Черная книга

Бросив стекло в воду, Джузеппе осторожно отодвинул задвижку, открыл окно и опустился в гондолу.

— Арман, за мной! — прошептала Елена, быстро взбираясь по лестнице.

Перешагнув вслед за Еленой через подоконник, доктор очутился в сводчатом старинном покое, освещенном красной лампадой.

Большую часть комнаты занимала огромная кровать под роскошным балдахином.

В комнате царила глубокая тишина. Ведь здесь лежала покойница.

— Скорее, доктор, каждая минута нам дорога! — проговорила Елена, нежно прижимаясь к нему. — И помните, какая награда ждет вас… За дело!

Красавица раздвинула осторожно занавес балдахина, и Леблан едва не вскрикнул от изумления и восхищения.

На постели лежала молодая женщина поразительной красоты. Она, правда, была не так величественна, как Елена, но красоты такой доктор не встречал.

Невиннейшее в мире лицо обрамляли каштановые локоны. Длинные ресницы бросали легкую тень на ее нежные щеки.

Желтое шелковое одеяло покрывало тело только до половины. Сквозь кружева рубахи просвечивало белое, как мрамор, тело.

Но не только красота покойницы приковала взоры доктора.

Его поразило еще то обстоятельство, что на щеках Лючии играл нежный румянец, губы не были синеваты, как у мертвецов, они напоминали только что распустившуюся розу…

— Ах, да! ведь она умерла от разрыва сердца, — проговорила Елена. — Тогда понятно…

Доктор знал, что при разрыве сердца лицо покойника может долго сохранять обычный румянец.

— Вам довольно света лампады? — спросила Елена. — Зажигать лампу опасно, свет может привлечь кого-нибудь из обитателей дворца.

— Довольно. Я ведь знаю, где сердце и сумею вскрыть труп даже на ощупь, — отвечал Леблан, доставая из кармана ящик с полным набором хирургических инструментов, с которым он никогда не расставался.

— Только я попрошу вас отойти в сторону, чтобы не видеть вскрытия, — это вас слишком потрясет.

Елена покорно отошла к двери.

До какой степени, однако, чары восхитительной маски вскружили голову Леблана! Он, опытный врач, совершенно позабыл азбучные истины своей профессии. Он и не вспомнил о том, что прежде, чем удостоверить смерть, врач обязан убедиться, что пред ним действительно покойник.

А как часты случаи мнимой смерти, когда даже опытный глаз не может открыть никаких признаков жизни: и сердце, по-видимому, не бьется, и дыхание незаметно… Только одно может навести на сомнения, — труп не разлагается.

Он совершенно забыл теперь о тех многочисленных случаях, когда такой мнимый покойник просыпался в могиле… если успевали вовремя раскопать ее — он был спасен, а если нет… Леблан сам видел однажды, как могильщики, копая новую могилу, вырыли гроб, в котором скелет лежал ничком, скорчившись, с руками у рта…

Все это забыл теперь доктор, приступая к исполнению обещанного.

Твердою рукою провел он скальпелем по груди Лючии, стараясь резать поглубже, чтобы не терять времени.

И вдруг… доктор в ужасе отшатнулся, — из-под скальпеля брызнула кровь….

«Покойница» широко открыла глаза….

— Господи! она жива! — вырвался у него безумный крик.

Громкий, сатанинский смех Елены был ему ответом.

Ужасная догадка мелькнула в голове Леблана.

— Проклятая! ты сделала меня орудием преступления! Ты поплатишься за это! — вскричал он, бросаясь к Елене.

Снова раздался сатанинский, торжествующий смех красавицы, и в то же мгновение она исчезла за дверью, у которой стояла.

Не помня себя, Леблан ринулся за нею и… со всего размаху ударился головой о захлопнувшуюся дверь.

Он со всей силы налег на нее плечом… но разве один человек может выломать дубовую, окованную железом дверь?

Слабый стон, донесшийся с постели Лючии, заставил доктора опомниться.

— Может быть, ее можно еще спасти? может быть, рана не смертельна?

Леблан бросился к кровати и хотел осмотреть нанесенную им рану.

Взгляд его встретился со взглядом Лючии… Смертельный ужас выражался в глазах несчастной. Леблан не выдержал. Закрыв лицо руками, шатаясь, он бросился к окну.

— Скорее, скорее вон отсюда! — точно молотком стучало в его мозгу.

— Лючия! Что случилось? Отвори скорее! — раздался за дверью громкий мужской голос.

— Кто вынул ключ из двери? Пеппо! Пьетро! Сюда! Ломайте дверь! Может быть, удастся схватить вора, — гремел голос Луиджи, и доктор слышал, как под сильными ударами слуг затрещала дубовая дверь.

В один миг он был на подоконнике и взглянул вниз.

Гондолы нигде не было.

— Злодейка… Она знает все выходы во дворце и успела скрыться, — подумал он.

Что делать? Если его схватят, он погиб.

Раздумывать было некогда: дверь сейчас разлетится и всему конец… Лучше утонуть, чем быть схваченным — и Леблан бросился в воду.

Волны канала сомкнулись над его головой.

Но доктор был отличный пловец и, проплыв как можно больше под водой, вынырнул, оставив дворец Черваторе далеко позади.

Вплавь добрался он до пристани, к счастью, в этот поздний час совершенно безлюдной, и быстро направился домой.

Кое-где попадались ему ряженые, расходящиеся по домам, — карнавал в полночь окончился, — мокрое платье доктора возбуждало в них смех: они думали, что это какой-нибудь гуляка нечаянно попал в воду.

Но доктор ничего не видел и не слышал. Ужас гнал его вперед.

— Скорее домой и завтра, чуть свет, прочь из этого города!..

Дрожащими руками отпер он дверь своей квартиры и, только захлопнув ее за собой, почувствовал себя в безопасности.

С трудом переменив мокрое платье на сухое, Леблан без сил повалился на диван и заснул тяжелым кошмарным сном.

* * *

— Именем закона — отворите! — услышал он сквозь сон и, прежде чем он успел вполне очнуться, дверь в комнату распахнулась и вошел полицейский офицер и около полудюжины полицейских.

— Вы доктор Леблан? — спросил офицер.

— Я. Что вам от меня нужно?

— Я должен арестовать вас, как убийцу.

Леблан вскрикнул и схватился за голову.

— Вы проникли во дворец Черваторе, желая убить невестку губернатора Венеции. Не вздумайте отпираться, — в комнате ее найден ваш ящичек; готовальня и все инструменты в нем помечены вашими инициалами.

Леблан молчал, совершенно убитый.

Ему надели на руки кандалы и отвели в тюрьму.

Глава IV. Миллионный залог

— Ваше дело плохо, сеньор; не могу скрыть от вас, что со страхом ожидаю суда над вами, — говорил доктору адвокат, войдя в его камеру.

Четыре недели прошли уже с той ужасной ночи, а Леблан постарел на целые двадцать лет. Если он не сошел с ума. то только благодаря своей силе воли и сознанию своей невинности.

Ведь он был обманут. Его искусством хотели воспользоваться для преступления.

Неужели страшная кара постигнет его, как преступника?

Леблан знал, что вся Венеция возмущена дерзким покушением — покушением, так как, к счастью, он не сделался убийцей: Лючия была только ранена и теперь лежала, борясь со смертью.

Это доктор узнал от следователя, которому было поручено его дело.

— Что заставило вас покуситься на жизнь супруги Луиджи, потомка дожей, члена старейшего патрицианского рода Венеции? — спросил следователь.

Леблан откровенно рассказал, как все произошло.

— Гм… красное домино — виновница вашего покушения… Мы постараемся разыскать ее… Но, по-моему, вам следовало бы придумать более правдоподобную историю, — сказал следователь, выслушав обвиняемого, и приказал страже отвести его обратно в темницу.

Это не была современная тюрьма, какие существуют теперь и в Венеции, — темница эта — наследие мрачного средневековья — находилась под землей и состояла из ряда одиночных камер, выходящих в общий коридор.

Свет и воздух проникали в эти каменные мешки через маленькие оконца, пробитые в толстых стенах. Перед каждой камерой находился большой плоский камень-плаха.

В средние века осужденным на этих камнях отрубали голову, а труп сбрасывался в канал.

В такой-то клетке сидел теперь доктор.

Камера была так мала, что в ней с трудом можно было повернуться, и так низка, что выпрямиться во весь рост было невозможно.

К довершению своих мучений, Леблан ни на одно мгновение не чувствовал себя в одиночестве.

Глазок в двери почти поминутно открывался, и в него заглядывал часовой.

— Боятся, как бы я не бежал, — думал Леблан. — Как будто можно бежать из этого каменного гроба!

— Да, сеньор, — сказал адвокат, пришедший навестить его в темнице, глядя на него с состраданьем. — Ваше дело так плохо, что я даже сожалею, что согласился защищать его.

— Я пригласил вас, как лучшего адвоката в Венеции, известного заступника невинных!

— Невинных… — пробормотал адвокат смущенно. — Но здесь дело идет…

— Ради Бога! — перебил его Леблан в отчаянии. — Неужели и вы не верите в мою невинность?! Неужели и вы покинете меня?

Адвокат был тронут.

— Я не покину вас, я дал себе слово защищать вас до последней возможности и не нарушу его… Но я сомневаюсь в успехе защиты. Полиция добросовестно принялась за розыски красного домино, но до сих пор все ее усилия были напрасны… К тому же, в целом мире едва ли найдется человек, ненавидящий прекрасную Лючию Черваторе и желающий ее смерти…

— Но ведь и я, сеньор Томбони, не мог желать ее смерти! я ведь не подозревал даже о ее существовали!..

— Да, да… но обстоятельства против вас. Все возмущены нападением на «жемчужину Венеции». Вся Венеция боготворила молодую невестку губернатора… весь город с тревогой следил за бюллетенями о ее здоровье… Губернатор жаждет мести, о Луиджи и говорить нечего.

— Скажите мне, сеньор Томбони, неужели нет надежды на ее выздоровление? Неужели я, хотя и невольно, стану убийцей?

— Непосредственная опасность миновала, Лючия останется в живых…

Доктор облегченно вздохнул.

— Но неизвестно еще, может быть, последствия раны заставят ее страдать всю жизнь, — прибавил адвокат.

— Какой приговор ждет меня?

— Увы — смертная казнь. Но зачем вам ждать приговора, когда вы можете избежать суда…

— Каким образом?

— Мне писали из Парижа, — отвечал адвокат, — будто вы очень богаты…

— Это правда.

— Сколько времени вам нужно, чтобы перевести сюда миллион лир?

— Двадцать четыре часа.

— Превосходно. Я хочу дать вам хороший совет. Предложите сенату миллион лир в залог того, что вы не уклонитесь от суда и не скроетесь из Венеции, если вас выпустят до суда из тюрьмы.

— И вы думаете, что меня выпустят под залог?