Наука побеждать. Авантюра (СИ)

   - Значит, лучше кровь лить в штурмах? - спросил я.

   - Отнюдь, - покачал головой Булатников, - просто они стачала, расстреливают весь запах патронов, а уж после - идут в рукопашную и льют кровь. Со штыками и мушкетами, вместо тесаков. Глупо.

   Я потёр пальцем переносицу. Нда, выходит, кругом он прав.

   А эскадра наша, меж тем, соединилась с флотом адмирала Вильнёва, запертым в Кадисе, стремившимся прорвать британскую блокаду. Решив с помощью дирижаблей добиться относительного превосходства в воздухе и тем самым исправить крайне тяжёлое положение Вильнёва, наше совместное командование отправило эскадру Гершеля ему на помощь. Даже я понимал, что это не самое лучшее решение - Вильнёв обречён. О том же говорили в кают-компании "Гангута", куда я также не забывал наведываться.

   - Флот Нельсона многочисленнее, - говорил лейтенант со смешной фамилией Шубик. - Пускай, как вы говорите, капитан-лейтенант, линкоров больше у Вильнёва, но не одни линейные решают на поле боя. К тому же, не стоит забывать об орудиях, а тут преимущество полностью на стороне британцев.

   - Возможно, - соглашался с ним штабс-капитан Антоненко, - но не в пушках или кораблях главное преимущество британцев.

   - В чём же оно? - поинтересовался у него лейтенант Шубик. - А, догадался, - тут же перебил он, сгорая от нетерпения блеснуть знаниями, - вы имеете в виду дредноуты и паровые орудия.

   - Отнюдь, - усмехнулся Антоненко. - Никакие пушки-корабли не превзойдут по значимости одного.

   - Чего же?! - воскликнул Шубик, уязвлённый тем, что его "гениальная" догадка оказалась неверной.

   - Британского командующего, - ответил я вместо Антоненко. - Адмирал Горацио Нельсон, лучший флотоводец нашего времени. Вильнёву до него очень далеко.

   В кают-компании после моих слов надолго повисла тягостная тишина.

   В Кадисе мы даже не поставили дирижабли к мачтам, а тут же вместе с флотом выдвинулись навстречу Нельсону, прорывать блокаду. На дирижаблях все готовились к грядущей битве, а потому передвигались исключительно бегом, а в коридорах не смолкали отзвуки команд, передаваемых по медным трубам, которыми был пронизан весь "Гангут" сверху донизу.

   Нас вежливо, но настоятельно попросили не покидать кают и кубриков, дабы не мешать команде. За день до битвы, когда флот Нельсона уже показался на горизонте, однако близился вечер, и начинать сражение было глупо, нас провели на стрелковую палубу. Она была просто огромна. На ней вполне мог разместиться не то что батальон, но и весь наш Полоцкий пехотный полк, если немного потесниться. Матросы под руководством кондукторов сняли панели с борта, и у меня перехватило дух.

   Находясь внутри дирижабля, не слишком понимаешь, что летишь по небу, а сейчас у меня словно глаза открылись. Впереди, насколько хватало взгляда, простиралось бескрайнее пространство осеннего неба. По нему медленно ползли облака, многие выше нас, иные на одном с "Гангутом" уровне или, что самое удивительное, ниже него. О чёрт, да такого и с самой высокой колокольни, на какую я в детстве забирался, не увидишь!

   Мы стояли, переводя дыхание, под хитроватыми взглядами матросов и кондукторов, в которых легко читалось превосходство опытных аэронавтов над "наземниками". Солдаты крестились, даже молились втихомолку, офицеры и унтера не спешили наводить порядок, ведь и беспорядка особого не было, да и самим командирам нужно было время, чтобы прийти в себя.

   - Попрошу подойти ближе к краю, - сказал капитан-лейтенант, проводивший эту своеобразную экскурсию.

   Матросы, тем временем, уложили снятые секции вдоль борта, и отошли, давая нам место. Никто не спешил подойти к краю, не смотря на то, что от него нас отгораживала оставшаяся часть борта, высотой примерно по грудь человеку.

   - Батальон! - воскликнул майор Губанов, вскидывая над головой шпагу. - За мной! Шагом! Ать! Два!

   И муштра сделала своё. Батальон, как один человек, сделал шаг вслед за командиром. Затем ещё один. И ещё. И вот уже первая шеренга стоит вплотную к борту.

   - Вы можете видеть, - сообщил нам капитан-лейтенант, - выемки под мушкеты.

   - Какой смысл обстреливать друг друга? - спросил штабс-капитан Антоненко. - С расстояния до ста пятидесяти футов стрелять смысла нет, в человека не попасть. А уж когда он укрыт бортом корабля почти весь, бить нужно практически в упор, и всё равно шансов попасть почти нет.

   - Именно, - согласился капитан-лейтенант. - Обстрел с больших расстояний ведут стрелки из экипажа нашего дирижабля, а задача линейной пехоты, в вашем лице, противостоять абордажу и поддерживать нашу ландунгс-команду.

   Надо же, вспомнили о команде подпоручика Булатникова! А в кают-компании о них что-то ни слова не сказали.

   - Выходит, и этот борт убирается, - сказал с нотками истерики какой-то совсем молодой прапорщик из 3-ей роты.

   - Да, - не стал отрицать капитан-лейтенант, - но сейчас он закреплён на совесть. Сам по себе не откинется.

   И сколько же в голосе этого офицера яду, укрытого в сладком вине вежливости. Не удивлюсь, если ему сегодня же прийдёт несколько десятков вызовов. Я слать не стану и "Гастинн-Ренетты" не дам. Очень уж хорошо мне в память врезались слова моего денщика.

   За пистолетами приходили трижды, и трижды я отказывал. Четвёртым мне нанёс визит майор Губанов.

   - Без чинов, - сказал он, садясь на мою койку. - Привет, старина! - тут же вскочил и кинулся обнимать моего денщика, совершенно засмущавшегося от настолько неуставных отношений. - Привет! Привет! Да не бурчи ты, старый пень! Ты ж меня с прапорщиков знаешь! И заладил "господин майор, господин майор"...

   - Значит, ты, Серёжа, при себе оставил Жильцова, - продолжил майор, когда вконец засмущавшийся бывший фельдфебель ушёл из каюты. - Спасибо тебе за это! От всей души. Как человек говорю, не как командир. И ещё одно спасибо, за то, что никому пистоли свои не дал. Нам завтра с самого утра драться с британцами. И не в поле, как привыкли, а на палубе дирижабля. Я вот воюю не один год, а ни разу ещё не сражался в воздухе. Сам не понимаю, как это, как командовать, что делать, что нас всех ждёт. - Он помолчал минуту, понимая, что снова слишком расслабился и наговорил мне лишнего. - Никаких дуэлей перед боем быть не должно. Дворянская честь, дворянской честью, но терять офицеров нельзя и в мирное время, а во время войны тем более.

   Он поднялся и кивнул мне, сказав на прощание:

   - Рад, что не ошибся, когда подписывал приказ о твоём повышении в звании и должности. Завтра всем нам будет проверка. Большая проверка, Серёжа.

Глава 7,

В которой герой узнаёт, какое оно, небо над Трафальгаром.

   Утро 21-го октября выдалось на удивление солнечным и ясным, особенно для середины осени. Когда нас построили на стрелковой палубе, вражеские дирижабли и дредноуты уже можно было разглядеть в зрительную трубу. Правда, выглядели они пока не больше ячменных зёрнышек, однако я лично ничуть не обольщался на этот счёт. "Зёрнышки" росли, прорастая жерлами пушек, покрываясь бронёй, щерясь мушкетными стволами.

   Тогда я впервые увидел знаменитые британские дредноуты. Они не были похожи на дирижабли, более всего, напоминая хищных китов мирового океана - кашалотов. Так же сужаются к корме, короткие крылышки и паруса, с помощью которых управляют этим левиафаном, похожи на плавники, а иллюминаторы, расположенные на носу - натуральные глаза. Один вид их внушал страх, это если невзначай позабыть о десятках стволов паровых пушек. Они также сильно отличались от привычных нам пороховых орудий. Стволы их были разделены на несколько частей и, как объяснил мне стоявший неподалёку подпоручик Булатников, при выстреле они складываются, гася инерцию. Наше счастье, что дредноутов только три - было бы больше, точно нам конец.

   - Скоро сблизимся на дистанцию залпа, - сообщил нам давешний капитан-лейтенант. - Приготовьтесь.

   - Залп, - прозвучало эхо команды в медной трубе, словно бы в ответ на его предупреждение.

   И следом нас оглушило грохотом бортовых орудий. Палуба ушла из-под ног, я судорожно взмахнул руками, стараясь удержать равновесие. Подобные телодвижения проделывали и остальные солдаты и офицеры батальона, хватаясь за переборки и край борта, позабыв о страхе перед бездной, раскинувшейся за ним.

   И в таких условиях драться?! Чистое безумие!

   - Приготовиться к ответному залпу! - прокричал капитан-лейтенант. - В сто раз хуже будет!

   Тут дредноут, который мы обстреляли, окутался дымом, полыхнул пламенем. Снаряды его врезались в бронированное "брюхо" нашего дирижабля. На сей раз, я едва удержался на ногах, а многие солдаты - да и что греха таить, офицеры тоже - рухнули на палубу. Что самое интересное, на лицах матросов и их командиров не появилось ни единой улыбки.

   - Подровняйсь! - скомандовал Губанов. - Подровнять ряды!

   Мы только-только привели в относительный порядок наше построение, как "Гангут" снова сотрясся в судороге бортового залпа. По рядам солдат и матросов пробежал тихий шёпот радости. Из бронированного борта дредноута вырвался язык пламени, его сильно качнуло и повело вниз, отчего ответный выстрел его орудий вышел кривым - снаряды ушли сильно вверх и взорвались над куполом нашего дирижабля, осыпав его градом осколков. Для дирижабля это стало бы фатальным - слишком большой бортовой дифферент, как сказал бы Булатников, от него я и нахватался морских и аэронавтических словечек, орудия в воздух смотрят. А вот паровые пушки дредноута были установлены на специальных лафетах, позволявших им вращаться во все стороны и поднимать и опускать стол на немыслимые градусы. Однако ещё один залп британцы пропустят. Словно в ответ на мои мысли "Гангут" снова тряхнуло, но теперь уже почти все вполне устойчиво держались на ногах. Даже к пляшущей палубе привыкаешь, а если надо - очень быстро.

   - Пистолеты заряди, - сказал мне Булатников. - Ещё пара залпов - и абордаж.

   Я заметно вздрогнул - в суматохе и грохоте орудийных залпов я не заметил, как он подошёл. Остальные солдаты ландунгс-команды также заняли места среди нас, несколько смешав стройные ряды батальона.

   - Прапорщик, - сказал я Кмиту, протягивая "Гастинн-Ренетт"- держите. Патроны ещё есть?

   Тот кивнул, принимая оружие.

   - Я к абордажу новых взял у квартирмейстера, - усмехнулся он.

   Залп орудий противника снова оказался не слишком силён. Они обстреляли нас, видимо, метя по орудийным палубам, однако неудачно. Осколки пробарабанили по деревянному борту, и обошлось без потерь. Врага уже можно было разглядеть в подробностях. Не только орудия на поворотных лафетах и пробоины на стальной шкуре брони, но и стрелковые галереи, из-за которых торчали чёрные кивера британских солдат. Они то и дело окутывались дымком - красномундирники давали залп за залпом.

   - Торопятся, - откомментировал Булатников. - Спешат куда-то. Порох опять же тратят впустую. Ваш майор куда умнее британского будет.

   - Батальон! - скомандовал Губанов. - К залпу товьсь!

   Первая шеренга положила мушкеты в выемки в борту. По нему вовсю стучали пули, что ничуть не смущало солдат, ведь ещё ни один не пострадал.

   - Прошу простить, - встрял командир стрелков "Гангута", - но сейчас наше время стрелять.

   Батальон отступил на два шага, давая место солдатам с нарезными штуцерами. Они не давали залпов, били вразнобой, но весьма метко. Чёрные кивера британских солдат то и дело скрывались за бортом, правда, на их месте тут же вырастали новые.

   А вокруг нас разворачивала грандиозная баталия. На море и в воздухе. Ни первой, ни второй мы не видели, и могли судить о них лишь по звукам. Грохоту залпов, треску корабельной обшивки и скрипу брони, но что самое странное, не было слышно того стона, что обычно висит над полем боя. Крики людей, убивающих и калечащих друг друга, не доносятся сюда, в наши горние выси. Ничего, скоро мы этим сами займёмся.

   - Откинуть борт! - прокричал Булатников, командуя старшими по званию офицерами. - К абордажу!

   Матросы шустро взялись за дело. Их британские коллеги, похоже, занялись тем же. По крайней мере, стрелять их солдаты перестали.

   - Дайте залп вместе с фузилерами, - инструктировал майора Булатников, как будто тот не был выше него на целых пять званий, - затем мы атакуем, а когда "Гангут" сблизится с британцем борт к борту, прыгайте и вы. На палубе останутся только фузилеры. И помните, борт поднимут обратно, во избежание, так сказать... Вернуться на дирижабль будет куда сложней, нежели покинуть его.

   - Целься! - скомандовал майор Губанов. - Залп повзводно! Шеренгами!

   Я вскинул уже заряженный "Гастинн-Ренетт", хотя и сильно сомневался в его эффективности на такой дистанции. Кмит, что интересно, собирался стрелять из штуцера, мой пистолет он по-бандитски заткнул за пояс.

   - Пли!

   Мушкеты рявкнули трижды с нашей стороны и дважды с британской, окатив друг друга свинцовым дождём.

   - Полундра!!! - не своим голосом заорал Булатников, с тесаком наперевес без разбега прыгая через бездну в три аршина шириной. - Полундра!!!

   Следом за ним на палубу британца ринулись и остальные воздушные пехотинцы. Приземляясь с той стороны, они пускали в дело тесаки, схлестнувшись с чуть замешкавшимися британскими "Форлорн хоупс". В первые секунды Булатников со своими людьми учинили среди слегка опешивших врагов подлинную резню, однако красномундирники не зря считались отличными солдатами. Они быстро пришли в себя и оказали ландунгс-команде достойный отпор.

   - Штыки примкнуть! - скомандовал майор Губанов, обнажая полусаблю, на которую сменил уставную шпагу. - Вперёд, орлы! За мной!

   - Бегом! - закричали унтера и фельдфебели. - Бегом! В штыковую! Не боись, ребята! Мы ж на самых небесах! Ежели что к самому Господу Богу враз попадём! - Были даже такие пассажи, весьма меня удивившие, смотря на обстоятельства. - Не матерись, ребята! Нечистого не поминай! Не то вас враз архангел Михаил и Илия-пророк поразят!

   Хоть бездна и сократилась до аршина, не больше, но прыгать через неё было очень страшно. Коротко перекрестившись, я рванул через неё, в самое пекло. Кровавая рукопашная схватка кипела на стрелковой галерее, палуба была скользкой, под ноги то и дело попадались трупы, смерть собрала в тот день изрядный урожай. Прав, тысячу раз прав был Булатников, когда советовал мне сменить палаш на тесак, им куда удобнее орудовать в этакой тесноте. Баскетсвордом я бы одним взмахом калечил больше своих, нежели врагов.

   Продлилась схватка не больше нескольких минут, но была столь яростной, что на палубе дредноута остались лежать несколько сотен человек. По счастью, почти все в красных мундирах британских солдат и воздухоплавателей.

   - Отлично! - крикнул майор Губанов. - Молодцы! Что теперь, Булатников?! - обратился он к подпоручику в залитом кровью мундире, не поймёшь своей или чужой.

   - Выделите мне роту из вашего батальона, - ответил тот. - Мы с ними прорвёмся на мостик. А остальные, с вашего позволения, пусть по другим галереям ударят с тылу.

   - Отличная идея, подпоручик, - кивнул ему Губанов. - Штабс-капитан Антоненко, отправляйтесь с Булатниковым.

   - Веди, Булатников! - позабыв былые раздоры, крикнул мой непосредственный командир.- Вперёд!

   И мы побежали по гулким коридорам дредноута, преследуя убегающих солдат и воздухоплавателей, спешивших спасти свои жизни. Первое организованное сопротивление нам оказали минут через пять после того, как мы ворвались внутрь летучего левиафана. В длинном коридоре британцы соорудили нечто вроде баррикады, и обстреляли нас. Мы не стали ввязываться в перестрелку, налетев на них и, как говориться, взяв на копьё в считанные секунды.

   А вот мостик пришлось штурмовать по всем правилам. Он был хорошо укреплён, и дрались британцы отчаянно. Нас встретили ураганным огнём, так что пришлось всё же залечь за порог у дверей в коридор и палить в ответ. Что впрочем, не приносило ощутимого результата.

   - Эх, жаль, гранат нету! - пожаловался Булатников. - Закидали бы мостик враз!

   - Чего нет, того нет, - пожал плечами Антоненко. - Надо прорываться так!

   - Это да, - кивнул Булатников. - как обычно, мы первые, вы - за нами! Полундра!!!

   И он без предупреждения вскочил в полный рост и бросился к входу на мостик. Воздушные пехотинцы кинулись за ним. И легли все как один под пулями британцев.

   - Солдаты, вперёд! - не дал нам опомниться Антоненко. - Вперёд!

   Мы пробежали по коридору, всё ещё затянутому пороховым дымом, и обрушились на не успевших зарядить мушкеты британцев. Стрелять не стали, пустили в дело штыки. Схватка была очень короткой, но яростной. На мостик мы ворвались окровавленные и злые что твои черти. Кажется, капитан и офицеры дредноута пытались сдаться нам, но мы никого не щадили. В этот момент мы были более зверьми, нежели людьми, а звери жалости не знают. Хищные опьянённые кровью звери. И единственное, что делает нас людьми - это способность раскаиваться и мучится совестью после, ну и конечно, кошмары, преследующие долгими ночами.

   - Что теперь, господин штабс-капитан? - спросил у Антоненки подпоручик Эбергард-Шютц.

   - Отходим к стрелковой галерее, - приказал тот, - и дожидаемся батальон. На "Гангут" вернёмся все вместе.

   - Есть, - ответили мы.

   Мы отступили к стрелковой галерее, следуя тем же стрелкам, какие были и на "Гангуте". Правда, никто из нас не разумел английского, и ориентироваться приходилось по кровавым следам и нашим представлениям о языке бриттов. Бросать тела воздушных пехотинцев и наших солдат, павших при штурме мостика, очень не хотелось, однако тащить их с собой через весь дредноут не представлялось возможным. Тем более, что враг мог атаковать нас в любой момент. Британские офицеры и сержанты должны были привести своих солдат в чувство и организовать нам сопротивление.

   - Что с Булатниковым? - спросил у Антоненки майор Губанов, когда мы вернулись на стрелковую галерею. Остальной батальон уже был тут, ждали только нас.

   - Убит, - ответил штабс-капитан, - как и вся ландунгс-команда. При штурме мостика.

   - Понятно, - кивнул командир. - Что с мостиком?

   - Офицеры оказали сопротивление и были убиты, - отрапортовал Антоненко, - машинерия уничтожена.

   - Ясно. - Губанов вскинул руку с окровавленным тесаком и дал отмашку, чтобы экипаж опускал секцию борта, и мы могли вернуться на "Гангут".

   - Что это?! - воскликнул глазастый солдат Сашка Осипов.

   Он тут же получил по голове от своего унтера, но все уже повернули головы на его крик. От небольшого британского дирижабля в сторону "Гангута" летели пламенные искры с длинными чёрными хвостами. Много позже я узнаю, что это пороховые ракеты - самое мощное оружие британцев, в тот же день они показались мне некими карнавальными шутихами, не слишком качественными, к слову. И тут эти "шутихи" врезались в баллон нашего дирижабля и взорвались с небывалой мощью. Из борта "Гангута" вырвались языки пламени, и громадный воздушный левиафан покачнулся и начала заваливаться на повреждённый борт. Подошедший с другой стороны дредноут дал залп из нескольких орудий, добивая израненного врага, ещё пытавшегося огрызаться редкими выстрелами пушек. Падение "Гангута" резко ускорилось, весь баллон его был объят пламенем.

   - Твою мать, - сказал кто-то.

   Ни добавить, ни убавить.

   - Сигналят нам что-то британцы, - заметил штабс-капитан Антоненко.

   - Отходим внутрь дредноута, - скомандовал майор Губанов. - Соединимся с остальными, кто проник через другие галереи, и будем думать, что делать дальше.