Черная книга

— Идем отсюда, Елена! — воскликнула сестра. — Я не люблю охотников, — люди, убивающие животных, внушают мне отвращение.

Я вполне разделяла мнение моей сестры и тоже была рада избежать встречи с охотниками.

Но не успели мы сделать нескольких шагов, как из чащи, прямо на нас, выбежал дикий кабан.

Я с криком ужаса загородила собою Лючию.

— Пусть лучше я погибну, — подумала я.

Но сестра оттолкнула меня, чтобы принять на себя смертный удар разъяренного зверя.

В эту минуту грянул выстрел, и кабан с ревом свалился на землю.

Из леса выскочил молодой охотник.

Кабан собрал последние силы и бросился на охотника, чтобы поразить его своими клыками.

Удар ножа положил кабана на месте, но и сам охотник упал, обливаясь кровью.

Мы с Лючией подбежали к нему и, как умели, перевязали его рану.

— Останься здесь, Лючия, — сказала я, — а я сбегаю в замок и пришлю людей с носилками. Раненого надо перенести в замок. Тем временем, наш старый кастелян, Бернардо, съездит за доктором…

О, если бы я знала, чем это окончится, я бы не оставила сестру с охотником! Пусть бы лучше я погибла, а не Лючия!..

Красное домино замолчало, и доктор не решился прервать молчания вопросом. Ему показалось, что спутница его всхлипнула…

— Да, этот час, проведенный Лючией наедине с охотником, решил ее судьбу, — начала маска снова, — с первого взгляда она полюбила его…

Раненого перенесли в замок, доктор перевязал его рану и сказал, что он скоро поправится.

Действительно: через две недели он уже был здоров, но и не думал покидать замка.

Во время его болезни за ним ухаживала преимущественно Лючия, так как я была занята по хозяйству.

— Ну что же, — думала я, заметив симпатию сестры к нему, — раз судьба посылает ей такого жениха, я не буду мешать ее счастью. Он молод, красив, из хорошей семьи, богат — чего же еще надо?

Раненый рассказал нам, что он принадлежит к знаменитому венецианскому роду Черваторе. В окрестности Палермо он приехал поохотиться на кабанов.

Я навела о нем справки и, когда узнала, что он большой поклонник женщин, то это меня несколько обеспокоило, но я подумала: женится — переменится. Поэтому, когда Лючия призналась мне в том, что Луиджи, — так звали его, — сделал ей предложение, я от души пожелала ей счастья.

— Только одна просьба к тебе, Елена, — сказала она, — ты должна ехать с нами в Венецию. Без тебя мое счастье будет неполно.

Я на это не согласилась. Я знала, что во время медового месяца даже любимая сестра может быть в тягость новобрачным. Да и замок нельзя же было бросить.

— В таком случае, обещай, что по первому моему зову ты приедешь к нам, — просила сестра.

Это я обещала ей охотно.

Через несколько недель мы скромно отпраздновали свадьбу Лючии.

— Луиджи, — сказала я, провожая молодых до коляски, которая должна была увезти их в Венецию, — обещайте мне, что Лючия будет с вами счастлива!

Он клялся всеми святыми, что будет любить и лелеять жену до гроба.

Лючия, рыдая, упала мне на грудь, и ее насилу удалось оторвать от меня и усадить в коляску.

Больше я не видала своей сестры живой…

Первое письмо Лючии, которое я получила вскоре после ее отъезда, дышало счастьем.

— Слава Богу, он сдержал слово, — думала я.

Но я поспешила радоваться. В следующих письмах Лючия писала о красоте Венеции, о художественных сокровищах этого города, но о Луиджи — ни слова…

— Сестра несчастна, — поняла я и страдала невыносимо.

Не раз собиралась я поехать в Венецию, увидаться с Лючией, узнать все — и… не могла., я боялась убедиться в справедливости своих предположений. Я боялась, что в порыве гнева убью Луиджи, сделавшего мою сестру несчастной.

И вот, восемь дней тому назад, я получила от Лючии письмо. Я выучила его наизусть…

Лючия писала мне, что уже через месяц после свадьбы Луиджи стал покидать ее ради продажных женщин… писала, что она разочаровалась в муже, что он оказался пустым, лживым и злым человеком…

«— О, если бы я осталась с тобой в нашем старом замке, если бы все, пережитое мной, оказалось сном! — писала она. — Но поздно! Прошлого не вернешь, и я не из тех, кто, раз потерпевши кораблекрушение в жизни, ищет убежища в родном углу..

И тебя, Елена, я умоляю — не приезжай ко мне, даже твое участие было бы мне тяжело, а изменить мою судьбу ты не в силах… я выпью до дна свою чашу и умру безропотно.

Об одном только прошу тебя, Елена, когда я умру, я бы хотела лежать в нашем фамильном склепе… но это невозможно: Луиджи не захочет нарушить традиции своего рода: меня похоронят в склепе Черваторе… Но, умоляю тебя, сестра, выйми мое сердце и поставь его в серебряной урне на алтарь нашей замковой капеллы…»

Красное домино закрыло рука ми лицо и поникло головой…

Леблан был потрясен.

— Я в тот же день отправилась в Венецию, — заговорила снова красавица, немного успокоившись. — На дворце Черваторе я увидела черный флаг. На подъезде меня встретил швейцар, весь в черном.

— Кто умер у Черваторе? — спросила я, чувствуя, что сердце мое перестает биться.

— Сегодня скончалась сеньора Лючия, супруга Луиджи Черваторе…

Мне сделалось дурно.

Открыв глаза, я увидела перед собой испуганное лицо швейцара.

— Сеньора — родственница Лючии? — спросил он участливо.

— Сестра.

С низкими поклонами проводил он меня вверх по лестнице и велел слуге доложить Луиджи о моем приезде.

Не знаю, как я сдержалась, увидев Луиджи, и как я не бросила ему в лицо: «Негодяй! убийца моей сестры!»

Я едва устояла на ногах, взглянув в его ненавистное лицо. Но я вспомнила, что пришла к нему с просьбой и, если оскорблю его, то не добьюсь ничего.

Когда я передала ему последнюю волю Лючии, он наотрез отказался исполнить ее.

— Если она и писала вам это, то, очевидно, в бреду. Осквернять труп я не позволю! — резко отвечал он.

Все мои мольбы были тщетными.

— Вы простите меня, Елена, но я не могу оказать вам гостеприимства, — дворец и так переполнен родственниками… Мне это весьма неприятно, но…

Я не дала ему окончить.

— Проведите меня к покойнице! надеюсь, в этом вы мне не откажете!

— Теперь оставьте меня, я хочу помолиться наедине, — сказала я, подойдя к кровати, где лежала Лючия.

Однако, оставшись одна, я не молилась. Быстрым взглядом окинула я комнату.

«— Хорошо, — подумала я, — окно низко над водой!»

Подбежав к двери, я быстро сделала воском оттиск замка…

— К чему это? — удивленно спросил Леблан.

— Сейчас узнаете.

Поцеловав сестру, я быстро, никем не замеченная, удалилась из дворца. Я не желала встречаться с Луиджи… А теперь, Леблан, когда вы знаете все — исполните ли вы мою просьбу? Вы обещали мне… Вы должны… достать мне сердце Лючии.

Доктор, пораженный, взглянул на красавицу.

— Да, да! Сегодня ночью мы влезем через окно в комнату покойницы, и вы вырежете из ее груди сердце… Я знаю, за осквернение трупа закон карает тяжело. Но ведь это воля Лючии, моей дорогой сестры… Да и Луиджи не станет поднимать из за этого дела, — вскрытие покойницы было бы ему невыгодно… Итак, не отказывайтесь!.. Ради Бога, не отказывайте!..

Красавица вдруг сбросила свою маску, и доктор остановился, ослепленный ее красотой.

— Помните, — награда будет соответствовать услуге… Согласны вы исполнить мою просьбу?

Доктор колебался.

Если преступление откроется, то его доброе имя погибло навек… А может быть, его за это ждет казнь…

— Леблан! Неужели я в вас ошиблась? Неужели вы для меня не сделаете этого? Слушайте. Сегодня же мы уедем с вами в Палермо, где вас никто не знает!.. Да, да? Вы согласны? — шептала красавица.

И вдруг горячий поцелуй обжег губы Леблана…

— Согласен? Говори же!

— Согласен, — невольно прошептал доктор.

— Идем же скорее, гондола ждет нас!

— К дворцу Черваторе, — обратилась Елена к гребцу, впрыгнув вместе с Лебланом в гондолу.

Глава III. Похищение сердца

Гондола быстро неслась по Каналу Гранде.

Леблан сидел, глубоко задумавшись, размышляя обо всем происшедшем.

Да, Елене нужно было пустить в ход все свои чары, чтобы он в последнюю минуту не отказался от своего обещания. Опасность была слишком велика. Правда, в какие-нибудь четверть часа он покончит операцию… Но… если в это время в комнату кто-нибудь войдет?!

Леблан вздрогнул при этой мысли.

Елена словно угадала, что происходит в его душе.

— Не бойся, Арман, — прошептала она, — комната, где лежит покойница, находится в первом этаже, в парадных апартаментах. Жилые же комнаты все в верхнем этаже. Нас никто не увидит.

— Уверены ли вы в гондольере, Елена? — спросил доктор, взглянув на старика, лицо которого не внушало ему особенного доверия.

— О, вполне! Случай свел меня с ним в Венеции. Он когда-то служил у наших родителей и помнит меня и Лючию еще детьми. Он очень нас любил и рад случаю помочь мне и насолить Луиджи.

— Знаете ли вы, что я, повинуясь вам, ставлю на карту свою докторскую честь? Если откроется это преступление, врачи всего света предадут меня анафеме.

— Никто не узнает о нем. А впрочем, я ведь знаю, что вы не дорожите практикой, — ваше богатство делает вас вполне независимым.

Из последних слов Елены Леблан понял, что она хорошо осведомлена о нем.

Но как, откуда? Каким путем? Ведь она сама всего несколько дней в Венеции!

Голос Елены прервал его размышления.

— Мы у цели, — сказала она.

Гондола подплывала к дворцу Черваторе.

Восемь больших полукруглых окон выходили на канал.

— Вон к тому окну, Джузеппе, — прошептала Елена гондольеру.

Гондольер причалил к указанному окну.

Елена достала из-под домино небольшой сверток, нажала какую-то пружину, и веревочная лестница змеей взвилась вверх. Миг — и крюк ее прочно зацепился за карниз окна.

— Скорее, Джузеппе! теперь твой черед, — скомандовала она старику.

В одну минуту Джузеппе был наверху.

Быстро очертил он алмазом небольшой квадрат на стекле и прижал к нему намазанную смолой бумагу. Едва слышный треск — и в окне образовалось отверстие, в которое легко можно было просунуть руку.