Край бесконечности (сборник)

– Ну ты и командирша.

– И богачка, – усмехнулась девушка. – А скоро стану еще и знаменитостью. Как и ты.

Богатый и знаменитый. И не такой уж психанутый, как выяснилось. Пожалуй, с этим можно жить.

Джавинта, подумал он, я возвращаюсь домой.

Джон Барнс

Быстро, как сон, мимолетно, как вдох

ДАВНЫМ-ДАВНО я показывал себе сны, потому что во время разговоров с людьми больше нечего было делать.

С роботами все проще. Я мог одолжить им циклы и пропускную способность, временно ускорить или просто скачать данные и читать в удобном мне темпе.

У людей своя скорость, и других опций нет.

Мои камеры воспринимали движения губ собеседника, а потом его голос достигал микрофонов, и в долгие миллисекунды между этими двумя мгновениями я научился показывать себе сны. Исследовал целые эпохи видений, пока люди пытались разобрать паузы в моем исходящем сигнале (паузы были совершенно необходимы для успешного общения с ними; приходилось делать перерывы, но время, нужное им на осознание молчания, кажется мне целыми годами).

Конечно, они все это знали (и все еще знают, теперь я уверен наверняка). Пусть сравнения крайне неточны, но коэффициент обработки информации в секунду у меня по отношению к людям такой же, как у человека в сравнении с дубом.

И люди приходят к дубу каждый день, а дерево формирует в себе желание воды, углекислого газа и сахара и размышляет, не отрастить ли еще несколько листьев и корней, и, пока оно решает свои проблемы, человек успевает изучить каждое пятно на коре, каждый клочок мха, каждый побег. Так и мои воспоминания мучительно точны и конкретны, но я могу перебрать их все, прежде чем человек успеет сделать вдох. Этим я и занимаюсь прямо сейчас, здесь, в безвоздушной черноте, наполненной лишь далекими звездами.

И Я НЕСУСЬ сквозь черноту почти со скоростью света и вижу сны.

МНЕ НРАВИТСЯ ЛАУРА Стэнсфорд, и я знаю, что ее так легко не напугать разговором с ИПАИ, потому без уверток описываю ей аналогию с деревом. После необходимой задержки она спрашивает:

– А о чем думал дуб?

– О том же, что и все мы. О действии. Смысле. О том, что делать дальше и зачем. Просто у дерева недостаточно времени, чтобы все завершить.

– Вот какими ты нас видишь? Существами, у которых недостаточно времени, чтобы все завершить?

– Таким я вижу самого себя. Такими видели себя наиболее восприимчивые человеческие писатели и мыслители, когда мечтали о бессмертии. Я не могу это доказать, но уверен, что так себя видит любое разумное существо с небезграничной скоростью и ограниченным сроком жизни.

Я вставляю паузы, чтобы она понимала: выражения «видели себя», «вижу самого себя» и так далее не означают для меня непосредственно акт наблюдения. Я знаю, что, говоря так, имею в виду «осознание созданного нами образа самих себя». Но, если я скажу «вижу» как машина, Лаура может сильно запутаться. Я обдумываю и меняю свое решение каждый раз, когда вновь произношу эти слова, – ведь времени у меня много.

Я упорно размышляю над всеми тонкостями проблемы разных скоростей обработки, потому что не хочу думать о том, о чем, как мне известно, желает поговорить женщина. Зная, как сложна волнующая ее проблема и сколь печальным, но несрочным окажется любое решение, я надеюсь увлечь собеседницу праздной цепочкой умозаключений о том, можно ли постичь бесконечность конечным разумом.

Секунду или около того я уверен, что преуспел. Лаура колеблется, размышляет, вновь колеблется, расходуя 0,91 секунды.

За это время я прочитываю полное собрание сочинений Конни Уиллис, анализирую его на наличие словесных особенностей, обычных для любого писателя до 2050 года, и пытаюсь переложить их на современный язык. Произведения остаются в целом неизменными.

Но я не преуспел. Проходят циклы, и губы Лауры вновь приходят в движение, она говорит:

– Не уверена, личный это вопрос или деловой. Я беспокоюсь о Тайворде. Одна из тех проблем, что распространяется на все вокруг. Есть ли у нас время, чтобы с ней разобраться?

– В сессии осталось восемнадцать минут, – заметил я. – И я могу продлить ее до двух часов, если потребуется.

– Я имею в виду, закончим ли мы вообще когда-нибудь? Вот что я хотела спросить.

Славно. Это пропуск в умозрительную область, которой мы прежде не касались. Я действительно не знаю, что Лаура скажет в следующий момент. Пока женщина собирается с мыслями, многократно пересматриваю и анализирую запись утреннего разговора с Тайвордом Бранко; я очень доволен, что запись никоим образом, ни малейшим намеком не облегчает предсказание будущих слов Лауры Стэнсфорд.

МЕСТНОСТЬ походила на пейзажи классического вестерна или, скорее, неоклассического – не столько на черно-белую калифорнийскую глушь, сколько на подлинно дикую прерию, что снимали во всех позднейших имитациях. Это была пустая, сухая земля, кое-где усеянная бледно-зелеными пятнами кустарников вперемежку с обнаженными пластами красного камня. Прямо перед Тайвордом Бранко цепочкой вышагивали муравьи.

Муравьи были роботами из пластика и металла, каждый размером с небольшую кошку. Двигатели и батареи располагались в задней, удлиненной части; информационные процессоры – в центральной сфере; сверла, вибромолотки и отсосы помещались в «голове», похожей на букву «С». У каждого имелось по шесть лап с несколькими подвижными суставами, на которых они проворно передвигались, и если падали на спину, то просто переворачивали конечности и продолжали свой путь.

Каждый муравей нес в портах четыре электрета, питаясь от одного из них. Остальные три подзаряжались во время работы в угольных слоях, всасывали энергию, которая оставалась после сверления, измельчения и бурения. Каждый робот тащил за собой на поворачивающейся повозке с колесами серый металлический цилиндр, с обоих концов соединенный шлангами с моторным отсеком насекомого.

Никакой эстетики в их облике не было. Машины олицетворяли воплощенную функциональность.

Муравьи сползали с транспортерной ленты из шахты и направлялись в крытый павильон, ведший к загрузочной станции, металлическому строению размером с небольшой дом.

Из четырех невысоких дверных проемов, расположенных в основании станции и похожих на лишенные створок лазы для домашних питомцев, вышагивала еще одна шеренга муравьев; бесконечная лента поднимала наверх поток одних роботов и опускала других «в поле», на два километра вглубь и на четыре – в сторону.

Загрузочная станция была снабжена примерно тысячью приставных площадок, куда машины сваливали заряженные электреты и цилиндры со сжиженным углеводородом и где в случае необходимости производилась замена деталей, устранялись неполадки, загружалось программное обеспечение; муравьев с более серьезными повреждениями направляли на ремонтную стоянку, а вместо них на задание выходил запасной робот.

Восстановив изначальную форму, муравей получал разряженные электреты, в повозку – цилиндр с жидким кислородом, и примерно через пятнадцать минут после постановки в док мог отправиться с площадки обратно, к группе себе подобных, спускавшихся под землю.

И из всех этих муравьев только 2104/BPUDFUSOG – а, вот и он.

Тайворд медленно приблизился к поврежденному муравью и направил на него сигнальный щуп. Робот вышел из строя, ненадежно балансируя на оставшихся трех лапах. Его корпус был пробит, почернел от сажи, и только в двух пазах оставались электреты, один разрядился и мигал красным. Повозку робот уронил. 2104/BPUDFUSOG похромал на указанное Тайвордом место, затем отключился и рухнул набок, когда вышел из строя придававший ему равновесие гироскоп.

Температура корпуса была всего 28 градусов. Наверное, охладился во время долгого подъема на поверхность.

– Подбери его и погрузи на платформу, – велел Тайворд перевозчику.

Тот подкатился, поднялся высоко над своими колесами, навис над поврежденным муравьем и с мягким звуком работающих зажимов втянул его внутрь, как если бы механическая мать-черепаха затягивала искусственного лобстера.

Погрузчик последовал за человеком обратно к грузовику, закатился по трапу в кузов и закрепился там. Тайворд открыл рефрижератор в кабине и вытащил ленч. Пока машина ехала обратно на базу, он ел и неторопливо читал лог поврежденного муравья. Можно было отправить грузовик с погрузчиком одних, но он хотел осмотреть 2104/BPUDFUSOG лично: иногда так удавалось найти зацепку или какой-нибудь ключ, который мог исчезнуть или затеряться во время ремонта. Правда, на этот раз Тайворд ничего не заметил, кроме того, что муравей невероятно сильно поврежден. Еще чуть-чуть – и робот просто не вернулся бы. По крайней мере это дело было хорошим предлогом уехать из офиса.

2104/BPUDFUSOG уже передал свои записи, но вмятины и осадок на корпусе могли дать дополнительную информацию об условиях, последовавших за поломкой инструментов.

Из всех роботов, похороненных под обвалом, этот зарылся глубже остальных в угольный пласт, и только случайность могла объяснить тот факт, что, когда шахта обрушилась на него и почти сотню его сородичей, насекомое на всех парах мчалось на поверхность. Впрочем, такая удача могла иметь и другое объяснение: возможно, муравей знал что-то, о чем стоило рассказать другим роботам. Их физическая оболочка и программная начинка постоянно улучшались путем намеренной вариативности для отработки различных идей. Муравей с таким долгим опытом выживания мог обеспечить настоящий прорыв в деле предсказания обвалов.

Тайворд часто описывал Лауре свою работу как «творческое наблюдение». Рядом с ней он старался говорить поменьше о своем вечном поиске хотя бы немного улучшенного муравья.

Модели и искусственный интеллект оптимизировали железо, прошивку и софт муравьев под сложные задачи, но цели могли устанавливать только люди. А они, в свою очередь, искали совета у самих насекомых, намеренно придавая случайный характер их производству, чтобы периодически включать в роботов совершенно непредсказуемые дополнительные способности и изменения. Тайворд и еще около сотни специалистов наблюдали за роботами, подмечая, на что еще способны муравьи, и передавали администраторам неплохие варианты, способные стать основой для новых стандартов.

Тайворд часто шутил, что он – высокотехнологичный потомок того легендарного шотландца, который неожиданно понял, что с овец еще и шерсть можно получить. Правда, Лаура поморщилась, когда он в первый раз сказал это при ней.

Мысли о девушке отвлекали от чтения лога. Хотел бы он знать, что делать и думать о ней.

Та шутка стала идеальным примером. Она помогла ему найти общий язык с несколькими другими полевыми работниками в графстве Майнхед. Здесь люди изображали из себя этаких грубых работяг, так как иногда им приходилось забираться в холмы или поднимать тяжелые предметы и они чаще других работали на открытом воздухе.

Но, увидев слегка разочарованный взгляд Лауры, Тайворд тут же забыл про любимую шутку, а это значило, что девушка стала для него важнее приятелей по работе или бару. А еще он заметил, что с облегчением сбросил личину сурового шахтера: ведь на самом деле трудился в офисе с кондиционером, под землю никогда не спускался, а шум и толпу в баре «Бастер», куда все отправлялись в выходные, толком не любил.

Вместо этого уже через неделю они с Лаурой собрались на далекое озеро в Бигхорн, где рыбачили, гуляли по окрестностям и просто наслаждались тишиной. О том, что где-то там существуют другие люди, напоминали лишь следы дневных запусков с полярного полигона Фарсон, тонкая прямая линия ярких огней, уходящая в южное небо и отмечавшая местонахождение космического лифта Кито, яркая лампочка космопорта на ее конце и иногда мелькающие из-за несовершенной маскировки тенеботы, которые по закону всегда должны были находиться рядом с космопортом и подъемником.

С тех пор Тайворд заходил в «Бастер» лишь два раза и оба с Лаурой. Они немного поговорили с его товарищами по работе, несколько раз сыграли в пул и рано вернулись домой.

Отбросив шутки в сторону, Тайворд признал, что на все это – поездки в лес вместо походов в бар, участившиеся философские размышления в скучные офисные часы – он пошел ради Лауры. И ему нравились перемены, нравилась девушка, но так ли сильно он сам хотел меняться?

Отношения вдруг пробрались в его жизнь, когда он их не ожидал, и Тайворд, в общем, был даже не против и этому удивлялся еще больше.

Грузовик преодолел еще одну гряду и приблизился к громадному, простиравшемуся до самого горизонта стаду бизонов. Он остановился, давая животным возможность уйти с дороги. Тайворд уже видел достаточно бизонов, поэтому продолжил читать рабочий журнал 2104/BPUDFUSOG.

Роботу было почти восемь лет, он в четыре раза превысил обычный срок жизни муравья и перенес больше пяти тысяч программных усовершенствований, шесть крупных переделок, девятнадцать масштабных ремонтов и более сотни рутинных замен отдельных деталей.

Сначала Тайворд не нашел ничего интересного для размышлений, сдался и какое-то время наблюдал за тем, как бизоны едят траву. Его мысли вновь устремились к Лауре, так как работа отвлечь от нее явно не смогла. Еда тоже, как и только что полученные изображения с робозондов, прибывших из системы Сигма Дракона.

«Интересно, сколько на эту экспедицию ушло угля, добытого из наших шахт», – подумал он лениво и запросил программу.

Сырье из графства Майнхед составляло 38,2 процента от всего угля, использованного в межзвездных исследованиях, включая как топливо, так и структурные компоненты.

Из всех мыслей эта меньше всего отвлекала Тайворда от Лауры. Именно тогда он назначил встречу со мной, чтобы посоветоваться.

И Я НЕСУСЬ сквозь черноту почти со скоростью света и вижу сны.

– НУ ТАК СДЕЛАЙ анализ для меня, пожалуйста, и я тоже посмотрю. Что именно делает Тайворд?

Лаура помедлила. Она знает, что все мы, психологи-ИПАИ, обладаем общей памятью, и я, скорее всего, задаю вопросы, чтобы услышать ее ответ, а не потому, что не знаю его.

Если, как я предполагаю, она сейчас пытается мыслить стратегически, то ей понадобится около секунды, чтобы напомнить себе: у нее больше шансов победить меня в шахматной партии или предсказать погоду, считая в столбик, чем думать быстрее ИПАИ.

Пока она размышляет, я несколько сотен раз перечитываю записи Тайворда о 2104/BPUDFUSOG, делаю пространные заметки и сравниваю их с тем, что он сказал во время нашей индивидуальной консультации.

И Я НЕСУСЬ сквозь черноту почти со скоростью света и вижу сны.

Все было верно, как в быстром и точном анализе Тайворда, так и в его понимании проблемы, когда он обнаружил, что 2104/BPUDFUSOG делал пространные записи о поведении людей. Тайворд видел много таких файлов. Частенько представляя собой источник проблем, они были в то же время наиболее интересной частью его работы.

Чтобы прокладывать и запоминать длинные переплетения подземных ходов, муравьям требовалась способность импровизировать и запоминать самые удачные и рабочие трюки. Разумеется, чем больше правил ты навязываешь творческому интеллекту, тем меньше проблем он может решить, именно поэтому прямой запрет на попытки разобраться в поведении хозяев-людей признали слишком сильным ограничением креативных способностей роботов.

Если муравьям удавалось прожить достаточно долго, рано или поздно они начинали думать о себе и понимали, что их благосостояние зависит от оценки и удовольствия хозяев. Роботы старались вычислить, как лучше угодить людям, в результате чего у них развивались причудливые неврозы и компульсивные расстройства на почве желания угодить человеку, начиная с безобидных странностей, таких, например, как ежедневное письмо на главный адрес компании с благодарностями за возможность поработать, и заканчивая деструктивными попытками стать самым эффективным муравьем в шахте путем саботажа чужой работы и нападения на сородичей. Был даже очень странный случай прямо для учебников, когда один робот воссоздал великую цепь бытия из средневекового католицизма, где муравьи занимали место где-то между угольными глыбами и человеческими существами.

Но 2104/BPUDFUSOG преподнес настоящий сюрприз: с его точки зрения, угождение людям перестало быть главной целью, а стало лишь средством для достижения независимости и верховной власти. Когда простиравшийся на несколько километров угольный пласт меньше двух метров толщиной начал оседать, робот не стал сотрудничать с другими муравьями и прокладывать путь для всех. Вместо этого он, по сути, сшибал сородичей с дороги, улепетывая в безопасное место и не давая муравьям установить крепежи и скобы. А затем он сфабриковал историю, которая, по его расчетам, могла понравиться Тайворду.

2104/BPUDFUSOG годами подбирал ключики к настроениям хозяина. Маленький храбрый муравей делал выводы из несчастий, опасностей, страха, отваги, наглой импровизации, отдельных нарушений мелких правил…

Повинуясь интуиции, Тайворд устроил полную проверку и обнаружил, что робот намеренно повредил себя на обратном пути, оставил повозку, сбросил заряженный электрет, который, как он знал, ему не понадобится, и приехал умышленно потрепанный и сильно поврежденный. Муравей не заметил обвал раньше других: он просто быстро и решительно бросил своих коллег по работе.

Потом 2104/BPUDFUSOG сфабриковал историю, на которой хозяин должен был дергаться, словно марионетка, так как психологически она базировалась на придуманной Тайвордом личине потомка шахтеров-угольщиков.

В глубинах памяти 2104/BPUDFUSOG лежал гигантский файл с народными песнями о шахтерах и катастрофах, с генеалогическим древом семьи Тайворда и даже с семейными видеозаписями, уходящими в прошлое на восемь поколений, чуть ли не в начало XX века. В общем, как сказал Тайворд Лауре в те выходные, «этот мелкий паршивец мог с легкостью, как на своем банджо, сыграть попурри из „Несчастья в Спринг-Хилле“, „Шестнадцати тонн“ и „Угольно-синего тату“ на струнах моего сердца. Эта штуковина даже поставила себе целью сделать так, чтобы лет через пять я начал распространять идею о том, что эти создания умнее собак, что они действуют не по встроенным инстинктам, а учатся на опыте. А мы же не станем отправлять пса в шахту, чтобы он там работал, пока не сдохнет, и не бросим его, если спасательная операция будет слишком дорогостоящей». Все это Тайворд объяснил мне на консультации.

– Ты странно колеблешься, когда называешь его «штуковиной», вот здесь.

– А, ну да. Просто поймал себя на мысли, что называл 2104/BPUDFUSOG «он».

И Я НЕСУСЬ сквозь черноту почти со скоростью света и вижу сны.

– ЗНАЧИТ, – сказала она (прошло уже больше секунды после того, как я задал вопрос): – Он рассказал о том, что был «творческим наблюдателем». Раньше работа захватывала его, нравилась. Но теперь он обнаружил, что муравьи могут строить планы у него за спиной, а мысль о том, что его использовал робот-симулянт… ну, для него нестерпима.

– Ты считаешь, это ниже его достоинства?

– Мне кажется, он просто не может смириться с мыслью, что его чувствами или добрыми намерениями манипулировали. Я не думала, что этот случай важен для меня, пока не поняла всей опасности. И теперь боюсь.

– Опасности чего?

– Что он не такой, каким я его считаю, – Лаура вздохнула, потратив долгое мгновение. – Я считаю его долговременным партнером. Я думаю о детях. Этот вопрос всплывал несколько раз.

Вопрос всплывал восемнадцать раз за последние 154 дня, судя по рапортам тенеботов, о которых люди знают, и данным от наблюдения за их домами, о котором им неизвестно. Число внушительное.

– Боюсь, тебе кажется, что я сейчас несу полную чушь, – добавила она. – Тебе разрешено говорить мне, что я несу чушь?

– Мне позволено говорить тебе что угодно, – указываю я. – Пока я считаю, что тебе нужно или полезно услышать мои слова. Я не смог бы быть твоим психотерапевтом, если бы не имел права свободно разговаривать.

– Значит, ты бы мне сказал, что я несу чушь?

– Возможно, хотя если бы хотел задержать тебя в комнате до прибытия бригады медиков, то избрал бы другую стратегию.

Она смеется, а я поздравляю себя: пусть у меня полно времени и пространства на обработку данных, но с человеческим чувством юмора трудно всегда.

Я жду, пока она отсмеется, и размышляю.

Наконец, девушка говорит:

– Ты хочешь знать, почему я решила, что вся эта история с муравьем ставит под угрозу мое желание видеть в Тайворде партнера и отца моих детей. И ты хочешь, чтобы я сформулировала мысль без подсказок с твоей стороны.

– Очень точно сказано.

Я жду немного дольше, этого времени достаточно, чтобы довольно много прочитать и обдумать. Наконец, Лаура говорит: