Проблема моста Тора

– Каким образом?

– Ну, она кое-что знала о моих делах. Они огромны, мистер Холмс. Вне пределов воображения обычного человека. Я могу сделать кого-то или же сломать. И чаще ломаю. И речь не только об отдельных личностях. А об общинах, городах, даже нациях. Бизнес – игра жестокая, и слабые теряют все. Я играл в эту игру с полным размахом. Сам никогда не хныкал, и мне было все равно, если хныкали другие. Но она смотрела на все это иначе. И, думается, она была права. Она верила и утверждала, что богатство одного человека, превышающее его нужды, не должно строиться на десяти тысячах погубленных людей, оставшихся без средств к существованию. Вот как она это видела, и, думаю, она видела за долларами нечто более весомое. Она убедилась, что я ее слушаю, и верила, что служит миру, воздействуя на мои поступки. И она осталась… а затем случилось это.

Король Золота помолчал с минуту, если не больше, опустив голову на руки в глубокой задумчивости.

– Все выглядит очень черным против нее, не стану отрицать. Женщины ведут внутреннюю жизнь и способны на поступки, не доступные пониманию мужчин. Сперва я был так потрясен и растерян, что почти поверил, будто каким-то невообразимым образом она пошла наперекор собственной натуре. Мне в голову пришло одно объяснение. Я изложу его вам, мистер Холмс, для сведения. Нет сомнения, что моя жена жестоко ревновала. Существует ревность к душе, как и ревность телесная, и хотя у моей жены не было причины – и, думаю, она это понимала – для последней, она сознавала, что эта английская девушка имеет на мой ум и на мои поступки влияние, каким она не обладала никогда. Влияние доброе, но это ничего не меняло. Она обезумела от ревности, а в ее крови никогда не угасал жар амазонских тропиков. Она могла задумать убийство мисс Данбар или, скажем, пригрозить ей револьвером, чтобы заставить ее покинуть наш дом, затем могла произойти схватка, револьвер выстрелил и убил женщину, которая его держала.

– Я уже подумал о такой возможности, – сказал Холмс. – Собственно, это единственная альтернатива умышленному убийству.

– Но она абсолютно это отрицает.

– Ну, тут ведь до конца ей верить нельзя, не правда ли? Можно понять, что женщина, попавшая в столь ужасное положение, поспешит домой, в растерянности, все еще держа револьвер. Она даже может бросить его среди своих платьев, не сознавая, что делает. А когда его нашли, она может попытаться спастись ложью, полным отрицанием, поскольку никакого объяснения нет. Есть ли возражения против такой гипотезы?

– Сама мисс Данбар.

– Ну, может быть.

Холмс взглянул на свои часы.

– Не сомневаюсь, что мы можем получить необходимое разрешение сегодня же утром и вечерним поездом отправиться в Винчестер. Когда я повидаю эту молодую особу, не исключено, что я сумею оказаться вам более полезным в этом деле, хотя и не могу обещать, что мои выводы по необходимости окажутся именно такими, каких желаете вы.

С получением официального пропуска произошла некоторая задержка, и вместо того, чтобы в тот же день уехать в Винчестер, мы отправились в «Тор-Плейс», гемпширское поместье сэра Нийла Гибсона. Сам он нас не сопровождал, но снабдил адресом сержанта Ковентри, местного полицейского, который первым расследовал это дело. Худой тощий мужчина, с лицом, смахивавшим на череп, и склонный к таинственности, словно он знал или подозревал гораздо больше, чем рисковал сказать. И еще у него была манера внезапно переходить на шепот, будто он намеревался сообщить нечто критически важное, хотя факты оказывались самыми заурядными. Вопреки этому манерничанью он вскоре показал себя честным порядочным малым, без всякого чванства готовым признать, что дело ему не по зубам и он будет рад всякой помощи.

– Да и в любом случае, по мне лучше вы, чем Скотленд-Ярд, мистер Холмс. Если дело передадут Ярду, так местной полиции при успехе не достанется ничего, зато всю вину за неудачу свалят на нас. А вы играете честно, как я слышал.

– Мне вообще не требуется фигурировать в расследовании, – сказал Холмс, к видимому облегчению нашего меланхоличного собеседника. – Если я сумею прояснить случившееся, я не буду настаивать, чтобы мое имя упоминалось.

– Очень благородно с вашей стороны, это уж так. И на вашего друга, доктора Ватсона, положиться можно, я знаю. А теперь, мистер Холмс, пока мы идем на место, я хотел бы задать вам один вопрос. Я бы ни единой живой душе этого не сказал, только вам. – Он поглядел по сторонам, словно почти не осмеливался продолжать. – Вы не думаете, что тут может быть замешан сам мистер Нийл Гибсон?

– Я это взвешивал.

– Вы же не видели мисс Данбар. Она ведь такая удивительная женщина во всех отношениях. И он вполне мог захотеть разделаться с женой. А эти американцы куда легче за револьверы хватаются, чем наши тут. Револьвер-то его, знаете ли.

– Это точно установлено?

– Да, сэр. Один из пары, ему принадлежащей.

– Один из пары? А где второй?

– Ну, у этого джентльмена много огнестрельного оружия всякого вида. Точно такой же нам так и не удалось найти. Но шкатулка предназначалась для двух.

– Раз он один из пары, вы, конечно же, должны были определить второй.

– Ну, если вы хотите их осмотреть, так они все разложены там, в доме.

– Может быть, позднее. Думаю, сейчас нам лучше вместе сходить на место трагедии.

Разговор этот велся в маленькой гостиной скромного коттеджа сержанта Ковентри, служившего тамошним полицейским участком. Пройдя примерно полмили по продуваемой ветром пустоши, золотой и бронзовой от сменявших цвет папоротников, мы оказались перед калиткой поместья Тор-Плейс. По дорожке мы прошли через фазанью рощу и затем с опушки увидели на вершине холма длинный, наполовину бревенчатый дом в стиле отчасти тюдоровском, отчасти георгианском. Перед нами было длинное, заросшее камышом озерко, суженное на середине, где подъездная дорога вела на каменный мост, но образовывавшее широкие заводи справа и слева от него. Наш проводник остановился у входа на мост и указал на землю.

– Тело миссис Гибсон лежало вот тут. Я пометил место вот этим камнем.

– Насколько я понял, вы добрались сюда прежде, чем его унесли?

– Да. За мной послали немедленно.

– Кто послал?

– Сам мистер Гибсон. Едва была поднята тревога, он кинулся сюда из дома вместе с остальными и потребовал, чтобы до прибытия полиции все оставалось как есть.

– Очень разумно. Согласно газетным сообщениям, выстрел был произведен с близкого расстояния.

– Да, сэр, с очень близкого.

– В правый висок или около?

– Сразу позади, сэр.

– Как лежало тело?

– На спине, сэр. Никаких следов борьбы. Ни ссадин, ни царапин. Никакого оружия. В левой руке была зажата записка мисс Данбар.

– Зажата, вы сказали?

– Да, сэр. Мы еле разогнули пальцы.

– Это крайне важно. Отметает возможность того, что после ее смерти кто-то вложил записку ей в руку, чтобы сбить следствие с толку. Бог мой! Записка, насколько помню, была очень короткой. «Я буду на мосту Тора в девять часов. Г. Данбар». Так?

– Да, сэр.

– Мисс Данбар не отрицает, что записку написала она?

– Нет, сэр.

– Как она это объяснила?

– Ее защита отложена до суда, сэр. Она вообще ничего не говорит.

– Проблема, бесспорно, очень интересная. Смысл записки абсолютно не ясен, верно?

– Ну, сэр, – сказал наш проводник, – по-моему, осмелюсь сказать, только он и ясен во всем этом деле.

Холмс покачал головой.

– Если записка подлинная и действительно была прислана, то после ее получения миновало, скажем, час или два. Так почему же эта дама все еще зажимала ее в левой руке? Почему так бережно принесла с собой? Справляться с ней во время разговора не требовалось. Не выглядит ли это странным?

– Ну, сэр, как вы это представили, так пожалуй.

– Я бы хотел посидеть спокойно несколько минут и обдумать это.

Холмс сел на каменный парапет моста, и я видел, как его серые внимательные глаза бросают быстрые ищущие взгляды по всем направлениям. Внезапно он вскочил и метнулся к противоположному парапету, вытащил из кармана лупу и начал разглядывать что-то на камне.

– Любопытно, – сказал он.

– Да, сэр, мы эту щербину заметили. Предположительно, какой-нибудь прохожий стукнул перила.

Камень был серым, но в этом месте виднелось беловатое пятнышко, размером не больше шестипенсовика. При ближайшем рассмотрении становилось очевидно, что это был след резкого удара.

– Тут потребовалась немалая сила, – произнес Холмс взвешивающе. Он несколько раз ударил тростью по парапету сверху. – Да, удар был мощным. И место к тому же странное. Он пришелся не сверху, а снизу, ведь, как видите, щербина оказалась под нижним краем перил.

– Но отсюда до тела по меньшей мере пятнадцать футов.

– Да, до тела пятнадцать футов. Возможно, к делу этот скол никакого отношения не имеет, но тем не менее он заслуживает внимания. Думаю, мы вряд ли можем узнать тут что-нибудь еще полезное. Вы сказали, что никаких следов не нашли?

– Земля тут потверже железа, сэр. Никаких отпечатков.

– Ну, так идемте. Сначала в дом осмотреть оружие, про которое вы говорили. А затем мы поедем в Винчестер, так как мне следует повидать мисс Данбар, прежде чем мы предпримем что-нибудь еще.

Мистер Нийл Гибсон не вернулся из города, но в доме нас встретил невротик мистер Бейтс, который побывал у нас утром. Со зловещим смаком он показал нам внушительный набор огнестрельного оружия разных размеров и формы, которое его наниматель накопил на протяжении жизни, полной риска и авантюр.

– У мистера Гибсона есть враги, как ясно всякому, кто знаком с ним и с его методами, – сказал Бейтс. – Он спит с заряженным револьвером в ящике тумбочки у его кровати. По характеру он склонен к насилию, сэр, и бывают моменты, когда мы все его боимся. Я уверен, несчастная скончавшаяся леди была просто терроризирована.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы он подвергал ее физической расправе?

– Нет, этого я сказать не могу. Однако я слышал слова, которые были немногим лучше побоев, – слова холодного презрительного пренебрежения даже в присутствии слуг.

– Наш миллионер словно бы далеко не идеал в семейной жизни, – заметил Холмс по пути на станцию. – Ну-с, Ватсон, мы набрали немало фактов, в том числе новых, и все-таки у меня словно бы нет достаточного материала для выводов. Вопреки более чем очевидной неприязни мистера Бейтса к своему нанимателю, из его слов я понял, что тот, когда поднялась тревога, бесспорно находился в библиотеке. Обед завершился в восемь тридцать, и затем все выглядело вполне обычным. Правда, тревогу подняли много позднее, но трагедия, несомненно, произошла около часа, названного в записке. Нет никаких данных, что мистер Гибсон выходил из дома после своего возвращения из города в час дня. С другой стороны, мисс Данбар, как я понял, признает, что назначила встречу с миссис Гибсон у моста. Что-нибудь добавить к этому она отказывается, поскольку ее адвокат посоветовал ей отложить все объяснения до суда. Есть несколько жизненно важных вопросов, которые необходимо задать этой молодой барышне, и я не буду спокоен, пока мы ее не увидим. Должен признаться, дело против нее выглядело бы крайне черным, если бы не одна деталь.

– И какая же, Холмс?

– То, что револьвер нашли у нее в гардеробе.

– Бог мой, Холмс! – вскричал я. – Мне это представлялось самой сокрушающей уликой из всех.

– А вот и нет, Ватсон. Мне даже при первом беглом чтении это показалось очень странным, а теперь, когда я вплотную занялся этой проблемой, именно тут я черпаю главную надежду. Мы должны искать твердую логику, Ватсон. Если же ее нет, разумно заподозрить обман.

– Я перестаю вас понимать.

– Ну, так предположим на минуту, Ватсон, что вы – женщина, которая хладнокровно и предумышленно готовится убрать соперницу. Вы все спланировали. Записка написана. Жертва пришла. Преступление совершено. Без сучка и задоринки. И вы хотите убедить меня, будто, завершив столь хитрое преступление, вы теперь погубите свою репутацию как преступника, забыв зашвырнуть свое оружие в камыши, которые навеки его скрыли бы, а зачем-то бережно отнесете его домой и положите в собственный гардероб, который, конечно, будет обыскан в первую очередь? Ваши ближайшие друзья никак не назовут вас искусным интриганом, Ватсон, и все же я не способен представить себе, что вы совершили бы подобную нелепость.

– Но в треволнениях минуты…

– Нет-нет, Ватсон, такого варианта я не допускаю. Когда преступление заранее обдумано и совершено хладнокровно, тогда и следы его заметаются по заранее составленному плану и хладнокровно. Поэтому надеюсь, что мы столкнулись с серьезнейшей нелогичностью.

– Однако столько остается необъяснимым…

– Ну, так примемся искать объяснения. Стоит измениться вашей точке зрения, как наиболее страшная улика оборачивается ключом к истине. Например, револьвер, о котором мисс Данбар, по ее словам, ничего не знала. В свете нашей новой теории, говоря так, она говорит правду. Следовательно, его подкинули в ее гардероб. Кто подкинул? Кто-то, кто хотел сосредоточить подозрения на ней. Так не этот ли некто и есть настоящий преступник? Вы видите, как мы незамедлительно нашли очень плодотворную линию расследования.

Мы были вынуждены переночевать в Винчестере, так как формальности все еще не завершились, однако на следующее утро в обществе мистера Джойса Каммингса, молодого адвоката, восходящей звезды, которому была поручена защита, мы смогли увидеть молодую барышню в ее камере. После всего, что мы слышали, я ожидал увидеть красавицу, но никогда не забуду впечатления, которое произвела на меня мисс Данбар. Неудивительно, что даже самовластный миллионер ощутил в ней нечто более могучее, чем он, нечто, способное подчинить его и руководить им. При взгляде на ее сильное, с правильными чертами, но такое чуткое лицо вы чувствовали, что будь она и способна на порывистые поступки под влиянием минуты, тем не менее врожденное благородство характера гарантировало благотворность ее влияния. Она была брюнеткой, высокой, с изящной фигурой, и излучала какое-то необъяснимое обаяние, но ее темные глаза таили мольбу, беспомощность затравленного зверька, который видит стягивающуюся вокруг него сеть, но не видит способа спасения из ловушки. Теперь, когда она поняла, что мой знаменитый друг пришел помочь ей, на ее запавших щеках появился легкий румянец, и свет надежды затеплился в обращенных на нас глазах.

– Может быть, мистер Нийл Гибсон сообщил вам что-то про отношения между нами? – негромко спросила она взволнованным голосом.

– Да, – ответил Холмс, – и вам нет нужды утруждаться пересказом этой части истории. Увидев вас, я готов принять заверение мистера Гибсона касательно и вашего влияния на него, и полной невинности ваших с ним отношений. Но почему истинное положение вещей не было разъяснено в суде коронера?

– Мне казалось немыслимым, что такое обвинение останется в силе. Я полагала, что надо подождать, и все уладится само собой, и мы не будем вынуждены касаться горьких подробностей частной жизни семьи. Однако, как я понимаю, дело не только не разъяснилось, но стало еще более серьезным.

– Моя милая барышня! – горячо воскликнул Холмс. – Прошу вас отбросить всякие иллюзии в этом отношении. Мистер Каммингс подтвердит, что сейчас все карты против нас и мы должны приложить максимальные усилия, если хотим одержать полную победу. Было бы жестоким обманом делать вид, будто вам не угрожает смертельная опасность. Так окажите мне всемерную помощь в установлении истины.

– Я ничего не скрою.

– Ну, так расскажите мне о ваших подлинных отношениях с супругой мистера Гибсона.

– Она меня ненавидела, мистер Холмс. Ненавидела со всем жаром своей тропической натуры. Она была женщиной, которая ничего не делала вполовину, и мера ее любви к мужу была также мерой ненависти ко мне. Вполне вероятно, что она неверно толковала наши отношения. Я не хотела бы представлять ее в дурном свете, но она любила с такой страстностью в физическом смысле, что вряд ли была способна понять интеллектуальные и даже духовные узы, привязывавшие ее мужа ко мне, или вообразить, что только мое желание обращать его власть на благие цели удерживало меня под его кровом. Теперь я понимаю, что была не права. Ничто не может служить оправданием тому, что я оставалась там, где причиняла горе, и все же горе осталось бы, даже если бы я покинула дом.

– Теперь, мисс Данбар, прошу вас рассказать нам совершенно точно, что произошло в тот вечер.

– Я могу рассказать вам правду, насколько она мне известна, мистер Холмс, но никаких доказательств у меня нет, и некоторые моменты, самые важные моменты, я не только не могу объяснить, но не способна найти им хоть какое-то истолкование.

– Если вы изложите факты, возможно, им найдется объяснение.

– Ну, что до моего присутствия на мосту Тора в тот вечер, так утром я получила записку от миссис Гибсон. Она лежала на столе в классной комнате, возможно, оставленная ею самой. В записке она просила меня встретиться с ней там после обеда, утверждала, что должна рассказать мне нечто важное, и просила ответ оставить на солнечных часах в саду, так как она не хочет, чтобы мы доверились кому-либо. Я не поняла причины такой секретности, но выполнила ее просьбу, согласившись на встречу. Она также просила меня уничтожить ее записку, которую я и сожгла в камине классной комнаты. Она очень боялась мужа, который обходился с ней столь сурово, что я часто ему пеняла. И я могла только предположить, что ее секретность объясняется страхом, как бы он не узнал о нашей встрече.

– Однако ваш ответ она сохранила со всем тщанием.

– Да. Я была удивлена, узнав, что она сжимала его в руке.

– Ну, так что произошло дальше?

– Я пошла туда, как обещала. Когда подошла к мосту, увидела, что она меня уже ждет. И только тут поняла, до какой степени бедняжка меня ненавидела. Она вела себя как сумасшедшая… да нет, полагаю, она и была сумасшедшей, не явно, но хитро пряча свое безумие, как умеют некоторые помешанные. Иначе как могла бы она ежедневно держаться со мной столь естественно, тая в сердце такую бешеную ненависть? Не стану повторять ее слова. Она излила свою дикую ярость в жгучих омерзительных выражениях. Я не отвечала… не могла. Смотреть на нее было ужасно. Я заткнула уши и кинулась прочь. Когда я убегала, она все еще стояла у входа на мост, осыпая меня проклятьями.

– Там, где ее потом нашли?

– В нескольких ярдах от того места.

– И все-таки, если предположить, что она встретила смерть, едва вы убежали, выстрела вы не слышали?

– Нет, я ничего не слышала. Но, право же, мистер Холмс, эта жуткая вспышка так ошеломила и напугала меня, что я торопилась добраться до моей тихой комнаты и была не способна воспринимать происходившее вокруг.

– Вы сказали, что вернулись в свою комнату. Вы ее не покидали до следующего утра?

– Да. Когда подняли тревогу, что бедняжка погибла, я выбежала наружу вместе с остальными.