Строители

— Ну, пойдемте, — она притронулась к моей руке, — Николай Николаевич ждет вас. Он почему-то знает, что вы к нему приедете. Пойдемте…

Я мучительно соображал, что бы такое придумать, как выйти из смешного положения. Так, держась рукой за грудь, я и вошел в палату. Николай Николаевич сидел, в низком кресле и читал книжку. Увидев меня, он улыбнулся и чуть приподнялся.

— Вот, привела вам вашего Виктора, — сказала Лидия Владимировна, проходя за мной в комнату.

Я протянул моему управляющему (так я всегда называю Николая Николаевича) кулек:

— Пожалуйста, угощайтесь.

Он открыл кулек.

— Ну, Виктор, ты знаешь, чем меня побаловать! — Потом опасливо посмотрел на врача и добавил: — Фрукты, апельсины… очень люблю их, Лидия Владимировна. — Он хотел положить кулек в тумбочку.

— Я вам помогу, — Лидия Владимировна вытащила из кулька две небольшие бутылочки коньяку. — Я вам отдам их, Виктор… — она вопросительно посмотрела на меня.

— Можно этим ограничиться, — сказал я, но, так как она продолжала на меня смотреть, добавил: — Константинович…

— Виктор Константинович, я отдам вам их внизу.

— Лидия Владимировна! — взмолился мой управляющий.

Она взяла стул и села рядом с больным.

— Только рассказывать, одно хорошее, Виктор Константинович.

Николай Николаевич вздохнул:

— Ну, что у тебя было в главке?

— Откуда вы знаете?

Он только усмехнулся.

Я начал. Снова я был у Левшина, слышал его пренебрежительные мрачные реплики, снова видел странное выражение в глазах у Моргунова и только сейчас, говоря об этом, понял, что это, наверное, была отеческая ласка, а может быть, гордость, видел оперативное совещание, лица прорабов. Потом, не щадя себя, передал разговор с Анатолием.

Я отнял руку от сердца, но никто не обратил внимания на смешную дыру на халате. Под конец я спросил у моего управляющего, что он мне посоветует.

— У тебя нет папироски, Виктор? — попросил он.

— Я принес сигареты.

Лидия Владимировна покачала головой: «Нельзя».

Николай Николаевич положил книгу на тумбочку, взялся за ручки кресла, хотел приподняться, но раздумал.

— Ну, что мы ему посоветуем, Лидия Владимировна?

Она ничего не ответила.

— Посмотрите на него, Лидия Владимировна. Вот сидит перед вами молодой человек, в коротком халате, с дырой на груди… Его колебания говорят об отсутствии твердого характера, правда, Лидия Владимировна?

Она молчала.

— Перед ним два пути. Останься он в своем управлении — его ждут любовь и почет коллектива. А вы знаете, что такое любовь коллектива?

Лидия Владимировна утвердительно кивнула.

— Нет, вы этого не знаете. За ним пятьсот человек. И каждый день, каждый час от его деловитости, энергии зависит благополучие этих людей. Он освоил дело, ему будет приятно и легко работать, если вообще у строителя может быть лёгкая работа… Второй путь — в трест. — Николай Николаевич остановился, ему, очевидно, было трудно говорить.

— Николай Николаевич! — строго сказала врач.

— Ладно уж, — усмехнулся больной. — Второй путь трудный, очень! Меня считали хорошим управляющим, даже сейчас из горкома приезжают советоваться, но скажу вам по правде — я никогда не был инженером. Я приказывал, выжимал план, но быть инженером — это другое.

Николай Николаевич тяжело приподнялся.

— Если он захочет в тресте быть инженером, против него ополчатся многие. Он может сорваться, над ним станут смеяться, а коллектив, из которого он уйдет, будет смеяться первым. Ну, так что, Лидия Владимировна, какой путь мы ему выберем?

— Второй, — серьезно ответила она.

— Второй! — шутливо повторил Николай Николаевич. — А если он сорвется, кто будет отвечать?

— Мы ему поможем, — все так же серьезно ответила она.

Николай Николаевич прошелся по комнате.

— Смотрите, товарищ доктор, хожу! — воскликнул он.

Она осуждающе покачала головой. Николай Николаевич вернулся к окну.

— Анатолий прав, — серьезно сказал он. — Это не просто очередное выдвижение. Главк надеется, что ты решишь важную и трудную задачу… Как вы думаете, Лидия Владимировна?

Она промолчала.

— Не знаете! А я знаю… Трудно тебе, Виктор, будет, — вздохнул мой управляющий.

— Пора, — Лидия Владимировна встала. — Мы утомили Николая Николаевича.

Я тоже поднялся, прощаясь.

— До свидания, Виктор! — Мой управляющий нагнулся ко мне и прошептал на ухо: — А как там, на воле, на стройке, — хорошо?..

…Мы молча прошли к гардеробу. Лидия Владимировна протянула мне бутылочки с коньяком:

— Спрячьте. Может быть, свершится чудо и он поправится. Тогда разопьем их.

Она подождала, пока я сдал халат, протянула руку:

— Желаю вам удачи! — И, задумчиво глядя на меня, добавила: — Не забывайте нас.

Я сидел в своей комнате, обдумывая, как сказать о своем решении Моргунову. Нужно еще попрощаться с коллективом.

Мои мысли прервал телефонный звонок (как я потом установил, вершитель всех действий руководителей треста). Я снял трубку.

— Это вы, Виктор Константинович? — послышался девичий голос. — Что это вы сняли трубку и молчите?

— Я думаю.

— Ха-ха… Разве у начальства есть время думать?

— Я слушаю вас.

— С вами хочет поговорить Леонид Леонидович, — она произнесла эту фразу так же приветливо, но с тем едва уловимым оттенком превосходства, с каким обыкновенно говорят секретари большого начальства.

Я подождал несколько секунд, и в трубке раздался голос нашего нового управляющего трестом.

— Да… Я слушаю.

— Это Виктор Константинович, секретарь передала, что вы хотели со мной поговорить.

— А-а… Да, конечно, хотел. Где вы сейчас?

— Я в строительном управлении.

— Пришел приказ о вашем назначении, прошу вас немедленно приехать в трест.

— Я хотел, Леонид Леонидович, поехать на стройки… попрощаться.

Он рассмеялся и приветливо сказал:

— Как-нибудь в другой раз… Хорошо? Приезжайте, пожалуйста.

Мне не хочется подробно описывать свою встречу с Моргуновым. Скажу только, что во время моего объяснения он не проронил ни слова (это Моргунов-то!). Только когда я закончил, он коротко спросил:

— Может быть, на тебя в главке нажали?

— Н… нет, я сам решил.

— Понятно.

— До свидания, Иван Митрофанович.

Он не ответил.

Я постоял немного и вышел.

Было около двенадцати часов дня. Я спустился в метро. Поезд гостеприимно открыл двери. Нехотя я ступил в вагон.

Начальник поезда громко сказал стандартную фразу: «Осторожно, двери закрываются». Двери, закрылись, и поезд тронулся.

«Осторожно, двери закрываются», — с этой мыслью я ехал в трест.

Глава вторая

Три дня

Я шел опасной тропой — коридором треста. Из отдела труда выскочил Ротонов, человек неуемной энергии, всегда рассказывающий залежалые новости. Он огляделся и, увидев меня очень обрадовался.

— Ты… ты… — запинаясь от избытка новостей, заговорил он. — Ты, Виктор, знаешь?.. слышал?

— Все знаю, — ответил я, стараясь протиснуться в узкую щель между стеной и Ротоновым, но он схватил меня за руку. — Я спешу, — умоляюще сказал я. — Честное слово, позже зайду к вам… Честное слово! — уже безнадежно повторял я, понимая, что уйти мне не удастся.

В глазах Ротонова появился голодный блеск, он любовно погладил меня по плечу.

— Успеешь, Виктор, успеешь! — И потащил меня к окну — своему обычному месту встреч. — Понимаешь, Виктор… Да ты садись на подоконник, садись, — заботливо подсаживал он меня, — так будет тебе удобнее.

— Я спешу… — Я еще сопротивлялся.

Ротонов только улыбнулся. Он пригладил серые волосы, но они снова поднялись двумя большими кустами; придержал меня за плечо.

— Ничего ты не знаешь. Слушай, главный инженер Костромин уходит на пенсию. Ну? — торжествующе оглядел он меня.

— Я уже…

Но он перебил меня:

— А кто будет вместо него? Ага, то-то же!

Минут десять, вдаваясь во все подробности, он характеризовал возможных кандидатов.

— Не перебивай меня, Виктор. Давай спокойно разберем это дело и ты сам поймешь, кто будет главным инженером… Твой; Моргунов? Не тряси, головой, Виктор! Что это у тебя, нервы? Мы ведь только начали говорить… Моргунов не водится. Ты, наверное, думаешь, что главным будет этот хитрец Визер? Ты знаешь, он каждый день ходит в парикмахерскую, чтобы подправить усы… Но что это я, — спохватился Ротонов, — ведь ты спешишь! Так вот, Визер главным не будет. Это точно. Ты не спорь! Главным будет Беленький, вот увидишь. Ужас! По всему тресту будет слышен стук его металлических дубов!

Ангел-избавитель явился ко мне в облике секретаря. Она выскочила из приемной.

— Ха-ха, что это вы, Виктор Константинович? — Она округлила глаза. — Леонид Леонидович… третий раз про вас спрашивает. Отпустите его, Ротонов, сколько раз вам говорил Леонид Леонидович, чтобы вы не вели беседу в коридоре.

Я соскочил с окна:

— Вы все же ошиблись, Ротонов, главным инженером назначили меня.

Ротонов застыл:

— Тебя? Ты шутишь, Виктор… Какой же из тебя главный инженер треста?!

…В кабинете управляющего шло оперативное совещание. Я пробрался на свое постоянное место в конце стола, у стенки, и тихонько сел, ожидая очередного выговора за опоздание. Но я ошибся. Управляющий прервал свою речь.

— Проходите сюда, Виктор Константинович, — сказал он, показывая на кресло у своего стола.

Все с удивлением уставились на меня.