Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты не понимаешь ее значения. Беспрекословно повиноваться обязан не только капитан проигравшей стороны, но и капитан победителей.
— Разумеется, аббат, — сказал Семь-Сверкающих-Истин.
— Ты не понимаешь. Ты не поймешь, покуда не приставишь лезвие к ее горлу, не увидишь, как брызжет кровь и с каким выражением она умирает. И, может быть, даже тогда, хотя я надеюсь, что это не твой случай. Для всех нас будет лучше, если не твой.
— Сестра набожней десятка наших, — сказал Семь-Сверкающих-Истин. — Она не боится.
Должен-Ли-Я-Один-Избежать-Смерти вздохнул.
— Я буду молиться во время игры и после нее. За тебя и за брата Ее-Дыхание-Объемлет-Вселенную.
Аббат возложил руку на плечо Ее-Дыхание-Объемлет, и Ее-Дыхание-Объемлет с неожиданной тревогой осознал присутствие своего брата тетрарха Кефаля Бренда по другую руку наставника.
— Начнем же, раз тебе не терпится пролить кровь.
Все вышли к центральной линии встретить команду Белой Лилии. Сестра Окончательное-Правосудие облачилась в простые короткие штаны, покрыла плечи и грудь единственным широким венком из белых лилий, а на руку натянула фиксатор запястья. Она стояла у центральной линии молча, опустив руки по сторонам, и, слегка скосив голову набок, без всякого выражения глядела на них.
Рядом с ней стоял губернатор Хариме. Он был старше Кефаля Бренда, ниже ростом и круглолиц. Он также зачесал назад темные волосы, но губернаторская мантия не слишком хорошо на нем сидела, обвисая по бокам. Партнеры по команде выстроились за ее спиной. Все в том же расшитом атласе, украшениях и цветах, как заведено было у игроков Голубой Лилии.
Кефаль Бренд вышел в центр корта.
— Кто будет играть за меня? — задал он ритуальный вопрос звучным уверенным голосом.
— Я, брат Семь-Сверкающих-Истин-Что-Сияют-Подобно-Солнцам, буду играть за тебя! — возвестил Семь-Сверкающих-Истин, дав ритуальный ответ. Сверкнула его муассанитовая усмешка, а болельщики Голубой Лилии на трибунах взорвались смехом и аплодисментами.
Губернатор Хариме вышел в центр и остановился напротив Кефаля Бренда. Но вместо ритуального вопроса произнес:
— Были времена, тетрарх, когда нам с вами пришлось бы сыграть в эту игру самим.
Тишина и озадаченные шепотки на трибунах.
— Порой я задумываюсь, не лучше ли было бы рискнуть самим. Или, возможно, отказаться от практики казней вообще. Разве правильно это, перекладывать на наших капитанов бремя, которое мы обязаны нести сами?
Он (грустно, как показалось Ее-Дыхание-Объемлет) покачал головой.
— Кто будет играть за меня?
Ответила, с привычной тщательностью, Окончательное-Правосудие.
— Я, сестра Окончательное-Правосудие-Свершится, буду играть за тебя.
Воспоследовали вежливые аплодисменты.
Ее-Дыхание-Объемлет понял, что огорчен. Это Игра, перед которой остальные игры — только тренировка. Аббат однажды сказал ему, что поле Игры — место, где планирование и маневры подчинены воле Той-Кто-Явилась-Из-Лилии. Капитан команды бесповоротно подчиняется Ее желаниям. Люди на трибунах знали, что сестра Окончательное-Правосудие обречена, и не сумели выдавить из себя ничего больше, кроме этих скудных аплодисментов. Так неправильно. Так нечестно.
Следующие десять минут аббат молился, благословлял капитанов, за ними игроков на среднем и дальнем кортах, испрашивал благословения Той-Кто-Явилась-Из-Лилии для зрителей, станции, Округа и территории Совета. Он принял курильницу у Ее-Дыхание-Объемлет и повел ее дымом в сторону тетрарха, губернатора Хариме и двух капитанов. Продолжая улыбаться, Семь-Сверкающих-Истин вытянул руки, с тремя-четырьмя кольцами на каждом пальце, так, чтобы дым овеял их. Его товарищ по команде со среднего корта выступил вперед и повторил движения, а следом игрок с заднего корта.
У сестры Окончательное-Правосудие руки были кряжистые и без украшений. Она ненадолго задержала их в дыму и отошла в сторону, пропуская игрока со среднего корта. Когда тот выступил вперед, Ее-Дыхание-Объемлет поразился разнице между его руками, затейливо украшенными, и простыми скромными руками сестры Окончательное-Правосудие. Золотая сетка, в которой поблескивали драгоценные камни, покрывала правую руку игрока среднего корта от фаланг до запястья, а затем распадалась на отделанные драгоценностями нити, свисавшие подобно бахроме с тыльной стороны, до самого локтя и предплечья. В дыму сетка переливалась красным, желтым и зеленым. Она поражала и привлекала внимание своей почти варварской красотой. Ее-Дыхание-Объемлет никогда не видел ничего подобного. Игрок со среднего корта поднял голову, перехватил взгляд Ее-Дыхание-Объемлет и усмехнулся. Ее-Дыхание-Объемлет испытал отвращение. Одна из самых важных игр в жизни этого человека, его капитан умрет в конце матча, а он тут усмехается так пренебрежительно.
Аббат Должен-Ли-Я-Один-Избежать-Смерти сидел перед центральной линией корта на трибуне Ноаж Итрая. Место рядом с ним занял Кефаль Бренд, а точно напротив, на трибуне для болельщиков Хариме, восседал харимейский губернатор. По другую руку тетрарха устроился иномирец: бледнолицый, необычной внешности, говорящий с резким акцентом. За спиной аббата Ее-Дыхание-Объемлет шепнул соседу, послушнику постарше:
— А кто это?
— Это торговец-иносистемник. Ему нужны контракты и концессии. Хочет гибкую тарифную сетку и скидки на постой. Он с тех пор, как прибыл, тетрарха просто осыпает драгоценностями и иномирскими деликатесами. Я слышал, что...
Но Ее-Дыхание-Объемлет не суждено было узнать, что именно слышал его сосед. Начинался матч.
Обе команды сняли атласные одеяния и драгоценности (Окончательное-Правосудие ограничилась тем, что сбросила венок из лилий), оставшись в коротких штанах и фиксаторах. Игроки среднего и дальнего кортов на каждой стороне заняли свои места, а два капитана встали друг перед другом у центральной линии.
Первыми подавать выпало команде Белых, и Окончательное-Правосудие послала мяч в сторону линии Голубой Лилии с такой силой, что игрок на заднем корте, не ожидавший этого, неловко задел мяч краем фиксатора. Мяч отразился от стены харимейской трибуны. Игрок среднего корта Голубой Лилии нырнул за ним, приземлился лицом в корт, но успел ударить по мячу, не дав тому коснуться площадки. Окончательное-Правосудие резким быстрым размашистым движением послала его по дуге в сторону стены, ограждавшей трибуну Ноаж Итрая, и тем поставила Голубой Лилии трудную задачу, ведь те до этого пытались поймать мяч после отскока от противоположной стены.
Но Семь-Сверкающих-Истин был проворен. Он догнал мяч и резко вернул его через центральную линию. Игрок среднего корта Белой Лилии попытался отразить мяч, но тот улетел на трибуны: нарушение правил.
Зрители на трибуне Хариме сперва реагировали вяло, но после нескольких розыгрышей сообразили, что сестра Окончательное-Правосудие намерена играть на победу. У игрока среднего корта Белой Лилии день не задался: пока Ее-Дыхание-Объемлет наблюдал за игрой, тот дважды отбил мяч на трибуны. Окончательное-Правосудие, однако, давала Голубой Лилии достойный отпор, играла она куда лучше, чем все ожидали. Хотя команда Голубой Лилии выиграла три очка подряд, энтузиазм болельщиков Хариме нарастал. Ее-Дыхание-Объемлет с удовлетворением заметил, как Семь-Сверкающих-Истин, в начале игры такой улыбчивый и самоуверенный, теперь сражается за каждое очко.
Торговец наклонился к тетрарху Кефалю Бренду, поднял руку и жестом указал на мяч, который как раз перелетел линию Белой Лилии.
С тыльной стороны его руки свисало украшение, почти полностью идентичное замеченному Ее-Дыхание-Объемлет на кисти игрока среднего корта из команды сестры Окончательное-Правосудие. Ее-Дыхание-Объемлет проследил взглядом свободно болтавшиеся цепочки на верхнем предплечье. Нахмурился. Это что же, торговец одаривал игроков Белой Лилии?
— Голубая Лилия обязана выиграть следующий розыгрыш, — сказал торговцу Кефаль Бренд, отвечая на вопрос, которого Ее-Дыхание-Объемлет не слышал, увлекшись созерцанием украшений купца. — Если же выиграет это очко Белая Лилия, то счет обнулится, и игра начнется снова.
— Каждый раз? Даже если так будет продолжаться?
— Был матч, — заметил аббат, — много веков назад. Он длился два месяца шесть дней.
— Надеюсь, эта игра не затянется так надолго! — воскликнул купец. — Я люблю спорт, но надо же меру знать.
Было ясно, что коммерсант не имеет никакого понятия о правилах игры. И он тут явно подлизывается к тетрарху, так что, если взялся одаривать игроков, то ему было бы логично выбрать кого-нибудь из команды Голубой Лилии. Так откуда же у игрока среднего корта Белой Лилии такое украшение?
Ее-Дыхание-Объемлет припомнились слова соседа:
Торговец вполне мог бы подарить такое украшение и самому Кефалю Бренду.
— Неважно, сколько продлится игра, — заявил аббат. — Все, что мы делаем, свершается волею Той-Кто-Явилась-Из-Лилии.
Но, постиг Ее-Дыхание-Объемлет, Кефаля Бренда совсем не заботит воля Той-Кто-Явилась-Из-Лилии. Сестра Окончательное-Правосудие — да и сам Ее-Дыхание-Объемлет, если уж на то пошло, — не более чем потенциальное препятствие на пути Кефаля Бренда к свершению его желаний. Ее-Дыхание-Объемлет, видимо, под защитой аббата. А кто же защитит сестру Окончательное-Правосудие, если ее собственный игрок среднего корта получил взятку за провал матча?
— Я в туалет, — промямлил Ее-Дыхание-Объемлет, встал, с извинениями протолкался через толпу послушников и спустился по лестнице в холодный тихий портик, где его встретили взгляды Сотни.
У двери, ведущей на половину корта Белой Лилии, стоял монах. Наверху шумели зрители да изредка перекрывало удары мяча о стены ворчание игроков.
— Чего тебе, брат? — спросил монах Белой Лилии.
— Я должен поговорить с сестрой.
— Уходи.
— Вы не понимаете. Я
Розыгрыш завершился фолом: Ее-Дыхание-Объемлет услышал сигнал. Монах Белой Лилии со вздохом отступил на шаг и сделал знак. Мгновением позже Ее-Дыхание-Объемлет услышал сигнал к перерыву, и к двери подошла Окончательное-Правосудие-Свершится.
Ее-Дыхание-Объемлет привык взирать на почти обнаженную Она-Велит-Я-Повинуюсь, но то ведь просто статуя. Сестра Окончательное-Правосудие же была настоящая. Женщина. Руки и ноги мускулистые, в полосах грязи от нырков за мячом. Ее-Дыхание-Объемлет быстро перевел взгляд на ее лицо, ибо, глядя в упор на ее голые груди, почувствовал беспокойство. Но это чувство не оставляло его: оно проступало в запахе ее пота, в ее непоколебимо прочном присутствии. Она молчала. Стояла и смотрела на него без всякого выражения.
Она его пугала.
Он сглотнул слюну.
— Тут торговец-иносистемник, — произнес он, стараясь, чтобы голос не дрожал, и чувствуя некоторую нереальность происходящего. — Он приносит тетрарху дары. Ему нужны контракты.
Он снова остановился сглотнуть слюну.
— У него этот странный браслет, или что-то похожее. Захватывает всю руку и поднимается по кисти, и...
С таким же успехом он мог бы не говорить вообще. Выражение ее лица не менялось, она ничем не выдавала реакции на его присутствие.
— И ваш игрок со среднего корта перед игрой носил такое же украшение. Только оно было другого цвета. Я никогда раньше ничего похожего не видел.
Она не спросила, что он имеет в виду и уверен ли, и соображает ли, что делает. Она лишь развернулась и, не сказав ни слова, пошла обратно на корт.
Ее-Дыхание-Объемлет повернулся и как можно спокойнее пошел прочь, углубившись в Сотню, но на Она-Велит-Я-Повинуюсь в этот раз смотреть не стал. Он смежил веки, сделал три глубоких вдоха, пожалел, что здесь так много цветов, открыл глаза и поднялся по лестнице на трибуну монахов Голубой Лилии. Когда он садился на свое место, Семь-Сверкающих-Истин выполнил подачу, и Окончательное-Правосудие бы вернула ее — но игрок среднего корта, бежавший за мячом, споткнулся и упал на нее, а мяч полетел дальше, прямо к цели. Игрок заднего корта в последний момент отбил его, но прямо на трибуны.
Болельщики команды Хариме в унисон застонали: начало игры не вызывало у них такого живого отклика. Губернатор Хариме, казалось, вообще никак не отреагировал.
— А это что? — озадаченно спросил послушник рядом с Ее-Дыхание-Объемлет. Игрок на дальнем корте Белой Лилии подошел к товарищу со среднего корта и, казалось, собрался сделать ему выговор, но потом явно вспомнил, что все сказанное им будет услышано зрителями как на трибунах, так и в домах, резко остановился и вернулся в свою зону. Игроки Голубой Лилии в открытую расхохотались.
Окончательное-Правосудие жестом запросила перерыв. Все три игрока Белой Лилии отошли за линию, где могли пообщаться без лишних слушателей. Окончательное-Правосудие была немногословна и спокойна. Игрок со среднего корта отвечал, энергично жестикулируя, три-четыре раза повторил жест отрицания. Игрок с заднего корта попытался вставить реплику, но Окончательное-Правосудие подняла руку и заговорила снова, сохраняя спокойствие. Игрок среднего корта жестом опять выразил несогласие и долго говорил, очевидно, что-то объясняя ей. Они вернулись на поле. У Окончательное-Правосудие вид был невозмутимый. Проходя мимо игрока со среднего корта, она вдруг развернулась и резко ударила его в колено рукой в фиксаторе. Треск ломающейся коленной чашечки был слышен по всему корту, и вопль игрока эхом раскатился на ошеломленно затихших трибунах.
Затем поднялся шум. Кефаль Бренд оцепенел в своем кресле. Послушник рядом с Ее-Дыхание-Объемлет воскликнул:
— Это не по правилам! Разве это по правилам?
Тем временем Окончательное-Правосудие спокойно прошла к центральной линии, взглянула на Семь-Сверкающих-Истин и доброжелательно улыбнулась ему.
Там она простояла десять минут, тихо бормоча себе под нос молитву девятого часа (Ее-Дыхание-Объемлет угадал, голос у нее был явно не певческий), пока монахи и помощники губернаторов совещались, перерывая столетние записи в поисках прецедента. Но, как выяснилось, нанести травму игроку собственной команды и тем вывести его из игры не было запрещено правилами.
Четвертый, запасной, игрок Белой Лилии, наверняка вообще не ожидавший появиться на поле, занял средний корт. Игра возобновилась. Окончательное-Правосудие двигалась с потрясающей точностью и феноменальной скоростью, посылая мяч от стены к стене сокрушительными ударами. Собственная команда еле за ней поспевала, хотя не случалось больше ни комичных недоразумений, ни непонятных усмешек.
И только когда счет стал 4:4, болельщики на трибуне Хариме поняли, что сестра Окончательное-Правосудие действительно способна одержать победу. Шум с противоположной стороны корта слегка изменился, и у Ее-Дыхание-Объемлет волоски на руках встали дыбом. Он не знал, ощутил ли еще кто эту перемену или она ему одному померещилась.
Белая Лилия заработала пятое очко: Окончательное-Правосудие выпрыгнула на метр над кортом, послав мяч прямо мимо Семь-Сверкающих-Истин с его озадаченными напарниками на среднем и заднем корте. Внезапно зрители на трибуне Хариме вскочили и заорали. Губернатор Хариме сидел тихо, будто ничего не случилось.
Внезапно Ее-Дыхание-Объемлет сообразил, что наделал. На корте муассанитовые зубы Семь-Сверкающих-Истин сверкнули в мимолетной усмешке.
Ее-Дыхание-Объемлет не хотел ничьей победы. Он хотел, чтобы игра остановилась, и сейчас же. Он с самого начала понимал, что в ней кто-нибудь умрет, что в конце матча на корте убьют настоящего человека, но доселе эта мысль оставалась для него абстракцией.
— Шесть! — сдавленным голосом воскликнул послушник рядом с Ее-Дыхание-Объемлет. Шесть-четыре. Белой Лилии оставалось всего четыре очка до победы. — Если следующее очко у них выиграем...
В этот момент игру можно было перетянуть на свою сторону. Если Голубой Лилии удастся заработать следующее очко, партия начнется сначала. Окончательное-Правосудие подняла мяч, готовясь к подаче.
Ее удар был прямым и сильным. Семь-Сверкающих-Истин, заметно нервничавший, среагировал выставить руку с опозданием. Мяч по-дурацки угодил ему в лицо и разбил рот. Матч прервали. Семь-Сверкающих-Истин уперся руками в колени и тяжело задышал. Сплюнул кровь на корт. Выпрямился. Окончательное-Правосудие наблюдала за ним без всякого выражения. Она приняла переданный ей мяч для новой подачи.
Из Семь-Сверкающих-Истин и команды Голубой Лилии словно дух вышел вон. Белые быстро выиграли три розыгрыша подряд. 9:4, еще один судьбоносный момент. Если сейчас Голубая Лилия заработает очко, обе стороны вынуждены будут начинать с нуля. Гомон по обе стороны корта сделался так оглушителен, что Ее-Дыхание-Объемлет-Вселенную едва верилось в такой звук. Казалось, все вскочили, стоят и кричат. Если не считать торговца-иносистемника, который, возможно, прикидывал, а мудро ли распорядился своими взятками. Если не считать аббата Должен-Ли-Я-Один-Избежать-Смерти. Если не считать тетрарха Кефаля Бренда и губернатора станции Хариме. Эти сидели молча и неподвижно.
Еще две подачи счет не менялся. Шум еще усилился, хотя это казалось немыслимым. Затем игрок, вышедший на замену в средний корт Белой Лилии, выдал высокую свечу. Мяч пролетел вдоль всего корта. Трое игроков Голубой Лилии стояли, опустив руки по бокам, и смотрели, как мяч приземляется... сразу за их линией. Рев болельщиков — зрители на стене Ноаж Итрая вскричали от досады, а на трибуне Хариме от торжества — пронизал воздух, подобно твердому объекту. Сестра Окончательное-Правосудие подошла к Семь-Сверкающих-Истин и заговорила с ним. Ее речь была бы слышна, не заглуши ее рев зрителей, а так Ее-Дыхание-Объемлет лишь видел, что ее губы шевелятся. Ее-Дыхание-Объемлет оглянулся на трибуну Хариме — кресло губернатора Хариме пустовало.
Монах, охранявший проход на половину Белой Лилии, подошел к аббату с тетрархом. Он поклонился и заговорил. Шум все еще был слишком оглушителен, чтобы Ее-Дыхание-Объемлет расслышал его слова, но было видно, как движутся губы монаха. Он увидел, как монах разводит руки: одно послание аббату, одно Кефалю Бренду.
Должен-Ли-Я-Один-Избежать-Смерти провел пальцами по руке монаха и затем поднес к своему уху, оставив тонкую, едва заметную мембрану. Кефаль Бренд выждал мгновение и последовал его примеру.
Спустя несколько мгновений Должен-Ли-Я-Один-Избежать-Смерти поднял руку и стер устройство. Заломив бровь, он обернулся к Ее-Дыхание-Объемлет и посмотрел на него. Сделал приглашающий жест, и Ее-Дыхание-Объемлет подался вперед.
— Следуй за мной, — сказал аббат, поднялся и пошел прочь. Ее-Дыхание-Объемлет последовал за ним. Монах Белой Лилии беглым жестом, словно бы совсем не задумываясь, поднял руку и коснулся уха Ее-Дыхание-Объемлет. Вдруг Ее-Дыхание-Объемлет услышал грубоватый голос Окончательное-Правосудие, тщательно озвучивающий слова.
— Я бы этого не сделала, но ты сам выбрал вмешательство.
Он потянулся было коснуться устройства, но одернул себя. Запись продолжалась, голос звучал в ухе так близко и почти интимно, что мальчика пробила дрожь.
— Отныне ты в большой опасности, какой бы выбор ни сделал. Аббат станет тебя защищать лишь до тех пор, пока ты не выкажешь неповиновения.
Под трибунами шум малость приглушило, и Ее-Дыхание-Объемлет услышал шаги позади. Он обернулся и увидел своего брата Кефаля Бренда. Ее-Дыхание-Объемлет быстро отвернулся и снова поглядел перед собой.
— Я помогу тебе, чем смогу, — сказала Окончательное-Правосудие. — Но всякая услуга имеет свою цену.
Прозвучал сигнал об окончании сообщения.
Он прошел за аббатом в комнату за линией Белой Лилии, где стояли Семь-Сверкающих-Истин и сестра Окончательное-Правосудие, а за их спинами губернатор Хариме, который поклонился тетрарху Кефалю Бренду, но небрежно. Когда Ее-Дыхание-Объемлет вошел следом за аббатом, Семь-Сверкающих-Истин взглянул на него.
Заговорил губернатор Хариме.
— В настоящий момент брат Семь-Сверкающих-Истин-Что-Сияют-Подобно-Солнцам более ценен, чем вы, губернатор Ноаж Итрая. Пока что вы еще тетрарх. Вы потеряли кресло в Совете Четырех. Вы не сможете его вернуть без достойной команды игроков в мяч. Или без щедрых взяток, которыми, раз вы больше не тетрарх, вам будет не так легко разбрасываться.
Ее-Дыхание-Объемлет ожидал, что Кефаль Бренд взорвется в приступе ярости, но ничего не случилось. Губернатор Хариме продолжил:
— Ноаж Итрай и монастырь Голубой Лилии нуждаются в Семь-Сверкающих-Истин-Что-Сияют-Подобно-Солнцам, если хотят сохранить какие-то шансы вернуть потерянное. Но конкретно в вас они не нуждаются, тетрарх.
— И на что вы намекаете? — произнес Кефаль Бренд шелковым, угрожающим тоном.
— У меня нет желания видеть зрелище чьей-либо смерти, — сказал губернатор Хариме, — а уж тем более смерти брата Семь-Сверкающих-Истин-Что-Сияют-Подобно-Солнцам. Я уже некоторое время обеспокоен тем, что мы привыкли принимать в конце Игры как должное. Я говорю не только за жителей, но и за нас, губернаторов. Действительно, эта мера призвана была удостоверить, что каждый взыскующий должности подлинно стремится к свершению воли Той-Кто-Явилась-Из-Лилии, но какой в ней смысл, раз мы не рискуем
Кефаль Бренд издал рыкающий смех.
Поделиться книгой: