Наука побеждать. Авантюра (СИ)

   Спорить с ним было бесполезно. Как всё же глупо выходит. Принять смерть здесь, в мелкой междоусобной стычке, пережив незадолго до этого грандиозное морское и воздушное сражение. Вот ведь ирония судьбы! Правда, мне было тогда не до смеха. Всадники открыли огонь, первым делом сразив сержанта, и солдаты, потерявшие командира, тут же бросились бежать. Но от лёгких конников далеко не убежишь. Кавалеристы быстро догнали их и пустили в дело сабли. Не прошло и минуты, как с ними было покончено. И всадники вернулись ко мне. Я бегать не стал. Глупо. Да и выжить можно, лишь оставшись на месте. Мундира на мне нет, оружия тоже, может, за пленника примут.

   Так оно и вышло. Ко мне подъехал командир кавалеристов и спросил у меня:

   - QuiИn es?

   Я этого языка не знал и потому лишь пожал плечами.

   - Держаться за стремя, - на ломанном французском сказал мне тогда командир. - В лагерь с тобой разобраться.

   Его люди, тем временем, быстро обобрали убитых и уже были готовы выступать. Похоже, поесть мне сегодня не удастся.

   Бежать за конём после основательной пешей прогулки, да ещё и на голодный желудок, очень трудно. Подгоняло лишь то, что всадники-герильясы просто прикончат меня, если отстану, чтобы не возиться. Вообще, хорошо, что сразу не зарубили. Вот и бежал я, держась за стремя, глотая пыль, летящую из-под конских копыт и думая лишь о том, чтобы не упасть. Конечно же, командир герильясов берёг не меня, скорее уж своих лошадей - и не гнал их, что позволило и мне добежать до подворья Годоя. Там всадник остановил отряд и бросил несколько слов своим людям. Один из них положил мне руку на плечо и твёрдо направил в сторону самого большого дома в деревне, более всего похожего на деревянный застянок Шодровичей. По подворью сновали крестьяне и солдаты в самых разнообразных мундирах испанской, британской и французской армий. Они разговаривали на жуткой смеси языков, и каким образом понимали друг друга, для меня было загадкой.

   Мой конвоир передал меня, как говориться, с рук на руки, часовому, стоявшему у дверей дома, сказав ему несколько слов по-испански. Тот кивнул и жестом пригласил меня войти, сказав мне по-французски с заметным акцентом:

   - Генерал Кастаньос в большом зале на втором этаже.

   - Меня не станут конвоировать к нему? - удивился я.

   - Зачем? - пожал плечами часовой. - Ты - безоружен, да и наш генерал - лучший воин на всём подворье. Если кто-то захочет напасть на него... - Он усмехнулся. - Мир его праху.

   Интересные порядки у этих герильясов. Очень интересные.

   Я поднялся по лестнице на второй этаж и вошёл в большой зал без дверей, где за длинным столом сидел генерал Кастаньос. Он был смугл до чрезвычайности, а из-за исключительно чёрных волос казался небритым, хотя, скорее всего, бывалый военный ежедневно скоблил лицо. На нём был белый генеральский мундир с несколькими орденами королевской Испании, на поясе - шпага, отнюдь не парадная, а вполне боевая. В этот момент генерал Кастаньос работал с картой или делал вид, что работает, ибо углы её прижимали к столу кружка, миска с овощами, деревянная вилка и нож.

   - Parlez-vous franГais? - спросил он у меня. - O espaЯol? Deutsch?

   - FranГais, - ответил я, - und deutsch.

   - Я учился военному делу в Пруссии, - сказал мне Кастаньос на немецком, - и лучше владею этим языком. Позвольте представиться. Франсиско Хавьер Кастаньос-и-Арагонес - генерал Испанского королевства. В прошлом. Ныне лидер банды сброда, именующей себя герильясами.

   - Сергей Васильевич Суворов - поручик Полоцкого пехотного полка, - представился я. - Разрешите облачиться в мундир?

   - Валяйте, - махнул мне Кастаньос. - Как облачитесь, расскажите мне, поручик Суворов, каким образом вы оказались столь далёко от своей холодной родины?

   Я быстро размотал мундир, отойдя на несколько шагов от генеральского стола, встряхнул его и надел. Обмотав талию шарфом, изрядно пострадавшим во время моего морского путешествия, я встал по стойке "смирно" и короткими чеканными фразами доложил обо всём испанскому генералу.

   - История, - усмехнулся Кастаньос. - Нарочно не придумаешь. Ты что так на еду косишься? Голодный? - Я промолчал, однако взгляд мой был куда красноречивее слов, и генерал махнул мне. - Садись. Я не голоден, а роняющий слюни офицер - самое жалкое зрелище, какое может быть.

   Я присел за стол, пододвинув к себе миску с едой. Кастаньос сам подал мне деревянную вилку, и я с удовольствием принялся за еду. О Боже, Господи Боже Всемогущий! Никогда не знал, что самые простые овощи в оливковом масле могут быть такими вкусными. Утолив голод, я отодвинул миску и поблагодарил генерала.

   - Ешь ты хорошо, - с усмешкой сказал мне на это Кастаньос, - и язык у тебя подвешен, да и удачлив ты, парень, как сто чертей, прости меня Господи. Остаться в живых после того, как неудачно сыграл из дредноута в десантной шлюпке в море... И по-французски говоришь. Ты можешь мне пригодиться.

   - Для какой, позвольте спросить, цели? - поинтересовался я.

   - Мне нужны люди для налётов на деревни возле Уэльвы, - ответил Кастаньос. - Вернее, людей-то у меня хватает, а вот офицеров - мало. Ты был поручиком, лейтенантом, если по-нашему, а дам тебе роту французских головорезов. Мне нужно, чтобы вы устроили паладинам и французам, засевшим в Уэльве, вторую Вандею.

   Меня словно пружиной подбросило. Я вновь встал по стойке "смирно" и отчеканил:

   - Шуаном не стану и c Ecorcheurs Жехорса соперничать в жестокости не намерен!

   - Тогда я тебя более не задерживаю, - отмахнулся Кастаньос.

   Я махнул рукой, однако пальцы прикладывать было некуда. Тяжёлый кивер я скинул, когда плавал в море, в отличие от сапог. Но не успел я развернуться, как по отмашке генерала сзади на меня кинулся здоровенный детина в чёрном мундире с длинным ножом в руке.

   Когда-то, когда мама была жива, а в нашей семье ещё водились деньги, отец выписал мне учителя рукопашного боя. Тощего коротышку-китайца, в незапамятные времена осевшего в нашем городе. Уроки его мне особенно нравились, а ещё больше нравилось мне лупцевать, пользуясь полученными знаниями, моих врагов в гимназии. Не раз ещё мне пришлось воспользоваться наукой старого китайца, пригодилась она и сейчас.

   Тело сработало само. Раньше, чем разум успел осознать наличие опасности. Я перехватил запястье черномундирника, вывернул из пальцев нож и, используя его собственные вес и силу удара, бросил его на стол. Миска с остатками овощей полетела прямо в генерала Кастаньоса, брызги оливкового масла попали на белоснежный мундир. Я занёс нож над грудью поверженного в единый миг врага.

   - Давай же, парень, - совершенно невозмутимо произнёс Кастаньос. - Прикончи его.

   - И доказать тем самым, что я именно тот, кто вам нужен, генерал, - покачал головой я. - Никак нет.

   Я отпустил руку малость ошалевшего парня и вернул ему нож. Тот слез со стола, долго смотрел на меня, а затем скрылся в той же нише, закрытой занавеской, откуда выскочил.

   - Теперь я окончательно уверился в том, - сказал мне генерал Кастаньос, - что именно тот человек, что мне нужен.

   - Быть может, вы всё же объясните мне, генерал, - спросил я у Кастаньоса, - чего от меня хотите?

   - Ты, парень, лучше всего подходишь для одного поручения, - ответил тот. - Думаю, паладины в Уэльве и их французские друзья вполне созрели для моего предложения. - Генерал встал и подошёл к большому бюро, установленному в углу зала, вынул из него запечатанный сургучом конверт и передал мне. - Это моё письменное предложение лорду Томазо - главному паладину Уэльвы.

   - И в чём оно состоит, если не секрет? - поинтересовался я, забирая конверт и пряча его в карман.

   - Если они хотят жрать, - неожиданно грубо сказал Кастаньос, - то пускай проваливают из Уэльвы. И лягушатников с собой забирают. Отныне Уэльва и окрестности выходят из-под власти Жозефа Бонапарта.

   - Что за ерунда? - не сдержался я. - Жозеф же растопчет вас!

   - Не успеет, - покачал головой Кастаньос, которого ничуть не смутила моя дерзость. - Это будет первым ударом по Бонапарту. Первый толчок колосса. Все должны понять, что ноги у него глиняные.

   - И к чему это приведёт? - спросил я. - К новой гражданской войне, - сам же и ответил, - новой крови.

   - Именно! - воскликнул Кастаньос. - Именно к новой крови! Я солдат и живу войной. Также и сброд, которым я командую. Сидя здесь, на годоевом подворье, они киснут и разбалтываются всё больше, а удерживать их в узде армейскими методами нельзя. Тут солдат-то меньше половины - да и те бежали от армейской жизни - остальные же просто разбойники, прибившиеся к нам из-за страха перед Ecorcheurs Жехорса. Не будет войны - они или разбегутся или начнут учинять больше безобразий, нежели стерпят крестьяне. И тогда нас даже авторитет Годоя не спасёт. Поднимут нас на вилы - и вся недолга.

   Эта неожиданная исповедь удивила меня, однако я выслушал её и испросил у генерала разрешения удалиться.

   - Свободен, - кивнул он мне, возвращаясь за стол.

   - Только оружие моё верните, - добавил я. - Полусаблю и особенно дуэльный пистолет "Гастинн-Ренетт". Он весьма дорог мне, как память.

   - Холодное оружие я могу тебе выдать любое, - кивнул Кастаньос на оружейный шкаф. - Бери что хочешь. А вот с "Гастинн-Ренеттом" сложнее. Кто тебя взял?

   - Конные егеря.

   - Люди Хосе, - задумчиво протянул Кастаньос. - Пистолет уже, скорее всего, у него. Ладно. Как выйдешь, попроси часового пригласить ко мне лейтенанта Хосе - командира разъезда конных егерей.

   - Есть, - ответил я и шагнул к шкафу с оружием.

   - Люди Хосе тебя и проводят до Уэльвы, - добавил генерал.

   Открыв оружейный шкаф, я обнаружил в нём около десятка шпаг самого разного вида. Я выбрал себе одну, явно старинной работу. Немногим уже шотландского баскетсворда, оставшегося на борту "Гангута", однако существенно легче. Витая гарда отлично защищала ладонь, совершенно не мешая работать кисти. Отличное оружие. Вряд ли Кастаньос расстанется с ним.

   - На клеймо посмотри, - иронично сказал Кастаньос, - это Хуан де Торо - этой шпаге больше двух сотен лет.

   Я с сожалением поглядел на оружие и уже собрался поставить его обратно в шкаф и выбрать себе что-то попроще, однако генерал Кастаньос остановил меня репликой:

   - Можешь оставить её себе. Мне хватает и моей шпаги, а особого пиетета перед ним я не испытываю, как многие мужчины.

   - А для чего, позвольте спросить, - поинтересовался я, продевая ножны старинной шпаги через петли оружейного ремня, - вы держите у себя столь впечатляющую коллекцию?

   - Эта коллекция Годоя, - ответил Кастаньос, - он обожает холодное оружие. В его комнате не пройти - столько самого разного стоит, лежит и висит. А то, что не влезло, он по остальному дому раскидал - и позабыл. А оружию не гоже пылиться в шкафах, клинок должен пить кровь врагов.

   Поблагодарив генерала, я вышел-таки из зала. На выходе из дома я сообщил часовому о том, что Кастаньос хочет видеть лейтенанта конных егерей Хосе, и спустился по крутой лестнице. И тут я понял, что мне нечего делать. Всю свою военную жизнь я, как и гласит известная мудрость, не оставался без дела и не давал скучать своим подчинённым, став командиром взвода. А теперь мне нечего было делать! Оставалось только ждать пока Кастаньос выделит мне сопровождение до города и, быть может, вернёт памятный "Гастинн-Ренетт". Хотя на последнее надежды было мало.

   Я прошёл по двору и, решив не уходить далеко от дома генерала, и, видимо, лидера крестьянского бунта Годоя, присел на высокую лавку. Точно такие же стоят и в наших деревнях, да и, наверное, со всех деревнях нашего мира. Их можно найти и в загадочном Китае, и за океаном в Североамериканских колониях Британии. Делать было решительно нечего, так что я принялся изучать подарок генерала. Похоже, Кастаньос весьма легко распоряжается чужими вещами.

   Проводив взглядом командира конных егерей, входящего в дом генерала, я понял, что больше не могу сидеть. Слишком уж меня снедало нетерпение. Наконец, моё вынужденное бездействие окончится. Я поймал себя на том, что меряю шагами пространство перед крыльцом генеральского дома под ироничным взглядом часового, привалившегося спиной к нагретой Солнцем стене. Вот только оружие у него пребывало в идеальном состоянии, что говорило о нём, как о солдате лучше всего.

   - Русский, - раздражённо бросил мне Хосе, - за мной. На лошади ездишь?

   - В седле удержусь, - ответил я, стараясь говорить столь же короткими фразами, как и он, понимая, что французский для испанца не родной и сложного предложения он может просто не понять.

   - Хорошо.

   Про пистолет он, похоже, решил позабыть. Жаль. Ну да, надеюсь, прапорщик Кмит остался жив и сохранил "Гастинн-Ренетт". Обидно будет если и второй пистолет, подаренный умирающим Федорцовым, пропадёт.

   Хосе проводил меня до больших конюшен, возле которых его люди уже седлали коней. Сказав несколько слов конюху, он сам направился вслед за ним, меня же не пригласил. Через некоторое время они с конюхом вышли. Хосе вёл под уздцы вороного жеребца и пегую кобылу. Конюх же нёс седло и упряжь, и, судя по ухмылке, которую он усердно прятал, лейтенант приготовил мне некую пакость. Кобылку я уже знал - на ней ехал он сам, а значит, мне придётся ехать на воронке. Ох, не простой это конь. Сразу видно. Придётся вспомнить уроки верховой езды - в ней я преуспел несколько хуже, нежели в искусстве рукопашного боя.

   - Помочь? - со скабрёзной ухмылкой поинтересовался конюх на ещё более скверном французском, нежели лейтенант Хосе. Удивительно, что он вообще знал этот язык.

   - Упряжь подержи, - сказал ему я.

   Быстро проверил уздечку. "Строгую", кстати. Значит, конь с норовом или уздечки не слушается. Будем ногами управлять. По опыту знаю, если лошадь не слушается повода, то хорошо слушается шенкеля - и наоборот. Закончив с проверкой, накинул на спину коня толстый потник и сверху седло. Затем присел и затянул подпругу. Жеребец мгновенно надулся, и я ударил его коленом под брюхо и подтянул подпругу ещё на пару дырочек.

   Взгляды егерей и конюхов, собравшихся поглядеть на меня, менялись, пока я седлал коня. Похоже, никто из них не ожидал от пехотинца такой ловкости с в обращении с лошадьми.

   - И как его зовут? - спросил я у лейтенанта Хосе.

   - Торбелино, - ответил тот.

   - Повода не слушает? А шенкеля - хорошо?

   - Именно.

   - И норовистый, как чёрт?

   - А то, - усмехнулся Хосе. - Зато быстрый, как ветер.

   Я вскочил в седло, продел ноги в стремена и сказал лейтенанту:

   - Я готов.

   Остальные егеря окружили меня и, когда Хосе запрыгнул в седло, мы направились прочь с годоева подворья.

   Ехали мы около часа - и за это время я успел проклясть всё лошадиное племя. Торбелино оказался настоящим дьяволом - прости меня Господи, но иного определения я для этой твари найти не могу - шенкеля он слушался очень скверно, повода же не слушался вообще. Как не дёргай уздечку, не пойдёт - пусть даже стальные шипы "строгой" упряжи разрывали ему рот. А каблуками по бокам его приходилось бить изо всех сил - я весьма сильно пожалел, что не попросил у Хосе шпоры. Тоже "строгие". К тому же, я отвык ездить верхом и потому быстро натёр и отбил себе место, о котором не принято упоминать в приличном обществе, что не прибывало мне любви к лошадям.

   Но всё же, как любое мучение, кроме адских мук, наше путешествие подошло к концу. Егеря остановились около первого дорожного указателя, на котором даже я, не знающий испанского, прочёл слово "Уэльва". Не без удовольствия спрыгнув с седла, я отдал честь лейтенанту Хосе и сказал:

   - Прощайте, лейтенант. Надеюсь, нам придётся скрестить оружие.

   - Прощай, - ответил мне он и, вынув из сумки мой "Гастинн-Ренетт" и бросил мне.- Не стреляй из него в меня.

   - Не стану, - сказал я, ловя пистолет и пряча его в кобуру. - Спасибо, лейтенант.

   - До Уэльвы две с лишним лиги, к закату должен успеть, если поторопишься, - бросил мне Хосе, наматывая повод Торбелино на луку седла. - По округе шныряют гусары Жехорса. Осторожней.

   Я кивнул ему на прощание и зашагал в направлении города.

   Пройтись без сопровождающих мне удалось не более четверти часа. Услышав стук копыт, я остановился в тени сухого дерева и прислонился к его стволу спиной. Не прошло и пяти минут, как меня окружили всадники в знакомых мне серых мундирах. Единственным отличием было отсутствие волчьей опушки на ментиках, не для жаркой Испании она.

   - Кто такой? - резко спросил у меня их командир.

   - Поручик Суворов, - чётко отрапортовал я, - Полоцкий пехотный полк.

   - Русский, что ли? - недоумённо протянул сержант, именно в таком звании был командир французских гусар.

   - Так точно, - ответил я, стараясь держать руки как можно дальше от рукояток шпаги и пистолета. Мушкетоны гусары держали поперёк седла.

   - Очень интересно, - хмыкнул сержант. - И что с тобой делать? Мы ж вроде союзники с Россией. - Похоже, он точно не знал так ли это и проговаривал вслух, чтобы убедить самого себя. - Ты, вообще, откуда здесь?

   - Из-под Трафальгара, - сказал я. - Мы дрались с британцами в воздухе.

   - Вот как. - Видимо, последнее моё заявление окончательно поставило сержанта, не отличающегося особым умом, в тупик.

   - Проводите меня к капитану Жильберу, - резко поменяв тон, приказал я сержанту.

   - Чего?! - взревел сержант, вскидывая мушкетон. Остальные гусары последовали его примеру - и я понял, что жизнь моя висит на волоске.

   - Вы меня плохо слышали, сержант? - продолжал давить я. - Я попросил вас проводить меня к капитану Жильберу. Он мой давний знакомец, ещё с Российско-Варшавской границы.

   - Ври больше, русский, - рассмеялся сержант.

   - Откуда мне тогда знать его, сержант? - резонно заметил я.

   Это повергло туповатого сержанта в шок. Он долго раздумывал над моими словами, рефлекторно потирая висок дулом мушкетона. Толи у него оружие не заряжено, толи - этот гусар глупей, чем кажется. Оно и к лучшему, с такими всегда проще. Главное, чтобы стрелять не стал от великого ума.

   - Так вы проводите меня к капитану, - сказал я, - или мне самому дорогу искать?

   Мне даже послышалось, что в голове сержанта что-то щёлкнуло. Мысли его встали на привычный военный лад. Надо проводить странного русского к начальству, пускай оно думает.