet, so all you can do is to aid Mahomet to go to the mountain; I must beg of you to come here."	Поэтому все, что вы можете сделать, это помочь Магомету подойти к горе.
I came.	Я приблизилась к нему.
"Excuse me," he continued: "necessity compels me to make you useful."	- Извините меня, - сказал он, - необходимость заставляет меня воспользоваться вашей помощью.

He laid a heavy hand on my shoulder, and leaning on me with some stress, limped to his horse.	Его рука тяжело легла на мое плечо, и, весьма ощутительно надавив на него, путник доковылял до своей лошади.
Having once caught the bridle, he mastered it directly and sprang to his saddle; grimacing grimly as he made the effort, for it wrenched his sprain.	Как только ему удалось взять в руки уздечку, он сразу же подчинил себе коня и вскочил в седло, делая при этом ужасные гримасы, так как вывихнутая щиколотка причиняла ему при каждом движении резкую боль.
"Now," said he, releasing his under lip from a hard bite, "just hand me my whip; it lies there under the hedge."	- Ну вот, - сказал он; и я видела, что он уже не кусает себе губы. - Дайте мне мой хлыст, вон он лежит возле изгороди.
I sought it and found it.	Я поискала хлыст и подала ему.
"Thank you; now make haste with the letter to Hay, and return as fast as you can."	- Благодарю вас, а теперь бегите с вашим письмом в Хэй и возвращайтесь как можно скорее домой.
A touch of a spurred heel made his horse first start and rear, and then bound away; the dog rushed in his traces; all three vanished,	Он коснулся лошади шпорами, она взвилась на дыбы, затем поскакала галопом. Собака бросилась следом, и все трое быстро исчезли из виду, -
"Like heath that, in the wilderness, The wild wind whirls away."	Как вереск, что в степи сухой Уносит, воя, ветер.
I took up my muff and walked on.	Я подобрала свою муфту и зашагала дальше.
The incident had occurred and was gone for me: it was an incident of no moment, no romance, no interest in a sense; yet it marked with change one single hour of a monotonous life.	Эпизод был закончен и уже отошел в прошлое; в нем не было ничего значительного, ничего романтического и, пожалуй, ничего интересного; и все же он внес какое-то разнообразие хотя бы в один час моей бесцветной жизни.
My help had been needed and claimed; I had given it: I was pleased to have done something; trivial, transitory though the deed was, it was yet an active thing, and I was weary of an existence all passive.	Кто-то нуждался в моей помощи и попросил ее; я ее оказала. Мне удалось что-то сделать, и я была рада этому; и хотя услуга эта была ничтожной и случайной, все же я имела возможность действовать, а я так устала от своего однообразного существования.
The new face, too, was like a new picture introduced to the gallery of memory; and it was dissimilar to all the others hanging there: firstly, because it was masculine; and, secondly, because it was dark, strong, and stern.	Это новое лицо было как новая картина в галерее моей памяти, оно резко отличалось от всех хранившихся там образов: во-первых, это было лицо мужчины; во-вторых, оно было смуглое, решительное и суровое.
I had it still before me when I entered Hay, and slipped the letter into the post-office; I saw it as I walked fast down-hill all the way home.	И это лицо все еще стояло перед моими глазами, когда я вошла в Хэй и бросила письмо в почтовый ящик. Я видела это лицо перед собой, пока спускалась под гору, торопясь домой.

When I came to the stile, I stopped a minute, looked round and listened, with an idea that a horse's hoofs might ring on the causeway again, and that a rider in a cloak, and a Gytrash-like Newfoundland dog, might be again apparent: I saw only the hedge and a pollard willow before me, rising up still and straight to meet the moonbeams; I heard only the faintest waft of wind roaming fitful among the trees round Thornfield, a mile distant; and when I glanced down in the direction of the murmur, my eye, traversing the hall-front, caught a light kindling in a window: it reminded me that I was late, and I hurried on.	Дойдя до изгороди, я приостановилась, словно ожидая, что опять услышу на дороге топот копыт, увижу всадника в плаще и большого ньюфаундлендского пса, похожего на Гитраша. Но передо мной лишь темнела изгородь и серебристая подстриженная ива безмолвно возносила свою стройную вершину навстречу лучам луны. Я ощущала только легчайшее дуновение ветра, проносившегося за милю отсюда между деревьями, обступившими Торнфильд. И когда я посмотрела вниз, туда, откуда доносился этот непрерывный шелест, мой взгляд невольно отметил одно из окон фасада, в котором трепетал огонек. Это напомнило мне о том, что уже поздно, и я поспешила домой.
I did not like re-entering Thornfield. To pass its threshold was to return to stagnation; to cross the silent hall, to ascend the darksome staircase, to seek my own lonely little room, and then to meet tranquil Mrs. Fairfax, and spend the long winter evening with her, and her only, was to quell wholly the faint excitement wakened by my walk,-to slip again over my faculties the viewless fetters of an uniform and too still existence; of an existence whose very privileges of security and ease I was becoming incapable of appreciating.	Мне не хотелось возвращаться в Торнфильд: переступить через его порог - значило вернуться домой, в стоячее болото; опять бродить по безмолвному холлу, подниматься по мрачной лестнице, сидеть в своей одинокой комнатке, а затем беседовать с безмятежной миссис Фэйрфакс и проводить длинные зимние вечера только с ней, с ней одной - одна мысль об этом была способна погасить то легкое возбуждение, которое было вызвано моей прогулкой, и снова сковать мои силы цепями однообразного и слишком тихого существования, безмятежность и спокойствие которого я уже переставала ценить.
What good it would have done me at that time to have been tossed in the storms of an uncertain struggling life, and to have been taught by rough and bitter experience to long for the calm amidst which I now repined! Yes, just as much good as it would do a man tired of sitting still in a "too easy chair" to take a long walk: and just as natural was the wish to stir, under my circumstances, as it would be under his.	Как полезно было бы мне тогда очутиться среди бурь и треволнений необеспеченной жизни, чтобы тоска по тишине и миру, которые меня сейчас так угнетали, пришли ко мне как результат сурового и горького опыта; да, это было мне так же необходимо, как долгая прогулка человеку, засидевшемуся в слишком удобном кресле.
I lingered at the gates; I lingered on the lawn; I paced backwards and forwards on the pavement; the shutters of the glass door were closed; I could not see into the interior; and both my eyes and spirit seemed drawn from the gloomy house-from the grey-hollow filled with rayless cells, as it appeared to me-to that sky expanded before me,-a blue sea absolved from taint of cloud; the moon ascending it in solemn march; her orb seeming to look up as she left the hill-tops, from behind which she had come, far and farther below her, and aspired to the zenith, midnight dark in its fathomless depth and measureless distance; and for those trembling stars that followed her course; they made my heart tremble, my veins glow when I viewed them.	У ворот я помедлила, помедлила и на лужайке перед домом. Я ходила взад и вперед по мощеной аллее; ставни стеклянной входной двери были прикрыты, и я не могла заглянуть внутрь. Казалось, и взор мой и душа влеклись прочь от этого мрачного здания, от этой серой громады, полной темных закоулков, - таким оно по крайней мере мне тогда представлялось, - к распростертому надо мною небу, к этому голубому морю без единого облачка. Луна торжественно поднималась все выше, ее лик словно парил над холмами, из-за которых она показалась; и они отступали все дальше и дальше вниз, тогда как она стремилась к зениту, в неизмеримые и неизведанные бездны полуночного мрака. А за ней следовали трепетные звезды; при виде их мое сердце задрожало и горячее побежала в жилах кровь.

Little things recall us to earth; the clock struck in the hall; that sufficed; I turned from moon and stars, opened a side-door, and went in.	Но иногда достаточно пустяка, чтобы возвратить нас на землю: в холле пробили часы, и это заставило меня оторваться от луны и звезд; я открыла боковую дверь и вошла.
The hall was not dark, nor yet was it lit, only by the high-hung bronze lamp; a warm glow suffused both it and the lower steps of the oak staircase. This ruddy shine issued from the great dining-room, whose two-leaved door stood open, and showed a genial fire in the grate, glancing on marble hearth and brass fire-irons, and revealing purple draperies and polished furniture, in the most pleasant radiance.	В холле было полутемно, горела только бронзовая лампа высоко под потолком; на нижних ступеньках дубовой лестницы лежал теплый красноватый отблеск, - он падал из большой столовой, раздвижные двери которой были открыты; в камине жарко пылал огонь, бросая яркие блики на мраморную облицовку и медную каминную решетку, на пышные пунцовые шторы и полированную мебель; он озарял также и расположившуюся перед камином группу.
It revealed, too, a group near the mantelpiece: I had scarcely caught it, and scarcely become aware of a cheerful mingling of voices, amongst which I seemed to distinguish the tones of Ad?le, when the door closed.	Но едва я успела взглянуть на нее, едва до меня донеслись веселые голоса, среди которых мне послышался и голос Адели, как дверь уже захлопнулась.
I hastened to Mrs. Fairfax's room; there was a fire there too, but no candle, and no Mrs. Fairfax.	Я поспешила в комнату миссис Фэйрфакс; здесь тоже топился камин, но свечи не были зажжены, и хозяйка отсутствовала.
Instead, all alone, sitting upright on the rug, and gazing with gravity at the blaze, I beheld a great black and white long-haired dog, just like the Gytrash of the lane.	Зато перед камином важно уселся большой, черный с белым, пес, совершенно такой же, как встреченный мною на дороге Гитраш.
It was so like it that I went forward and said-"Pilot" and the thing got up and came to me and snuffed me.	Он настолько был похож на того пса, что я невольно произнесла: "Пилот!" - и собака поднялась, подошла и стала обнюхивать меня.
I caressed him, and he wagged his great tail; but he looked an eerie creature to be alone with, and I could not tell whence he had come.	Я погладила ее, а она помахала пушистым хвостом. Но животное все еще казалось мне каким-то фантастическим существом, я не могла представить себе, откуда оно взялось.
I rang the bell, for I wanted a candle; and I wanted, too, to get an account of this visitant.	Позвонив, я попросила, чтобы принесли свечу; кроме того, мне хотелось узнать, что у нас за гость.
Leah entered.	Вошла Ли.
"What dog is this?"	- Откуда эта собака?
"He came with master."	- Она прибежала за хозяином.
"With whom?"	- За кем?
"With master-Mr. Rochester-he is just arrived."	- За хозяином, за мистером Рочестером. Он только что приехал.
"Indeed! and is Mrs. Fairfax with him?"	- Да что вы? И миссис Фэйрфакс у него?
"Yes, and Miss Ad?le; they are in the dining-room, and John is gone for a surgeon; for master has had an accident; his horse fell and his ankle is sprained."	- Да, и мисс Адель. Они все в столовой, а Джона послали за врачом. С хозяином случилось несчастье: его лошадь упала, и он вывихнул себе ногу.

"Did the horse fall in Hay Lane?"	- Лошадь упала на дороге в Хэй?
"Yes, coming down-hill; it slipped on some ice."	- Да, когда он спускался с холма. Она поскользнулась на обледеневшей тропинке.
"Ah!	- А...
Bring me a candle will you Leah?"	Принесите мне, пожалуйста, свечу, Ли.
Leah brought it; she entered, followed by Mrs. Fairfax, who repeated the news; adding that Mr. Carter the surgeon was come, and was now with Mr. Rochester: then she hurried out to give orders about tea, and I went upstairs to take off my things. CHAPTER XIII	Ли принесла свечу, а за ней следом вошла миссис Фэйрфакс, повторившая мне ту же новость. Она добавила, что мистер Картер, врач, уже прибыл и находится сейчас у мистера Рочестера. Затем она вышла распорядиться относительно чая, а я поднялась наверх, чтобы раздеться. Глава XIII
Mr. Rochester, it seems, by the surgeon's orders, went to bed early that night; nor did he rise soon next morning. When he did come down, it was to attend to business: his agent and some of his tenants were arrived, and waiting to speak with him.	По требованию врача мистер Рочестер рано лег в этот вечер и поздно поднялся на следующее утро, А когда наконец сошел вниз, то сразу же занялся делами: явился его управляющий и кое-кто из арендаторов.
Ad?le and I had now to vacate the library: it would be in daily requisition as a reception-room for callers.	Нам с Аделью пришлось освободить библиотеку. Она служила теперь приемной для посетителей.
A fire was lit in an apartment upstairs, and there I carried our books, and arranged it for the future schoolroom.	В одной из комнат наверху затопили камин, я перенесла туда наши книги и устроила там классную комнату.
I discerned in the course of the morning that Thornfield Hall was a changed place: no longer silent as a church, it echoed every hour or two to a knock at the door, or a clang of the bell; steps, too, often traversed the hall, and new voices spoke in different keys below; a rill from the outer world was flowing through it; it had a master: for my part, I liked it better.	В это же утро мне пришлось убедиться, что Торнфильд стал иным. В доме уже не царила тишина, как в церкви: через каждый час или два раздавался стук в парадную дверь или звон колокольчика, в холле слышались шаги и разнообразные голоса, - ручеек из внешнего мира заструился через наш дом, ибо этот дом обрел хозяина. Что касается меня - так он мне нравился больше.
Ad?le was not easy to teach that day; she could not apply: she kept running to the door and looking over the banisters to see if she could get a glimpse of Mr. Rochester; then she coined pretexts to go downstairs, in order, as I shrewdly suspected, to visit the library, where I knew she was not wanted; then, when I got a little angry, and made her sit still, she continued to talk incessantly of her "ami, Monsieur Edouard Fairfax de Rochester," as she dubbed him (I had not before heard his prenomens), and to conjecture what presents he had brought her: for it appears he had intimated the night before, that when his luggage came from Millcote, there would be found amongst it a little box in whose contents she had an interest.	В этот день нелегко было заниматься с Аделью. Она то и дело выбегала из комнаты и, перегнувшись через перила, высматривала, не видно ли где мистера Рочестера, и то и дело изобретала предлоги, чтобы сойти вниз, но я подозревала, что у нее одна цель - библиотека, где ее отнюдь не желали видеть; а когда я, наконец, рассердилась и велела ей сидеть смирно, она продолжала все время болтать о своем друге, monsieur Edouard Fairfax de Rochester, как она его называла (я до сих пор не знала всех его имен), строя предположения относительно тех подарков, какие он ей привез: он, видимо, вчера вечером намекнул ей, что, когда из Милкота приедет его багаж, она найдет там коробку, содержимое которой будет для нее небезынтересно.

"Et cela doit signifier," said she, "qu'il y aura l? dedans un cadeau pour moi, et peut-?tre pour vous aussi, mademoiselle. Monsieur a parl? de vous: il m'a demand? le nom de ma gouvernante, et si elle n'?tait pas une petite personne, assez mince et un peu p?le. J'ai dit qu'oui: car c'est vrai, n'est-ce pas, mademoiselle?"	- А это значит, - продолжала она по-французски, -что там есть подарок для меня, а может быть, и для вас, мадемуазель. Он спросил меня, как зовут мою гувернантку. Говорит: "Это такая маленькая особа, худенькая и бледненькая?" Я сказала, что да, такая. Ведь это же правда, мадемуазель?
I and my pupil dined as usual in Mrs. Fairfax's parlour; the afternoon was wild and snowy, and we passed it in the schoolroom.	Мы с моей ученицей, как обычно, обедали в комнате миссис Фэйрфакс; во вторую половину дня пошел снег, и мы остались в классной комнате.
At dark I allowed Ad?le to put away books and work, and to run downstairs; for, from the comparative silence below, and from the cessation of appeals to the door-bell, I conjectured that Mr. Rochester was now at liberty.	В сумерки я разрешила Адели убрать книги и сойти вниз, ибо, судя по тишине и по тому, что никто не звонил у парадного входа, можно было предположить, что мистер Рочестер, наконец, свободен.
Left alone, I walked to the window; but nothing was to be seen thence: twilight and snowflakes together thickened the air, and hid the very shrubs on the lawn.	Оставшись одна, я подошла к окну, но ничего не было видно - снег и сумерки образовали плотную пелену и скрыли от глаз даже кусты на лужайке.
I let down the curtain and went back to the fireside.	Я опустила штору и вернулась к камину.
In the clear embers I was tracing a view, not unlike a picture I remembered to have seen of the castle of Heidelberg, on the Rhine, when Mrs. Fairfax came in, breaking up by her entrance the fiery mosaic I had been piercing together, and scattering too some heavy unwelcome thoughts that were beginning to throng on my solitude.	Вглядываясь в причудливый пейзаж, возникший из пылающих углей и пепла, я старалась уловить в нем сходство с виденным мною изображением Г ейдельбергского замка на Рейне, когда вошла миссис Фэйрфакс. С ее появлением рассеялись мрачные мысли, которые уже подстерегали меня, воспользовавшись моим одиночеством.
"Mr. Rochester would be glad if you and your pupil would take tea with him in the drawing-room this evening," said she: "he has been so much engaged all day that he could not ask to see you before."	- Мистеру Рочестеру будет очень приятно, если вы и ваша ученица придете сегодня вечером пить чай в гостиную, - сказала она. - Он был так занят весь день, что не мог пригласить вас к себе раньше.
"When is his tea-time?"	- А в котором часу будет чай? - осведомилась я.
I inquired.	- О, в шесть часов.
"Oh, at six o'clock: he keeps early hours in the country.	В деревне он ведет правильный образ жизни.
You had better change your frock now; I will go with you and fasten it.	Самое лучшее, если вы переоденетесь сейчас же. Я пойду с вами и помогу вам.
Here is a candle."	Вот вам свеча.
"Is it necessary to change my frock?"	- Разве необходимо переодеваться?
"Yes, you had better: I always dress for the evening when Mr. Rochester is here."	- Да, лучше бы. Я всегда к вечеру переодеваюсь, когда мистер Рочестер дома.

This additional ceremony seemed somewhat stately; however, I repaired to my room, and, with Mrs. Fairfax's aid, replaced my black stuff dress by one of black silk; the best and the only additional one I had, except one of light grey, which, in my Lowood notions of the toilette, I thought too fine to be worn, except on first-rate occasions.	Эта церемония показалась мне несколько претенциозной, однако я вернулась к себе и вместо черного шерстяного надела черное шелковое платье; это было мое лучшее платье, и притом единственная смена, если не считать светло-серого, которое, по моим ловудским понятиям о туалетах, я считала слишком нарядным и годным лишь для высокоторжественных случаев.
"You want a brooch," said Mrs. Fairfax.	- Сюда нужно брошку, - сказала миссис Фэйрфакс.
I had a single little pearl ornament which Miss Temple gave me as a parting keepsake: I put it on, and then we went downstairs.	У меня было лишь одно украшение -жемчужная брошка, которую мне подарила на память мисс Темпль. Я приколола ее, и мы сошли вниз.
Unused as I was to strangers, it was rather a trial to appear thus formally summoned in Mr. Rochester's presence.	Не имея привычки к общению с посторонними, я чувствовала себя особенно смущенной оттого, что предстану перед мистером Рочестером после столь официального вызова.
I let Mrs. Fairfax precede me into the dining-room, and kept in her shade as we crossed that apartment; and, passing the arch, whose curtain was now dropped, entered the elegant recess beyond.	Я предоставила миссис Фэйрфакс войти в столовую первой и спряталась за нее, когда мы проходили через комнату; затем, миновав арку с опущенной драпировкой, я вошла в элегантную гостиную.
Two wax candles stood lighted on the table, and two on the mantelpiece; basking in the light and heat of a superb fire, lay Pilot-Ad?le knelt near him.	На столе стояли две зажженные восковые свечи и еще две - на камине. В тепле и свете ослепительно пылавшего камина растянулся Пилот, а рядом с ним стояла на коленях Адель.
Half reclined on a couch appeared Mr. Rochester, his foot supported by the cushion; he was looking at Ad?le and the dog: the fire shone full on his face.	На кушетке, слегка откинувшись назад, полулежал мистер Рочестер, его нога покоилась на валике; он смотрел на Адель и на собаку. Пламя ярко освещало все его лицо.
I knew my traveller with his broad and jetty eyebrows; his square forehead, made squarer by the horizontal sweep of his black hair.	Я сразу же узнала в нем вчерашнего незнакомца, - это были те же черные густые брови, тот же массивный угловатый лоб, казавшийся квадратным в рамке темных волос, зачесанных набок.
I recognised his decisive nose, more remarkable for character than beauty; his full nostrils, denoting, I thought, choler; his grim mouth, chin, and jaw-yes, all three were very grim, and no mistake.	Я узнала его резко очерченный нос, скорее характерный, чем красивый, раздувающиеся ноздри, говорившие о желчности натуры, жесткие очертания губ и подбородка, - да, все это носило, несомненно, отпечаток угрюмости.
His shape, now divested of cloak, I perceived harmonised in squareness with his physiognomy: I suppose it was a good figure in the athletic sense of the term-broad chested and thin flanked, though neither tall nor graceful.	Его фигура - он был теперь без плаща -соответствовала массивной голове; не отличаясь ни высоким ростом, ни изяществом, он все же был сложен превосходно, ибо при широких плечах и груди имел стройный стан.

Mr. Rochester must have been aware of the entrance of Mrs. Fairfax and myself; but it appeared he was not in the mood to notice us, for he never lifted his head as we approached.	Мне казалось, что мистер Рочестер заметил, как мы вошли, но, может быть, не хотел это обнаружить, ибо не поднял головы, когда мы приблизились.
"Here is Miss Eyre, sir," said Mrs. Fairfax, in her quiet way.	- Вот мисс Эйр, сэр, - сказала миссис Фэйрфакс с присущим ей спокойствием.
He bowed, still not taking his eyes from the group of the dog and child.	Он поклонился, все еще не отводя глаз от ребенка и собаки.
"Let Miss Eyre be seated," said he: and there was something in the forced stiff bow, in the impatient yet formal tone, which seemed further to express, "What the deuce is it to me whether Miss Eyre be there or not?	- Пусть мисс Эйр сядет, - сказал он. И в его чопорном и принужденном поклоне, в нетерпеливых, однако вежливых интонациях его голоса было что-то, как бы говорившее: какое мне, черт побери, дело до того, здесь мисс Эйр или нет!
At this moment I am not disposed to accost her."	В данную минуту я нисколько не расположен ее видеть.
I sat down quite disembarrassed.	Я села, и мое смущение исчезло.
A reception of finished politeness would probably have confused me: I could not have returned or repaid it by answering grace and elegance on my part; but harsh caprice laid me under no obligation; on the contrary, a decent quiescence, under the freak of manner, gave me the advantage.	Безукоризненно вежливый прием вызвал бы, вероятно, во мне чувство неловкости. Я бы не сумела ответить на него с подобающей изысканной любезностью; но эта своенравная резкость снимала с меня всякие обязательства, спокойствие же и самообладание, наоборот, давали мне преимущество над ним.
Besides, the eccentricity of the proceeding was piquant: I felt interested to see how he would go on.	Кроме того, в эксцентричности его поведения было что-то неожиданное и вызывающее. И мне было интересно посмотреть, как он будет держаться дальше.
He went on as a statue would, that is, he neither spoke nor moved.	Впрочем, он продолжал вести себя так, как вел бы себя истукан, то есть не двигался и не говорил.
Mrs. Fairfax seemed to think it necessary that some one should be amiable, and she began to talk.	Миссис Фэйрфакс, видимо, находила, что кто-нибудь должен же быть любезен, и начала говорить сама - как обычно, очень ласково и, как обычно, одни банальности.
Kindly, as usual-and, as usual, rather trite-she condoled with him on the pressure of business he had had all day; on the annoyance it must have been to him with that painful sprain: then she commended his patience and perseverance in going through with it.	Она выразила мистеру Рочестеру сочувствие по поводу того, что ему весь день докучали делами и что у него такая невыносимая боль, и заметила напоследок, что надо быть очень терпеливым и осторожным, если он хочет скорее поправиться.
"Madam, I should like some tea," was the sole rejoinder she got.	- Сударыня, я попросил бы чашку чая, - был единственный ответ, последовавший на эту тираду.
She hastened to ring the bell; and when the tray came, she proceeded to arrange the cups, spoons, &c., with assiduous celerity.	Она торопливо позвонила и, когда Ли принесла чайный прибор, принялась с хлопотливым усердием расставлять чашки.

I and Ad?le went to the table; but the master did not leave his couch.	Мы с Аделью перешли к столу, однако хозяин остался на кушетке.
"Will you hand Mr. Rochester's cup?" said Mrs. Fairfax to me; "Ad?le might perhaps spill it."	- Будьте добры, передайте мистеру Рочестеру его чашку, - обратилась ко мне миссис Фэйрфакс, -как бы Адель не пролила.
I did as requested.	Я исполнила ее просьбу.
As he took the cup from my hand, Ad?le, thinking the moment propitious for making a request in my favour, cried out-	Когда он брал чашку из моих рук, Адель, видимо, решила, что настала подходящая минута и надо напомнить и обо мне.
"N'est-ce pas, monsieur, qu'il y a un cadeau pour Mademoiselle Eyre dans votre petit coffre?"	- А ведь в вашем чемодане, мсье, наверное есть подарок и для мисс Эйр?
"Who talks of cadeaux?" said he gruffly.	- О каких подарках ты говоришь? - сердито спросил он.
"Did you expect a present, Miss Eyre?	- Вы разве ожидали подарки, мисс Эйр?
Are you fond of presents?" and he searched my face with eyes that I saw were dark, irate, and piercing.	Вы любите получать подарки? - и он испытующе посмотрел мне в лицо своими темными, злыми и недоверчивыми глазами.
"I hardly know, sir; I have little experience of them: they are generally thought pleasant things."	- Право, не знаю, сэр. У меня в этом отношении мало опыта, но обычно считается, что получать подарки очень приятно.
"Generally thought?	- Обычно считается?
But what do you think?"	А что вы думаете?
"I should be obliged to take time, sir, before I could give you an answer worthy of your acceptance: a present has many faces to it, has it not? and one should consider all, before pronouncing an opinion as to its nature."	- Мне, вероятно, понадобилось бы некоторое время, сэр, чтобы дать вам удовлетворительный ответ. Ведь подарки бывают разные, и тут надо еще поразмыслить, прежде чем ответить.
"Miss Eyre, you are not so unsophisticated as Ad?le: she demands a 'cadeau,' clamorously, the moment she sees me: you beat about the bush."	- Вы, мисс Эйр, не так простодушны, как Адель: она откровенно требует от меня подарка, вы же действуете исподтишка.
"Because I have less confidence in my deserts than Ad?le has: she can prefer the claim of old acquaintance, and the right too of custom; for she says you have always been in the habit of giving her playthings; but if I had to make out a case I should be puzzled, since I am a stranger, and have done nothing to entitle me to an acknowledgment."	- У меня меньше уверенности в моих правах, чем у Адели, она может опираться на права давнего знакомства и на силу обычая: она утверждает, что вы всегда ей дарили игрушки. Мне же не на что опереться в моих требованиях, так как я здесь чужая и не сделала решительно ничего, заслуживающего благодарности.
"Oh, don't fall back on over-modesty!	- Ах, не напускайте на себя, пожалуйста, еще сверхскромность.
I have examined Ad?le, and find you have taken great pains with her: she is not bright, she has no talents; yet in a short time she has made much improvement."	Я экзаменовал Адель и вижу, что вы немало потрудились. У нее не бог весть какие способности и уж вовсе нет никаких талантов, и все-таки за короткое время она достигла больших успехов.

"Sir, you have now given me my 'cadeau;' I am obliged to you: it is the meed teachers most covet-praise of their pupils' progress."	- Вот вы мне и сделали подарок, сэр; и я вам чрезвычайно признательна. Самая большая радость для учителя, когда похвалят его ученика.
"Humph!" said Mr. Rochester, and he took his tea in silence.	- Гм... - мистер Рочестер промычал что-то невразумительное и начал молча пить чай.
"Come to the fire," said the master, when the tray was taken away, and Mrs. Fairfax had settled into a corner with her knitting; while Ad?le was leading me by the hand round the room, showing me the beautiful books and ornaments on the consoles and chiffonni?res.	- Присядьте к огню, - сказал мне мой хозяин, когда чай был убран и миссис Фэйрфакс уселась в уголке со своим вязаньем, а Адель принялась водить меня за руку по комнате, показывая книги в роскошных переплетах и красивые безделушки на консолях и шифоньерках.
We obeyed, as in duty bound; Ad?le wanted to take a seat on my knee, but she was ordered to amuse herself with Pilot.	Мы послушались, как нам и полагалось. Адель хотела усесться у меня на коленях, но ей было приказано играть с Пилотом.
"You have been resident in my house three months?"	- Вы прожили в моем доме три месяца?
"Yes, sir."	- Да, сэр.
"And you came from-?"	- Вы приехали из... ?
"From Lowood school, in —shire."	- Из Ловудской школы в ...ширском графстве.
"Ah! a charitable concern.	- А, из благотворительного учреждения!
How long were you there?"	Сколько вы там пробыли?
"Eight years."	- Восемь лет.
"Eight years! you must be tenacious of life.	- Восемь лет! Ну, значит, вы очень живучи.
I thought half the time in such a place would have done up any constitution!	Мне кажется, если прожить там половину этого времени, так подорвешь и не такое здоровье.
No wonder you have rather the look of another world.	Неудивительно, что вы похожи на существо из другого мира.
I marvelled where you had got that sort of face.	А я-то спрашивал себя, откуда у вас такое лицо!
When you came on me in Hay Lane last night, I thought unaccountably of fairy tales, and had half a mind to demand whether you had bewitched my horse: I am not sure yet.	Когда вы вчера вечером встретились мне на дороге в Хэй, я почему-то вспомнил о феях и чуть не спросил вас, не вы ли напустили порчу на мою лошадь; я и сейчас еще не разубедился в этом.
Who are your parents?"	Кто ваши родители?
"I have none."	- У меня их нет.
"Nor ever had, I suppose: do you remember them?"	- Наверно, никогда и не было, а? Вы их помните?
"No."	- Нет.
"I thought not.	- Я так и думал.
And so you were waiting for your people when you sat on that stile?"	И что же, вы ждали своих сородичей, сидя у изгороди?
"For whom, sir?"	- Кого ждала, сэр?
"For the men in green: it was a proper moonlight evening for them.	- Маленьких человечков в зеленом? Был как раз подходящий лунный вечер.

Did I break through one of your rings, that you spread that damned ice on the causeway?"	Я, вероятно, помешал вашим танцам, поэтому вы и сковали льдом проклятую тропинку?
I shook my head.	Я покачала головой.
"The men in green all forsook England a hundred years ago," said I, speaking as seriously as he had done.	- Маленькие человечки в зеленом покинули Англию лет сто назад, - сказала я, продолжая разговор в том же тане, что и он.
"And not even in Hay Lane, or the fields about it, could you find a trace of them.	- И теперь ни в Хэе, ни в окрестных селах не осталось от них и следа.
I don't think either summer or harvest, or winter moon, will ever shine on their revels more."	Я думаю, что ни летняя, ни осенняя, ни зимняя луна больше никогда не озарит их игр.
Mrs. Fairfax had dropped her knitting, and, with raised eyebrows, seemed wondering what sort of talk this was.	Миссис Фэйрфакс уронила на колени вязанье и, удивленно подняв брови, прислушивалась к нашему странному разговору.
"Well," resumed Mr. Rochester, "if you disown parents, you must have some sort of kinsfolk: uncles and aunts?"	- Что ж, - продолжал мистер Рочестер. - Если у вас нет родителей, то должны быть какие-нибудь родственники - дяди и тети?
"No; none that I ever saw."	- Нет. По крайней мере я о них ничего не знаю.
"And your home?"	- А где ваш дом?
"I have none."	- У меня нет дома.
"Where do your brothers and sisters live?"	- Где живут ваши братья и сестры?
"I have no brothers or sisters."	- У меня нет братьев и сестер.
"Who recommended you to come here?"	- Кто же посоветовал вам приехать сюда?
"I advertised, and Mrs. Fairfax answered my advertisement."	- Я дала объявление в газетах, и миссис Фэйрфакс написала мне.
"Yes," said the good lady, who now knew what ground we were upon, "and I am daily thankful for the choice Providence led me to make.	- Да, - сказала добрая старушка, для которой последние вопросы были гораздо понятнее, - и я каждый день благодарю провидение за то, что оно помогло мне сделать этот выбор.
Miss Eyre has been an invaluable companion to me, and a kind and careful teacher to Ad?le."	Общество мисс Эйр для меня неоценимо, а в отношении Адели она оказалась доброй и внимательной воспитательницей.
"Don't trouble yourself to give her a character," returned Mr. Rochester: "eulogiums will not bias me; I shall judge for myself.	- Пожалуйста, не трудитесь превозносить ее, -отозвался мистер Рочестер, - похвалы меня не убедят, я буду сам судить о ней.
She began by felling my horse."	Она начала с того, что заставила упасть мою лошадь.
"Sir?" said Mrs. Fairfax.	- Сэр?! - удивилась миссис Фэйрфакс.
"I have to thank her for this sprain."	- Я ей обязан этим вывихом.
The widow looked bewildered.	Вдова, видимо, растерялась.
"Miss Eyre, have you ever lived in a town?"	- Мисс Эйр, вы когда-нибудь жили в городе?
"No, sir."	- Нет, сэр.
"Have you seen much society?"	- Вы бывали в обществе?

"None but the pupils and teachers of Lowood, and now the inmates of Thornfield."	- Нет, только в обществе учениц и учительниц Ловуда, а теперь - обитателей Торнфильда.
"Have you read much?"	- Вы много читали?
"Only such books as came in my way; and they have not been numerous or very learned."	- Только те книги, которые случайно попадали мне в руки, да и тех было не слишком много и не очень-то ученые.
"You have lived the life of a nun: no doubt you are well drilled in religious forms;-Brocklehurst, who I understand directs Lowood, is a parson, is he not?"	- Вы жили, как монахиня, и, без сомнения, хорошо знаете религиозные обряды. Ведь Брокльхерст, который, насколько мне известно, является директором Ловуда, священник? Не так ли?
"Yes, sir."	- Да, сэр.
"And you girls probably worshipped him, as a convent full of religieuses would worship their director."	- И вы, девочки, наверное, обожали его, как монашки в монастыре обожают своего настоятеля?
"Oh, no."	- О нет!
"You are very cool!	- Как равнодушно вы об этом говорите.
No! What! a novice not worship her priest!	Подумайте - послушница и не обожает своего настоятеля!
That sounds blasphemous."	Это звучит почти кощунственно!
"I disliked Mr. Brocklehurst; and I was not alone in the feeling.	- Мистер Брокльхерст был мне антипатичен, и не я одна испытывала это чувство.
He is a harsh man; at once pompous and meddling; he cut off our hair; and for economy's sake bought us bad needles and thread, with which we could hardly sew."	Он грубый человек, напыщенный и в то же время мелочный; он заставлял нас стричь волосы и из экономии покупал плохие нитки и иголки, которыми нельзя было шить.
"That was very false economy," remarked Mrs. Fairfax, who now again caught the drift of the dialogue.	- Это очень плохая экономия, - заметила миссис Фэйрфакс, снова почувствовавшая себя в своей сфере.
"And was that the head and front of his offending?" demanded Mr. Rochester.	- И это главное, чем он обижал вас? - спросил мистер Рочестер.
"He starved us when he had the sole superintendence of the provision department, before the committee was appointed; and he bored us with long lectures once a week, and with evening readings from books of his own inditing, about sudden deaths and judgments, which made us afraid to go to bed."	- Когда он один ведал провизией, еще до того, как был назначен комитет, он морил нас голодом, а кроме того, изводил своими бесконечными наставлениями и вечерними чтениями книг его собственного сочинения - о грешниках, пораженных внезапной смертью или страшными карами, так что мы боялись ложиться спать.
"What age were you when you went to Lowood?"	- Сколько вам было лет, когда вы поступили в Ловуд?
"About ten."	- Около десяти.
"And you stayed there eight years: you are now, then, eighteen?"	- И вы пробыли там восемь лет. Значит, вам теперь восемнадцать.
I assented.	Я кивнула.

"Arithmetic, you see, is useful; without its aid, I should hardly have been able to guess your age.	- Как видите, арифметика вещь полезная; без нее я едва ли угадал бы ваш возраст.
It is a point difficult to fix where the features and countenance are so much at variance as in your case.	Это трудное дело, когда детский облик и серьезность не соответствуют одно другому, -как у вас, например.
And now what did you learn at Lowood?	Ну, и чему же вы научились в Ловуде?
Can you play?"	Вы умеете играть на рояле?
"A little."	- Немножко.
"Of course: that is the established answer.	- Конечно, всегда так отвечают.
Go into the library-I mean, if you please.-(Excuse my tone of command; I am used to say, 'Do this,' and it is done: I cannot alter my customary habits for one new inmate.)-Go, then, into the library; take a candle with you; leave the door open; sit down to the piano, and play a tune."	Пойдите в библиотеку... я хочу сказать: пожалуйста. (Извините мой тон, я привык говорить "сделайте" и привык, что все делается по моему приказанию. Я не могу менять своих привычек ради новой обитательницы моего дома.) Итак, пойдите в библиотеку, захватите с собой свечу, оставьте дверь открытой, сядьте за рояль и сыграйте что-нибудь.
I departed, obeying his directions.	Я встала и пошла исполнять его желание.
"Enough!" he called out in a few minutes.	- Довольно! - крикнул он спустя несколько минут.
"You play a little, I see; like any other English school-girl; perhaps rather better than some, but not well."	- Вы действительно играете "немножко", я вижу. Как любая английская школьница. Может быть, чуть-чуть лучше, но не хорошо.
I closed the piano and returned.	Я закрыла рояль и вернулась.
Mr. Rochester continued-"Ad?le showed me some sketches this morning, which she said were yours.	Мистер Рочестер продолжал: - Адель показывала мне сегодня утром рисунки и сказала, что это ваши.
I don't know whether they were entirely of your doing; probably a master aided you?"	Я не знаю, принадлежат ли они только вам Вероятно, к ним приложил руку и ваш учитель?
"No, indeed!" I interjected.	- О нет! - воскликнула я.
"Ah! that pricks pride.	- А, это задевает вашу гордость!
Well, fetch me your portfolio, if you can vouch for its contents being original; but don't pass your word unless you are certain: I can recognise patchwork."	Ну, пойдите принесите вашу папку, если вы можете поручиться, что ее содержимое принадлежит только вам; но не давайте слова, если не уверены, я сейчас же отличу подделку.
"Then I will say nothing, and you shall judge for yourself, sir."	- Тогда я ничего не скажу, а вы судите сами, сэр.
I brought the portfolio from the library.	Я принесла папку из библиотеки.
"Approach the table," said he; and I wheeled it to his couch.	- Пододвиньте стол, - сказал он, и я подкатила столик к дивану.
Ad?le and Mrs. Fairfax drew near to see the pictures.	Адель и миссис Фэйрфакс тоже подошли.
"No crowding," said Mr. Rochester: "take the drawings from my hand as I finish with them; but don't push your faces up to mine."	- Не мешайте, - сказал мистер Рочестер, - вы получите от меня рисунки, когда я их посмотрю. О господи! Да не заслоняйте мне...

He deliberately scrutinised each sketch and painting.	Он неторопливо принялся рассматривать каждый набросок и каждую акварель.
Three he laid aside; the others, when he had examined them, he swept from him.	Три из них он отложил, остальные после осмотра отодвинул.
"Take them off to the other table, Mrs. Fairfax," said he, "and look at them with Ad?le;-you" (glancing at me) "resume your seat, and answer my questions.	- Возьмите их на тот стол, миссис Фэйрфакс, -сказал он, - и посмотрите вместе с Аделью. А вы, - он взглянул на меня, - садитесь на свое место и отвечайте на мои вопросы.
I perceive those pictures were done by one hand: was that hand yours?"	Я вижу, что эти рисунки сделаны одной и той же рукой Это - ваша рука?
"Yes."	- Да.
"And when did you find time to do them?	- А когда вы это успели?
They have taken much time, and some thought."	Ведь тут понадобилось немало времени и кое-какие мысли.
"I did them in the last two vacations I spent at Lowood, when I had no other occupation."	- Я сделала их во время последних двух каникул в Ловуде. У меня тогда не было других занятий.
"Where did you get your copies?"	- Откуда вы взяли сюжеты?
"Out of my head."	- Я сама их придумала.
"That head I see now on your shoulders?"	- Вот эта самая голова придумала, которая сидит на ваших плечах?
"Yes, sir."	- Да, сэр.
"Has it other furniture of the same kind within?"	- И там есть еще такие же мысли?
"I should think it may have: I should hope-better."	- Думаю, что есть, вернее - надеюсь.
He spread the pictures before him, and again surveyed them alternately.	Он разложил перед собой наброски и снова стал по очереди их рассматривать.
While he is so occupied, I will tell you, reader, what they are: and first, I must premise that they are nothing wonderful.	Пока он занят ими, я вам расскажу, читатель, их содержание. Во-первых, должна предупредить, что в них не было ничего примечательного.
The subjects had, indeed, risen vividly on my mind. As I saw them with the spiritual eye, before I attempted to embody them, they were striking; but my hand would not second my fancy, and in each case it had wrought out but a pale portrait of the thing I had conceived.	Эти образы возникли в моем воображении, и когда я видела их умственным взором, еще до того, как перенесла их на бумагу, они поражали меня своей живостью; но моя рука была бессильна, она не поспевала за моей фантазией, и я набросала только слабое подобие представшего мне видения.
These pictures were in water-colours.	Рисунки были сделаны акварелью.
The first represented clouds low and livid, rolling over a swollen sea: all the distance was in eclipse; so, too, was the foreground; or rather, the nearest billows, for there was no land.	На первом - низкие, синевато-багровые тучи клубились над бурным морем. Все морское пространство тонуло в полумраке, сквозь мглу проступал лишь передний план, или вернее ближайшие волны, так как земли не было видно.

One gleam of light lifted into relief a half-submerged mast, on which sat a cormorant, dark and large, with wings flecked with foam; its beak held a gold bracelet set with gems, that I had touched with as brilliant tints as my palette could yield, and as glittering distinctness as my pencil could impart.	Луч света падал на полузатопленную мачту, на которой сидел баклан, большой и темный, с обрызганными пеной крыльями; в клюве он держал золотой браслет с драгоценными камнями, которым я придала всю ту яркость, какую могла извлечь из своей палитры, и всю ту выпуклость и четкость, на которую был способен мой карандаш.
Sinking below the bird and mast, a drowned corpse glanced through the green water; a fair arm was the only limb clearly visible, whence the bracelet had been washed or torn.	Под мачтой и сидевшей на ней птицей сквозь зеленую воду просвечивало тело утопленницы. Отчетливо виднелась только прекрасная стройная рука, с которой был сорван или смыт браслет
The second picture contained for foreground only the dim peak of a hill, with grass and some leaves slanting as if by a breeze.	На переднем плане второй картины выступал высокий горный пик, поросший травой, по которой ветер как будто гнал сухие листья.
Beyond and above spread an expanse of sky, dark blue as at twilight: rising into the sky was a woman's shape to the bust, portrayed in tints as dusk and soft as I could combine.	Над ним и за ним широко раскинулось небо -темно-голубое, каким оно бывает в сумерках. А на фоне этого неба, со всей той мягкостью и воздушностью, какую только я могла ей придать, я набросала фигуру женщины, видную по пояс.
The dim forehead was crowned with a star; the lineaments below were seen as through the suffusion of vapour; the eyes shone dark and wild; the hair streamed shadowy, like a beamless cloud torn by storm or by electric travail.	Туманное чело венчала звезда; черты лица, казалось, были затянуты дымкой, но глаза светились каким-то темным огнем, а волосы, подобно черной туче, разорванной бурей или молнией, окутывали плечи.
On the neck lay a pale reflection like moonlight; the same faint lustre touched the train of thin clouds from which rose and bowed this vision of the Evening Star.	На шее лежал бледный отблеск, как бы от лунного света. Тот же легкий отблеск озарял и прозрачные облака, из которых вставало это видение вечерней звезды.
The third showed the pinnacle of an iceberg piercing a polar winter sky: a muster of northern lights reared their dim lances, close serried, along the horizon.	На третьей была изображена вершина айсберга, вздымавшаяся к полярному зимнему небу. Сноп северного сияния разбросал свои туманные копья по горизонту.
Throwing these into distance, rose, in the foreground, a head,-a colossal head, inclined towards the iceberg, and resting against it.	На переднем плане вырисовывалась гигантская голова, прислонившаяся к айсбергу, две прозрачных руки закрывали лицо черным вуалем.
Two thin hands, joined under the forehead, and supporting it, drew up before the lower features a sable veil, a brow quite bloodless, white as bone, and an eye hollow and fixed, blank of meaning but for the glassiness of despair, alone were visible.	Были видны только бескровный лоб, белый, как кость, и тускло блестевший, лишенный всякого выражения глаз.
Above the temples, amidst wreathed turban folds of black drapery, vague in its character and consistency as cloud, gleamed a ring of white flame, gemmed with sparkles of a more lurid tinge.	Над висками, среди складок черного тюрбана, смутное и прозрачное, как облако, светилось кольцо белого пламени, служившее оправой для нескольких более ярких искр.
This pale crescent was "the likeness of a kingly crown;" what it diademed was "the shape which shape had none."	Это кольцо было как бы "подобьем царственной короны", и оно венчало "ту форму, что формы не имеет".

"Were you happy when you painted these pictures?" asked Mr. Rochester presently.	- Вы чувствовали себя счастливой, когда рисовали эти картины? - вдруг спросил меня мистер Рочестер.
"I was absorbed, sir: yes, and I was happy.	- Я была целиком поглощена ими, сэр; да, я была счастлива.
To paint them, in short, was to enjoy one of the keenest pleasures I have ever known."	Словом, когда я их рисовала, я испытывала самую сильную радость в своей жизни.
"That is not saying much.	- Ну, это еще немного.
Your pleasures, by your own account, have been few; but I daresay you did exist in a kind of artist's dreamland while you blent and arranged these strange tints.	Как вы рассказывали, ваша жизнь не богата радостями, но мне кажется, что когда вы запечатлевали эти странные образы, вы жили в том фантастическом мире, в котором живет художник.
Did you sit at them long each day?"	Вы подолгу сидели над ними каждый день?
"I had nothing else to do, because it was the vacation, and I sat at them from morning till noon, and from noon till night: the length of the midsummer days favoured my inclination to apply."	- Мне нечего было делать во время каникул, и я просиживала над ними с утра до ночи. Этому благоприятствовали и длинные летние дни.
"And you felt self-satisfied with the result of your ardent labours?"	- И вы чувствовали себя удовлетворенной результатом вашей усердной работы?
"Far from it.	- О нет.
I was tormented by the contrast between my idea and my handiwork: in each case I had imagined something which I was quite powerless to realise."	Меня все время мучил контраст между замыслом и выполнением. Каждый раз я представляла себе то, что была бессильна воплотить.
"Not quite: you have secured the shadow of your thought; but no more, probably.	- Не совсем: вам все же удалось закрепить на бумаге хотя бы тень ваших видений; но, вероятно, не больше.
You had not enough of the artist's skill and science to give it full being: yet the drawings are, for a school-girl, peculiar.	Чтобы довести дело до конца, вам не хватало ни мастерства, ни знаний; все же для девушки, только что окончившей школу, это странные рисунки.
As to the thoughts, they are elfish.	Что касается замысла, то он принадлежит царству фей.
These eyes in the Evening Star you must have seen in a dream.	Эти глаза вечерней звезды вам, вероятно, приснились?
How could you make them look so clear, and yet not at all brilliant? for the planet above quells their rays.	Как могли вы придать. им эту ясность, и притом без всякого блеска? Ведь звезда над ними затмевает их лучи.
And what meaning is that in their solemn depth?	И что таится в их суровой глубине?
And who taught you to paint wind?	А кто научил вас рисовать ветер?
There is a high gale in that sky, and on this hill-top.	Чувствуешь, что в небе над горой настоящая буря.
Where did you see Latmos?	И где вы видели. Латмос?
For that is Latmos.	Ибо это Латмос!

There! put the drawings away!"	Нате, возьмите ваши рисунки..
I had scarce tied the strings of the portfolio, when, looking at his watch, he said abruptly-	Едва я успела завязать папку, как он взглянул на часы и откровенно сказал:
"It is nine o'clock: what are you about, Miss Eyre, to let Ad?le sit up so long?	- Уже девять часов. О чем вы думаете, мисс Эйр? Адели давно пора спать.
Take her to bed."	Пойдите и уложите ее.
Ad?le went to kiss him before quitting the room: he endured the caress, but scarcely seemed to relish it more than Pilot would have done, nor so much.	Перед тем как выйти из комнаты, Адель подошла и поцеловала его. Он терпеливо принял эту ласку, но, видимо, она не произвела на него большого впечатления. Пилот и то ответил бы приветливее.
"I wish you all good-night, now," said he, making a movement of the hand towards the door, in token that he was tired of our company, and wished to dismiss us.	- Ну, я вам всем пожелаю спокойной ночи. -Он сделал рукой жест, указывая на дверь и как бы говоря этим, что устал от нашего общества и отпускает нас.
Mrs. Fairfax folded up her knitting: I took my portfolio: we curtseyed to him, received a frigid bow in return, and so withdrew.	Миссис Фэйрфакс сложила вязанье, я взяла свою папку. Мы поклонились ему - он ответил нам коротким кивком - и вышли.
"You said Mr. Rochester was not strikingly peculiar, Mrs. Fairfax," I observed, when I rejoined her in her room, after putting Ad?le to bed.	- Вы сказали, что в мистере Рочестере нет никаких бросающихся в глаза особенностей, миссис Фэйрфакс, - заметила я, войдя к ней в комнату, после того как уложила Адель.
"Well, is he?"	- А по-вашему, есть?
"I think so: he is very changeful and abrupt."	- Мне кажется, он очень непостоянен и резок.
"True: no doubt he may appear so to a stranger, but I am so accustomed to his manner, I never think of it; and then, if he has peculiarities of temper, allowance should be made."	- Верно. Он может показаться таким новому человеку, но я настолько привыкла к его манере, что просто не замечаю ее. Да если и есть у него странности в характере, то их можно извинить.
"Why?"	- Чем же?
"Partly because it is his nature-and we can none of us help our nature; and partly because he has painful thoughts, no doubt, to harass him, and make his spirits unequal."	- Отчасти тем, что у него такая натура, - а кто из нас в силах бороться со своей натурой? Отчасти, конечно, тем, что тяжелые мысли мучают его и лишают душевного равновесия.
"What about?"	- Мысли о чем?
"Family troubles, for one thing."	- Прежде всего о семейных неприятностях.
"But he has no family."	- Но ведь у него нет семьи?
"Not now, but he has had-or, at least, relatives.	- Теперь нет, но была, по крайней мере были родные.
He lost his elder brother a few years since."	Он потерял старшего брата всего несколько лет назад.
"His elder brother?"	- Старшего брата?
"Yes.	- Да.

The present Mr. Rochester has not been very long in possession of the property; only about nine years."	Наш мистер Рочестер не так давно стал владельцем этого поместья, всего девять лет.
"Nine years is a tolerable time.	- Девять лет - срок немалый.
Was he so very fond of his brother as to be still inconsolable for his loss?"	Разве он так любил своего брата, что до сих пор не может утешиться?
"Why, no-perhaps not. I believe there were some misunderstandings between them.	- Ну, это вряд ли; насколько я знаю, между ними часто бывали недоразумения.
Mr. Rowland Rochester was not quite just to Mr. Edward; and perhaps he prejudiced his father against him.	Мистер Роланд Рочестер был не совсем справедлив к нашему мистеру Эдварду. Возможно, он восстановил против него отца.
The old gentleman was fond of money, and anxious to keep the family estate together.	Старик очень любил деньги и старался сохранить семейную собственность неприкосновенной.
He did not like to diminish the property by division, and yet he was anxious that Mr. Edward should have wealth, too, to keep up the consequence of the name; and, soon after he was of age, some steps were taken that were not quite fair, and made a great deal of mischief.	Ему не хотелось делить имение, но все же он мечтал о том, чтобы и мистер Эдвард был богат и поддерживал их имя на должной высоте. И едва сын достиг известного возраста, как отец предпринял кое-какие меры - не очень-то красивые - и в результате натворил кучу бед.
Old Mr. Rochester and Mr. Rowland combined to bring Mr. Edward into what he considered a painful position, for the sake of making his fortune: what the precise nature of that position was I never clearly knew, but his spirit could not brook what he had to suffer in it.	Старик и мистер Роланд действовали заодно ради того, чтобы приобрести богатство, и из-за них мистер Эдвард попал в затруднительное положение. В чем там было дело, я толком так и не знаю, но он не мог вынести всего того, что на него свалилось.
He is not very forgiving: he broke with his family, and now for many years he has led an unsettled kind of life.	Мистер Рочестер не очень-то легко прощает. Вот он и порвал с семьей и уже много лет скитается по свету.
I don't think he has ever been resident at Thornfield for a fortnight together, since the death of his brother without a will left him master of the estate; and, indeed, no wonder he shuns the old place."	Мне кажется, он никогда не живал в Торнфильде больше двух недель сряду, с тех пор как сделался владельцем этого имения после смерти брата, не оставившего завещания. Неудивительно, что он ненавидит старый дом и избегает его.
"Why should he shun it?"	- А почему бы мистеру Рочестеру избегать его?
"Perhaps he thinks it gloomy."	- Может быть, он кажется ему слишком мрачным.
The answer was evasive.	Этот ответ не удовлетворил меня.
I should have liked something clearer; but Mrs. Fairfax either could not, or would not, give me more explicit information of the origin and nature of Mr. Rochester's trials.	Мне хотелось знать больше; однако миссис Фэйрфакс или не желала, или не могла дать мне более подробных сведений о происхождении и причинах этих горестей мистера Рочестера.
She averred they were a mystery to herself, and that what she knew was chiefly from conjecture.	Она утверждала, что они тайна для нее самой и все ее сведения сводятся к догадкам.
It was evident, indeed, that she wished me to drop the subject, which I did accordingly. CHAPTER XIV	Мне было ясно, что она не намерена продолжать разговор на эту тему, и я прекратила расспросы. Глава XIV

For several subsequent days I saw little of Mr. Rochester.	В последующие дни я мало видела мистера Рочестера.
In the mornings he seemed much engaged with business, and, in the afternoon, gentlemen from Millcote or the neighbourhood called, and sometimes stayed to dine with him.	По утрам он был занят всевозможными делами, а во вторую половину дня приезжали джентльмены из Милкота и из соседних поместий и нередко оставались обедать.
When his sprain was well enough to admit of horse exercise, he rode out a good deal; probably to return these visits, as he generally did not come back till late at night.	Когда его нога зажила и можно было садиться на лошадь, он стал много выезжать - очевидно, отдавал визиты - и возвращался домой только поздно вечером.
During this interval, even Ad?le was seldom sent for to his presence, and all my acquaintance with him was confined to an occasional rencontre in the hall, on the stairs, or in the gallery, when he would sometimes pass me haughtily and coldly, just acknowledging my presence by a distant nod or a cool glance, and sometimes bow and smile with gentlemanlike affability.	В эти дни он даже Адель вызывал к себе только изредка, а я лишь случайно встречалась с ним в холле, на лестнице или в коридоре, причем иногда он проходил мимо с холодным и надменным видом, отвечая на мой поклон только кивком или равнодушным взглядом, - а иногда приветливо кланялся, с чисто светской улыбкой.
His changes of mood did not offend me, because I saw that I had nothing to do with their alternation; the ebb and flow depended on causes quite disconnected with me.	Эти перемены в его настроениях не обижали меня, я чувствовала, что все это ко мне не имеет отношения. Тут действовали какие-то иные причины.
One day he had had company to dinner, and had sent for my portfolio; in order, doubtless, to exhibit its contents: the gentlemen went away early, to attend a public meeting at Millcote, as Mrs. Fairfax informed me; but the night being wet and inclement, Mr. Rochester did not accompany them.	Однажды, когда у него были гости к обеду, он прислал за моей папкой: видимо, хотел показать мои рисунки. Джентльмены уехали рано; в Милкоте, - так сообщила миссис Фэйрфакс, -предполагалось какое-то многолюдное собрание. Так как вечер оказался дождливым и холодным, мистер Рочестер не поехал.
Soon after they were gone he rang the belname = "note" a message came that I and Ad?le were to go downstairs.	Едва гости отбыли, как он позвонил, - Адель и меня позвали вниз.
I brushed Ad?le's hair and made her neat, and having ascertained that I was myself in my usual Quaker trim, where there was nothing to retouch-all being too close and plain, braided locks included, to admit of disarrangement-we descended, Ad?le wondering whether the petit coffre was at length come; for, owing to some mistake, its arrival had hitherto been delayed.	Я пригладила ей волосы щеткой, одела поизящнее и, убедившись, что сама, как обычно, несколько напоминаю квакершу и в моем туалете нечего поправлять, настолько было все просто и скромно, включая и гладкую прическу, спустилась с Аделью вниз, причем маленькая француженка оживленно обсуждала вопрос о том, пришел ли, наконец, ее "ящик", который вследствие какой-то ошибки задержался в пути.
She was gratified: there it stood, a little carton, on the table when we entered the dining-room.	На этот раз ее надежды оправдались: когда мы вошли, то увидели на столе долгожданную картонную коробку.
She appeared to know it by instinct.	Адель словно инстинктивно угадала, что это ее коробка.
"Ma boite! ma boite!" exclaimed she, running towards it.	- Ma boite, ma boite! [Моя коробка, моя коробка! (фр.)] - воскликнула она, подбегая к столу.

"Yes, there is your 'boite' at last: take it into a corner, you genuine daughter of Paris, and amuse yourself with disembowelling it," said the deep and rather sarcastic voice of Mr. Rochester, proceeding from the depths of an immense easy-chair at the fireside.	- Да, это твоя boite наконец-то! Садись с ней в уголок, о ты, истинная дочь Парижа, и открой ее, - услышала я низкий насмешливый голос мистера Рочестера, донесшийся из глубины огромного кресла возле камина.
"And mind," he continued, "don't bother me with any details of the anatomical process, or any notice of the condition of the entrails: let your operation be conducted in silence: tiens-toi tranquille, enfant; comprends-tu?"	- И смотри, - продолжал он, - не надоедай мне подробностями этого увлекательного процесса или какими-нибудь замечаниями относительно содержимого коробки. Словом, производи все операции в полном молчании. Tiens toi tranquille, enfant comprends tu? [Сиди смирно, дитя, понимаешь? (фр.)]
Ad?le seemed scarcely to need the warning-she had already retired to a sofa with her treasure, and was busy untying the cord which secured the lid.	Но Адель, видимо, не нуждалась в этом предупреждении. Она забралась вместе со своим сокровищем на диван и торопливо развязывала бечевку, придерживавшую крышку.
Having removed this impediment, and lifted certain silvery envelopes of tissue paper, she merely exclaimed-	Открыв коробку и развернув покровы шелковой бумаги, она только тихо воскликнула:
"Oh ciel!	- Oh ciel!
Que c'est beau!" and then remained absorbed in ecstatic contemplation.	Que c'est beau! [О боже! Какая прелесть! (фр.)] - и предалась восхищенному созерцанию своих сокровищ.
"Is Miss Eyre there?" now demanded the master, half rising from his seat to look round to the door, near which I still stood.	- А мисс Эйр здесь? - спросил хозяин, приподнимаясь в кресле и оглядываясь на дверь, возле которой я стояла.
"Ah! well, come forward; be seated here."	- Так вот вы где! Идите сюда, садитесь.
He drew a chair near his own.	- Он подвинул стул к своему креслу.
"I am not fond of the prattle of children," he continued; "for, old bachelor as I am, I have no pleasant associations connected with their lisp.	- Я не люблю детской болтовни, - продолжал он,- так как я старый холостяк и у меня нет никаких приятных воспоминаний, связанных с детским лепетом.
It would be intolerable to me to pass a whole evening t?te-?-t?te with a brat.	Я был бы не в состоянии провести целый вечер наедине с малышом.
Don't draw that chair farther off, Miss Eyre; sit down exactly where I placed it-if you please, that is.	Не отодвигайте ваш стул, мисс Эйр. Пусть он стоит там, где я его поставил, то есть -пожалуйста...
Confound these civilities!	Черт побери все эти вежливости!
I continually forget them.	Я постоянно забываю о них...
Nor do I particularly affect simple-minded old ladies.	Не испытываю я также особой симпатии и к простодушным старушкам.
By-the-bye, I must have mine in mind; it won't do to neglect her; she is a Fairfax, or wed to one; and blood is said to be thicker than water."	Однако о своей мне приходится помнить. Я не имею права забывать о ней, она все-таки носит фамилию Фэйрфакс, или была замужем за Фэйрфаксом, - а говорят, что родственниками нельзя пренебрегать.

He rang, and despatched an invitation to Mrs. Fairfax, who soon arrived, knitting-basket in hand.	Он позвонил, прося пригласить миссис Фэйрфакс, которая вскоре явилась со своей корзиночкой для вязанья.
"Good evening, madam; I sent to you for a charitable purpose. I have forbidden Ad?le to talk to me about her presents, and she is bursting with repletion: have the goodness to serve her as auditress and interlocutrice; it will be one of the most benevolent acts you ever performed."	- Добрый вечер, сударыня! Я послал за вами, рассчитывая на ваше милосердие: я запретил Адели разговаривать со мной о своих подарках, а она жаждет излиться перед кем-нибудь. Будьте столь добры, возьмите на себя роль публики и собеседницы. Это будет истинным благодеянием.
Ad?le, indeed, no sooner saw Mrs. Fairfax, than she summoned her to her sofa, and there quickly filled her lap with the porcelain, the ivory, the waxen contents of her "boite;" pouring out, meantime, explanations and raptures in such broken English as she was mistress of.	И действительно, едва Адель увидала миссис Фэйрфакс, как усадила ее на диван и тотчас же выложила ей на колени все те вещицы из фарфора, слоновой кости и воска, которые нашла в своей boite. Она засыпала ее объяснениями на ломаном английском языке, на котором тогда говорила.
"Now I have performed the part of a good host," pursued Mr. Rochester, "put my guests into the way of amusing each other, I ought to be at liberty to attend to my own pleasure.	- Теперь я выполнил свой долг внимательного хозяина, - продолжал мистер Рочестер, - то есть предоставил гостям занимать друг друга, и могу на свободе подумать о собственных удовольствиях.
Miss Eyre, draw your chair still a little farther forward: you are yet too far back; I cannot see you without disturbing my position in this comfortable chair, which I have no mind to do."	Мисс Эйр, подвиньте ваш стул еще немного вперед, вы все-таки сидите слишком позади меня. Чтобы видеть вас, я должен переменить свое положение в удобном кресле, а я отнюдь не собираюсь этого делать.
I did as I was bid, though I would much rather have remained somewhat in the shade; but Mr. Rochester had such a direct way of giving orders, it seemed a matter of course to obey him promptly.	Я исполнила его требование, хотя гораздо охотнее осталась бы в тени; но мистер Рочестер так умел приказывать, что вы поневоле ему повиновались.
We were, as I have said, in the dining-room: the lustre, which had been lit for dinner, filled the room with a festal breadth of light; the large fire was all red and clear; the purple curtains hung rich and ample before the lofty window and loftier arch; everything was still, save the subdued chat of Ad?le (she dared not speak loud), and, filling up each pause, the beating of winter rain against the panes.	Мы сидели, как я уже упоминала, в столовой; люстра, зажженная к обеду, заливала комнату праздничным светом. Ярко пылал камин, красные драпировки тяжелыми пышными складками свисали с высокого окна и с еще более высокой арки; все было тихо, слышалась только сдержанная болтовня Адели (она не смела говорить слишком громко) да во время пауз доносился шум зимнего дождя, хлеставшего в оконные стекла.
Mr. Rochester, as he sat in his damask-covered chair, looked different to what I had seen him look before; not quite so stern-much less gloomy.	Сейчас мистер Рочестер, сидевший в своем роскошном кресле, выглядел иначе, чем обычно. Он был не такой строгий, не такой угрюмый.
There was a smile on his lips, and his eyes sparkled, whether with wine or not, I am not sure; but I think it very probable.	Его губы улыбались, глаза блестели, может быть от выпитого вина, - в чем я не уверена, но что было весьма вероятно.

He was, in short, in his after-dinner mood; more expanded and genial, and also more self-indulgent than the frigid and rigid temper of the morning; still he looked preciously grim, cushioning his massive head against the swelling back of his chair, and receiving the light of the fire on his granite-hewn features, and in his great, dark eyes; for he had great, dark eyes, and very fine eyes, too-not without a certain change in their depths sometimes, which, if it was not softness, reminded you, at least, of that feeling.	Словом, после обеда его настроение слегка поднялось. Он стал гораздо общительнее и откровеннее, гораздо снисходительнее и добродушнее, чем казался по утрам. И все же лицо его оставалось довольно мрачным, голова была откинута на мягкую спинку кресла; словно высеченные из гранита черты и темные глаза озаряло пламя камина, - а глаза у него были действительно прекрасные - большие, черные, и в их глубине что-то все время менялось, в них на мгновение вспыхивала какая-то мягкость или что-то близкое к ней.
He had been looking two minutes at the fire, and I had been looking the same length of time at him, when, turning suddenly, he caught my gaze fastened on his physiognomy.	Минуты две он смотрел на огонь, а я смотрела на него. Вдруг он обернулся и перехватил мой взгляд, прикованный к его лицу.
"You examine me, Miss Eyre," said he: "do you think me handsome?"	- Вы рассматриваете меня, мисс Эйр, - сказал он.- Как вы находите, я красив?
I should, if I had deliberated, have replied to this question by something conventionally vague and polite; but the answer somehow slipped from my tongue before I was aware-"No, sir."	Если бы у меня было время подумать, я бы ответила на этот вопрос так, как принято отвечать в подобных случаях: что-нибудь неопределенное и вежливое, но ответ вырвался у меня до того, как я успела удержать его:
"Ah!	- Нет, сэр!..
By my word! there is something singular about you," said he: "you have the air of a little nonnette; quaint, quiet, grave, and simple, as you sit with your hands before you, and your eyes generally bent on the carpet (except, by-the-bye, when they are directed piercingly to my face; as just now, for instance); and when one asks you a question, or makes a remark to which you are obliged to reply, you rap out a round rejoinder, which, if not blunt, is at least brusque.	- Честное слово, в вас есть что-то своеобразное! Вы похожи на монашенку, когда сидите вот так, сложив руки, - тихая, строгая, спокойная, устремив глаза на ковер, за исключением тех минут, впрочем, когда ваш испытующий взор устремлен на мое лицо, как, например, сейчас; а когда задаешь вам вопрос или делаешь замечание, на которое вы принуждены ответить, вы сразу ошеломляете человека если не резкостью, то, во всяком случае, неожиданностью своего ответа.
What do you mean by it?"	Ну, так как же?
"Sir, I was too plain; I beg your pardon.	- Сэр, я слишком поторопилась, прошу простить меня.
I ought to have replied that it was not easy to give an impromptu answer to a question about appearances; that tastes mostly differ; and that beauty is of little consequence, or something of that sort."	Мне следовало сказать, что нелегко ответить сразу на вопрос о наружности, что вкусы бывают различны, что дело не в красоте и так далее.
"You ought to have replied no such thing.	- Вот уж нет, вам не следовало говорить ничего подобного.
Beauty of little consequence, indeed!	Скажите тоже - дело не в красоте!
And so, under pretence of softening the previous outrage, of stroking and soothing me into placidity, you stick a sly penknife under my ear!	Вместо того чтобы смягчить ваше первое оскорбление, утешить меня и успокоить, вы говорите мне новую колкость.

Go on: what fault do you find with me, pray?	Продолжайте. Какие вы находите во мне недостатки?
I suppose I have all my limbs and all my features like any other man?"	По-моему, у меня все на месте и лицо, как у всякого другого?..
"Mr. Rochester, allow me to disown my first answer: I intended no pointed repartee: it was only a blunder."	- Мистер Рочестер, разрешите мне взять назад мои слова; я не то хотела сказать, это была просто глупость.
"Just so: I think so: and you shall be answerable for it.	- Вот именно, я тоже так думаю, и вам придется поплатиться за нее.
Criticise me: does my forehead not please you?"	Ну, давайте разберемся: мой лоб вам не нравится?
He lifted up the sable waves of hair which lay horizontally over his brow, and showed a solid enough mass of intellectual organs, but an abrupt deficiency where the suave sign of benevolence should have risen.	Он приподнял черную прядь волос, лежавшую над его бровями, и показал высокий, умный лоб; лицу его, однако, недоставало выражения доброты и снисходительности.
"Now, ma'am, am I a fool?"	- Что ж, сударыня, я, по-вашему, дурак?
"Far from it, sir.	- Отнюдь нет, сэр.
You would, perhaps, think me rude if I inquired in return whether you are a philanthropist?"	Но не примите за грубость, если я отвечу вам другим вопросом: считаете ли вы себя человеком гуманным?
"There again!	- Ну вот опять!
Another stick of the penknife, when she pretended to pat my head: and that is because I said I did not like the society of children and old women (low be it spoken!).	Колкость вместо ожидаемого комплимента. А все потому, что я заявил о своей нелюбви к детям и старушкам. Нет, молодая особа, я не слишком гуманен, но совесть у меня есть. - И он указал на выпуклости своего лба, которые, как говорят, свидетельствуют о чувствительной совести и которые были у него, к счастью, достаточно развиты, придавая особую выразительность верхней части лица. - Кроме того, - продолжал он, - в моей душе жила когда-то своеобразная грубоватая нежность, и в вашем возрасте я был довольно отзывчив, особенно по отношению к угнетенным, несчастным и забитым. Но с тех пор жизнь сильно потрепала меня, она основательно обработала меня своими кулаками, и теперь я могу похвастаться тем, что тверд и упруг, как резиновый мяч, хотя в двух-трех местах сквозь оболочку мяча можно проникнуть вглубь и коснуться чувствительной точки, таящейся в самой средине.

No, young lady, I am not a general philanthropist; but I bear a conscience;" and he pointed to the prominences which are said to indicate that faculty, and which, fortunately for him, were sufficiently conspicuous; giving, indeed, a marked breadth to the upper part of his head: "and, besides, I once had a kind of rude tenderness of heart. When I was as old as you, I was a feeling fellow enough, partial to the unfledged, unfostered, and unlucky; but Fortune has knocked me about since: she has even kneaded me with her knuckles, and now I flatter myself I am hard and tough as an India-rubber ball; pervious, though, through a chink or two still, and with one sentient point in the middle of the lump.	Так вот, смею я надеяться?
Yes: does that leave hope for me?"	- Надеяться на что, сэр?
"Hope of what, sir?"	- На мое превращение из резинового мяча в живого человека.
"Of my final re-transformation from India-rubber back to flesh?" "Decidedly he has had too much wine," I thought; and I did not know what answer to make to his queer question: how could I tell whether he was capable of being re-transformed?	"Нет, он, наверное, выпил лишнее!" - решила я, не зная, что ответить на этот странный вопрос. Действительно, откуда мне было знать, способен он на это превращение или нет?
"You looked very much puzzled, Miss Eyre; and though you are not pretty any more than I am handsome, yet a puzzled air becomes you; besides, it is convenient, for it keeps those searching eyes of yours away from my physiognomy, and busies them with the worsted flowers of the rug; so puzzle on.	- Вы очень смущены, мисс Эйр, и хотя вас нельзя назвать хорошенькой, так же как меня нельзя назвать красавцем, смущение вам идет; кроме того, оно отвлекает ваш взгляд от моей физиономии и заставляет вас рассматривать цветы на ковре; поэтому продолжайте смущаться.
Young lady, I am disposed to be gregarious and communicative to-night."	Сударыня, я расположен быть сегодня общительным и откровенным!
With this announcement he rose from his chair, and stood, leaning his arm on the marble mantelpiece: in that attitude his shape was seen plainly as well as his face; his unusual breadth of chest, disproportionate almost to his length of limb.	После этого заявления он поднялся с кресла и встал, положив руку на мраморную каминную доску. В этой позе его фигура была видна так же отчетливо, как и лицо. Ширина плеч не соответствовала росту.
I am sure most people would have thought him an ugly man; yet there was so much unconscious pride in his port; so much ease in his demeanour; such a look of complete indifference to his own external appearance; so haughty a reliance on the power of other qualities, intrinsic or adventitious, to atone for the lack of mere personal attractiveness, that, in looking at him, one inevitably shared the indifference, and, even in a blind, imperfect sense, put faith in the confidence.	Вероятно, многие сочли бы его некрасивым, однако в его манере держаться было столько бессознательной гордости, столько непринужденности, такое глубокое равнодушие к своему внешнему облику, такая надменная уверенность в превосходстве своих более высоких качеств, заменяющих физическую красоту, что, глядя на него, вы невольно готовы были поверить в него, как он сам в себя верил.
"I am disposed to be gregarious and communicative to-night," he repeated, "and that is why I sent for you: the fire and the chandelier were not sufficient company for me; nor would Pilot have been, for none of these can talk.	- Я расположен сегодня быть общительным и откровенным, - повторил он. - Вот почему я послал за вами. Меня не удовлетворяет общество камина и подсвечников, а также Пилота, ибо они вовсе лишены дара речи.

Ad?le is a degree better, but still far below the mark; Mrs. Fairfax ditto; you, I am persuaded, can suit me if you wilname = "note" you puzzled me the first evening I invited you down here.	Адель уже чуть-чуть лучше, но и она не годится; то же самое и миссис Фэйрфакс. Вы же, я в этом уверен, можете, если захотите, удовлетворить моим требованиям.
I have almost forgotten you since: other ideas have driven yours from my head; but to-night I am resolved to be at ease; to dismiss what importunes, and recall what pleases.	Вы заинтересовали меня в первый же раз, когда я вас сюда позвал. С тех пор я почти забыл вас, другие мысли занимали меня. Но сегодня я решил провести спокойный вечер, отбросив все, что докучает мне, и помнить только приятное.
It would please me now to draw you out-to learn more of you-therefore speak."	Мне хотелось бы заставить вас высказаться, узнать вас лучше, поэтому - говорите.
Instead of speaking, I smiled; and not a very complacent or submissive smile either.	Вместо того чтобы заговорить, я улыбнулась. Это была отнюдь не снисходительная или покорная улыбка.
"Speak," he urged.	- Говорите же, - настаивал он.
"What about, sir?"	- Но о чем, сэр?
"Whatever you like.	- О чем хотите.
I leave both the choice of subject and the manner of treating it entirely to yourself."	Я целиком предоставляю вам и выбор темы и ее обсуждение.
Accordingly I sat and said nothing:	Я сидела и молчала.
"If he expects me to talk for the mere sake of talking and showing off, he will find he has addressed himself to the wrong person," I thought.	"Если он хочет, чтобы я говорила единственно ради того, чтобы болтать, то увидит, что напрасно обратился за этим ко мне", - думала я.
"You are dumb, Miss Eyre."	- Вы онемели, мисс Эйр?
I was dumb still.	Я все еще молчала.
He bent his head a little towards me, and with a single hasty glance seemed to dive into my eyes.	Он слегка наклонил ко мне голову и бросил на меня быстрый взгляд, словно проникший в самую глубину моей души.
"Stubborn?" he said, "and annoyed.	- Упрямитесь? - сказал он. - Рассердились?
Ah! it is consistent.	О, это понятно.
I put my request in an absurd, almost insolent form.	Я высказал свое требование в нелепой, почти дерзкой форме.
Miss Eyre, I beg your pardon.	Мисс Эйр, я прошу извинить меня.
The fact is, once for all, I don't wish to treat you like an inferior: that is" (correcting himself), "I claim only such superiority as must result from twenty years' difference in age and a century's advance in experience.	Прежде всего имейте в виду, что я вовсе не хочу обращаться с вами, как с существом, ниже меня стоящим, то есть (поправился он) я притязаю только на то превосходство, которое дают мне двадцать лет разницы между нами и целый век жизненного опыта.

This is legitimate, et j'y tiens, as Ad?le would say; and it is by virtue of this superiority, and this alone, that I desire you to have the goodness to talk to me a little now, and divert my thoughts, which are galled with dwelling on one point-cankering as a rusty nail."	Это вполне законно et j'y tiens [и я на этом настаиваю (фр.)], - как сказала бы Адель; и вот на основе этого превосходства, и только его, я прошу вас теперь быть такой доброй и немножко поговорить со мной, чтобы отвлечь меня от мыслей, которые окончательно мне опостылели и тревожат меня, как больной зуб.
He had deigned an explanation, almost an apology, and I did not feel insensible to his condescension, and would not seem so.	Он снизошел до объяснения, почти до просьбы о прощении. Я не осталась равнодушной к его словам и не хотела этого скрыть.
"I am willing to amuse you, if I can, sir-quite willing; but I cannot introduce a topic, because how do I know what will interest you?	- Я охотно готова развлечь вас, сэр, если смогу, очень охотно, - но с чего же мне начать? Ведь я не знаю, что вас интересует.
Ask me questions, and I will do my best to answer them."	Задавайте мне вопросы, и я постараюсь ответить на них.
"Then, in the first place, do you agree with me that I have a right to be a little masterful, abrupt, perhaps exacting, sometimes, on the grounds I stated, namely, that I am old enough to be your father, and that I have battled through a varied experience with many men of many nations, and roamed over half the globe, while you have lived quietly with one set of people in one house?"	- Тогда прежде всего скажите: вы согласны, что я имею некоторое право на властный, а иногда, может быть, резкий тон? Я и в самом деле бываю очень настойчив, но имею на это право по той причине, на которую уже указал, а именно: что я гожусь вам в отцы, что я приобрел большой жизненный опыт, общаясь со многими людьми разных национальностей, исколесил половину земного шара, тогда как вы спокойно жили на одном месте среди все тех же людей.
"Do as you please, sir."	- Поступайте как вам угодно, сэр.
"That is no answer; or rather it is a very irritating, because a very evasive one.	- Это не ответ, или вернее - ответ, способный вызвать раздражение, так как он слишком уклончив.
Reply clearly."	Выскажитесь яснее.
"I don't think, sir, you have a right to command me, merely because you are older than I, or because you have seen more of the world than I have; your claim to superiority depends on the use you have made of your time and experience."	- Я не думаю, сэр, чтобы вы имели право приказывать мне лишь потому, что вы старше меня, или потому, что лучше знаете жизнь. Ваши притязания на превосходство могут основываться только на том, какие вы извлекли уроки из жизни и вашего опыта.
"Humph! Promptly spoken. But I won't allow that, seeing that it would never suit my case, as I have made an indifferent, not to say a bad, use of both advantages.	- Гм, неплохо сказано, но согласиться с этим я не могу, потому что никаких уроков я не извлек, разве только самые неподходящие.
Leaving superiority out of the question, then, you must still agree to receive my orders now and then, without being piqued or hurt by the tone of command.	Оставив в стороне вопрос о превосходстве, вы все-таки должны примириться с тем, чтобы иногда подчиняться моим приказаниям, не обижаясь и не сердясь на мой повелительный тон.
Will you?"	Согласны?

I smiled: I thought to myself Mr. Rochester is peculiar-he seems to forget that he pays me ?30 per annum for receiving his orders.	Я улыбнулась. Мне пришло в голову, что все же мистер Рочестер весьма своеобразный человек. Он, видимо, забывает, что платит мне в год тридцать фунтов за то, чтобы я исполняла его приказания.
"The smile is very well," said he, catching instantly the passing expression; "but speak too."	- Это хорошая улыбка, - сказал он, мгновенно уловив скользнувшее по моему лицу выражение.- Но говорите.
"I was thinking, sir, that very few masters would trouble themselves to inquire whether or not their paid subordinates were piqued and hurt by their orders."	- Я подумала, сэр, о том, что далеко не всякий хозяин будет спрашивать свою подчиненную, которой он платит деньги, не обижают ли ее и не сердят ли его приказания.
"Paid subordinates!	- Свою подчиненную, которой он платит деньги?
What! you are my paid subordinate, are you?	Это вы моя подчиненная, которой я плачу?
Oh yes, I had forgotten the salary!	Ах да, я забыл про ваше жалованье!
Well then, on that mercenary ground, will you agree to let me hector a little?"	Ну, что же! Хоть на этой меркантильной основе вы мне разрешите слегка подразнить вас?
"No, sir, not on that ground; but, on the ground that you did forget it, and that you care whether or not a dependent is comfortable in his dependency, I agree heartily."	- Нет, сэр, не поэтому, а потому, что вы забыли об этом, и потому, что вам не безразлично, как ощущает ваша подчиненная свою зависимость, -я соглашаюсь от всего сердца.
"And will you consent to dispense with a great many conventional forms and phrases, without thinking that the omission arises from insolence?"	- И вы согласны обойтись без некоторых общепринятых фраз и форм вежливости и не считать, что это дерзость?
"I am sure, sir, I should never mistake informality for insolence: one I rather like, the other nothing free-born would submit to, even for a salary."	- Я уверена, сэр, что никогда не приму отсутствие формальности за дерзость. Первое мне нравится, а второго не потерпит ни одно свободнорожденное существо ни за какое жалованье.
"Humbug!	- Вздор!
Most things free-born will submit to anything for a salary; therefore, keep to yourself, and don't venture on generalities of which you are intensely ignorant. However, I mentally shake hands with you for your answer, despite its inaccuracy; and as much for the manner in which it was said, as for the substance of the speech; the manner was frank and sincere; one does not often see such a manner: no, on the contrary, affectation, or coldness, or stupid, coarse-minded misapprehension of one's meaning are the usual rewards of candour.	Большинство свободнорожденных существ стерпит за деньги что угодно; поэтому говорите только о себе и не судите о вещах, в которых вы совершенно не разбираетесь; впрочем, в душе я пожимаю вам руку за ваш ответ, хотя он и неверен, а также за то, как вы ответили. Вы говорили искренне и прямо, - не часто слышишь такой тон: обычно на искренность отвечают напускной любезностью, или холодностью, или тупым и грубым непониманием.
Not three in three thousand raw school-girl-governesses would have answered me as you have just done.	Из трех тысяч молодых гувернанток не нашлось бы и трех, которые ответили бы мне так, как вы.
But I don't mean to flatter you: if you are cast in a different mould to the majority, it is no merit of yours: Nature did it.	Но я не собираюсь льстить вам: если вы сотворены иначе, чем огромное большинство, -это не ваша заслуга, Такой вас сделала природа.

And then, after all, I go too fast in my conclusions: for what I yet know, you may be no better than the rest; you may have intolerable defects to counterbalance your few good points."	И потом, я слишком тороплюсь с моими заключениями. Пока что я не имею оснований считать вас лучше других. Может быть, при кое-каких положительных чертах вы таите в себе возмутительные недостатки.
"And so may you," I thought.	"Может быть, и вы тоже?" - подумала я.
My eye met his as the idea crossed my mind: he seemed to read the glance, answering as if its import had been spoken as well as imagined-	Когда у меня мелькнула эта мысль, наши взгляды встретились. Казалось, он прочел ее, и ответил, словно она была высказана вслух:
"Yes, yes, you are right," said he;	- Да, да, вы правы!
"I have plenty of faults of my own: I know it, and I don't wish to palliate them, I assure you.	У меня у самого куча недостатков. Я знаю их и вовсе не собираюсь оправдываться, уверяю вас.
God wot I need not be too severe about others; I have a past existence, a series of deeds, a colour of life to contemplate within my own breast, which might well call my sneers and censures from my neighbours to myself.	Одному богу известно, как у меня мало оснований быть строгим к другим. В моей прежней жизни было немало дурных поступков, да и весь характер этой жизни таков, что всякие насмешки и порицания, с которыми я обратился бы к моим ближним, прежде всего обратятся на меня самого.
I started, or rather (for like other defaulters, I like to lay half the blame on ill fortune and adverse circumstances) was thrust on to a wrong tack at the age of one-and-twenty, and have never recovered the right course since: but I might have been very different; I might have been as good as you-wiser-almost as stainless.	Когда мне шел двадцать первый год, я вступил, или, вернее (как и все грешники, я готов переложить половину ответственности за свои несчастия на других), я был увлечен на ложную тропу, и с тех пор так и не вернулся на правильный путь. А ведь я мог быть совсем иным - таким же, как вы, но только мудрее, и почти таким же непорочным.
I envy you your peace of mind, your clean conscience, your unpolluted memory.	Я завидую покою вашей души, чистоте вашей совести, незапятнанности ваших воспоминаний.
Little girl, a memory without blot or contamination must be an exquisite treasure-an inexhaustible source of pure refreshment: is it not?"	Знаете, маленькая девочка, чистые воспоминания, ничем не оскверненные, - это восхитительное сокровище, это неиссякающий источник живительных сил! Не так ли?
"How was your memory when you were eighteen, sir?"	- А каковы были ваши воспоминания, когда вам было восемнадцать лет, сэр?
"All right then; limpid, salubrious: no gush of bilge water had turned it to fetid puddle.	- О, тогда все было хорошо! Это были чистые и здоровые воспоминания! Никакая грязь, никакая гниль не отравляла их.
I was your equal at eighteen-quite your equal.	В восемнадцать лет я был подобен вам, совершенно подобен.
Nature meant me to be, on the whole, a good man, Miss Eyre; one of the better kind, and you see I am not so.	Природа создала меня неплохим человеком, мисс Эйр, - а вы видите, каков я теперь?
You would say you don't see it; at least I flatter myself I read as much in your eye (beware, by-the-bye, what you express with that organ; I am quick at interpreting its language).	Вы скажете, что не видите, - по крайней мере я льщу себя тем, что читаю это в ваших глазах (предупреждаю, вам нужно научиться скрывать свои мысли: я очень легко угадываю их).

Then take my word for it,-I am not a villain: you are not to suppose that-not to attribute to me any such bad eminence; but, owing, I verily believe, rather to circumstances than to my natural bent, I am a trite commonplace sinner, hackneyed in all the poor petty dissipations with which the rich and worthless try to put on life.	Так вот, поверьте мне на слово, я не могу назвать себя негодяем, и вы не должны приписывать мне ничего подобного, ибо, скорее в силу обстоятельств, чем природных склонностей, я самый обычный грешник, предававшийся всем тем убогим развлечениям, которым предаются богатые и ничтожные люди.
Do you wonder that I avow this to you?	Вас удивляет, что я признаюсь в этом?
Know, that in the course of your future life you will often find yourself elected the involuntary confidant of your acquaintances' secrets: people will instinctively find out, as I have done, that it is not your forte to tell of yourself, but to listen while others talk of themselves; they will feel, too, that you listen with no malevolent scorn of their indiscretion, but with a kind of innate sympathy; not the less comforting and encouraging because it is very unobtrusive in its manifestations."	Вам в жизни предстоит быть невольным поверенным многих тайн ваших ближних; люди инстинктивно чувствуют, как и я, что не в вашем характере рассказывать о себе, но что вы готовы выслушать чужие исповеди. И они почувствуют также, что вы внимаете им не с враждебной насмешливостью, а с участием и симпатией, и хотя не говорите красивых слов, но можете утешить и ободрить.
"How do you know?-how can you guess all this, sir?"	- Откуда вы знаете? Как вы беретесь предсказывать все это, сэр?
"I know it well; therefore I proceed almost as freely as if I were writing my thoughts in a diary.	- Знаю прекрасно. Поэтому и говорю, нимало не задумываясь.
You would say, I should have been superior to circumstances; so I should-so I should; but you see I was not.	Вы скажете, что я должен был подняться выше обстоятельств? Да, должен был, должен был, но, как видите, этого не случилось.
When fate wronged me, I had not the wisdom to remain cooname = "note" I turned desperate; then I degenerated.	Когда судьба посмеялась надо мной, я еще не был умудрен жизнью и не знал, что никогда нельзя терять хладнокровие. Я предался отчаянию, и тогда я пал.
Now, when any vicious simpleton excites my disgust by his paltry ribaldry, I cannot flatter myself that I am better than he: I am forced to confess that he and I are on a level.	И вот теперь, когда растленный глупец вызывает во мне отвращение своими жалкими пороками, мне трудно утешить себя мыслью, что я лучше его. Я вынужден признать, что и я такой же.
I wish I had stood firm-God knows I do!	А как я жалею теперь, что не устоял! Одному богу известно, как жалею!
Dread remorse when you are tempted to err, Miss Eyre; remorse is the poison of life."	Если вас будут увлекать соблазны, мисс Эйр, вспомните о вашей совести. Муки совести способны отравить жизнь.
"Repentance is said to be its cure, sir."	- Говорят, сэр, раскаяние исцеляет.
"It is not its cure.	- От них раскаяние не исцеляет.
Reformation may be its cure; and I could reform-I have strength yet for that-if-but where is the use of thinking of it, hampered, burdened, cursed as I am?	Исцелить может только второе рождение. И я мог бы переродиться, у меня есть силы, но... но какой смысл думать об этом, когда несешь на себе бремя проклятья?
Besides, since happiness is irrevocably denied me, I have a right to get pleasure out of life: and I will get it, cost what it may."	А уж если мне навсегда отказано в счастье, я имею право искать в жизни хоть каких-нибудь радостей, и я не упущу ни одной из них, чего бы мне это ни стоило.

"Then you will degenerate still more, sir."	- Тогда вы будете падать все ниже, сэр.
"Possibly: yet why should I, if I can get sweet, fresh pleasure?	- Возможно. Но отчего же, если эти радости чисты и сладостны?
And I may get it as sweet and fresh as the wild honey the bee gathers on the moor."	И я получу их такими же чистыми и сладостными, как дикий мед, который пчелы собирают с вереска?
"It will sting-it will taste bitter, sir."	- Пчелы жалят, а дикий мед горек, сэр.
"How do you know?-you never tried it.	- Откуда вы знаете? Вы никогда не пробовали его.
How very serious-how very solemn you look: and you are as ignorant of the matter as this cameo head" (taking one from the mantelpiece). "You have no right to preach to me, you neophyte, that have not passed the porch of life, and are absolutely unacquainted with its mysteries."	Какой у вас серьезный, почти торжественный вид! Но вы так же мало смыслите во всем этом, как вот эта камея (он взял с каминной полки камею), и вы не имеете никакого права наставлять меня, ведь вы - всего-навсего молодая послушница, еще не переступившая порога жизни и не ведающая ее тайн.
"I only remind you of your own words, sir: you said error brought remorse, and you pronounced remorse the poison of existence."	- Я только напоминаю вам ваши собственные слова, сэр. Вы сказали, что ошибки приводят к угрызениям совести, и признали, что это отравляет жизнь.
"And who talks of error now?	- Но кто сейчас говорит об ошибках!
I scarcely think the notion that flittered across my brain was an error.	Едва ли мелькнувшая у меня мысль была ошибкой.
I believe it was an inspiration rather than a temptation: it was very genial, very soothing-I know that.	Она скорее откровение, чем соблазн. Она очень светла, очень целительна, я знаю.
Here it comes again!	Вот она опять!
It is no devil, I assure you; or if it be, it has put on the robes of an angel of light.	Нет это не дьявол, уверяю вас, а если дьявол, то он облекся в одежды светлого ангела.
I think I must admit so fair a guest when it asks entrance to my heart."	Я думаю, что должен впустить прекрасную гостью, если она просится в мое сердце.
"Distrust it, sir; it is not a true angel."	- Остерегайтесь, сэр, это не настоящий ангел.
"Once more, how do you know?	- Еще раз, откуда вы знаете?
By what instinct do you pretend to distinguish between a fallen seraph of the abyss and a messenger from the eternal throne-between a guide and a seducer?"	На основании чего можете вы отличить павшего серафима - ангела бездны - от вестника неба, отличить истинного праведника от искусителя?
"I judged by your countenance, sir, which was troubled when you said the suggestion had returned upon you.	- Я сужу по выражению вашего лица, сэр: вы были смущены и опечалены, когда эта мысль возвратилась к вам.
I feel sure it will work you more misery if you listen to it."	Я уверена, что вы навлечете на себя другое несчастье, если последуете ей.
"Not at all-it bears the most gracious message in the world: for the rest, you are not my conscience-keeper, so don't make yourself uneasy.	- Нисколько! Она несет мне сладчайшую в мире весть, да и потом, вы же страж моей совести! Поэтому можете не беспокоиться.

Here, come in, bonny wanderer!"	Приди ко мне, прекрасная странница.
He said this as if he spoke to a vision, viewless to any eye but his own; then, folding his arms, which he had half extended, on his chest, he seemed to enclose in their embrace the invisible being.	Он сказал это, словно обращаясь к видению, представшему только перед ним; затем, протянув руки, он прижал их к груди, словно заключая невидимое существо в свои объятия.
"Now," he continued, again addressing me, "I have received the pilgrim-a disguised deity, as I verily believe.	- Теперь, - продолжал он, снова обращаясь ко мне, - я принял странницу и знаю: она -переодетая богиня. Я в этом совершенно уверен.
Already it has done me good: my heart was a sort of charnel; it will now be a shrine."	И она уже принесла мне добро, мое сердце было подобно склепу, теперь оно будет алтарем.
"To speak truth, sir, I don't understand you at alname = "note" I cannot keep up the conversation, because it has got out of my depth.	- Говоря по правде, сэр, я вас совсем не понимаю. Я не могу продолжать этот разговор, так как он для меня слишком загадочен.
Only one thing, I know: you said you were not as good as you should like to be, and that you regretted your own imperfection;-one thing I can comprehend: you intimated that to have a sullied memory was a perpetual bane.	Я знаю одно: вы сказали, что у вас много недостатков и что вы скорбите о собственном несовершенстве. Вы сказали, что нечистая совесть может стать для человека проклятием всей его жизни.
It seems to me, that if you tried hard, you would in time find it possible to become what you yourself would approve; and that if from this day you began with resolution to correct your thoughts and actions, you would in a few years have laid up a new and stainless store of recollections, to which you might revert with pleasure."	И мне кажется, если бы вы действительно захотели, то со временем могли бы стать другим человеком, достойным собственного уважения. Если вы с этого же дня придадите своим мыслям и поступкам большую чистоту и благородство, через несколько лет у вас будет запас безупречных воспоминаний, которые доставят вам радость.
"Justly thought; rightly said, Miss Eyre; and, at this moment, I am paving hell with energy."	- Справедливая мысль! Правильно сказано, мисс Эйр. И в данную минуту я энергично мощу ад.
"Sir?"	- Сэр?
"I am laying down good intentions, which I believe durable as flint.	- Я полон добрых намерений, и они тверже кремня.
Certainly, my associates and pursuits shall be other than they have been."	Конечно, мои знакомства и мои интересы станут иными, чем они были до сих пор.
"And better?"	- Лучше?
"And better-so much better as pure ore is than foul dross.	- Да, лучше. Настолько, насколько чистое золото лучше грязи.
You seem to doubt me; I don't doubt myself: I know what my aim is, what my motives are; and at this moment I pass a law, unalterable as that of the Medes and Persians, that both are right."	Вы, кажется, сомневаетесь? Но я в себе не сомневаюсь. Я знаю свою цель и свои побуждения и в данную минуту ставлю себе закон, непреложный, как закон мидян и персов, и утверждаю, что истина только в этих новых целях.
"They cannot be, sir, if they require a new statute to legalise them."	- Какая же это истина, сэр, если она требует для своего утверждения нового закона?

"They are, Miss Eyre, though they absolutely require a new statute: unheard-of combinations of circumstances demand unheard-of rules."	- И все же эта истина, мисс Эйр, хотя она, бесспорно, требует нового закона: небывалое сочетание обстоятельств требует и небывалого закона.
"That sounds a dangerous maxim, sir; because one can see at once that it is liable to abuse."	- Опасное утверждение, сэр; ведь ясно, что этим легко злоупотребить.
"Sententious sage! so it is: but I swear by my household gods not to abuse it."	- О добродетельная мудрость! Такая опасность есть, не спорю, но я клянусь всеми домашними богами - не злоупотреблять.
"You are human and fallible."	- Вы тоже человек и грешны.
"I am: so are you-what then?"	- Верно; и вы тоже. Но что из этого?
"The human and fallible should not arrogate a power with which the divine and perfect alone can be safely intrusted."	- Человеческое и грешное не должно притязать на власть, которую можно признать только за божественным и совершенным.
"What power?"	- Какую власть?
"That of saying of any strange, unsanctioned line of action,-'Let it be right.'"	- Власть сказать по поводу новой, не освященной традициями линии поведения: это правильно.
"'Let it be right'-the very words: you have pronounced them."	- Это правильно, вот именно; и вы это сказали.
"May it be right then," I said, as I rose, deeming it useless to continue a discourse which was all darkness to me; and, besides, sensible that the character of my interlocutor was beyond my penetration; at least, beyond its present reach; and feeling the uncertainty, the vague sense of insecurity, which accompanies a conviction of ignorance.	- Пусть это будет правильно, - сказала я, вставая, ибо считала бессмысленным продолжать спор, в котором все от первого до последнего слова было мне непонятно. Кроме того, я чувствовала себя неспособной проникнуть в мысли моего собеседника - по крайней мере сейчас - и испытывала ту неуверенность, ту смутную тревогу, которой обычно сопровождается сознание собственной недогадливости.
"Where are you going?"	- Куда вы идете?
"To put Ad?le to bed: it is past her bedtime."	- Укладывать Адель, ей давно пора быть в постели.
"You are afraid of me, because I talk like a Sphynx."	- Вы боитесь меня, оттого что я, как сфинкс, говорю загадками?
"Your language is enigmatical, sir: but though I am bewildered, I am certainly not afraid."	- Да, ваши слова мне непонятны, сэр, я ошеломлена, но, разумеется, не боюсь.
"You are afraid-your self-love dreads a blunder."	- Нет, вы боитесь, вы из самолюбия опасаетесь попасть в смешное положение.
"In that sense I do feel apprehensive-I have no wish to talk nonsense."	- В этом смысле - да, у меня нет ни малейшего желания говорить глупости.
"If you did, it would be in such a grave, quiet manner, I should mistake it for sense.	- Если бы даже вы их и сказали, то так спокойно и важно, что я принял бы их за умные мысли.
Do you never laugh, Miss Eyre?	Неужели вы никогда не смеетесь, мисс Эйр?

Don't trouble yourself to answer-I see you laugh rarely; but you can laugh very merrily: believe me, you are not naturally austere, any more than I am naturally vicious.	Не трудитесь отвечать: я вижу, что вы смеетесь редко; но вы можете смеяться очень весело. Поверьте, по природе вы вовсе не суровы, не больше, чем я порочен.
The Lowood constraint still clings to you somewhat; controlling your features, muffling your voice, and restricting your limbs; and you fear in the presence of a man and a brother-or father, or master, or what you will-to smile too gaily, speak too freely, or move too quickly: but, in time, I think you will learn to be natural with me, as I find it impossible to be conventional with you; and then your looks and movements will have more vivacity and variety than they dare offer now.	Ловуд все еще держит вас в своих тисках. Он сковывает выражение вашего лица, заглушает ваш голос, связывает ваши движения. И вы в присутствии мужчины - брата, или отца, или хозяина, называйте там, как хотите, - боитесь весело улыбнуться, заговорить свободно, быстро задвигаться. Но со временем, надеюсь, вы научитесь держаться со мной так же естественно, как я с вами, а я иначе не могу. И тогда ваши взгляды и движения будут живее и разнообразнее, чем они дерзают быть сейчас.
I see at intervals the glance of a curious sort of bird through the close-set bars of a cage: a vivid, restless, resolute captive is there; were it but free, it would soar cloud-high.	По временам я вижу между тесными прутьями клетки прелюбопытную птицу - живую, неугомонную и отважную пленницу; будь она свободна, она бы взлетела под облака.
You are still bent on going?"	Вы все еще намерены уйти?
"It has struck nine, sir."	- Уже пробило девять, сэр.
"Never mind,-wait a minute: Ad?le is not ready to go to bed yet.	- Неважно, подождите минутку, Адели еще не хочется спать.
My position, Miss Eyre, with my back to the fire, and my face to the room, favours observation.	Моя поза, мисс Эйр, спиной к огню и лицом к вам, благоприятствует наблюдению.
While talking to you, I have also occasionally watched Ad?le (I have my own reasons for thinking her a curious study,-reasons that I may, nay, that I shall, impart to you some day). She pulled out of her box, about ten minutes ago, a little pink silk frock; rapture lit her face as she unfolded it; coquetry runs in her blood, blends with her brains, and seasons the marrow of her bones. 'Il faut que je l'essaie!' cried she, 'et ? l'instant m?me!' and she rushed out of the room.	Беседуя с вами, я по временам смотрел и на Адель (у меня есть основания считать ее интересным объектом для наблюдения; основания, которые я, может быть - и даже наверное, - когда-нибудь сообщу вам): десять минут тому назад она извлекла из своей коробки розовое шелковое платьице, развернула его, и на лице ее вспыхнул восторг; кокетство у нее в крови, оно ослепляет ее разум, захватывает все ее существо. "Я хочу его примерить! И сию же минуту!" - воскликнула Адель и выбежала из комнаты.
She is now with Sophie, undergoing a robing process: in a few minutes she will re-enter; and I know what I shall see,-a miniature of C?line Varens, as she used to appear on the boards at the rising of-But never mind that.	Сейчас она у Софи и переодевается, через несколько минут она вернется, и я знаю, кого увижу перед собой - Селину Варанс в миниатюре, такой, какой она появлялась на сцене, - впрочем, это неважно.
However, my tenderest feelings are about to receive a shock: such is my presentiment; stay now, to see whether it will be realised."	Во всяком случае, мои нежнейшие чувства получат удар. Таково мое предположение. Останьтесь и посмотрите, сбудется ли оно.
Ere long, Ad?le's little foot was heard tripping across the hall.	Вскоре мы действительно услышали в холле детские шаги Адели.
She entered, transformed as her guardian had predicted.	Девочка вся преобразилась, как и предсказывал ее опекун.

A dress of rose-coloured satin, very short, and as full in the skirt as it could be gathered, replaced the brown frock she had previously worn; a wreath of rosebuds circled her forehead; her feet were dressed in silk stockings and small white satin sandals.	Вместо коричневого платьица, которое было на ней, она оказалась в розовом шелковом, очень коротком, собранном у пояса в пышные складки. На ее головке лежал веночек из розовых бутонов. На ногах были шелковые чулки и белые атласные туфельки.
"Est-ce que ma robe va bien?" cried she, bounding forwards; "et mes souliers? et mes bas?	- Est-ce que ma robe me va bien?.. - воскликнула она подбегая к нам. - Et mes souliers? Et mes bas?
Tenez, je crois que je vais danser!"	Tenez, je crois que je vais danser! [Мое платье идет мне?.. А башмачки? А чулки? Я, кажется, сейчас танцевать начну! (фр.)]
And spreading out her dress, she chass?ed across the room till, having reached Mr. Rochester, she wheeled lightly round before him on tip-toe, then dropped on one knee at his feet, exclaiming-	И, приподняв платьице, она затанцевала по комнате. Дойдя до мистера Рочестера, она легко повернулась на носках и, упав перед ним на одно колено, воскликнула:
"Monsieur, je vous remercie mille fois de votre bont?;" then rising, she added, "C'est comme cela que maman faisait, n'est-ce pas, monsieur?"	- Monsieur, je vous remercie mille fois de votre bonte! - Затем, поднявшись, добавила: - C'est comme cela que maman faisait, n'est-ce pas, monsieur? [Мсье, примите тысячу благодарностей за вашу доброту! Так мама делала, не правда ли, мсье? (фр.)]
"Pre-cise-ly!" was the answer; "and, 'comme cela,' she charmed my English gold out of my British breeches' pocket.	- Вот именно, - последовал ответ, - и comme cela [таким образом (фр.)] она выманивала английское золото из моего кармана.
I have been green, too, Miss Eyre,-ay, grass green: not a more vernal tint freshens you now than once freshened me.	Я тоже был зеленым, желторотым юнцом, мисс Эйр, - увы, совсем желторотым! - и был так же свеж и непосредствен, как вы теперь.
My Spring is gone, however, but it has left me that French floweret on my hands, which, in some moods, I would fain be rid of.	Моя весна прошла, но она оставила мне этот французский цветочек, от которого в иные минуты мне очень хотелось бы отделаться.
Not valuing now the root whence it sprang; having found that it was of a sort which nothing but gold dust could manure, I have but half a liking to the blossom, especially when it looks so artificial as just now.	Перестав ценить тот стебель, на котором он расцвел, убедившись, что это такая порода, которая признает только золотое удобрение, я испытываю лишь весьма относительную привязанность к этому цветку, особенно когда он кажется таким искусственным, как сейчас.
I keep it and rear it rather on the Roman Catholic principle of expiating numerous sins, great or small, by one good work.	Я сохраняю его у себя и выращиваю скорее во имя католического принципа, гласящего, что одно доброе дело может искупить множество грехов - больших и малых.
I'll explain all this some day.	Когда-нибудь я объясню вам все это.
Good-night." CHAPTER XV	Спокойной ночи! Глава XV
Mr. Rochester did, on a future occasion, explain it.	И мистер Рочестер вскоре все объяснил мне.
It was one afternoon, when he chanced to meet me and Ad?le in the grounds: and while she played with Pilot and her shuttlecock, he asked me to walk up and down a long beech avenue within sight of her.	Как-то под вечер мы с Аделью встретили его в саду; и пока она играла в волан и забавлялась с Пилотом, он предложил мне погулять по длинной буковой аллее, откуда мы могли наблюдать за девочкой.

He then said that she was the daughter of a French opera-dancer, C?line Varens, towards whom he had once cherished what he called a "grande passion."	Тогда он рассказал мне, что Адель - дочь французской танцовщицы Селины Варанс, к которой он некогда питал une grande passion [пылкую страсть (фр.)].
This passion C?line had professed to return with even superior ardour.	На эту страсть Селина как будто отвечала с удвоенным пылом.
He thought himself her idol, ugly as he was: he believed, as he said, that she preferred his "taille d'athl?te" to the elegance of the Apollo Belvidere.	Он считал, что она его обожает, невзирая на то, что он некрасив. Он верил, что она предпочитает его taill d'athlete [атлетическое сложение (фр.)] изяществу Аполлона Бельведерского.
"And, Miss Eyre, so much was I flattered by this preference of the Gallic sylph for her British gnome, that I installed her in an hotel; gave her a complete establishment of servants, a carriage, cashmeres, diamonds, dentelles, &c.	- И знаете, мисс Эйр, я был так польщен тем, что эта галльская сильфида отдает столь явное предпочтение британскому гному, что снял для нее особняк, дал ей целый штат слуг, экипаж, задаривал ее шелками, бриллиантами, кружевами...
In short, I began the process of ruining myself in the received style, like any other spoony.	Короче говоря, я самым банальным образом шел навстречу собственному разорению, как и всякий другой безумец.
I had not, it seems, the originality to chalk out a new road to shame and destruction, but trode the old track with stupid exactness not to deviate an inch from the beaten centre.	Я, видимо, не был наделен способностью изобрести новый и оригинальный путь к позору и гибели и следовал обычным путем, добросовестно стараясь ни на дюйм не отклониться от проторенной дорожки.
I had-as I deserved to have-the fate of all other spoonies.	И меня постигла, как я этого и заслужил, судьба всех безумцев.
Happening to call one evening when C?line did not expect me, I found her out; but it was a warm night, and I was tired with strolling through Paris, so I sat down in her boudoir; happy to breathe the air consecrated so lately by her presence.	Однажды вечером, когда Селина не ждала меня, я зашел к ней, но ее не оказалось дома. Вечер был теплый, а я устал слоняться по Парижу, поэтому я решил ее дождаться и расположился в будуаре. Я был счастлив дышать воздухом, освященным ее недавним присутствием.
No,-I exaggerate; I never thought there was any consecrating virtue about her: it was rather a sort of pastille perfume she had left; a scent of musk and amber, than an odour of sanctity.	Впрочем, нет, преувеличиваю, мне никогда не казалось, что от Селины веет добродетелью. То был скорее аромат курений или благовонных лепешек, запах мускуса и амбры, но отнюдь не аромат святости.
I was just beginning to stifle with the fumes of conservatory flowers and sprinkled essences, when I bethought myself to open the window and step out on to the balcony.	Я уже начинал задыхаться от благоухания оранжерейных цветов и ароматических эссенций, когда мне пришло в голову выйти на балкон.
It was moonlight and gaslight besides, and very still and serene.	От луны и газовых фонарей на улице было очень светло, всюду царили мир и тишина.
The balcony was furnished with a chair or two; I sat down, and took out a cigar,-I will take one now, if you will excuse me."	На балконе стояли два-три кресла; я сел и вынул сигару... Я и сейчас закурю, если разрешите.

Here ensued a pause, filled up by the producing and lighting of a cigar; having placed it to his lips and breathed a trail of Havannah incense on the freezing and sunless air, he went on-	Последовала пауза, во время которой он достал и закурил сигару. Затянувшись и выпустив душистую струю дыма в морозный, бессолнечный воздух, он продолжал:
"I liked bonbons too in those days, Miss Eyre, and I was croquant-(overlook the barbarism)-croquant chocolate comfits, and smoking alternately, watching meantime the equipages that rolled along the fashionable streets towards the neighbouring opera-house, when in an elegant close carriage drawn by a beautiful pair of English horses, and distinctly seen in the brilliant city-night, I recognised the 'voiture' I had given C?line.	- В те дни, мисс Эйр, я любил также и конфеты,- и вот я сидел, простите мне эту грубость, уплетая шоколад, куря сигару и рассматривая экипажи, которые катились передо мной по аристократическим улицам в сторону находящегося неподалеку здания Оперы. Вдруг появилась элегантная карета, запряженная двумя великолепными английскими лошадьми, она была отчетливо видна на фоне этой ярко освещенной городской ночи, - и я узнал экипаж, который подарил Селине.
She was returning: of course my heart thumped with impatience against the iron rails I leant upon.	Она возвращалась; разумеется, от нетерпения мое сердце заколотилось о чугунную решетку, на которую я опирался.
The carriage stopped, as I had expected, at the hotel door; my flame (that is the very word for an opera inamorata) alighted: though muffed in a cloak-an unnecessary encumbrance, by-the-bye, on so warm a June evening-I knew her instantly by her little foot, seen peeping from the skirt of her dress, as she skipped from the carriage-step.	Как я и предполагал, карета остановилась перед подъездом особняка, и моя волшебница (очень подходящее слово для оперной дивы) выпорхнула на мостовую. Хотя Селина и куталась в плащ, что было как будто совершенно не нужно в такой теплый июньский вечер, я сразу узнал ее по маленькой ножке, высунувшейся из-под платья, когда она спрыгивала со ступеньки кареты.
Bending over the balcony, I was about to murmur	Перегнувшись через перила балкона, я уже готов был прошептать
'Mon ange'-in a tone, of course, which should be audible to the ear of love alone-when a figure jumped from the carriage after her; cloaked also; but that was a spurred heel which had rung on the pavement, and that was a hatted head which now passed under the arched porte coch?re of the hotel.	"Mon ange!" [Мой ангел! (фр.)] - разумеется, так тихо, чтобы это мог уловить только слух влюбленной, когда, следом за ней, из экипажа выпрыгнул какой-то человек. Он был также скрыт плащом, но на этот раз о мостовую звякнули шпоры, и под сводами подъезда проплыла черная мужская шляпа.
"You never felt jealousy, did you, Miss Eyre?	- Вы никогда не испытывали ревности, мисс Эйр, верно?
Of course not: I need not ask you; because you never felt love.	Конечно, нет; мне незачем и спрашивать, ведь вы никогда не знали любви.
You have both sentiments yet to experience: your soul sleeps; the shock is yet to be given which shall waken it.	Вам еще предстоит пережить оба эти чувства; ваша душа еще спит, и нужен толчок, чтобы пробудить ее.
You think all existence lapses in as quiet a flow as that in which your youth has hitherto slid away. Floating on with closed eyes and muffled ears, you neither see the rocks bristling not far off in the bed of the flood, nor hear the breakers boil at their base.	Вам кажется, что вся жизнь так и будет течь спокойно, как та река, которая несла вашу юность, и вы будете плыть, ничего не видя и не чувствуя, не замечая угрожающих вам рифов, не слыша, как кипят вокруг них волны.

But I tell you-and you may mark my words-you will come some day to a craggy pass in the channel, where the whole of life's stream will be broken up into whirl and tumult, foam and noise: either you will be dashed to atoms on crag points, or lifted up and borne on by some master-wave into a calmer current-as I am now.	Но я вам говорю, и вы запомните мои слова: настанет день, когда вы окажетесь перед узким скалистым ущельем, где река жизни превратится в ревущий водоворот, пенящийся и грохочущий; и тогда вы либо разобьетесь об острые рифы, либо вас подхватит спасительный вал и унесет в более спокойное место, как он унес меня...
"I like this day; I like that sky of steel; I like the sternness and stillness of the world under this frost.	Мне нравится этот тусклый день; мне нравится это свинцовое небо, мне нравится угрюмый, застывший от мороза мир.
I like Thornfield, its antiquity, its retirement, its old crow-trees and thorn-trees, its grey fa?ade, and lines of dark windows reflecting that metal welkin: and yet how long have I abhorred the very thought of it, shunned it like a great plague-house?	Мне нравится Торнфильд, его освященная преданьями старина и его уединенное местоположение; старые деревья с грачиными гнездами, кусты боярышника, серый фасад и ряды темных окон, отражающих свинцовое небо; а вместе с тем, как долго я ненавидел самую мысль о нем, как избегал его, точно этот дом зачумлен.
How I do still abhor-"	Как и теперь ненавижу...
He ground his teeth and was silent: he arrested his step and struck his boot against the hard ground.	Он стиснул зубы и замолчал; затем остановился и топнул ногой о мерзлую землю.
Some hated thought seemed to have him in its grip, and to hold him so tightly that he could not advance.	Казалось, им овладела какая-то ненавистная ему мысль и так крепко держала его, что он не мог сдвинуться с места.
We were ascending the avenue when he thus paused; the hall was before us.	Мы были на главной аллее, когда он остановился. Перед нами высился дом.
Lifting his eye to its battlements, he cast over them a glare such as I never saw before or since.	Подняв глаза, он окинул его таким взглядом, какого я никогда не видала у него ни раньше, ни потом.
Pain, shame, ire, impatience, disgust, detestation, seemed momentarily to hold a quivering conflict in the large pupil dilating under his ebon eyebrow.	Казалось, в этих больших глазах под черными бровями схватились не на жизнь, а на смерть страдание, стыд, гнев, нетерпение, презрение, ненависть.
Wild was the wrestle which should be paramount; but another feeling rose and triumphed: something hard and cynicaname = "note" self-willed and resolute: it settled his passion and petrified his countenance: he went on-	Это была неистовая борьба; но вот возникло новое чувство и взяло верх. Во взгляде мистера Рочестера появилось что-то жестокое и циничное, упрямое и решительное, оно укротило душевную бурю и вернуло ему самообладание. Он продолжал:
"During the moment I was silent, Miss Eyre, I was arranging a point with my destiny. She stood there, by that beech-trunk-a hag like one of those who appeared to Macbeth on the heath of Forres.	- Я потому молчал несколько мгновений, мисс Эйр, что спорил со своей судьбой, она стояла вон там, возле ствола, - ведьма, подобная одной из тех, которые явились Макбету под Форесом.
'You like Thornfield?' she said, lifting her finger; and then she wrote in the air a memento, which ran in lurid hieroglyphics all along the house-front, between the upper and lower row of windows,	"Ты любишь Торнфильд", - сказала она, подняв палец, и затем начертала в воздухе зловещие письмена, которые протянулись вдоль всего дома, между нижним и верхним рядом окон:

'Like it if you can! Like it if you dare!'	"Что ж, люби его, если можешь, люби, если смеешь".
"'I will like it,' said I; 'I dare like it;' and" (he subjoined moodily)	"Я буду любить его, - ответил я, - и осмелюсь любить его!"
"I will keep my word; I will break obstacles to happiness, to goodness-yes, goodness.	- И сдержу свое слово, - добавил он упрямо, - я сломлю все препятствия на пути к счастью, к добру - да, к добру!
I wish to be a better man than I have been, than I am; as Job's leviathan broke the spear, the dart, and the habergeon, hindrances which others count as iron and brass, I will esteem but straw and rotten wood."	Я хочу стать лучше, чем я был, чем я есть; и так же, как Левиафан сломал стрелу и копье Иова, так же препятствия, которые другими считаются железом и сталью, станут для меня соломой и гнилушками!
Ad?le here ran before him with her shuttlecock.	Тут к нему подбежала Адель со своим воланом.
"Away!" he cried harshly; "keep at a distance, child; or go in to Sophie!"	- Уходи! - крикнул он резко. - Не приближайся ко мне, дитя, ступай к Софи.
Continuing then to pursue his walk in silence, I ventured to recall him to the point whence he had abruptly diverged-	Затем мы продолжали прогулку молча, и я решилась напомнить ему о том, на чем он так внезапно остановился.
"Did you leave the balcony, sir," I asked, "when Mdlle. Varens entered?"	- Вы что же, ушли с балкона, сэр, - спросила я, -когда мадемуазель Варанс вошла в комнату?
I almost expected a rebuff for this hardly well-timed question, but, on the contrary, waking out of his scowling abstraction, he turned his eyes towards me, and the shade seemed to clear off his brow.	Я ждала какой-нибудь резкости в ответ на неуместный вопрос, но он, наоборот, вышел из своей угрюмой задумчивости, повернулся ко мне, и его лицо прояснилось.
"Oh, I had forgotten C?line!	- О, я и забыл про Селину.
Well, to resume.	Ну, продолжу, чтобы закончить...
When I saw my charmer thus come in accompanied by a cavalier, I seemed to hear a hiss, and the green snake of jealousy, rising on undulating coils from the moonlit balcony, glided within my waistcoat, and ate its way in two minutes to my heart's core.	Когда я увидел свою волшебницу в сопровождении кавалера, мне почудилось, что я слышу возле себя шипение и что змея с зелеными глазами поднялась, извиваясь бесчисленными кольцами на залитом лунным светом балконе, скользнула под мою одежду и мгновенно нашла себе путь в самые глубины моего сердца.
Strange!" he exclaimed, suddenly starting again from the point.	Как странно, - воскликнул он, вдруг опять отвлекаясь от своего рассказа, - как странно, что я выбрал именно вас своей наперсницей!
"Strange that I should choose you for the confidant of all this, young lady; passing strange that you should listen to me quietly, as if it were the most usual thing in the world for a man like me to tell stories of his opera-mistresses to a quaint, inexperienced girl like you!	И еще более странно, что вы слушаете меня совершенно спокойно, словно это самая обычная вещь на свете, чтобы мужчина, подобный мне, рассказывал всякие истории о своей возлюбленной неискушенной, молодой девушке.
But the last singularity explains the first, as I intimated once before: you, with your gravity, considerateness, and caution were made to be the recipient of secrets.	Но последняя странность объясняет первую; как я уже говорил вам, вы, с вашей серьезностью, рассудительностью и тактом, прямо созданы, чтобы быть хранительницей чужих тайн.

Besides, I know what sort of a mind I have placed in communication with my own: I know it is one not liable to take infection: it is a peculiar mind: it is a unique one.	Кроме того, я знаю, с какой чистой душой соприкоснулся, знаю, что ваша душа не способна заразиться ничем дурным; у вас совершенно своеобразный, единственный в своем роде ум.
Happily I do not mean to harm it: but, if I did, it would not take harm from me.	К счастью, я не собираюсь осквернять его, - но если бы даже и хотел, он не воспринял бы этой скверны.
The more you and I converse, the better; for while I cannot blight you, you may refresh me."	Чем больше мы будем общаться, тем лучше; я не могу погубить вас, но зато вы можете исцелить меня.
After this digression he proceeded-	После этого отступления он продолжал:
"I remained in the balcony.	- Я остался на балконе.
'They will come to her boudoir, no doubt,' thought I: 'let me prepare an ambush.'	"Они, без сомнения, войдут в ее будуар, - решил я, - надо подготовить им западню".
So putting my hand in through the open window, I drew the curtain over it, leaving only an opening through which I could take observations; then I closed the casement, all but a chink just wide enough to furnish an outlet to lovers' whispered vows: then I stole back to my chair; and as I resumed it the pair came in.	Просунув руку в открытую дверь, я задернул гардины, оставив лишь небольшую щель, через которую мог наблюдать. Затем притворил раму настолько, чтобы все же слышать шепот любовников, и прокрался обратно к своему креслу.
My eye was quickly at the aperture.	В эту минуту они вошли. Я быстро приник к щели.
C?line's chamber-maid entered, lit a lamp, left it on the table, and withdrew.	Горничная Селины зажгла лампу, поставила ее на стол и удалилась.
The couple were thus revealed to me clearly: both removed their cloaks, and there was 'the Varens,' shining in satin and jewels,-my gifts of course,-and there was her companion in an officer's uniform; and I knew him for a young rou? of a vicomte-a brainless and vicious youth whom I had sometimes met in society, and had never thought of hating because I despised him so absolutely.	Теперь они были мне видны совершенно отчетливо; они сбросили плащи, и вот передо мной появилась Варанс, блистая атласом и драгоценностями, - все это были, разумеется, мои дары, - и ее спутник - молодой человек в офицерской форме. Я узнал в нем одного кутилу виконта, глупого и порочного юношу, которого встречал в обществе и которого не удосужился возненавидеть, так как слишком глубоко презирал.
On recognising him, the fang of the snake Jealousy was instantly broken; because at the same moment my love for C?line sank under an extinguisher.	Когда я узнал его, моя ревность утратила свое жало, ибо в то же мгновение моя любовь к Селине была как бы потушена.
A woman who could betray me for such a rival was not worth contending for; she deserved only scorn; less, however, than I, who had been her dupe.	Женщина, которая могла обманывать меня с таким соперником, была недостойна моей любви, она вызывала лишь презрение, - правда, в меньшей мере, чем я, позволивший себя обмануть искательнице приключений.
"They began to talk; their conversation eased me completely: frivolous, mercenary, heartless, and senseless, it was rather calculated to weary than enrage a listener.	Они принялись беседовать, и их разговор окончательно все разъяснил мне. Это была фривольная, бессердечная, бессмысленная болтовня, которая могла скорее утомить, чем взбесить слушателя.

A card of mine lay on the table; this being perceived, brought my name under discussion.	На столе лежала моя визитная карточка, что и послужило для них поводом заговорить обо мне.
Neither of them possessed energy or wit to belabour me soundly, but they insulted me as coarsely as they could in their little way: especially C?line, who even waxed rather brilliant on my personal defects-deformities she termed them. Now it had been her custom to launch out into fervent admiration of what she called my 'beaut? m?le:' wherein she differed diametrically from you, who told me point-blank, at the second interview, that you did not think me handsome.	Ни у одного из них не хватило смелости и остроумия, чтобы метко высмеять меня. Они бранили меня со всей мещанской грубостью, на какую были способны; особенно Селина, которая довольно ехидно издевалась над моими физическими недостатками - "уродством", как она говорила, - хотя обычно она восторгалась тем, что называла моей "beaute male" [мужской красотой (фр.)]. В этом Селина была полной противоположностью вам: ведь вы при второй же встрече заявили мне совершенно категорически, что я отнюдь не красавец.
The contrast struck me at the time and-"	Меня сразу же поразил контраст...
Ad?le here came running up again.	Тут Адель снова подбежала к нам.
"Monsieur, John has just been to say that your agent has called and wishes to see you."	- Мсье, только что приходил Джон, он сказал, что здесь ваш управляющий и хочет повидать вас.
"Ah! in that case I must abridge.	- А, в таком случае я буду краток.
Opening the window, I walked in upon them; liberated C?line from my protection; gave her notice to vacate her hotel; offered her a purse for immediate exigencies; disregarded screams, hysterics, prayers, protestations, convulsions; made an appointment with the vicomte for a meeting at the Bois de Boulogne.	Открыв дверь, я вошел и направился к ним. Я заявил, что избавляю Селину от своего покровительства, и предложил ей освободить дом; вручил кошелек с деньгами на необходимые расходы, пренебрег слезами, истериками, мольбами, протестами, припадками и условился встретиться с виконтом в Булонском лесу.
Next morning I had the pleasure of encountering him; left a bullet in one of his poor etiolated arms, feeble as the wing of a chicken in the pip, and then thought I had done with the whole crew.	На другое утро я имел удовольствие увидеть его перед собой. Я всадил пулю в его тощее, хилое плечо, слабое, как крылышко цыпленка, и уже думал, что раз навсегда покончил со всей этой историей.
But unluckily the Varens, six months before, had given me this filette Ad?le, who, she affirmed, was my daughter; and perhaps she may be, though I see no proofs of such grim paternity written in her countenance: Pilot is more like me than she.	Однако, к несчастью, Варанс за полгода перед тем подарила мне эту девочку - Адель, которая была, по ее словам, моей дочерью; может быть, это и так, хотя я не вижу в ее чертах никаких признаков столь мрачного отцовства. Пилот больше похож на меня, чем она.
Some years after I had broken with the mother, she abandoned her child, and ran away to Italy with a musician or singer.	Спустя несколько лет после нашего разрыва Селина бросила ребенка на произвол судьбы и бежала с каким-то музыкантом или певцом в Италию.
I acknowledged no natural claim on Ad?le's part to be supported by me, nor do I now acknowledge any, for I am not her father; but hearing that she was quite destitute, I e'en took the poor thing out of the slime and mud of Paris, and transplanted it here, to grow up clean in the wholesome soil of an English country garden.	Я в свое время отказался признать за Аделью какие бы то ни было права на мою поддержку, не признаю их и сейчас, так как не являюсь ее отцом. Но, услышав, что она покинута, я извлек ее из грязи парижских трущоб и перевез сюда, чтобы она могла расти на здоровой почве английского деревенского сада.

Mrs. Fairfax found you to train it; but now you know that it is the illegitimate offspring of a French opera-girl, you will perhaps think differently of your post and prot?g?e: you will be coming to me some day with notice that you have found another place-that you beg me to look out for a new governess, &c.-Eh?"	А миссис Фэйрфакс нашла вас, чтобы воспитывать ее. Но теперь вы знаете, что она незаконная дочь французской танцовщицы, и вы, может быть, иначе отнесетесь к своей задаче и к своей воспитаннице? Может быть, вы явитесь ко мне однажды и сообщите, что нашли себе другое место и что я должен искать себе новую гувернантку и так далее? Да?
"No: Ad?le is not answerable for either her mother's faults or yours: I have a regard for her; and now that I know she is, in a sense, parentless-forsaken by her mother and disowned by you, sir-I shall cling closer to her than before.	- Нет. Адель не ответственна ни за грехи матери, ни за ваши. Я привязалась к ней; а теперь, когда узнала, что она в известном смысле сирота - мать ее бросила, а вы, сэр, от нее отрекаетесь, - моя привязанность к ней станет еще крепче.
How could I possibly prefer the spoilt pet of a wealthy family, who would hate her governess as a nuisance, to a lonely little orphan, who leans towards her as a friend?"	Неужели я могла бы предпочесть какого-нибудь избалованного ребенка из богатой семьи, ненавидящего свою гувернантку, маленькой одинокой сиротке, которая относится ко мне, как к другу?
"Oh, that is the light in which you view it!	- Ах, вот как вы на это смотрите!
Well, I must go in now; and you too: it darkens."	Ну, а теперь мне пора домой; и вам тоже, уже темнеет.
But I stayed out a few minutes longer with Ad?le and Pilot-ran a race with her, and played a game of battledore and shuttlecock.	Но я осталась еще на несколько минут с Аделью и Пилотом, побегала и сыграла партию в волан.
When we went in, and I had removed her bonnet and coat, I took her on my knee; kept her there an hour, allowing her to prattle as she liked: not rebuking even some little freedoms and trivialities into which she was apt to stray when much noticed, and which betrayed in her a superficiality of character, inherited probably from her mother, hardly congenial to an English mind.	Когда я вошла в дом и сняла с девочки пальто и шляпу, я посадила ее на колени и продержала целый час, разрешив ей болтать сколько вздумается. Я даже не удерживала ее от того жеманства и тех легких вольностей, к которым она была так склонна, когда чувствовала, что на нее обращают внимание, и которые выдавали легкомыслие ее характера, вероятно унаследованное от матери и едва ли присущее маленькой англичанке.
Still she had her merits; and I was disposed to appreciate all that was good in her to the utmost.	Однако у нее были и достоинства, и теперь я была склонна даже преувеличивать их.
I sought in her countenance and features a likeness to Mr. Rochester, but found none: no trait, no turn of expression announced relationship.	Но я тщетно искала в ней какого-нибудь сходства с мистером Рочестером: ни своими чертами, ни своим выражением - ничем это личико не напоминало его.
It was a pity: if she could but have been proved to resemble him, he would have thought more of her.	И мне было жаль: если бы удалось установить такое сходство, он больше уделял бы ей внимания.
It was not till after I had withdrawn to my own chamber for the night, that I steadily reviewed the tale Mr. Rochester had told me.	Лишь вечером, удалившись к себе в комнату, я подробно могла вспомнить все рассказанное мне мистером Рочестером.

As he had said, there was probably nothing at all extraordinary in the substance of the narrative itself: a wealthy Englishman's passion for a French dancer, and her treachery to him, were every-day matters enough, no doubt, in society; but there was something decidedly strange in the paroxysm of emotion which had suddenly seized him when he was in the act of expressing the present contentment of his mood, and his newly revived pleasure in the old hall and its environs.	Как он и отметил, сама эта история была достаточно тривиальна. Страсть богатого англичанина к французской танцовщице и ее измена - случай, довольно обычный в обществе. Но было нечто, бесспорно, очень странное в том глубоком волнении, которое овладело им, когда он попытался выразить свои теперешние чувства - радость, вызванную решением отныне жить здесь, в этом старом доме, в этой местности.
I meditated wonderingly on this incident; but gradually quitting it, as I found it for the present inexplicable, I turned to the consideration of my master's manner to myself.	С удивлением размышляла я над этим обстоятельством; но, сознавая, что бессильна разгадать эту загадку в настоящую минуту, я постепенно отвлеклась в сторону и задумалась над отношением хозяина ко мне самой.
The confidence he had thought fit to repose in me seemed a tribute to my discretion: I regarded and accepted it as such.	Мне казалось, что его исповедь - это благодарность за мою скромность; так я и приняла ее.
His deportment had now for some weeks been more uniform towards me than at the first.	В последнее время он стал относиться ко мне ровнее, чем вначале.
I never seemed in his way; he did not take fits of chilling hauteur: when he met me unexpectedly, the encounter seemed welcome; he had always a word and sometimes a smile for me: when summoned by formal invitation to his presence, I was honoured by a cordiality of reception that made me feel I really possessed the power to amuse him, and that these evening conferences were sought as much for his pleasure as for my benefit.	Я чувствовала, что никогда ему не мешаю; он больше не приветствовал меня с ледяным высокомерием при случайных встречах и, казалось, бывал им рад. Всегда у него находилось для меня ласковое слово, а иногда и улыбка. Если же он приглашал меня к себе, то удостаивал сердечного приема, и я чувствовала, что действительно развлекаю его и что эти вечерние беседы так же приятны ему, как и мне.
I, indeed, talked comparatively little, but I heard him talk with relish.	Сама я говорила сравнительно мало, зато с наслаждением слушала его.
It was his nature to be communicative; he liked to open to a mind unacquainted with the world glimpses of its scenes and ways (I do not mean its corrupt scenes and wicked ways, but such as derived their interest from the great scale on which they were acted, the strange novelty by which they were characterised); and I had a keen delight in receiving the new ideas he offered, in imagining the new pictures he portrayed, and following him in thought through the new regions he disclosed, never startled or troubled by one noxious allusion.	Он был общителен по природе; очевидно, ему нравилось рисовать перед неискушенной слушательницей картины жизни и нравов (я имею в виду не те, где изображалась бы порочная жизнь и постыдные нравы, но такие, которые уносили меня в другой, более широкий мир, радовавший своей новизной); и я с радостью воспринимала от него новые идеи и, представляя себе те эпизоды, о которых он рассказывал мне, мысленно следовала за ним в неведомые области, которые он раскрывал передо мной, никогда не удивляя и не смущая мой ум какими-либо рискованными намеками.
The ease of his manner freed me from painful restraint: the friendly frankness, as correct as cordial, with which he treated me, drew me to him.	Та непринужденность, с какой держался мистер Рочестер, постепенно ослабила мою внутреннюю скованность; дружеская откровенность, корректная и сердечная, с которой он подходил ко мне, привлекала меня к нему.

I felt at times as if he were my relation rather than my master: yet he was imperious sometimes still; but I did not mind that; I saw it was his way.	Временами он казался мне скорее родственником, чем хозяином. Иногда он опять впадал в свой властный тон; но это меня не смущало: я знала, что это у него в характере.
So happy, so gratified did I become with this new interest added to life, that I ceased to pine after kindred: my thin crescent-destiny seemed to enlarge; the blanks of existence were filled up; my bodily health improved; I gathered flesh and strength.	И я была так счастлива, так удовлетворена новыми интересами, вошедшими в мою жизнь, что перестала горевать о своем одиночестве, о том, что у меня нет родных. Ущербный месяц моей судьбы словно вступил в новую фазу, белые листы в моей жизни заполнялись. Я поздоровела и окрепла.
And was Mr. Rochester now ugly in my eyes?	Казался ли мне теперь мистер Рочестер некрасивым?
No, reader: gratitude, and many associations, all pleasurable and genial, made his face the object I best liked to see; his presence in a room was more cheering than the brightest fire.	Нет, читатель: чувство благодарности и множество других впечатлений, новых и приятных, делали его лицо для меня самым желанным. Его присутствие в комнате согревало меня больше, чем самый яркий огонь.
Yet I had not forgotten his faults; indeed, I could not, for he brought them frequently before me.	Но я не забывала о его недостатках, - да и не могла забыть, так как он слишком часто обнаруживал их передо мной.
He was proud, sardonic, harsh to inferiority of every description: in my secret soul I knew that his great kindness to me was balanced by unjust severity to many others.	Он был горд, насмешлив, резок со всеми ниже его стоящими. В глубине души я знала, что та особая доброта, с какой он относится ко мне, не мешает ему быть несправедливым и чрезмерно строгим к другим.
He was moody, too; unaccountably so; I more than once, when sent for to read to him, found him sitting in his library alone, with his head bent on his folded arms; and, when he looked up, a morose, almost a malignant, scowl blackened his features.	На него находили странные, ничем не объяснимые настроения. Сколько раз, когда он посылал за мной, я находила его к библиотеке, где он сидел в одиночестве, положив голову на скрещенные руки, и когда он поднимал ее, на его лице появлялось хмурое, почти злобное выражение.
But I believed that his moodiness, his harshness, and his former faults of morality (I say former, for now he seemed corrected of them) had their source in some cruel cross of fate.	Но я верила, что его капризы, его резкость и былые прегрешения против нравственности (я говорю - былые, так как теперь он как будто исправился) имели своим источником какие-то жестокие испытания судьбы.
I believed he was naturally a man of better tendencies, higher principles, and purer tastes than such as circumstances had developed, education instilled, or destiny encouraged.	Я верила, что от природы это человек с многообещающими задатками, более высокими принципами и более чистыми стремлениями, чем те, которые развились в нем в силу известных обстоятельств, воспитания или случайностей судьбы.
I thought there were excellent materials in him; though for the present they hung together somewhat spoiled and tangled.	Мне чудилось, что он представляет собой превосходный материал, хотя в настоящее время все его дарования казались заглохшими и заброшенными.

I cannot deny that I grieved for his grief, whatever that was, and would have given much to assuage it.	Не могу отрицать, что я скорбела его скорбью, какова бы она ни была, и многое дала бы, чтобы смягчить ее.
Though I had now extinguished my candle and was laid down in bed, I could not sleep for thinking of his look when he paused in the avenue, and told how his destiny had risen up before him, and dared him to be happy at Thornfield.	Наконец я погасила свечу и легла в постель, но не могла заснуть, вспоминая его взгляд, когда он остановился посреди аллеи и сказал, что перед ним предстала его судьба и побуждала его дерзнуть и быть счастливым в Торнфильде.
"Why not?" I asked myself.	"А почему бы и нет? - спрашивала я себя.
"What alienates him from the house?	- Что отталкивает его от этих мест?
Will he leave it again soon?	Скоро ли он опять уедет?
Mrs. Fairfax said he seldom stayed here longer than a fortnight at a time; and he has now been resident eight weeks.	Миссис Фэйрфакс говорила, что он редко живал в этом доме больше двух недель кряду, - а вот живет же он здесь уже два месяца.
If he does go, the change will be doleful.	Если он уедет, это внесет такую грустную перемену.
Suppose he should be absent spring, summer, and autumn: how joyless sunshine and fine days will seem!"	Может быть, его не будет весну, лето, осень. Какими безрадостными покажутся мне солнечный свет и прекрасные дни!"
I hardly know whether I had slept or not after this musing; at any rate, I started wide awake on hearing a vague murmur, peculiar and lugubrious, which sounded, I thought, just above me.	Не знаю, забылась я после этих размышлений или нет, - во всяком случае, я сразу же проснулась, услышав, как мне казалось, прямо над своей комнатой какое-то смутное бормотание, странное и зловещее.
I wished I had kept my candle burning: the night was drearily dark; my spirits were depressed.	Я пожалела, что погасила свечу. Ночь была непроницаема, моя душа - угнетена.
I rose and sat up in bed, listening. The sound was hushed.	Я поднялась, села на кровати, прислушалась: все было тихо.
I tried again to sleep; but my heart beat anxiously: my inward tranquillity was broken.	Я попыталась снова заснуть, но мое сердце тревожно билось, и душевное спокойствие было нарушено.
The clock, far down in the hall, struck two.	Далеко внизу, в холле, часы пробили два.
Just then it seemed my chamber-door was touched; as if fingers had swept the panels in groping a way along the dark gallery outside.	В это же мгновение мне почудилось, что кто-то прикоснулся к моей двери, словно, пробираясь ощупью по темному коридору, кто-то провел по ней рукой.
I said,	Я спросила:
"Who is there?"	"Кто здесь?"
Nothing answered.	Ответа не было.
I was chilled with fear.	От страха меня охватил озноб.
All at once I remembered that it might be Pilot, who, when the kitchen-door chanced to be left open, not unfrequently found his way up to the threshold of Mr. Rochester's chamber: I had seen him lying there myself in the mornings.	Но тут я вспомнила, что это мог быть Пилот: когда забывали закрыть кухонную дверь, он нередко пробирался к двери мистера Рочестера и ложился у порога. Сколько раз утром я сама видела его там.

The idea calmed me somewhat: I lay down.	Эта мысль несколько успокоила меня, я легла.
Silence composes the nerves; and as an unbroken hush now reigned again through the whole house, I began to feel the return of slumber.	Тишина успокаивает, и так как во всем доме теперь царило глубокое безмолвие, я снова задремала.
But it was not fated that I should sleep that night.	Но в эту ночь мне, видимо, не было суждено уснуть.
A dream had scarcely approached my ear, when it fled affrighted, scared by a marrow-freezing incident enough.	Едва сон приблизился к моему изголовью, как он уже бежал, спугнутый страшным происшествием.
This was a demoniac laugh-low, suppressed, and deep-uttered, as it seemed, at the very keyhole of my chamber door.	Раздался сатанинский смех - тихий, сдавленный, глухой. Казалось, он прозвучал у самой замочной скважины моей двери.
The head of my bed was near the door, and I thought at first the goblin-laugher stood at my bedside-or rather, crouched by my pillow: but I rose, looked round, and could see nothing; while, as I still gazed, the unnatural sound was reiterated: and I knew it came from behind the panels.	Кровать находилась недалеко от входа, и мне сначала почудилось, что этот дьявольский смех раздался совсем рядом, чуть ли не у моего изголовья; я поднялась, огляделась, однако ничего не увидела. Но вот зловещие звуки повторились: я поняла, что они доносятся из коридора.
My first impulse was to rise and fasten the bolt; my next, again to cry out,	Моим первым побуждением было вскочить и запереть дверь на задвижку, а вторым -крикнуть:
"Who is there?"	"Кто здесь?"
Something gurgled and moaned. Ere long, steps retreated up the gallery towards the third-storey staircase: a door had lately been made to shut in that staircase; I heard it open and close, and all was still.	Раздались какие-то стоны, а затем шаги по коридору, направлявшиеся к лестнице, которая вела на третий этаж. Недавно была сделана дверь, отделявшая ее от коридора. Я услышала, как она открылась и закрылась, а затем все стихло.
"Was that Grace Poole? and is she possessed with a devil?" thought I.	"Неужели это Грэйс Пул? - спрашивала я себя. -Она, верно, одержима дьяволом!"
Impossible now to remain longer by myself: I must go to Mrs. Fairfax.	Боясь долее оставаться одна, я решила пойти к миссис Фэйрфакс.
I hurried on my frock and a shawl; I withdrew the bolt and opened the door with a trembling hand.	Поспешно набросила я платье и шаль, отодвинула задвижку и дрожащей рукой открыла дверь.
There was a candle burning just outside, and on the matting in the gallery.	В коридоре горела свеча, она стояла на дорожке, покрывавшей пол.
I was surprised at this circumstance: but still more was I amazed to perceive the air quite dim, as if filled with smoke; and, while looking to the right hand and left, to find whence these blue wreaths issued, I became further aware of a strong smell of burning.	Это обстоятельство меня поразило. Но еще больше я удивилась, когда заметила, что в воздухе висит какая-то мгла, словно он полон дыма. А когда я оглянулась вокруг, стараясь отыскать источник этой синеватой мглы, то ощутила резкий запах гари.
Something creaked: it was a door ajar; and that door was Mr. Rochester's, and the smoke rushed in a cloud from thence.	Что-то скрипнуло, где-то приоткрылась дверь. Это была дверь мистера Рочестера, и из нее клубами вырывался дым.

I thought no more of Mrs. Fairfax; I thought no more of Grace Poole, or the laugh: in an instant, I was within the chamber.	Я уже не думала о миссис Фэйрфакс, я не думала о Грэйс Пул и о ее таинственном смехе: в мгновение ока я очутилась в комнате моего хозяина.
Tongues of flame darted round the bed: the curtains were on fire. In the midst of blaze and vapour, Mr. Rochester lay stretched motionless, in deep sleep.	Вокруг кровати вздымались языки пламени, занавески уже пылали, а среди огня и дыма мистер Рочестер лежал без движения, погруженный в глубокий сон.
"Wake! wake!" I cried.	- Проснитесь! Проснитесь! - крикнула я.
I shook him, but he only murmured and turned: the smoke had stupefied him.	Я стала трясти его, но он только забормотал что-то и отвернулся к стене. От дыма он лишился сознания.
Not a moment could be lost: the very sheets were kindling, I rushed to his basin and ewer; fortunately, one was wide and the other deep, and both were filled with water.	Нельзя было терять ни минуты - уже тлели простыни. Я бросилась к тазу и кувшину. К счастью, оба оказались полны воды.
I heaved them up, deluged the bed and its occupant, flew back to my own room, brought my own water-jug, baptized the couch afresh, and, by God's aid, succeeded in extinguishing the flames which were devouring it.	Я схватила их, вылила воду на кровать и на спящего, бросилась к себе в комнату, принесла свой кувшин с водой, тоже вылила на кровать - и, с божьей помощью, погасила огонь, пожиравший ее.
The hiss of the quenched element, the breakage of a pitcher which I flung from my hand when I had emptied it, and, above all, the splash of the shower-bath I had liberally bestowed, roused Mr. Rochester at last.	Шипение гаснущего пламени и звон разбитого кувшина, который я отшвырнула, вылив его содержимое, а главное, ледяная ванна, в которой очутился мистер Рочестер, помогли ему, наконец, очнуться.
Though it was now dark, I knew he was awake; because I heard him fulminating strange anathemas at finding himself lying in a pool of water.	Хотя в комнате было темно, я знала, что он проснулся, так как слышала, что он бормочет какие-то ругательства, недоумевая по поводу своего пробуждения в луже ледяной воды.
"Is there a flood?" he cried.	- Что это, наводнение?!
"No, sir," I answered; "but there has been a fire: get up, do; you are quenched now; I will fetch you a candle."	- Нет, сэр, - отвечала я. - Но здесь был пожар. Вставайте, прошу вас, вы залиты водой, я сейчас принесу свечу.
"In the name of all the elves in Christendom, is that Jane Eyre?" he demanded.	- Во имя всех фей в христианском мире, скажите, это вы, Джейн Эйр? - спросил он.
"What have you done with me, witch, sorceress?	- Что вы сделали со мной, колдунья?
Who is in the room besides you?	Кто здесь в комнате, кроме вас?
Have you plotted to drown me?"	Так вы решили утопить меня?
"I will fetch you a candle, sir; and, in Heaven's name, get up.	- Я принесу вам свечу, сэр. И, ради бога, вставайте.
Somebody has plotted something: you cannot too soon find out who and what it is."	Кто-то задумал черное дело: вам надо как можно скорее выяснить, кто и что.
"There! I am up now; but at your peril you fetch a candle yet: wait two minutes till I get into some dry garments, if any dry there be-yes, here is my dressing-gown.	- Ну вот, я и на ногах! Непременно принесите мне свечу, но подождите две минуты, пока я надену на себя что-нибудь сухое... Да, вот мой халат.

Now run!"	А теперь бегите.
I did run; I brought the candle which still remained in the gallery.	Я побежала и принесла свечу, которая все еще стояла в коридоре.
He took it from my hand, held it up, and surveyed the bed, all blackened and scorched, the sheets drenched, the carpet round swimming in water.	Он взял ее у меня, поднял и осмотрел кровать, всю почерневшую и опаленную, с намокшими простынями, и лужи воды на ковре.
"What is it? and who did it?" he asked.	- Что это такое? Кто это сделал? - спросил он.
I briefly related to him what had transpired: the strange laugh I had heard in the gallery: the step ascending to the third storey; the smoke,-the smell of fire which had conducted me to his room; in what state I had found matters there, and how I had deluged him with all the water I could lay hands on. "What is it and who did it?" he asked	Я вкратце рассказала ему все, что мне было известно: странный смех, услышанный мной в коридоре, шаги, поднимавшиеся на третий этаж, дым, запах гари, который привел меня к нему в комнату, наконец пожар и то, как я затушила его, вылив всю воду, какая была под рукой.
He listened very gravely; his face, as I went on, expressed more concern than astonishment; he did not immediately speak when I had concluded.	Он слушал нахмурившись; по мере того как я говорила, его лицо все больше выражало озабоченность, но не удивление. Когда я смолкла, он заговорил не сразу.
"Shall I call Mrs. Fairfax?" I asked.	- Может быть, позвать миссис Фэйрфакс?
"Mrs. Fairfax?	- Миссис Фэйрфакс?
No; what the deuce would you call her for?	Нет. На кой черт ее звать!
What can she do?	Что она может сделать?
Let her sleep unmolested."	Пусть спит сном праведных.
"Then I will fetch Leah, and wake John and his wife."	- Тогда я позову Ли и разбужу Джона и его жену.
"Not at alname = "note" just be still.	- Ничего подобного! Сидите смирно.
You have a shawl on.	У вас есть платок?
If you are not warm enough, you may take my cloak yonder; wrap it about you, and sit down in the arm-chair: there,-I will put it on.	Если вам холодно, можете взять вон там мой плащ. Завернитесь в него и сядьте в кресло; вот я укутаю вас.
Now place your feet on the stool, to keep them out of the wet.	А теперь поставьте ноги на скамеечку, чтобы не замочить их.
I am going to leave you a few minutes. I shall take the candle.	Я вас покину на несколько минут; свечу возьму с собой.
Remain where you are till I return; be as still as a mouse.	Сидите здесь до моего возвращения; ведите себя тихо, как мышь.
I must pay a visit to the second storey.	Мне нужно подняться на третий этаж.
Don't move, remember, or call any one."	Не забудьте: не двигайтесь и никого не зовите.
He went: I watched the light withdraw.	Мистер Рочестер вышел. Я следила за удаляющимся светом свечи.
He passed up the gallery very softly, unclosed the staircase door with as little noise as possible, shut it after him, and the last ray vanished.	Он на цыпочках прошел по коридору, почти беззвучно открыл дверь на лестницу, притворил ее за собой, и свет исчез.
I was left in total darkness.	Наступила полная темнота.

I listened for some noise, but heard nothing.	Тщетно старалась я уловить какие-нибудь звуки -я не слышала ничего.
A very long time elapsed. I grew weary: it was cold, in spite of the cloak; and then I did not see the use of staying, as I was not to rouse the house.	Прошло очень много времени, усталость все больше овладевала мной. Несмотря на плащ, мне было холодно, к тому же я не видела смысла в моем пребывании здесь, раз не надо было будить остальных.
I was on the point of risking Mr. Rochester's displeasure by disobeying his orders, when the light once more gleamed dimly on the gallery wall, and I heard his unshod feet tread the matting.	Я уже намеревалась ослушаться мистера Рочестера, рискуя вызвать его гнев, когда на стене коридора снова появился слабый отблеск свечи и послышались его шаги, приглушенные ковром.
"I hope it is he," thought I, "and not something worse."	"Надеюсь, это он, - подумала я, - а не кто-нибудь еще".
He re-entered, pale and very gloomy.	Он вернулся бледный и очень мрачный.
"I have found it all out," said he, setting his candle down on the washstand; "it is as I thought."	- Я все выяснил, - сказал он, ставя свечу на умывальник. - Как я предполагал, так оно и есть.
"How, sir?"	- А именно, сэр?
He made no reply, but stood with his arms folded, looking on the ground.	Ответа не последовало: мистер Рочестер стоял, скрестив руки, глядя в пол.
At the end of a few minutes he inquired in rather a peculiar tone-	Через несколько минут он каким-то странным тоном спросил:
"I forget whether you said you saw anything when you opened your chamber door."	- Я забыл, - вы говорили, что видели что-то, когда открыли дверь своей комнаты?
"No, sir, only the candlestick on the ground."	- Нет, сэр, только свечу на полу.
"But you heard an odd laugh?	- Но вы слышали странный смех?
You have heard that laugh before, I should think, or something like it?"	Вы ведь и раньше слышали такой смех или что-то в этом роде?
"Yes, sir: there is a woman who sews here, called Grace Poole,-she laughs in that way.	- Да, сэр! У вас тут есть женщина-швея, ее зовут Грэйс Пул, - это она так смеется.
She is a singular person."	Странная особа!
"Just so. Grace Poole-you have guessed it.	- Совершенно верно, Грэйс Пул, - вы угадали.
She is, as you say, singular-very.	Она, как вы говорите, действительно странная.
Well, I shall reflect on the subject.	Я обо всем этом подумаю.
Meantime, I am glad that you are the only person, besides myself, acquainted with the precise details of to-night's incident.	Но все-таки я рад, что вы единственный человек, кроме меня, кто знает все подробности сегодняшнего происшествия.
You are no talking fooname = "note" say nothing about it.	Вы не болтливы; ничего не говорите об этом.
I will account for this state of affairs" (pointing to the bed): "and now return to your own room.	Я сам объясню, что здесь произошло (он указал на кровать). А теперь возвращайтесь в свою комнату.

I shall do very well on the sofa in the library for the rest of the night.	Я прекрасно проведу ночь в библиотеке на диване.
It is near four:-in two hours the servants will be up."	Сейчас около четырех. Через два часа встанут слуги.
"Good-night, then, sir," said I, departing.	- Спокойной ночи, сэр, - сказала я, собираясь удалиться.
He seemed surprised-very inconsistently so, as he had just told me to go.	Мистер Рочестер казался удивленным, что было весьма непоследовательно, - ведь он сам только что предложил мне уйти.
"What!" he exclaimed, "are you quitting me already, and in that way?"	- Как! - воскликнул он. - Вы уже уходите от меня? И уходите так?
"You said I might go, sir."	- Вы же сами сказали, сэр.
"But not without taking leave; not without a word or two of acknowledgment and good-wilname = "note" not, in short, in that brief, dry fashion.	- Но нельзя так сразу, не простившись, не сказав ни слова сочувствия и привета... во всяком случае, не так резко и сухо...
Why, you have saved my life!-snatched me from a horrible and excruciating death! and you walk past me as if we were mutual strangers!	Ведь вы спасли мне жизнь, вырвали меня у мучительной и ужасной смерти! И спокойно удаляетесь, как будто бы мы чужие люди!
At least shake hands."	Давайте хоть пожмем друг другу руки.
He held out his hand; I gave him mine: he took it first in one, them in both his own.	Он протянул мне руку, я дала ему свою. Он взял ее одной рукой, затем обеими.
"You have saved my life: I have a pleasure in owing you so immense a debt.	- Вы спасли мне жизнь; мне приятно, что я именно перед вами в таком огромном долгу.
I cannot say more.	Больше я ничего не скажу.
Nothing else that has being would have been tolerable to me in the character of creditor for such an obligation: but you: it is different;-I feel your benefits no burden, Jane."	Я не перенес бы такого долга в отношении никого другого. Но вы - иное дело. Ваше благодеяние для меня не бремя, Джен.
He paused; gazed at me: words almost visible trembled on his lips,-but his voice was checked.	Он смолк и посмотрел на меня. Какие-то слова почти ощутимо трепетали на его устах, но голос ему не повиновался.
"Good-night again, sir.	- Еще раз спокойной ночи, сэр!
There is no debt, benefit, burden, obligation, in the case."	В данном случае не может быть и речи ни о каком долге, благодеянии, бремени или обязательстве.
"I knew," he continued, "you would do me good in some way, at some time;-I saw it in your eyes when I first beheld you: their expression and smile did not"-(again he stopped)-"did not" (he proceeded hastily) "strike delight to my very inmost heart so for nothing.	- Я знал, - продолжал он, - что вы когда-нибудь сделаете мне добро, я видел это по вашим глазам, когда впервые встретил вас: их выражение и улыбка недаром (он опять остановился)... недаром, - продолжал он торопливо, - озарили радостью самые глубины моего сердца.
People talk of natural sympathies; I have heard of good genii: there are grains of truth in the wildest fable.	Говорят, есть врожденные симпатии; я слышал также о том, что существуют добрые гении; в самой нелепой басне есть крупица правды.
My cherished preserver, goodnight!"	Ну, моя дорогая спасительница, спокойной ночи!

Strange energy was in his voice, strange fire in his look.	Его голос был полон своеобразной силы, его взгляд - странного огня.
"I am glad I happened to be awake," I said: and then I was going.	- Я рада, что не спала, - сказала я, собираясь уходить.
"What! you will go?"	- Как, вы все-таки уходите?
"I am cold, sir."	- Мне холодно, сэр.
"Cold?	- Холодно?
Yes,-and standing in a pool!	Да ведь вы стоите в луже!
Go, then, Jane; go!"	Тогда идите, Джен, идите!
But he still retained my hand, and I could not free it.	- Но он все еще держал мою руку, и невозможно было высвободить ее.
I bethought myself of an expedient.	Я сказала:
"I think I hear Mrs. Fairfax move, sir," said I.	- Мне кажется, идет миссис Фэйрфакс.
"Well, leave me:" he relaxed his fingers, and I was gone.	- Ну, расстанемся. Он отпустил мои пальцы, и я вышла.
I regained my couch, but never thought of sleep.	Я легла в постель, но и подумать не могла о сне.
Till morning dawned I was tossed on a buoyant but unquiet sea, where billows of trouble rolled under surges of joy.	До самого утра я носилась по бурному и радостному морю, где волны тревог перемежались с волнами радости.
I thought sometimes I saw beyond its wild waters a shore, sweet as the hills of Beulah; and now and then a freshening gale, wakened by hope, bore my spirit triumphantly towards the bourne: but I could not reach it, even in fancy-a counteracting breeze blew off land, and continually drove me back.	Минутами мне казалось, что я вижу по ту сторону кипящих вод какой-то берег, сладостнее рая, и время от времени освежающий ветерок пробуждал мои надежды и торжествующе нес мою душу к этому берегу; но я так и не могла достигнуть его даже в воображении, ибо навстречу дул береговой ветер и неустанно отгонял меня.
Sense would resist delirium: judgment would warn passion.	Здравый смысл противостоял бреду, рассудок охлаждал страстные порывы.
Too feverish to rest, I rose as soon as day dawned. CHAPTER XVI	Слишком взволнованная, чтобы предаться отдыху, я встала, едва рассвело. Глава XVI
I both wished and feared to see Mr. Rochester on the day which followed this sleepless night: I wanted to hear his voice again, yet feared to meet his eye.	После этой ночи, проведенной без сна, мне и хотелось и страшно было снова увидеться с мистером Рочестером.
During the early part of the morning, I momentarily expected his coming; he was not in the frequent habit of entering the schoolroom, but he did step in for a few minutes sometimes, and I had the impression that he was sure to visit it that day.	Я жаждала услышать его голос, но боялась встретиться с ним взглядом. Всю первую половину дня я ежеминутно ожидала его появления; хотя он и был редким гостем в классной комнате, но все же иногда забегал на минутку, и мне почему-то казалось, что в этот день он непременно появится.

But the morning passed just as usuaname = "note" nothing happened to interrupt the quiet course of Ad?le's studies; only soon after breakfast, I heard some bustle in the neighbourhood of Mr. Rochester's chamber, Mrs. Fairfax's voice, and Leah's, and the cook's-that is, John's wife-and even John's own gruff tones.	Однако утро прошло, как обычно: ничто не нарушило моих мирных занятий с Аделью. Вскоре после завтрака я услышала какой-то шум в комнате рядом со спальней мистера Рочестера, а затем голоса миссис Фэйрфакс, Ли и кухарки -жены Джона, и даже грубоватый бас самого Джона.
There were exclamations of	До меня донеслись восклицания:
"What a mercy master was not burnt in his bed!"	"Какое счастье, что хозяин не сгорел в постели.
"It is always dangerous to keep a candle lit at night."	Опасно оставлять на ночь зажженную свечу!" -
"How providential that he had presence of mind to think of the water-jug!"	"Слава богу, что он не растерялся и схватил кувшин с водой". -
"I wonder he waked nobody!"	"Удивительно, как это он никого не разбудил!" -
"It is to be hoped he will not take cold with sleeping on the library sofa," &c.	"Надеюсь, мистер Рочестер не простудился, он ведь остаток ночи провел на диване в библиотеке... "
To much confabulation succeeded a sound of scrubbing and setting to rights; and when I passed the room, in going downstairs to dinner, I saw through the open door that all was again restored to complete order; only the bed was stripped of its hangings.	Ко всем этим разговорам вскоре прибавился шум уборки: за стеной мыли и скребли, передвигали мебель; и когда я проходила мимо спальни мистера Рочестера, спускаясь вниз обедать, я увидела в открытую дверь, что все там снова приняло обычный вид; только с кровати были сняты занавески.
Leah stood up in the window-seat, rubbing the panes of glass dimmed with smoke.	Ли стояла на подоконнике, протирая закопченные дымом стекла.
I was about to address her, for I wished to know what account had been given of the affair: but, on advancing, I saw a second person in the chamber-a woman sitting on a chair by the bedside, and sewing rings to new curtains.	Я только что собралась заговорить с ней, чтобы узнать, как ей объяснили вчерашний пожар, но, сделав несколько шагов, увидела в комнате еще фигуру: в кресле возле кровати сидела какая-то женщина и пришивала кольца к новым занавескам.
That woman was no other than Grace Poole.	Это была не кто иная, как Грэйс Пул.
There she sat, staid and taciturn-looking, as usual, in her brown stuff gown, her check apron, white handkerchief, and cap. She was intent on her work, in which her whole thoughts seemed absorbed: on her hard forehead, and in her commonplace features, was nothing either of the paleness or desperation one would have expected to see marking the countenance of a woman who had attempted murder, and whose intended victim had followed her last night to her lair, and (as I believed), charged her with the crime she wished to perpetrate.	Как обычно, замкнутая и угрюмая, в коричневом шерстяном платье, клетчатом переднике, белой косынке и чепце, она казалась всецело погруженной в свою работу; ни на низком лбу, ни в будничных чертах ее лица не было и намека на тот ужас, ту растерянность или ожесточение, которые естественны для женщины, покушавшейся на убийство и уличенной в этом.
I was amazed-confounded.	Я была поражена, потрясена.

She looked up, while I still gazed at her: no start, no increase or failure of colour betrayed emotion, consciousness of guilt, or fear of detection.	Почувствовав мой пристальный взгляд, она подняла голову, но ничто не дрогнуло, ничто не изменилось в ее чертах, не выдало ни волнения, ни сознания виновности, ни страха перед карой.
She said	Она сказала:
"Good morning, Miss," in her usual phlegmatic and brief manner; and taking up another ring and more tape, went on with her sewing.	"Доброе утро, мисс", - как всегда флегматично и кратко, а затем, взяв еще кольцо и тесьму, продолжала шить.
"I will put her to some test," thought I: "such absolute impenetrability is past comprehension."	"Сейчас испытаю ее, - решила я, - такое притворство превосходит мое понимание".
"Good morning, Grace," I said.	- Доброе утро, Грэйс, - сказала я.
"Has anything happened here?	- Что здесь случилось?
I thought I heard the servants all talking together a while ago."	Несколько минут назад мне послышались какие-то разговоры.
"Only master had been reading in his bed last night; he fell asleep with his candle lit, and the curtains got on fire; but, fortunately, he awoke before the bed-clothes or the wood-work caught, and contrived to quench the flames with the water in the ewer."	- Просто хозяин ночью читал в постели, потом заснул, а свеча осталась гореть, и занавеска вспыхнула; к счастью, он проснулся, когда пламя еще не успело охватить кровать и простыни, и ему удалось погасить огонь, залив его водой.
"A strange affair!" I said, in a low voice: then, looking at her fixedly-"Did Mr. Rochester wake nobody? Did no one hear him move?"	- Странная история, - сказала я вполголоса, затем, пристально посмотрев на нее, добавила: - И неужели мистер Рочестер никого не разбудил, неужели никто ничего не слышал?
She again raised her eyes to me, and this time there was something of consciousness in their expression.	Она снова подняла на меня глаза, и на этот раз мне показалось, что в них мелькнула какая-то искра внимания.
She seemed to examine me warily; then she answered-	Казалось, она исподтишка изучает меня; затем она ответила:
"The servants sleep so far off, you know, Miss, they would not be likely to hear.	- Вы знаете, мисс, слуги спят так далеко - они едва ли могли что-нибудь услышать.
Mrs. Fairfax's room and yours are the nearest to master's; but Mrs. Fairfax said she heard nothing: when people get elderly, they often sleep heavy."	Спальня миссис Фэйрфакс и ваша ближе всего к комнате хозяина; однако миссис Фэйрфакс говорит, что тоже ничего не слышала: у пожилых людей сон крепкий.
She paused, and then added, with a sort of assumed indifference, but still in a marked and significant tone-"But you are young, Miss; and I should say a light sleeper: perhaps you may have heard a noise?"	- Она помолчала и затем добавила с каким-то напускным равнодушием, но все же многозначительно подчеркивая слова: - А вот вы молоды, мисс, и, вероятно, спите чутко; вы-то должны были бы слышать шум.
"I did," said I, dropping my voice, so that Leah, who was still polishing the panes, could not hear me, "and at first I thought it was Pilot: but Pilot cannot laugh; and I am certain I heard a laugh, and a strange one."	- Так оно и было, - сказала я, понижая голос, чтобы Ли, все еще протиравшая окно, не слышала меня. - И сначала я решила, что это Пилот; но ведь Пилот не может смеяться, а я уверена, что слышала смех, и престранный.
She took a new needleful of thread, waxed it carefully, threaded her needle with a steady hand, and then observed, with perfect composure-	Она взяла новую нитку, тщательно навощила ее, спокойно вдела в иглу и заметила с полным самообладанием:

"It is hardly likely master would laugh, I should think, Miss, when he was in such danger: You must have been dreaming."	- Знаете, мисс, едва ли хозяин стал бы смеяться, когда ему угрожала такая опасность. Вам, наверно, приснилось.
"I was not dreaming," I said, with some warmth, for her brazen coolness provoked me.	- Нет, не приснилось, - возразила я с некоторой горячностью, так как ее хладнокровие возмущало меня.
Again she looked at me; and with the same scrutinising and conscious eye.	Она снова обратила в мою сторону проницательный, испытующий взгляд.
"Have you told master that you heard a laugh?" she inquired.	- А вы сказали хозяину, что слышали смех? -спросила она.
"I have not had the opportunity of speaking to him this morning."	- У меня не было случая говорить с ним сегодня.
"You did not think of opening your door and looking out into the gallery?" she further asked.	- И вам не захотелось открыть дверь и выглянуть в коридор? - продолжала Грэйс.
She appeared to be cross-questioning me, attempting to draw from me information unawares.	Казалось, это она теперь ведет допрос, пытаясь выжать из меня какие-то сведения.
The idea struck me that if she discovered I knew or suspected her guilt, she would be playing of some of her malignant pranks on me; I thought it advisable to be on my guard.	Вдруг мне пришло в голову: как бы она, догадавшись о моих подозрениях, не сыграла со мной какой-нибудь злой шутки. И я решила, что следует быть настороже.
"On the contrary," said I, "I bolted my door."	- Наоборот, я заперла дверь на задвижку, -ответила я.
"Then you are not in the habit of bolting your door every night before you get into bed?"	- А разве вы не запираете свою дверь каждый вечер, когда ложитесь спать?
"Fiend! she wants to know my habits, that she may lay her plans accordingly!"	"Черт побери, она хочет узнать мои привычки, она что-то замышляет!"
Indignation again prevailed over prudence: I replied sharply,	И негодование снова взяло во мне верх над осторожностью. Я резко ответила:
"Hitherto I have often omitted to fasten the bolt: I did not think it necessary.	- До сих пор я очень часто забывала про задвижку.
I was not aware any danger or annoyance was to be dreaded at Thornfield Halname = "note" but in future" (and I laid marked stress on the words) "I shall take good care to make all secure before I venture to lie down."	Я не видела в этом необходимости, считая, что в Торнфильдхолле мне не угрожает никакая опасность, но с этого дня (продолжала я с особым ударением) я буду всякий раз запирать ее покрепче, прежде чем лечь в постель.
"It will be wise so to do," was her answer: "this neighbourhood is as quiet as any I know, and I never heard of the hall being attempted by robbers since it was a house; though there are hundreds of pounds' worth of plate in the plate-closet, as is well known.	- И хорошо сделаете. Правда, у нас тут кругом спокойно, и, насколько я знаю, никто никогда не пытался ограбить этот дом, хотя всем известно, что здесь в кладовых одной серебряной посуды на многие сотни фунтов.
And you see, for such a large house, there are very few servants, because master has never lived here much; and when he does come, being a bachelor, he needs little waiting on: but I always think it best to err on the safe side; a door is soon fastened, and it is as well to have a drawn bolt between one and any mischief that may be about.	Кроме того, как вы видите, для такого большого дома здесь очень мало слуг, - ведь хозяин не живет у нас подолгу, а когда приезжает, ему, как холостяку, мало что нужно. Но осторожность никогда не мешает. Дверь запереть нетрудно, и лучше, если вы будете защищены от любой неожиданности.

A deal of people, Miss, are for trusting all to Providence; but I say Providence will not dispense with the means, though He often blesses them when they are used discreetly."	Многие люди, мисс, полагаются во всем на провидение, а я считаю: на бога надейся, а сам не плошай, и береженого бог бережет. - Тут женщина замолчала. Она и так говорила слишком долго и эту тираду произнесла с назидательностью квакерши.
And here she closed her harangue: a long one for her, and uttered with the demureness of a Quakeress.	Я все еще стояла на том же месте, сраженная таким сверхъестественным самообладанием и непостижимым лицемерием, когда вошла повариха.
I still stood absolutely dumfoundered at what appeared to me her miraculous self-possession and most inscrutable hypocrisy, when the cook entered.	- Миссис Пул, - сказала она, обращаясь к Грэйс.- Обед для слуг скоро будет готов, вы не сойдете вниз?
"Mrs. Poole," said she, addressing Grace, "the servants' dinner will soon be ready: will you come down?"	- Нет. Поставьте пинту портера и кусок пудинга на поднос, я захвачу с собой наверх.
"No; just put my pint of porter and bit of pudding on a tray, and I'll carry it upstairs."	- А мяса вы не хотите?
"You'll have some meat?"	- Немного, и ломтик сыру. Вот и все.
"Just a morsel, and a taste of cheese, that's all."	- А как насчет саго?
"And the sago?"	- Пока ничего не нужно. Я спущусь к чаю и сварю сама.
"Never mind it at present: I shall be coming down before teatime: I'll make it myself."	Тут повариха обратилась ко мне, сказав, что миссис Фэйрфакс ждет меня, и я сошла вниз.
The cook here turned to me, saying that Mrs. Fairfax was waiting for me: so I departed.	За обедом я была так занята размышлениями о загадочном поведении Грэйс Пул и еще больше о том, какое положение она занимает в Торнфильде и почему ее в это же утро не отправили в тюрьму или по крайней мере не рассчитали, что совершенно не слышала рассказа миссис Фэйрфакс относительно ночных происшествий.
I hardly heard Mrs. Fairfax's account of the curtain conflagration during dinner, so much was I occupied in puzzling my brains over the enigmatical character of Grace Poole, and still more in pondering the problem of her position at Thornfield and questioning why she had not been given into custody that morning, or, at the very least, dismissed from her master's service.	Ведь мистер Рочестер совершенно ясно высказал мне свою уверенность в том, что преступницей была именно она; какая же таинственная причина удерживала его от того, чтобы открыто изобличить ее?
He had almost as much as declared his conviction of her criminality last night: what mysterious cause withheld him from accusing her?	Отчего он просил и меня хранить тайну?
Why had he enjoined me, too, to secrecy? It was strange: a bold, vindictive, and haughty gentleman seemed somehow in the power of one of the meanest of his dependants; so much in her power, that even when she lifted her hand against his life, he dared not openly charge her with the attempt, much less punish her for it.	Это было очень странно: ни с чем не считающийся, вспыльчивый и гордый джентльмен находился, казалось, во власти одной из самых ничтожных своих служанок, и притом настолько, что даже когда она покусилась на его жизнь, он не решился открыто обвинить ее в этом, а тем более покарать.

Had Grace been young and handsome, I should have been tempted to think that tenderer feelings than prudence or fear influenced Mr. Rochester in her behalf; but, hard-favoured and matronly as she was, the idea could not be admitted.	Будь Грэйс молода и красива, я могла бы допустить, что мистер Рочестер находился под влиянием чувств, более властных, чем осторожность или страх; но в отношении столь мало привлекательной, некрасивой и пожилой особы такое предположение казалось невероятным.
"Yet," I reflected, "she has been young once; her youth would be contemporary with her master's: Mrs. Fairfax told me once, she had lived here many years.	"Правда, - размышляла я, - она была молода, и эта молодость совпала с молодостью ее хозяина. Миссис Фэйрфакс как-то говорила мне, что Грэйс уже давно живет в этом доме.
I don't think she can ever have been pretty; but, for aught I know, she may possess originality and strength of character to compensate for the want of personal advantages.	Не думаю, чтобы она когда-нибудь была хорошенькой. Но даже при отсутствии внешнего очарования она могла привлечь его оригинальностью и силой характера.
Mr. Rochester is an amateur of the decided and eccentric: Grace is eccentric at least.	Мистер Рочестер любитель решительных и эксцентрических натур, а Грэйс уж во всяком случае эксцентрична.
What if a former caprice (a freak very possible to a nature so sudden and headstrong as his) has delivered him into her power, and she now exercises over his actions a secret influence, the result of his own indiscretion, which he cannot shake off, and dare not disregard?"	Что, если из-за случайной прихоти он оказался во власти этой женщины и она теперь оказывает тайное влияние на его поступки, пользуясь его прошлым, от которого он не в силах отмахнуться, которого не может забыть?"
But, having reached this point of conjecture, Mrs. Poole's square, flat figure, and uncomely, dry, even coarse face, recurred so distinctly to my mind's eye, that I thought,	Но тут мне представились с такой отчетливостью квадратная плоская фигура миссис Пул и ее незначительное, сухое, топорное лицо, что я сказала себе:
"No; impossible! my supposition cannot be correct.	"Нет, невозможно! Мое предположение не может быть верным!"
Yet," suggested the secret voice which talks to us in our own hearts, "you are not beautiful either, and perhaps Mr. Rochester approves you: at any rate, you have often felt as if he did; and last night-remember his words; remember his look; remember his voice!"	"И все же, - продолжал тайный голос, живущий в сердце каждого из нас, - ты ведь тоже некрасива, а мистеру Рочестеру как будто нравишься; во всяком случае, тебе это не раз казалось. А что было этой ночью? Вспомни его слова, вспомни его взгляд, его голос!"
I well remembered all; language, glance, and tone seemed at the moment vividly renewed.	Я слишком хорошо помнила все - и слова, и взгляд, и тон, и в эту минуту снова живо их себе представила.
I was now in the schoolroom; Ad?le was drawing; I bent over her and directed her pencil.	Я вошла в классную комнату, Адель рисовала. Я наклонилась над ней и стала водить ее карандашом.
She looked up with a sort of start.	Вдруг она с изумлением посмотрела на меня.
"Qu' avez-vous, mademoiselle?" said she.	- Что с вами, мадемуазель? - спросила она.
"Vos doigts tremblent comme la feuille, et vos joues sont rouges: mais, rouges comme des cerises!" "I am hot, Ad?le, with stooping!"	- Ваши пальцы дрожат, а щеки у вас красные, как вишни! - Просто я наклонилась, Адель, и кровь прилила к моим щекам.

She went on sketching; I went on thinking.	- И она продолжала рисовать, а я продолжала думать.
I hastened to drive from my mind the hateful notion I had been conceiving respecting Grace Poole; it disgusted me.	Я поспешила отогнать ужасные предположения, которые возникли у меня в отношении Грэйс Пул. Они казались мне отвратительными.
I compared myself with her, and found we were different.	Я мысленно сравнила себя с ней и нашла, что мы все же совсем разные.
Bessie Leaven had said I was quite a lady; and she spoke truth-I was a lady.	Бесси Ливен однажды сказала мне, что я настоящая леди, - и она сказала правду: я и чувствовала себя такой.
And now I looked much better than I did when Bessie saw me; I had more colour and more flesh, more life, more vivacity, because I had brighter hopes and keener enjoyments.	А ведь теперь я выглядела гораздо лучше, чем тогда, когда Бесси видела меня. Я пополнела и посвежела, стала живей и здоровей, так как узнала целящую силу светлых надежд и беспечных радостей.
"Evening approaches," said I, as I looked towards the window.	"Скоро вечер, - сказала я себе, взглянув в окно.
"I have never heard Mr. Rochester's voice or step in the house to-day; but surely I shall see him before night: I feared the meeting in the morning; now I desire it, because expectation has been so long baffled that it is grown impatient."	- За целый день я не слышала в доме ни голоса мистера Рочестера, ни его шагов; но, несомненно, я его сегодня еще увижу". Утром я боялась этой встречи, а теперь желала ее, и меня все больше охватывало нетерпение.
When dusk actually closed, and when Ad?le left me to go and play in the nursery with Sophie, I did most keenly desire it.	Когда сумерки окончательно сгустились и Адель ушла от меня вниз в детскую, поиграть с Софи, я уже горячо желала этой встречи.
I listened for the bell to ring below; I listened for Leah coming up with a message; I fancied sometimes I heard Mr. Rochester's own tread, and I turned to the door, expecting it to open and admit him.	Я прислушивалась, не зазвонит ли внизу колокольчик, не поднимется ли кто-нибудь наверх, чтобы позвать меня; иногда мне казалось, что я слышу шаги самого мистера Рочестера, и я оборачивалась к двери, ожидая, что она вот-вот откроется и он войдет.
The door remained shut; darkness only came in through the window.	Но дверь не открывалась, и только все гуще становился мрак за окном.
Still it was not late; he often sent for me at seven and eight o'clock, and it was yet but six.	Однако было еще не поздно, мистер Рочестер нередко присылал за мной и в семь и в восемь вечера, а теперь только шесть.
Surely I should not be wholly disappointed to-night, when I had so many things to say to him!	Наверное, мои ожидания не будут обмануты -именно сегодня, когда мне столько хочется сказать ему.
I wanted again to introduce the subject of Grace Poole, and to hear what he would answer; I wanted to ask him plainly if he really believed it was she who had made last night's hideous attempt; and if so, why he kept her wickedness a secret.	Я решила опять навести его на разговор о Грэйс Пул и послушать, что он мне ответит. Я решила прямо спросить его, считает ли он, что именно она покушалась на него прошлой ночью, и если да, то почему он держит в тайне это преступление.

It little mattered whether my curiosity irritated him; I knew the pleasure of vexing and soothing him by turns; it was one I chiefly delighted in, and a sure instinct always prevented me from going too far; beyond the verge of provocation I never ventured; on the extreme brink I liked well to try my skill.	Меня нимало не заботило то обстоятельство, что мое любопытство может раздражить его; мне доставляло особое удовольствие то сердить его, то снова успокаивать, - при этом верный инстинкт не позволял мне заходить слишком далеко. Я никогда не отваживалась на простое поддразнивание и, так сказать, искусно играла с огнем.
Retaining every minute form of respect, every propriety of my station, I could still meet him in argument without fear or uneasy restraint; this suited both him and me.	Не теряя ни на миг должной почтительности и не забывая о своем положении, я осмеливалась спорить с ним без страха и смущения, - это нравилось и ему и мне.
A tread creaked on the stairs at last.	Наконец ступеньки скрипнули под чьими-то шагами.
Leah made her appearance; but it was only to intimate that tea was ready in Mrs. Fairfax's room.	Вошла Ли, но только для того, чтобы сообщить мне, что чай подан в комнате миссис Фэйрфакс.
Thither I repaired, glad at least to go downstairs; for that brought me, I imagined, nearer to Mr. Rochester's presence.	Я была рада сойти вниз, так как это все же могло приблизить меня к мистеру Рочестеру.
"You must want your tea," said the good lady, as I joined her; "you ate so little at dinner.	- Вы, наверное, очень хотите чаю, - сказала мне эта добрейшая леди, когда я вошла к ней, - вы так мало кушали за обедом.
I am afraid," she continued, "you are not well to-day: you look flushed and feverish."	Я боюсь, - продолжала она, - что вы нездоровы сегодня: у вас горят щеки и вид лихорадочный.
"Oh, quite well!	- О нет, я чувствую себя отлично.
I never felt better."	Как нельзя лучше.
"Then you must prove it by evincing a good appetite; will you fill the teapot while I knit off this needle?"	- Тогда докажите это и кушайте как следует. Не заварите ли вы чай, пока я довяжу этот ряд?
Having completed her task, she rose to draw down the blind, which she had hitherto kept up, by way, I suppose, of making the most of daylight, though dusk was now fast deepening into total obscurity.	- Докончив его, она поднялась и спустила занавеску, по-видимому, более не рассчитывая работать при свете дня; и в самом деле, сумерки быстро сгущались, и уже наступала темнота.
"It is fair to-night," said she, as she looked through the panes, "though not starlight; Mr. Rochester has, on the whole, had a favourable day for his journey."	- Сегодня чудесный вечер, - сказала она, глядя в окно, - хотя звезд и не видно. В общем погода благоприятствует поездке мистера Рочестера.
"Journey!-Is Mr. Rochester gone anywhere?	- Поездке? Разве мистер Рочестер уехал?
I did not know he was out."	Я и не знала, что его нет дома.
"Oh, he set off the moment he had breakfasted!	- Он уехал сейчас же после завтрака.
He is gone to the Leas, Mr. Eshton's place, ten miles on the other side Millcote.	Он отправился в Лиз, имение мистера Эштона. Это за десять миль отсюда, по ту сторону Милкота.
I believe there is quite a party assembled there; Lord Ingram, Sir George Lynn, Colonel Dent, and others."	Там собралось самое изысканное общество: лорд Ингрэм, сэр Джордж Лин, полковник Дэнт и другие.
"Do you expect him back to-night?"	- Вы ждете его обратно сегодня?

"No-nor to-morrow either; I should think he is very likely to stay a week or more: when these fine, fashionable people get together, they are so surrounded by elegance and gaiety, so well provided with all that can please and entertain, they are in no hurry to separate.	- Нет. И даже не завтра. Возможно, он прогостит там неделю и больше. Ведь когда собираются вместе эти утонченные светские люди, они окружены такой роскошью и весельем, всем, что может доставить удовольствие и развлечение, что они не спешат расстаться друг о другом.
Gentlemen especially are often in request on such occasions; and Mr. Rochester is so talented and so lively in society, that I believe he is a general favourite: the ladies are very fond of him; though you would not think his appearance calculated to recommend him particularly in their eyes: but I suppose his acquirements and abilities, perhaps his wealth and good blood, make amends for any little fault of look."	Особенно там рады джентльменам; а мистер Рочестер так оживлен и интересен в обществе, что является всеобщим любимцем; он очень нравится дамам, хотя, казалось бы, недостаточно красив для этого. Но я думаю, что его таланты и умение держаться, а может быть, богатство и старинный род, искупают некоторые недостатки его наружности.
"Are there ladies at the Leas?"	- У Эштона будут и дамы?
"There are Mrs. Eshton and her three daughters-very elegant young ladies indeed; and there are the Honourable Blanche and Mary Ingram, most beautiful women, I suppose: indeed I have seen Blanche, six or seven years since, when she was a girl of eighteen.	- А как же! Прежде всего миссис Эштон и ее три дочери, очень элегантные молодые барышни; затем Бланш и Мери Ингрэм - это настоящие красавицы! Я видела Бланш шесть-семь лет назад, когда она была восемнадцатилетней девушкой.
She came here to a Christmas ball and party Mr. Rochester gave.	Мистер Рочестер давал на рождестве большой бал, и она тоже приехала.
You should have seen the dining-room that day-how richly it was decorated, how brilliantly lit up!	Вы бы Видели столовую в этот вечер, как богато она была украшена, как ослепительно освещена!
I should think there were fifty ladies and gentlemen present-all of the first county families; and Miss Ingram was considered the belle of the evening."	Собралось не меньше пятидесяти дам и джентльменов, и все из лучших семей нашего графства; но царицей бала была мисс Ингрэм.
"You saw her, you say, Mrs. Fairfax: what was she like?"	- Вы говорите, миссис Фэйрфакс, что видели ее? Расскажите, какая она.
"Yes, I saw her.	- Да, я видела ее.
The dining-room doors were thrown open; and, as it was Christmas-time, the servants were allowed to assemble in the hall, to hear some of the ladies sing and play.	Двери столовой были распахнуты настежь; это было на рождестве, и слугам тоже разрешили собраться в холле и послушать, как дамы играют и поют.
Mr. Rochester would have me to come in, and I sat down in a quiet corner and watched them.	Мистер Рочестер пригласил меня в столовую; я уселась в укромном уголке и смотрела на них.
I never saw a more splendid scene: the ladies were magnificently dressed; most of them-at least most of the younger ones-looked handsome; but Miss Ingram was certainly the queen."	Я никогда не видела более великолепного зрелища! Дамы были одеты роскошно, большинство из них, по крайней мере молодые, показались мне красавицами, но всем им было далеко до мисс Ингрэм.
"And what was she like?"	- Опишите ее.

"Tall, fine bust, sloping shoulders; long, graceful neck: olive complexion, dark and clear; noble features; eyes rather like Mr. Rochester's: large and black, and as brilliant as her jewels.	- Высокая, прекрасно сложенная, покатые плечи, длинная грациозная шея, смуглая чистая кожа, благородные черты, глаза, похожие на глаза мистера Рочестера, - большие и темные, такие же блестящие, как ее бриллианты.
And then she had such a fine head of hair; raven-black and so becomingly arranged: a crown of thick plaits behind, and in front the longest, the glossiest curls I ever saw.	И потом у нее замечательные волосы - черные, как вороново крыло, и так красиво причесаны: на затылке корона из толстых кос, а спереди длинные блестящие локоны.
She was dressed in pure white; an amber-coloured scarf was passed over her shoulder and across her breast, tied at the side, and descending in long, fringed ends below her knee.	Она была одета во все белое. Палевый шарф закрывал ей одно плечо и грудь и, завязанный на боку, спадал длинными концами ниже колен.
She wore an amber-coloured flower, too, in her hair: it contrasted well with the jetty mass of her curls."	В волосах у нее был приколот золотистый цветок, он красиво выделялся среди черной массы ее кудрей.
"She was greatly admired, of course?"	- И, наверно, все восхищались мисс Ингрэм?
"Yes, indeed: and not only for her beauty, but for her accomplishments.	- Да, конечно! И не только ее красотой, но и талантами.
She was one of the ladies who sang: a gentleman accompanied her on the piano.	Она была в числе тех дам, которые пели. Какой-то джентльмен аккомпанировал ей на рояле.
She and Mr. Rochester sang a duet."	Они спели дуэт с мистером Рочестером.
"Mr. Rochester?	- С мистером Рочестером?
I was not aware he could sing."	Я не знала, что он поет.
"Oh! he has a fine bass voice, and an excellent taste for music."	- О, у него отличный бас, и он прекрасный знаток музыки.
"And Miss Ingram: what sort of a voice had she?"	- А какой голос у мисс Ингрэм? - Очень сильный и звучный.
"A very rich and powerful one: she sang delightfully; it was a treat to listen to her;-and she played afterwards.	Она пела восхитительно; такое наслаждение было слушать ее! А потом она сыграла.
I am no judge of music, but Mr. Rochester is; and I heard him say her execution was remarkably good."	Я не судья в музыке, но мистер Рочестер отлично разбирается, и он сказал, что мисс Ингрэм превосходная музыкантша.
"And this beautiful and accomplished lady, she is not yet married?"	- И что же, эта прекрасная и блистательная дама до сих пор не замужем?
"It appears not: I fancy neither she nor her sister have very large fortunes.	- Похоже, что так. Я предполагаю, что ни у нее, ни у ее сестры нет большого состояния.
Old Lord Ingram's estates were chiefly entailed, and the eldest son came in for everything almost."	Все владения старого лорда Ингрэма -майоратные, и старший сын унаследовал почти все.
"But I wonder no wealthy nobleman or gentleman has taken a fancy to her: Mr. Rochester, for instance.	- Но неужели ни один богатый аристократ или же просто джентльмен не увлекся ею? Хотя бы мистер Рочестер?

He is rich, is he not?"	Ведь, он, кажется, человек состоятельный.
"Oh! yes.	- О да!
But you see there is a considerable difference in age: Mr. Rochester is nearly forty; she is but twenty-five."	Но, видите ли, между ними значительная разница в летах. Мистеру Рочестеру под сорок, а ей всего двадцать пять.
"What of that?	- Что ж из этого?
More unequal matches are made every day."	Мы часто видим еще более неравные браки.
"True: yet I should scarcely fancy Mr. Rochester would entertain an idea of the sort.	- Верно. Но едва ли мистер Рочестер женился бы на ней.
But you eat nothing: you have scarcely tasted since you began tea."	Что же вы ничего не кушаете? Вы и крошки не проглотили с тех пор, как сидите за столом.
"No: I am too thirsty to eat.	- Спасибо. Я очень хочу пить, и у меня вовсе нет аппетита.
Will you let me have another cup?"	Могу я попросить вторую чашку?
I was about again to revert to the probability of a union between Mr. Rochester and the beautiful Blanche; but Ad?le came in, and the conversation was turned into another channel.	Я хотела вернуться к обсуждению возможного брака между мистером Рочестером и красавицей Бланш, но тут вошла Адель, и пришлось переменить тему разговора.
When once more alone, I reviewed the information I had got; looked into my heart, examined its thoughts and feelings, and endeavoured to bring back with a strict hand such as had been straying through imagination's boundless and trackless waste, into the safe fold of common sense.	Оставшись одна, я перебрала в уме все полученные сведения, заглянула в свое сердце, проверила свои мысли и чувства и решила вернуть их на безопасный путь здравого смысла.
Arraigned at my own bar, Memory having given her evidence of the hopes, wishes, sentiments I had been cherishing since last night-of the general state of mind in which I had indulged for nearly a fortnight past; Reason having come forward and told, in her own quiet way a plain, unvarnished tale, showing how I had rejected the real, and rabidly devoured the ideal;-I pronounced judgment to this effect:-	И вот я предстала перед собственным судом. Услужливый свидетель - память напомнила мне о тех надеждах, желаниях и ощущениях, которые я лелеяла со вчерашнего вечера, а также о том особом состоянии духа, в котором я находилась примерно уже две недели. Потом заговорил разум и спокойно, со свойственной ему трезвостью, упрекнул меня в том, что я не пожелала заглянуть в глаза действительности и увлеклась несбыточными мечтами. И тогда я произнесла над собой приговор, который гласил:
That a greater fool than Jane Eyre had never breathed the breath of life; that a more fantastic idiot had never surfeited herself on sweet lies, and swallowed poison as if it were nectar.	"Не было еще на свете такой дуры, как Джен Эйр, и ни одна идиотка не предавалась столь сладостному самообману, глотая яд, словно восхитительный нектар".
"You," I said, "a favourite with Mr. Rochester?	"Ты, - говорила я себе, - очаровала мистера Рочестера?
You gifted with the power of pleasing him? You of importance to him in any way?	Ты вообразила, что можешь нравиться ему, быть чем-то для него?
Go! your folly sickens me.	Брось, устыдись своей глупости!

And you have derived pleasure from occasional tokens of preference-equivocal tokens shown by a gentleman of family and a man of the world to a dependent and a novice.	Ты радовалась весьма двусмысленным знакам внимания, которые оказывает джентльмен из знатной семьи, светский человек, тебе, неопытной девушке, своей подчиненной?
How dared you? Poor stupid dupe!-Could not even self-interest make you wiser?	Как же ты осмелилась, несчастная, смешная дурочка?
You repeated to yourself this morning the brief scene of last night?-Cover your face and be ashamed!	Неужели даже во имя собственных интересов ты не стала умнее, ведь еще сегодня утром ты переживала заново все происходившее этой ночью? Закрой лицо свое и устыдись.
He said something in praise of your eyes, did he?	Он сказал что-то лестное о твоих глазах, слепая кукла!
Blind puppy!	Одумайся!
Open their bleared lids and look on your own accursed senselessness!	Посмотри, до чего ты глупа!
It does good to no woman to be flattered by her superior, who cannot possibly intend to marry her; and it is madness in all women to let a secret love kindle within them, which, if unreturned and unknown, must devour the life that feeds it; and, if discovered and responded to, must lead, ignis-fatus-like, into miry wilds whence there is no extrication.	Ни одной женщине не следует увлекаться лестью своего господина, если он не предполагает жениться на ней. И безумна та женщина, которая позволяет тайной любви разгореться в своем сердце, ибо эта любовь, неразделенная и безвестная, должна сжечь душу, вскормившую ее; а если бы даже любовь была обнаружена и разделена, она, подобно блуждающему огоньку, заведет тебя в глубокую трясину, откуда нет выхода.
"Listen, then, Jane Eyre, to your sentence: to-morrow, place the glass before you, and draw in chalk your own picture, faithfully, without softening one defect; omit no harsh line, smooth away no displeasing irregularity; write under it,	Слушай же, Джен Эйр, свой приговор. Завтра ты возьмешь зеркало, поставишь его перед собою и нарисуешь карандашом свой собственный портрет, - но правдиво, не смягчая ни одного недостатка. Ты не пропустишь ни одной резкой линии, не затушуешь ни одной неправильности, и ты напишешь под этим портретом:
'Portrait of a Governess, disconnected, poor, and plain.'	"Портрет гувернантки - одинокой, неимущей дурнушки".
"Afterwards, take a piece of smooth ivory-you have one prepared in your drawing-box: take your palette, mix your freshest, finest, clearest tints; choose your most delicate camel-hair pencils; delineate carefully the loveliest face you can imagine; paint it in your softest shades and sweetest lines, according to the description given by Mrs. Fairfax of Blanche Ingram; remember the raven ringlets, the oriental eye;-What! you revert to Mr. Rochester as a model!	Затем возьми пластинку из слоновой кости, которая лежит у тебя в ящике для рисования, смешай самые свежие, самые нежные и чистые краски, выбери тонкую кисть из верблюжьего волоса и нарисуй самое пленительное лицо, какое может представить твое воображение; наложи на него нежнейшие тени и мягчайшие оттенки, в соответствии с тем, как миссис Фэйрфакс описала тебе прекрасную Бланш Ингрэм, - да смотри, не забудь шелковистые кудри и восточные глаза. Что? Ты хочешь принять за образец глаза мистера Рочестера?
Order!	Оставь ты все это!
No snivel!-no sentiment!-no regret!	Никаких колебаний! Никаких охов и вздохов, никаких сожалений!