Полное собрание сочинений. Том 20. Золотые закаты

Готовит дупло для гнезда парочка дятлов вместе – долбят по очереди. Без спешки с отдыхом и кормежкой домик бывает готов дней через десять – пятнадцать. Иногда для ночлега дятел может приспособить старый свой особняк. Но нужда в жилищах так велика, что старые дупла постоянно кем-нибудь занимаются – синицами, мухоловками, вертишейками, совами, дикими голубями, лесными сонями, летучими мышами и даже куницами. Дятел не протестует – живите на здоровье! Таким образом, дятлы являются благодетелями, обеспечивающими всех дуплогнездников готовым жильем.

Дупло защищает дятлов от многих врагов. Но не от всех. Кто бы подумал, белочка – главный похититель птенцов из дупла. Но в жизни дятлов это лишь эпизоды. Дупло надежней любого гнезда. И потому птенцы у дятлов на свет появляются уже на девятый день после начала насиживания. И это, конечно, самые беспомощные из всех новорожденных в гнездах. Но растут быстро. На десятый день до этого голый слепой комочек – уже в пеньках перьев и похож на ежа, на пятнадцатый – это почти уже дятел, а через двадцать три дня семейка из пяти – семи молодых древолазов покидает дупло.

Чем питаются дятлы… Детишкам носится мягкий животный корм – пучки гусениц и всякая съедобная мелкота. Но важен и растительный корм. Однажды, наблюдая дупло, мы обсуждали: поспела или нет земляника? И вдруг в бинокль видим: дятел сунул в клюв птенчика несколько красных ягод. Поспела!

Взрослые дятлы тоже большие любители пищи «скоромной». Наблюдая, с каким усердием очищает птица кору с засохшего дерева и крушит своим долотом древесину, думаешь: окупается ли расход энергии тем, что выудит в толще дерева птица? Окупается, хотя труды у дятла немалые. В лучшем положении седой и зеленый дятлы, специализированные на кормлении в муравейниках. Тут все просто, запустил в муравьиный замок язык – обитатели в него вцепятся сами. Правда, зимой возникают проблемы. Мураши опускаются вглубь своей рыхлой постройки, да еще и снегом покрыт муравейник. Приходится дятлу углубляться в рыхлую кучу и там орудовать.

Однажды, пробегая на лыжах, я вспугнул зеленого дятла из муравейника. День был морозный, и я подумал, что в холод дятел на эту «кухню» опять вернется. Подъехал к муравейнику тихо и, выбрав момент, упал на него. И не ошибся – дятел забился в норе и дал без труда себя изловить.

Пестрые дятлы животную пищу зимой чередуют с растительной. Не знаю, запасают ли «дровосеки» орехи, как это делают, например, поползни, но раза два я видел большого пестрого дятла зимою с орехом. (Возможно, он был заимствован из чьей-нибудь кладовой.) Надежнее и обильнее зимний стол из семечек хвойных деревьев.

Кое-что из повадок заметных и хорошо всем знакомых обитателей леса… Дятлы не любят открытых пространств, неохотно летают между островками деревьев. Полет их очень своеобразен – волнистая линия: нырки и подъемы. Перелеты нередко сопровождаются характерными криками. Особенно впечатляет голос желны. Это, пожалуй, самый таинственный, самый чарующий из всех голосов леса – «клы-клы-клы»… И затем резкое – «киии!..». Последний звук означает: летевший дятел где-то присел.

Ястреб не пропустит мимо ушей этот крик, но мне однажды посчастливилось быть свидетелем того, как желна реагировала на появленье тетеревятника. Было это в заповеднике над Окой. Дятел по-хозяйски орудовал на березе – черный силуэт его был хорошо виден, – и вдруг на глазах у меня птица съежилась, сморщилась, превратилась в «нарост» на березе. Я оглянулся и увидел высоко пролетавшего хищника. Дятел его заметил раньше меня и немедля, для маскировки, превратился в темный древесный гриб.

Сами дятлы тоже не без греха: могут разорить обнаруженное гнездо. И много раз я видел скворечники с расклеванной задней доской – то дятел добирался до птенчиков.

Характер у всех «дровосеков» порывистый, энергичный, на человеческий взгляд – угловатый. Себе подобных дятел рядом не терпит и даже самочку, с которой вместе растил детей, со своей территории прогоняет. Он удивится, если услышит вдруг чье-то постукивание. Я много раз таким образом вводил этих птиц в заблужденье. Хозяин территории, до этого не обращавший на тебя никакого вниманья, вдруг затихает – слушает. А если стук повторится – сорвется с места выяснить, что это значит.

Раза три приходилось мне видеть, как дятлы купаются – чистят перья в свежем рыхлом снегу. Это делают и другие птицы – вороны, например. Но дятел это делает особо занятно. Исключительно интересный случай посчастливилось наблюдать американскому фотографу Фрэду Трюслоу. Дерево с гнездом дятлов было сломано бурей как раз в том месте, где было дупло. И дятлы в клювах стали переносить яйца в запасное «спальное» место. Начни об этом рассказывать – не поверят. Но уникальные снимки открывают одну из маленьких тайн лесной птицы.

• Фото автора. 6 марта 1998 г.

Петух на продажу

Окно в природу

Знаменитое место! В Нью-Йорке я был свидетелем, давали совет, где побывать уезжавшему на две недели в Москву туристу. «Большой театр, Театр кукол, Третьяковская галерея, Казанский вокзал. И обязательно – Птичий рынок!» Да что совет рядовому туристу! Известны случаи, для особ коронованных, для премьеров и президентов просили в «культурной программе» визита в Москву предусмотреть посещение Птичьего рынка, на московском языке – Птички.

Но, конечно, всего приятней не королем или там президентом, а человеком вольным вылезть на станции метро «Таганская» или «Марксистская», проехать чуть на троллейбусе, а потом уж в мощном людском потоке идти на петушиные крики.

В прежние времена было множество разных рынков: мясной, охотный (дичь, грибы, ягоды, рыба), сенной, щепной – продавали дрова и всякого рода изделия из дерева, начиная с грабель, лопат и кончая гребенками, солонками и ложками. От былого остался лишь Птичий рынок. На нем, как и прежде, увидишь всякую живность из леса, а сегодня и «с этажей». И поскольку в генах наших хранится расположенье к собратьям по жизни, посещение рынка – радость. Интересно тут все: живой товар, продавцы, покупатели, общая атмосфера.

Вот петушок. Он оказался на деревенском дворе лишним – два других вполне с делами своими справлялись. Был у Петра один путь – в лапшу, но хозяину петуха стало жалко, вот и привез его в корзине продать. От возбужденья и непривычности обстановки Петро то впадал в меланхолию, то начинал вдруг орать так, что сразу же обнаруживалось: петухов на рынке немало.

На Птичке…

Мальчуган, сидящий на плечах у отца, явно видел петухов только в мультфильмах. И для него кукареканье, яркие разноперые куры и желтенькие цыплята были открытием.

– Папа, ну давай купим…

– Но он же спать нам не даст…

Сам папа тоже для себя тут открытие сделал.

– Это что за невидаль в крапинках?

– Это цесарка, – терпеливо объясняет хозяин богатства, тесно сидящего в ящике. – Цесарки родом из Африки…

Следует недлинная лекция, после которой одна из цесарок переходит в руки интеллигентной старушки.

– Где же, бабушка, собираетесь птицу держать?

– А на садовом участке. Вы же слышали, цесарки колорадских жуков поедают…

А мальчишке, сидящему на плечах у отца, по-прежнему хочется петушка.

– Мы его под кроватью будет держать…

Отец понес наследника к гусям. И тот мгновенно о петухе забыл. Гуси – самые спокойные из всего, что сидело и двигалось на базаре. Они философски глядели куда-то поверх человеческих голов и лишь с ноги на ногу переминались.

– Красавцы!

– Да, с яблоками хороши…

Это были две обычные точки зренья на все живое. Но тут, на Птичке, животные покупаются, как правило, «не для супа» – для удовольствия иметь что-нибудь рядом с собой либо на развод во дворе, на садовом участке, даже на городском балконе.

В «курином» ряду можно увидеть еще индюшек, мускусных уток, кроликов. Разбитного вида барышник продает перепелок. Этих сереньких птичек можно считать одомашненными – держат их в тесноте, получая при этом массу яиц. Старушка в пуховом платке стоит у тазика с мелкими, в крапинку серыми яйцами и произносит негромко одно только слово: «Целебные…»

Как позывные звучат над рынком петушиные голоса, и все время без умолку звенят в маленьких клетках нежные колокольчики канареек, сыплется беззаботный щебет чижей и щеглов. Когда не было радио, магнитофонов и граммофонов, музыку в городском небогатом жилище заменяли певчие птицы. И очень нередкой была в то время профессия птицелова. Теперь в каждом доме есть говорящий и музыкальный ящик. Однако интерес к птичьему пению не исчез. И есть птицеловы. Я их встречал не только на рынке. Эти маленькие коммерсанты по сути своей – большие любители и знатоки природы. С манками и паутинными сетками лежат они, как на картине Перова, в кустах, подкарауливая стайки лесных маленьких птиц. Большого ущерба природе они не приносят, богатства страсть птицелова тоже не принесет. У любителей этого промысла есть городские профессии, я знал птицелова, работавшего на заводе литейщиком, другой был хирургом…

«Ой, чего только нет!» Это восклицание новичка. Он увидел старушку с внучкой, продающих козу. Увидел в корзине у дюжего мужика хрюкающих поросят, увидел ручную ворону, с которой почему-то захотели расстаться, увидел белочку в колесе, ручную куницу, кота гигантского роста. Маленьких держат за пазухой, а огромных с диковинным обликом – на специальных подстилках. Цена за них – можно свалиться в обморок. Тут продаются неядовитые змеи, голуби, черепахи, кряковые утки для охотников с подсадной, голубые крысы и белые мыши, хорьки, хомяки, ящерицы, кошки разных пород с глазами ласковыми и колючими, как у рассерженных тигров. Толпа обычно – около попугаев. Среди них много маленьких, шаловливых. А есть большие, степенные. В одной из клеток сидит зелено-красное чудо с веселой надписью: «Не говорит, но очень умный!»

Все на этом торжище рассчитано на любителей и стоит недешево. Но есть исключение – котята. Их отдадут за символический рубль, а чаще задаром. Кошка принесла шесть. Куда их деть? В деревне бы утопили еще слепыми. В городе несут на Птичку – может, кто-то возьмет.

Нельзя перечислить всю живность на Птичке, но еще труднее назвать все, что тут продается для обихода держателей живности. Множество разных кормов для птиц и для рыбок, от зерновых смесей и пресловутого «Вискаса» до рубиновых шевелящихся червячков (мотыля) и крошечных дафний. Все продается в мешочках или меряется коробкой от спичек. Тут же можно купить клетку, корзину, лежак для собаки, какую хочешь посуду, пластиковую кость, беличье колесо, поплавки, удилища, крючки и блесны, одежду для охоты и для рыбалки, бинокль, увеличительное стекло, микроскоп, специальные книги и прочее, и прочее.

И люди тут интересные. Среди птицеловов я увидел плачущего человека. Он выпил и закусывал огурцом. Я пошутил: «С утра-то…» Оказалось, увидел я человека в беде. Птицелов дома «для себя» держал соловья каких-то непревзойденных способностей к пению. Пел он семнадцать лет, а вчера утром обнаружил птицелов соловья в клетке лежащим лапками кверху – старость, кончились песни! «Какая птица была!» Привязанность к животным бывает очень большая. Я всерьез посочувствовал старику, и он, благодарный, сказал: «Слушай, я человек вольный – уже на пенсии. Давай на неделе поедем ловить щеглов!»

А по соседству с птицеловом стоит парень и на руке держит ястреба. Птица не продается. Но можно ее вместе с парнем арендовать для поездки за город к новым трехэтажным особнякам и для потехи напускать на ворон – почти что княжеская охота. «Есть спрос?» «Если бы не было, я бы тут не стоял», – с достоинством ответил необычного профиля бизнесмен.

И захотелось мне на прощанье познакомиться с кем-нибудь из особых рыночных знаменитостей. Знакомые мои птицеловы тихо поговорили и дружно выдохнули: «Это Колька! Вот стрижет продавца птичьих клеток». Веселый, цыганистого вида парень ловко орудовал ножницами. «Когда нечего делать, я всех тут стригу. За так. По дружбе». В друзьях у Кольки, как видно, вся Птичка – когда мы искали место, где бы присесть, с Колькой все дружелюбно здоровались.

– Я вас знаю по «ящику» и по газете. Спрашивайте что хотите, но ни фамилию, ни место жительства, пожалуйста, не пишите. Чуть-чуть браконьерствую, и лишняя слава мне не нужна, – сказал Колька, приглаживая черную шевелюру и бородищу, которые он тоже сам перед зеркалом постригает.

На Птичке Колька – специалист по хищникам. В деревне, где проживает, он держит двенадцать хорьков и получает от них около двухсот малышей в год. Если правильно их воспитывать – становятся ласковыми, ручными. И там, где надо всерьез бороться с мышами, заводят не кошку, а, как в давние времена, хорька.

На Птичке Колька появляется – есть товар или нет.

– Птичка – это радость всей моей жизни. Тут много друзей и много всего такого…

– Случается что-нибудь интересное?..

– А как же! Все тут живое, а живое обязательно что-нибудь выкинет. На этом месте в прошлом году грузин большого попугая купил. 300 долларов отвалил. Но нечаянно наступил и отодрал дно у клетки. И «300 долларов» улетели. Что было! Попугай над Птичкой летал и что-то выкрикивал. Потом сел на дерево. И к нему слетелись вороны – знакомиться. Грузин бегал с причитаньем «Вай! Вай!», рынок хохотал, а попугай снялся и улетел. Куда – неизвестно.

Колька, я понял, выполняет «спецзаказы» для рынка. Кому-то хочется заиметь зайца, кому-то – лисенка, совенка, норку, куницу, енота. Колька берется поймать. И ловит! Даже волчье логово однажды нашел по заказу.

– В армии научился. Служил я на Кольском. Еда у солдат знаете сами какая. Так я весь наш пост ПВО рыбой и зайчатиной обеспечивал. Во как жили!

Очень занятен этот воспитатель хорьков, отменный ловец, знаток повадок животных и веселый, жизнерадостный человек…

Часам к четырем Птичка начинает редеть. Непроданный товар сажают в клетки и ящики. Уже окрестные воробьи слетаются поклевать, что брошено и рассыпано. Но, как и утром, еще орут петухи. Еще кто-то надеется их продать.

• Фото автора. 16 апреля 1998 г.

Птицеловы

Окно в природу

«Я решил заняться ловлей певчих птиц; мне казалось, что это хорошо прокормит: я буду ловить, а бабушка – продавать. Купил сеть, круг, западни, наделал клеток и вот, на рассвете, я сижу в овраге, в кустах, а бабушка с корзиной и мешком ходит по лесу, собирая последние грибы, калину, орехи…» Не уверен, что два моих спутника повесть о детстве и юности Алеши Пешкова («В людях») читали. Но все, что я наблюдаю в их охоте за птицами, очень похоже на то, что описано Горьким.

Встали рано, при звездах. К нужному месту съехались первыми поездами метро, потом – автобус, а когда двигались к лесу, красное солнце показало макушку из жидких кустов пустыря. Под ногами хрустко – ночной мороз прихватил неурочный в этом году обильный апрельский снег. И зябко. Согреваясь, почти бежим к зарослям лозняка, ольхи, сорных трав и репейников. Для глаза место не очень приятное, но именно тут сейчас кормятся птицы.

На двух очищенных от снега площадках мои спутники в пять минут развернули свое хозяйство. На землю положили сеть, за шнурок издали дернешь – она накроет присевших птиц. В другом месте тонкую «паутинную» сетку ставят ребром. На нее птицы во время полета натыкаются и запутываются точно так же, как рыбы в воде. Но надо как-то птиц сюда и привлечь. Для этого в нужное место сыплют прикормку – смесь подсолнечных, просяных, конопляных семян. И достают из рюкзаков клеточки со щеглами, чижами, овсянками. Это птицы-манки. На свету, радуясь солнцу, они сразу защебетали, не подозревая, что их голоса должны сюда кого-то привлечь.

Охота пуще неволи…

На солнышке быстро теплело. Кругом на репейниках, на кустах лебеды запорхали щеглы, коноплянки, чижи. Согреваемся чаем. И вот он первый невольник – нарядный, соблазнительный щебетаньем собрата в клетке щегол. Висит беспомощно в «паутинке». Точно так же ловят птиц орнитологи. Но там – поймали, надели колечко на лапку и отпустили. Тут же щеглу связывают ниткой крылья и сажают в большую клетку. В рюкзаке, в темноте пойманный успокаивается.

Расстеленная на земле сетка сработает, если сядет рядом с ней стайка птиц. Но в бинокль хорошо видно: площадка пуста. А «паутинка» ловит. Чаще всего попадаются большие синицы. Они небоязливы и любопытны. Но их мои компаньоны немедленно отпускают. Не понял – то ли жалеют, то ли товар на рынке неходкий. Но синицы, ловушкой никак не смущенные, снова в нее попадают. Как доказательство мне показывают резвую птичку без одной лапки – поймалась дважды.

В этот раз у охотников нет цели наловить много. Главное, по договоренности на Птичьем рынке, показать мне «процесс». Поэтому мы особо не маскируемся – делаем снимки, говорим в полный голос. Мои спутники – давняя пара ловцов. Понимают друг друга с полуслова. Оба любят охоту страстно. Но характеры разные. Один, явный лидер, незлобно, ритуально друга поругивает: «Ну что ты копаешься, как жук навозный. Я вот третьему крылья связал, а ты все с одним». Напарник невозмутим и даже не отвечает приятелю, тихо, с блаженной улыбкой делает свое дело. «Вот он такой – ни украсть, ни покараулить», – ворчит лидер. А приятель его по-прежнему улыбается и, поцеловав чижа в клюв, сажает в клетку. Он демонстрирует мне манки-свистульки, которыми можно подозвать птицу, но к рассказам не расположен: «Вон Валька расскажет…»

Валька – Валентин Михайлович Шориков – и дело знает, и рассказать о нем может. По профессии он сапожник, но слово «сапожник» ему почему-то не нравится? «Запиши: обувщик…» Рассказывает об умении сшить любую обувку, но главное счастье жизни сапожника – птицы. Сорок лет уже ловит. «С первой женой ездили по лесам вместе».

– Были какие-нибудь интересные случаи на охоте?

– А как же. Вот крайняя клеточка со щеглом. Так вот ее однажды схватил в лапы ястреб-тетеревятник. Он, конечно, сразу сообразил: что-то не так, но бросить клетку не мог – когти заклинило в проволоке. Метров двести с клеткой летел. А еще случай был – на земле к клетке с чижом подкралась мышеед-ласка. Сорока, бывает, поймается. Маленький сокол чеглок гонится за какой-нибудь птичкой и – смотришь – в сетке! Распутаешь, полюбуешься, и, пожалуйста, улетай. Радость не только в ловле, а в том, чтобы видеть, как все на свой лад живет-существует.

Второй ловец «слесарь на пенсии» Виктор Сергеевич Данилин с ниткой в зубах внимательно слушает размышления друга и молчаливо кивает: «Да, да, все так…»

– Беги-ка возьми. Кажется, дрозд залетел, – говорит обувщик. Слесарь, однако, бежать не намерен. Он не спеша идет к сетке, долго там возится и приносит птицу, названье которой я слышу впервые: журбай. «Это вид жаворонков. Но поглядите, какая красивая пестрая голова. А петь начнет – всех забивает!»

– Ловля птиц – это страсть, – говорит, отхлебывая чай, обувщик. – Бывает, никакая сила меня в городе не удержит. Собираюсь и еду. Помните зиму 79-го – краска от морозов с трамваев слезала, воробьи в метро залетали. 42 градуса! А я ездил, ловил. И тем много птиц сохранил. Они ведь, случалось, на лету замерзали в ту зиму.

Ловля пташек – дело с виду нехитрое. И в самом деле наловить щеглов, чижей, зябликов, коноплянок можно немало. Но, как на рыбалке, один ловит плотвичек и пескарей, а другому щуку, сома подавай, так и тут – почетно поймать птицу неглупую, осторожную, редкую. Короля пения – соловья, по мнению моих знакомых, поймать проще простого. «Он себя голосом обозначит. А уж как его взять – каждому птицелову известно». Трудней поймать певцов рангом пониже, но осторожных – славку-черноголовку, дрозда, варакушку. Трудно поймать спокойного, несуетливого щура, клестов. Не всякому дано взять, например, дрозда черного – в подмосковных местах он редок. И только очень умелый ловец пообещает на рынке заказчику поймать иволгу. Очень красивая! Проходя по опушке березняков, стоит лишь чуть похоже посвистеть иволгой, и она откликается – «родичей близко не терпит». Но как поймать золотую, голосистую птицу? Обувщик признается: «За сорок лет только два раза ловил». Но есть на Птичьем рынке какой-то Сергей – берется на заказ ловить эту птицу. И ловит. Выслеживает места, куда иволга в жаркое время пить прилетает. И тут, тщательно маскируясь, расставляет тенета. «Работа штучная, дорогая. И время для ловли короткое. Иволги позже всех прилетают – с них начинается лето. И раньше всех улетают. Ловить надо, когда в гнезде еще птенчиков нет. Иначе – осиротишь… Так что очень непросто исполнить заказ».

Среди почетных заказчиков мои знакомые птицеловы называют спортсмена и писателя Юрия Власова, актера Георгия Жженова, кого-то из знаменитых врачей. Но обычно на рынке покупают щеглов, чижей, коноплянок – недороги, неприхотливы, легко переносят неволю.

Часов шесть просидели мы в апрельских заснеженных бурьянах. Поймали без малого три десятка щеглов, чижей, коноплянок, жаворонков. И уже у прощального костерка Валентин Михайлович Шориков поведал историю, подходящую для окончанья рассказа о птицеловах.

«Было это несколько лет назад. К деревне Матвеевской, по Курской дороге, приехал я ловить соловьев. Поймал четырех. И вдруг слышу пение, от которого даже остановился. Какое-то чудо! Чистота звуков, полный набор коленцев, очередность всего неслыханно четкая. Вот, думаю, для себя, для дома поймать. Вошел в деревню. Слышу, щелкает мой певец в черемуховом кусту садика у воды. Я попросился во двор к старушке. «Соловей-то, говорю, у тебя какой…» «Да, милый, веселит душу уже пятый год. В сельсовет ходила, чтоб приструнили мальчишек с рогатками». Как же, думаю, соловья мне этого изловить? Попросил я старушку воды принести. Пока она, кряхтя, вышла из сеней с кружкой, я успел поставить лучок с насадкой из мучных червяков. Говорим со старухой, и вдруг слышу – щелк! Сработала западня. Когда хозяйку дома что-то отвлекло в сени, я подскочил к кусту и скорее добычу – за пазуху. Мой соловей! Как пел! Посадил его в клетку, а он, услышав вблизи соперника, и в клетке залился песней. Сердце у меня прыгало от восторга.

Приехал домой, не нарадуюсь – поет! Две недели я слушал. А потом вдруг стала меня какая-то грусть посещать. Представил я старый деревенский домишко, сад, куст черемухи, бабку на скамеечке во дворе. И вдруг почувствовал, что я ее обокрал. У нее, может быть, это была последняя радость в жизни. День, другой – места не нахожу. Решил: поеду, выпущу, перед старухой покаюсь. Но, как нарочно, дела из города не пускали. Мне было известно: соловьи находят родные места, и решил певца я выпустить прямо в Москве – будь что будет. А через несколько дней – вода подмывает – захотелось узнать: прилетел или не прилетел?

Сошел на станции – и прямо в деревню, к знакомому саду. И уже издали слышу – поет! Опять постучался в избу – воды попросил. «Поет, говорю, соловей-то…»

«Да, милый, опять запел. А недели две почемуй-то молчал. Голос потерял, что ли. И вот разыгрался. Вчера с другого конца деревни подружка приходила послушать».

Мысленно у старухи попросил я прощенья. И поехал домой счастливым. Вот такие дела случаются в жизни».

• Фото автора. 24 апреля 1998 г.

Черный ангел – горилла

Окно в природу

Горилла спасла ребенка, упавшего сверху в каменный ров зоопарка… Рассказ о поразительной этой истории начнем издалека – с Камчатки и Африки.

Три года назад мы наблюдали летом медведей на знаменитом Курильском озере. Они ловят там рыбу. Жили мы в палаточном лагере. Вечером, после фотосъемок и наблюдений, собирались все у костра, и тут однажды увидел я незнакомого худощавого человека лет шестидесяти. Бросив охапку хвороста, он представился:

– Джордж Шаллер…

– Уж не сам ли знаменитый?..

– Тот самый, – приветливо улыбнулся наш новый знакомый.

Джордж Шаллер… В мире биологов это звезда первой величины. Объездил всю землю. Выполнил много пионерских исследований в познании поведения разных животных, автор нескольких замечательных книг. У нас широкой публике известен книгой «Год под знаком Гориллы». На Камчатку прилетел, «чтобы заняться медведями».

Беседу вечером у костра начали мы с медведей, но постепенно разговор пошел о гориллах. Шаллер был первым зоологом, прожившим год рядом с гориллами, и его описания жизни этих животных стали сенсацией. Многие годы рассказы о ближайших родичах человека леденили кровь: кровожадны, свирепы. Облик горилл этому соответствует. А Джордж Шаллер поведал: рассказы эти – досужие выдумки. Скрыто живущие в зарослях тропических африканских лесов гориллы – животные растительноядные. Зубы-клыки у горилл есть, и, подобно шимпанзе, они, вероятно, способны прихватить в зарослях мелкую живность, но ни Шаллер, ни американка Дайон Фосси, наблюдавшая горилл вслед за Шаллером тринадцать лет, не увидели это ни разу.

«Звездный час» Бинти.

Изначально немногочисленные, гориллы находятся сейчас на стадии исчезновенья с лица земли. Один из подвидов – горные гориллы – насчитывает менее трехсот особей, но и те сохранились лишь в малодоступных лесах на высоте более трех тысяч метров. Они постоянно страдают от браконьеров, от беспокойства многочисленных киногрупп, настойчивых туристов, от военных действий в этом районе.