Строители

Я привстал и снова сел.

— Я тут посижу, Леонид Леонидович.

— Э, нет, — усмехнулся он, — ваше место сейчас по праву тут, займите его… Я еще не уведомил вас, товарищи, Виктора Константиновича назначили главным инженером треста… Проходите, проходите, Виктор Константинович.

Я начал пробираться по узкому проходу. В большом кабинете стало очень тихо. Шел по проходу все еще под впечатлением возгласа Ротонова. Мне казалось, что вот сейчас за моей спиной хором повторят его слова: «Ты шутишь, Виктор!.. Какой же из тебя главный инженер треста?»

Высокий, представительный Костромин широким жестом указал мне на свое кресло, как бы передавая эстафету:

— Пожалуйста, Виктор Константинович!

Я не могу сейчас припомнить, как это получилось: нашелся ли я или выручил управляющий, но когда я немного пришел в себя, то увидел, что Костромин, улыбаясь, сидит в своем кресле, а я устроился напротив на стуле.

— Причитается, — вдруг громко сказал начальник СУ Беленький, прерывая неловкое молчание. Он улыбнулся, обнажив ряд длинных стальных зубов. — Правда, товарищи? — Беленький многозначительно оглядел всех. — С Виктора причитается.

Со своего места я видел всех присутствующих.

Тут были руководители всех управлений. Начальник СУ-12 Визер, еще сравнительно молодой человек, неизвестно почему располневший на трудной работе строителя, с любопытством смотрел на меня, насмешливая улыбочка чуть ломала тонкую линию черных усиков. Моргунов, мой бывший начальник, отвернувшись, смотрел в окно.

Были главные инженеры строительных управлений, начальники отделов треста: Топорков, Мякишев, Обедина, Васильев, начальник конторы снабжения Зюзин.

С каким-то обостренным чувством я замечал, как каждый воспринимает мое назначение. К концу оперативки они овладеют собой, но сейчас я видел все: удивление и обиду, злорадство, доброжелательность. Почему-то меня не оставляло тягостное чувство беды.

Управляющий закончил разговор, быстро положил трубку.

— Мы тут без вас, Виктор Константинович, — так же приветливо продолжил он, — начали обсуждать вопрос о «нулевых» циклах. Ну-ка, Беленький, повторите.

— А что повторять, Леонид Леонидович, — обиженным тоном начал Беленький. — У меня на двух кораблях…

Все рассмеялись. Беленький продолжал тем же наигранно-обиженным тоном:

— Ну, эти длинные панельные дома. У нас их, Леонид Леонидович, рабочие называют кораблями.

— Ближе к делу, Беленький, ближе к делу, — быстро проговорил управляющий.

— Я могу помолчать, Леонид Леонидович. — Беленький сел, но сразу вскочил. — Фундаментщики, наши субчики, субподрядчики, черт бы их побрал, подвал сделали, а коммуникации — водосток, водопровод, канализацию — начали и бросили, а мне монтажные бригады некуда ставить. — Беленький возмущался, немного красуясь, как бы призывая присутствующих посочувствовать и вместе с тем оценить его смелость. — Вот я и прошу главного инженера, уж не знаю какого, Владислава Ипполитовича или Виктора Константиновича, подписать справку, что коммуникации готовы. Иначе краны для монтажа не дают. — Беленький клацнул стальными зубами, улыбнулся одновременно мне и Костромину (черт его знает, кто будет справку подписывать).

Управляющий что-то быстро чиркнул в блокноте.

— Ну? — Он посмотрел на Костромина.

Костромин готовно привстал:

— Вы же знаете, Леонид Леонидович, я никогда не отказывал, но ведь… — Он развел руками и сел.

— Ах, да! Виктор Константинович, ваше мнение? — быстро спросил управляющий.

Я молчал. В голове мелькало: «Бригады не должны простаивать, ни в коем случае, я не могу с этого начинать. Но дать справку — начать монтаж, а потом разрыть всю площадку для прокладки коммуникаций… Я видел разбитые дороги, застрявшие машины с деталями… Но я не имею права отказать Беленькому… Я должен отказать, сразу отказать, инженер не может согласиться на это…»

Я молчал.

— Понятно, — приветливо глядя на меня, сказал управляющий. — Вы не в курсе дела — наверное, хотите разобраться. Ну что ж…

— У меня то же самое, — вдруг резко сказал Моргунов. — Мне тоже нужна эта липовая справка для корпусов в лесопарковой зоне.

— Ну, а как быть с вашим бывшим управлением? — спросил меня управляющий. — Тут разбираться не нужно.

«Как быть с Моргуновым? Ведь никто в моем бывшем управлении меня не поймет. Ну? Ты должен сейчас заявить, что разрешаешь Моргунову и, конечно, Беленькому. Ты только один раз разрешишь, а потом зажмешь. Ну? Ведь надо быть гибким. Ну?» И вдруг я представил себе Анатолия. Он усмехался: конечно, разреши, тебе ведь это выгодно.

Все ждали моего ответа.

Я молчал.

— Понятно, хватит нам тут безобразничать, — управляющий строго оглядел присутствующих. — Главный инженер не соглашается давать справки. Я сказал все, Беленький.

Но поднялся Моргунов:

— Нет, Леонид Леонидович, не все. Должен заявить от своего управления… — Он помолчал, подбирая слова, потом, сдерживая себя, тяжело и веско заявил: — Раз главному инженеру нет дела до стройуправления, из которого, кстати, он только что ушел, то стройуправлению нет дела до главного инженера. — Он опустился на стул. — Я думаю, это будет справедливо.

Управляющий посмотрел на меня. Я должен был что-то сказать, что-то очень убедительное… Управляющий помедлил и произнес:

— Все. Переходим к следующему вопросу.

…После оперативки я еще долго бродил по улицам, разговаривал с собой и с Анатолием:

«Черт тебя побери! — ругался его. — Вот из-за тебя влип в историю — пошел работать в трест. Но этого мало, пришлось сразу ринуться в бой… Дай я справку, ты бы, конечно, усмехнулся, — испугался, мол!»

Конечно, на оперативке я потерпел поражение. Сразу, с места в карьер, восстановил против себя всех начальников стройуправлений, остался недоволен управляющий… Это в первый-то день!

А ведь можно было поступить иначе.

— Иван Митрофанович, — сказал бы я проникновенно Моргунову, — справку такую нельзя дать, но для вас, для своего бывшего управления, отказать не могу. — Улыбнуться. — Так уж и быть — пойду один разочек на преступление… Ну, а чтобы Беленький не шумел — дам и ему справку. — Серьезно: — Но учтите, товарищи, это в последний раз… — Может быть, тогда помирился бы с Моргуновым…

Это все из-за тебя, Анатолий!.. Глупости это все Анатолий да Анатолий, а ты сам… разве тебе безразлично, Как будет работать трест?

…Где это я сейчас нахожусь? Ого, на площади за полгода уже и кинотеатр построили!

…Нет, не безразлично. Ведь чем выше, поднимается Инженер по служебной лестнице, тем чаще ему следует задумываться над вопросом о своей полезности. Когда ты работаешь прорабом — тут ясно: от тебя все зависит, заболеешь — уже бегают, суетятся — где прораб?

Когда ты главный инженер СУ, ты тоже работаешь на сегодняшний день, но одновременно — на месяц-два вперед. Тебя нет несколько дней, не беда — механизм закручен. Но у тебя в руках все рычаги. Ежедневно тебе приходится решать тысячи самых различных вопросов, ежедневно твою полезность проверяет сама жизнь…

…А вот главный инженер треста?.. Главный инженер треста должен часто проверять свою полезность! Ему не подчинены рабочие, прорабы… Жизнь строительного управления течет мимо него, он должен «направлять» стройки только через руководителей СУ. А если он не направляет, что тогда?.. Если он только со всем соглашается, полезен ли он?

Ведь, монтаж дома без устройства подземных коммуникаций — это грубейшее нарушение технологии… При чем тут Анатолий? Ты просто был обязан не давать справки.

…Недовольны Моргунов, Беленький? Ничего не поделаешь. Сладенького панибратства (Виктор? О, это парень свой! Что хочешь сделает!), не будет… Не будет!

Но не выдать справки — это полдела, ведь бригады действительно простаивают… Нужно добиться, чтобы за несколько дней были готовы эти проклятые коммуникации. Завтра, поехать на площадки, потом к Левшину, настоять.

Так, побитый, усталый, но весьма решительно настроенный, я пришел домой.

На другой день я приехал, на площадку очень рано, к семи. Мой совет: если вы начальство, если вы виноваты, перед прорабом и все же хотите от него чего-то добиться, приезжайте на, стройку раньше его.

Старший прораб Шуров появился только в восемь. Он притворился, что не заметил меня, и быстро пошел вдоль забора в контору. Но мне был знаком этот финт, и я спокойно, стоял у корпуса, зная, что рано или поздно Шурову придется подойти ко мне.

Минут через десять он выглянул из окна.

— Лосев! — заорал он во всю глотку. — Черт побери, никогда его нет на месте!

Кто такой Лосев, я не знал, но был уверен, что «черт побери» имеет прямое отношение ко мне.

Прошло еще несколько минут, и наконец Шуров вышел из прорабской. Двигался он как-то боком, стараясь показать, что он меня не видит.

В нескольких шагах от меня он остановился, пнул ногой какой-то бетонный блок, потом поднял голову.

— Ах, это вы? — спросил он насмешливо.

— Я.

— Что-то уж очень рано приехали. Или совесть спать не дает?

— Да, не дает, — сказал я серьезно. — Кстати, у вас, наверное, совесть совершенно чиста.

Он пропустил замечание мимо ушей.

— Ну, так зачем пожаловали? Или еще чего-нибудь запретить хотите? — Ош посмотрел направо, потом налево. — Так вроде все законсервировано.

Шуров был убежден, что обществу приносят пользу только прорабы и все, кто работает под их началом. Остальная часть человечества, особенно начальство, неизвестно для чего существует. Прораб обязан на каждом шагу это всем разъяснять.

— Рекомендую вам прежде всего, — сказал я медленно, — впредь на работу приезжать пораньше, а не к самому началу.

— Слушаюсь. — Шуров озабоченно поправил черную выцветшую спецовку, вытянулся.

— Я приехал посмотреть, в каком состоянии коммуникации, можно ли их быстро закончить. Я вчера не подписал разрешение на установку крана…

Шуров снова принял вольную позу, ковырнул ногой бетонный камень.

— Так сказать, несмотря на занятость, лично проверить… Ну, вы, конечно, уже оценили, что «нулевщики» закончили подвал и все бросили.

У бытовок появилась маленькая фигурка.

— Лосев! — грозно закричал Шуров. — Лосев! — Фигурка исчезла. — Вот черт!.. Так вы дадите указание, чтобы в два-три дня проложили трубы?

Мы оба хорошо знали, что «нулевщики» мне не подчинены.

— Через два часа сюда придет моя монтажная бригада, — вдруг озлился Шуров. — Что она будет делать?

Он повернулся и быстро пошел, ловко прыгая через траншеи.

Когда я проходил мимо прорабской, Шуров высунул голову из окна и вежливо сказал:

— До свидания… А ее я пришлю к вам.

— Кого? — Я остановился.

— Бригаду монтажников. В тресте ей сидеть все же будет удобнее. — Его лицо, гладкое, без единой морщинки, было спокойно, но в глазах светилась торжествующая усмешка. (О, он хорошо выполнил свою миссию — разделал-таки под орех инженера, который, как всякое начальство, хочет произвести революцию, а совершает пока только ошибки.)

После беседы с Шуровым я побывал на других стройках и приехал в трест расстроенный и усталый. От меня требовали деталей, материалов, снова — липовых справок для установки кранов. Наиболее выразительно высказался Беленький, которого я встретил на одном из объектов:

— Знаешь, Виктор, сейчас дома собираются сами. Завези на площадку детали, поставь кран и уходи. Через три дня будет стоять этаж, а через два месяца — дом… А разные инженерные вопросы выдумали в институтах, надо же оправдать зарплату. — Он положил мне руку на плечо и доброжелательно добавил: — Слушай, Виктор, брось это дело, подписывай справочку. Не ты первый, не ты последний… Так не начинают! Уж поверь мне. Я на таких делах зубы съел… Ну, по рукам?

Я молча прошел в кабинет. Устало уселся в кресло. Кабинет был мне знаком, но только сейчас я заметил, что обстановка лишь казалась солидной: черный стол с такими массивными ножками, что они могли нести по крайней мере этаж дома, был покрыт старым зеленовато-серым сукном; высокий книжный шкаф напоминал готический собор после артиллерийского обстрела — половина его вышечек сбита; несколько глубоких кожаных кресел подозрительно клонились в разные стороны. Костромин всегда просил не садиться в них «во избежание, — как он говорил, мило и покровительственно улыбаясь нам, — несчастного случая». Толстые книги, блестевшие золочеными корешками, такие внушительные издали, оказались справочниками весьма почтенного возраста, имевшими только антикварную ценность.

«Ну, с чего начнем? — спросил я себя. — Кабинет, хоть и старенький, музейный, — есть. Есть права и обязанности главного инженера треста. В моем подчинении, как я вчера узнал, находится около двух с половиной тысяч человек…»

Дверь приоткрылась, показалась секретарша:

— Виктор Константинович! Вас просят в приемную.

Я вышел. В приемной чинно в ряд сидели молодые люди. Я понял, что Шуров выполнил свое обещание, прислал бригаду.

— Заходите, пожалуйста. А кто бригадир?

— Я, Косов. — Со стула поднялся небольшой худенький паренек.

— Заходите. — Я пропустил их вперед. — Садитесь, пожалуйста. Я слушаю вас, Косов.

— Говорить буду я, — спокойно заявил коренастый парень с открытым широким лицом, — моя фамилия Девятаев. — Он придвинул свой стул ближе к столу.

— Почему не бригадир? — поинтересовался я. — Обыкновенно бригадир лучше всех отстаивает интересы бригады.

— Бригадиров мы выбираем по другим качествам, — так же неторопливо и солидно ответил Девятаев.

Монтажники, их было десять, сели посвободнее, очевидно, первый раунд встречи с главным инженером, — на их взгляд, прошел с преимуществом, представителя бригады.

— Пожалуйста, — я улыбнулся. — Можете говорить вы, Девятаев. Но потом все-таки расскажите мне, по каким качествам у вас выбирается бригадир.

— Мы хотели бы знать, почему вы не даете справку на установку крана. Кстати, меня зовут Виктор, так же как и вас. Вы можете называть меня по имени. — Он поставил чемоданчик на пол. — Не беспокойтесь, я буду вас звать по имени и отчеству.

Я рассмеялся. Мне все больше нравился этот полномочный посол.

Позвонив по внутреннему телефону в производственный отдел, я попросил принести план коммуникаций корпуса.

Закурили. Только Косов все так же пристально смотрел в окно, его совсем мальчишеское, худое лицо было, печально.

Вошел начальник производственного отдела Мякишев, худой, со страшными рачьими глазами и беззубым ртом.