Проблема моста Тора

Артур Конан Дойл

Проблема моста Тора

Где-то в подвалах банка «Кокс и Ко» на Чаринг-Кроссе покоится видавшая виды помятая жестянка вализа с моим именем «Джон Х. Ватсон Д.М., служ. в Индийской армии» черной краской на крышке. Она набита бумагами, и почти все они – записи, посвященные примечательным проблемам, которыми мистеру Шерлоку Холмсу приходилось заниматься в то или иное время. Некоторые, и отнюдь не наименее интересные, завершились полной неудачей, а потому о них вряд ли стоит рассказывать, поскольку заключительное объяснение отсутствует. Проблема без разгадки может заинтересовать специалиста, но только раздосадует просто читателя. К таким незавершенным случаям относится судьба мистера Джеймса Филлимора, который было вернулся в собственный дом, чтобы взять зонтик, и которого в этом мире больше никто не видел. Не менее примечателен и случай с парусником «Алисия», который в весеннее утро заплыл в небольшую пелену тумана, но не выплыл из нее, и что произошло с ним и с его командой, покрыто мраком неизвестности. Третий примечательный случай, достойный упоминания, связан с Изадором Персано, известным журналистом и дуэлянтом, который был найден в состоянии полного помешательства со спичечным коробком перед ним, в котором находился удивительный, неизвестный науке червяк. Кроме этих неразгаданных дел, есть еще и связанные с частными семейными тайнами, и мысль, что они могут быть разглашены печатно, вызвала бы большую озабоченность в разных высоких кругах. Мне нет нужды говорить, что подобное нарушение конфиденциальности немыслимо и что эти записи будут отобраны и уничтожены теперь, когда у моего друга есть досуг заняться этим. Остается немало дел большего или меньшего интереса, которые я мог бы изложить раньше, если бы не опасался, что избыток их может приесться публике и это скажется на репутации человека, почитаемого мной более кого бы то ни было. В некоторых я сам участвовал и могу говорить как очевидец, в других я либо никакой роли не играл, либо столь малую, что рассказывать о них можно лишь в третьем лице. Нижеследующий рассказ почерпнут из моего личного опыта.

Было ненастное октябрьское утро, и, одеваясь, я следил, как ветер срывает и закручивает последние листья, еще сохранявшиеся на одиноком платане, украшающем двор позади нашего дома. Я спустился к завтраку, готовый найти моего товарища в угнетенном настроении, ибо, подобно всем великим художникам, он легко поддавался воздействию окружающей обстановки. Оказалось же, наоборот, что он уже почти кончил есть в настроении прямо-таки радужном и полном той зловещей бодрости, столь характерной для моментов его наилучшего расположения духа.

– У вас есть новое дело, Холмс? – заметил я будто между прочим.

– Способность к дедукции, видимо, заразительна, Ватсон, – отозвался он. – Она помогла вам нащупать мой секрет. Да, у меня есть новое дело. После месяца тривиальностей и застоя колеса вновь завертелись.

– Не поделитесь ли?

– Делиться, собственно, почти нечем, но мы можем обсудить и то немногое, что имеется, когда вы съедите два яйца вкрутую, которыми наша новая кухарка облагодетельствовала нас. Возможно, их состояние имеет кое-какое отношение к экземпляру «Семейного геральда», который вчера я заметил на столике в прихожей. Даже такой заурядный пустяк, как варка яиц, требует внимания к течению времени и несовместим с любовной историей в этой превосходной газете.

Четверть часа спустя со стола было убрано, и мы сели друг против друга. Он вытащил из кармана письмо.

– Вы, конечно, слышали про Нийла Гибсона, Короля Золота? – сказал он.

– Вы имеете в виду американского сенатора?

– Ну, он когда-то побывал сенатором от какого-то западного штата, но известен он как величайший в мире магнат по добыче золота.

– Да, я о нем слышал. И ведь он уже некоторое время живет в Англии. Его фамилия постоянно упоминается.

– Ну, он купил большое имение в Гемпшире лет пять назад. Возможно, вы также слышали о трагическом конце его жены?

– Разумеется. Теперь я вспомнил. Вот почему эта фамилия настолько на слуху. Но никаких подробностей я не знаю.

Холмс махнул рукой в сторону стула с газетами на нем.

– Я понятия не имел, что это дело может попасть ко мне, не то вырезки были бы у меня уже готовы, – сказал он. – По сути, проблема, хотя и крайне сенсационная, казалось, никаких трудностей не представляла. Необычная личность обвиняемого не затемняет ясность улик. Именно такой была точка зрения присяжных суда коронера, а также разбирательство в полицейском суде. Теперь дело будет рассматриваться судом графства в Винчестере. Боюсь, задача неблагодарная. Я способен найти факты, Ватсон, но не изменить их. Если на свет не появятся совершенно новые и неожиданные данные, не вижу, на что может надеяться мой клиент.

– Ваш клиент?

– А! Я же забыл вам сказать! Начинаю заражаться вашей запутанной привычкой, Ватсон, рассказывать историю задом наперед. Лучше сперва прочтите вот это.

Письмо, которое он протянул мне, было написано твердым властным почерком и гласило следующее:

«ОТЕЛЬ «КЛАРИДЖ»

3 октября.

ДОРОГОЙ МИСТЕР ШЕРЛОК ХОЛМС!

Не могу смотреть, как лучшая из женщин, когда-либо сотворенных Богом, обрекается на смерть, и не сделать все, что в моих силах, для ее спасения, но я не могу объяснить случившееся… не могу объяснить его, но я знаю вне всяких сомнений – мисс Данбер невиновна. Вы знаете факты, кто же их не знает? Все графство сплетничало…

И ни единого голоса в ее защиту! Дьявольская несправедливость всего этого сводит меня с ума. Сердце этой женщины не позволило бы ей убить и муху. Ну, я приеду в одиннадцать завтра утром, и посмотрим, не сумеете ли вы бросить луч света в этот мрак. Может быть, у меня есть объяснение, но я об этом не догадываюсь. Как бы то ни было, все, что я знаю, и все, что я имею, и все, что я есть, – все в вашем распоряжении, только спасите ее. Если когда-либо в вашей жизни вы использовали всю меру ваших талантов, посвятите их теперь этому делу.

Искренне ваш

Д. НИЙЛ ГИБСОН».

– Ну вот, – сказал Шерлок Холмс, выбивая табачный пепел из трубки, традиционно выкуренной после завтрака, и медленно снова набивая ее. – Вот джентльмен, которого я жду. Что до истории, у вас вряд ли достанет времени пробежать все эти газеты, а потому я вынужден сообщить ее вам в двух словах, чтобы вы могли в полную меру разбираться в происходящем. Этот человек – крупнейший финансовый магнат в мире и, насколько понимаю, отличается бешеным и неукротимым нравом. О его жене, жертве трагедии, я знаю, что она была уже не первой молодости – обстоятельство тем более злополучное, что воспитанием двух их маленьких детей занималась очень привлекательная гувернантка. Вот три участника случившегося, а сцена – великолепный старинный господский дом, средоточие исторического английского величия. Теперь о трагедии. Жену нашли в парке почти в полумиле от дома поздно ночью, одетую в вечернее платье, с шалью на плечах и с револьверной пулей во лбу. Вблизи нее не обнаружили никакого оружия и никаких указаний на убийство. Никакого оружия вблизи нее, Ватсон, заметьте это. Преступление, видимо, было совершено поздно вечером, а тело нашел лесник примерно в одиннадцать часов, и тогда его осмотрели полиция и врач, прежде чем покойную унесли в дом. Слишком короткий пересказ или вам все достаточно ясно?

– Вполне ясно. Но почему заподозрили гувернантку?

– Ну, во-первых, некоторые прямые улики. Револьвер с одной пустой ячейкой и калибра, соответствующего пуле, был обнаружен на полу ее гардероба. – Его глаза прищурились, и он прерывисто повторил: – На… полу… ее… гардероба.

Затем он погрузился в молчание, и я понял, что его мысли заработали в каком-то направлении и было бы глупо отвлекать его. Внезапно он вновь толчком вернулся к реальности.

– Да, Ватсон, его нашли. Сокрушающее доказательство, э? Так решили две коллегии присяжных. Кроме того, у покойной нашли записку, назначавшую встречу на этом самом месте и подписанную гувернанткой. Как вам это? И, наконец, наличие мотива. Сенатор Гибсон личность привлекательная. В случае смерти его жены кто скорее всего занял бы ее место, как не молоденькая барышня, по всем сведениям – предмет настойчивого внимания ее нанимателя? Любовь, богатство, власть – и препятствие лишь одна немолодая жизнь. Мерзко, Ватсон, крайне мерзко.

– Да, Холмс, бесспорно.

– И у нее не оказалось алиби. Наоборот, ей пришлось признаться, что она находилась вблизи моста Тора – места трагедии – примерно тогда же. Отрицать этого она не могла, так как ее видел там проходивший мимо житель соседней деревни.

– Действительно, выглядит неопровержимым.

– И все же, Ватсон, и все же! Этот мост, широкая каменная арка с балюстрадами по сторонам, переброшен над сужением длинного глубокого водного пространства с берегами, заросшими камышом. Зовется оно «Болотом Тора». Убитая лежала у входа на мост. Таковы основные факты. Но вот, если не ошибаюсь, и наш клиент. Значительно раньше назначенного часа.

Билли открыл дверь, но назвал совершенно неожиданную фамилию. Мистер Марлоу Бейтс был абсолютно незнаком нам обоим. Худой, нервный фитюлька с испуганными глазами, с нерешительной дерганой манерой держаться – человек, на мой профессиональный взгляд, находящийся на грани полнейшего нервного срыва.

– Вы как будто взволнованы, мистер Бейтс, – сказал Холмс. – Прошу, садитесь. Боюсь, я смогу уделить вам лишь краткое время, так как в одиннадцать у меня назначена встреча.

– Я знаю, – еле выговорил наш посетитель, выстреливая короткие фразы, будто совсем запыхавшись. – С мистером Гибсоном. Мистер Гибсон – мой наниматель. Я управляющий его поместья, мистер Холмс. Он злодей, адский злодей.

– Сильное выражение, мистер Бейтс.

– Я вынужден говорить так, мистер Холмс, поскольку времени почти нет. Я ни за что на свете не хотел бы, чтобы он застал меня тут. А он вот-вот приедет. Но я никак не мог добраться до вас раньше. Его секретарь, мистер Фергюсон, только сегодня утром сказал мне про его встречу с вами.

– И вы его управляющий?

– Я уже предупредил его о моем уходе. Через пару недель я вырвусь из этого проклятого рабства. Безжалостный человек, мистер Холмс, безжалостный со всеми, кто его окружает. Благотворительность напоказ, прячущая его пороки и грехи. Но главной жертвой была его жена. С ней он был свиреп, да, сэр, свиреп! Как ее постигла смерть, я не знаю, но я уверен, что он превратил ее жизнь в нескончаемое страдание. Она была дочерью тропиков, бразильянкой по рождению, как вы, несомненно, знаете.

– Нет, это от меня ускользнуло.

– Тропической по рождению, с тропическим характером. Дитя солнца и страсти. Она любила его, как способны любить подобные женщины, но когда ее физическое обаяние утратило силу – мне говорили, что когда-то оно было неотразимо, – удерживать его ей стало нечем. Нам всем она нравилась, и мы сострадали ей и ненавидели его за такое обращение с ней. Но он – мастер притворства и коварства. Вот все, что я могу сказать вам. Не верьте его личине, она прячет совсем другое. А теперь я ухожу. Нет-нет, не задерживайте меня. Он вот-вот будет здесь.

С испуганным взглядом на часы наш странный посетитель буквально выскочил за дверь и исчез.

– Ну-ну! – сказал Холмс после некоторого молчания. – Мистера Гибсона словно бы окружают приятные преданные домочадцы. Но предостережение весьма полезное, а теперь нам остается только дождаться появления его самого.

Ровно в одиннадцать мы услышали поднимающиеся по лестнице тяжелые шаги, и в нашу комнату вошел знаменитый миллионер. Взглянув на него, я понял не только страх и неприязнь его управляющего, но и злейшие обвинения, которыми осыпали его столь многочисленные дельцы. Будь я скульптором и пожелай идеализировать образ преуспевающего предпринимателя с железными нервами и загрубелой совестью, я выбрал бы в натурщики мистера Нийла Гибсона. Его высокая, худая, но кряжистая фигура намекала на ненасытную жадность. Авраам Линкольн, снедаемый вместо высоких – низменными устремлениями, мог бы дать некоторое представление об этом человеке. Лицо будто высеченное из гранита, жестокое, рубленое, беспощадное, в глубоких морщинах – рубцах бесчисленных кризисов. Холодные серые глаза, пронзительно смотрящие из-под щетинистых бровей, по очереди оглядели нас. Он небрежно поклонился, когда Холмс назвал меня, а затем с властным видом хозяина придвинул кресло к моему товарищу и сел, почти прижав к нему костлявые колени.

– Позвольте мне сразу же сказать, мистер Холмс, – начал он, – что в этом деле деньги для меня ничто. Можете жечь их, если это поспособствует вам осветить правду. Эта женщина невиновна, и эта женщина должна быть полностью обелена, и сделать это надлежит вам. Назовите ваш гонорар.

– Мои профессиональные услуги оплачиваются по установленной таксе, – холодно сказал Холмс. – И я не отступаю от нее, кроме тех случаев, когда вообще отказываюсь от оплаты.

– Ну, если доллары не играют для вас роли, подумайте о славе. Если вы преуспеете, каждая газета в Англии и в Америке разрекламирует вас до небес.

– Благодарю вас, мистер Гибсон, но не думаю, что я нуждаюсь в этом. Возможно, вы удивитесь, узнав, что я предпочитаю работать анонимно и привлекает меня сама проблема. Но мы напрасно тратим время. Давайте перейдем к фактам.

– Думается, все существенные вы найдете в сообщениях прессы. Вряд ли я способен добавить что-то вам полезное. Но если вам требуется более подробное освещение чего-либо, то потому я и тут.

– Ну, требуется только одно дополнение.

– А имено?

– Каковы были подлинные отношения между вами и мисс Данбар?

Король Золота прямо-таки затрясся и привстал с кресла, но затем к нему вернулась его бронированная невозмутимость.

– Полагаю, вы в своем праве и, возможно, следуете своему долгу, задавая подобный вопрос, мистер Холмс.

– Согласимся, что это именно так, – сказал Холмс.

– В таком случае могу заверить вас, что наши отношения абсолютно и всегда оставались отношениями между нанимателем и молодой барышней, с которой он не разговаривал и которую попросту не видел, кроме как в обществе его детей.

Холмс поднялся с кресла.

– Я довольно занятой человек, мистер Гибсон, – сказал он, – и у меня нет ни времени, ни вкуса для пустопорожних разговоров. Желаю вам доброго утра.

Наш посетитель также встал, и его высокая нескладная фигура воздвиглась над Холмсом. Глаза под щетинистыми бровями гневно блеснули, а землистые щеки окрасил румянец.

– О чем вы, мистер Холмс, черт дери? Вы отказываетесь от моего дела?

– Ну, мистер Гибсон, во всяком случае, отказываю вам. Полагаю, мои слова были достаточно ясными.

– Ясными-то ясными, но что за ними кроется? Набиваете себе цену, или боитесь взяться за него, или что еще? У меня есть право на прямой ответ.

– Пожалуй, что так, – сказал Холмс, – и вы его получите. Это дело само по себе достаточно сложно и без усугубления его трудностей ложными сведениями.

– То есть я лгу!

– Ну, я пытался выразиться поделикатнее, насколько в моих силах, но если вы настаиваете на этом слове, возражать вам я не стану.

Я вскочил на ноги, так как лицо миллионера стало поистине дьявольским от ярости и он вскинул могучий кулак. Холмс лениво улыбнулся и протянул руку за трубкой.

– Нельзя ли потише, мистер Гибсон? После завтрака мне претит даже самый безобидный спор. Поверьте, прогулка на свежем воздухе и спокойное взвешивание положения пойдут весьма вам на пользу.

С огромным усилием Король Золота подавил бешенство. Я не мог не восхититься тому, как с неимоверным самообладанием за одну секунду жгучее пламя гнева сменилось ледяным и презрительным равнодушием.

– Ну, это ваш выбор. Полагаю, вы знаете, как вести свои профессиональные дела. Я не могу заставить вас согласиться против вашей воли. Нынче утром вы оказали себе плохую услугу, мистер Холмс. Я ломал людей и покрепче вас. Никому еще не удавалось пойти мне наперекор и извлечь из этого выгоду.

– Многие и многие люди говорили мне что-то в этом роде, а я, как видите, все еще тут, – сказал Холмс. – Ну, так доброго утра, мистер Гибсон. Вам надо научиться еще многому.

Наш посетитель вышел, хлопнув дверью, а Холмс покуривал в невозмутимом молчании, задумчиво устремив глаза в потолок.

– Какие-нибудь предположения, Ватсон? – спросил он наконец.

– Ну, Холмс, должен признаться, учитывая, что этот человек, несомненно, сметает со своего пути любые препятствия, а его жена вполне могла оказаться препятствием и объектом неприязни, как нам прямо сказал этот Бейтс, мне кажется…

– Вот именно. И мне тоже.

– Но какими были его отношения с гувернанткой и как вы их обнаружили?

– Блеф, Ватсон, чистейший блеф! Когда я взвесил страстную, попирающую всякие условности, неделовую тональность его письма и сопоставил ее со сдержанностью манер и внешности того же человека, стало совершенно ясно, что тут замешано какое-то сильное чувство, сосредоточенное на обвиняемой женщине, а не на жертве. Нам необходимо совершенно точно понять отношения внутри этой троицы, чтобы добраться до истины. Вы видели мою лобовую атаку на него и с какой невозмутимостью он ее встретил. Тогда я пошел на блеф, создав впечатление, будто абсолютно уверен, хотя на самом деле у меня не было ничего, кроме сильных подозрений.

– Может быть, он вернется?

– Он наверняка вернется. Должен вернуться. Он не может оставить все как есть. Ха! Не звонок ли это? Да, и его шаги. Ну-с, мистер Гибсон, я как раз говорил доктору Ватсону, что вы что-то задерживаетесь.

Король Золота вошел в комнату далеко не так воинственно, как покинул ее. Его раненая гордость все еще просвечивала в негодующем взгляде, но здравый смысл подсказал, что ему придется смириться, чтобы достичь своей цели.

– Я подумал, мистер Холмс, и чувствую, что слишком поторопился, неверно восприняв ваши слова. Вы вправе выискивать факты, какими бы они ни были, и мое уважение к вам только возрастает. Однако могу заверить вас, что мои отношения с мисс Данбар никак с этим делом не связаны.

– Решать тут мне, не так ли?

– Да, пожалуй. Вы как хирург, которому нужно узнать все симптомы, прежде чем поставить диагноз.

– Именно. Совершенно точное определение сути. И лишь пациент, у которого есть причина обмануть своего врача, будет скрывать от него факты.

– Быть может, но согласитесь, мистер Холмс, что мужчины в большинстве упрутся, если их напрямик спросят, каковы их отношения с данной женщиной, то есть в случае, если речь идет о серьезном чувстве. Думается, у большинства мужчин имеется в душе свой тайный уголок, куда они не допускают посторонних. А вы внезапно ворвались в него. Но ваша цель вас извиняет, поскольку это ради ее спасения. Ну, доступ открыт, и вы можете исследовать все, что сочтете нужным. Чего вы хотите?

– Правды.

Король Золота секунду помолчал, как человек, собирающийся с мыслями. Его угрюмое, иссеченное морщинами лицо стало даже еще печальнее и мрачнее.

– Я могу изложить ее вам в нескольких словах, мистер Холмс, – сказал он наконец. – Есть вещи, говорить о которых так же больно, как и трудно, а потому я не стану углубляться больше, чем необходимо. Я познакомился с моей женой, когда искал золото в Бразилии. Мария Пинто была дочерью высокопоставленного чиновника в Манаусе и настоящей красавицей. В те дни я был молодым и пылким, но даже теперь, когда я оглядываюсь на прошлое с кровью более холодной и взглядом более критичным, я только убеждаюсь, что ее красота была редким чудом. Ну, короче говоря, я полюбил ее и женился на ней. И только когда романтический пыл угас, а на это ушли годы и годы, я понял, что у нас с ней нет ничего общего, абсолютно ничего. Моя любовь сошла на нет. Если бы и ее любовь сошла на нет, было бы легче. Но вы знаете чудесное свойство женщин! Что бы я ни делал, ничто не могло оттолкнуть ее от меня. Если я бывал суров с ней, даже жесток, как утверждали некоторые, то потому лишь, что знал: если мне удастся убить ее любовь, если она превратится в ненависть, нам обоим станет легче жить. Но ничто ее не изменяло. В этих английских лесах она обожала меня точно так же, как двадцать лет назад на берегах Амазонки. Что бы я ни делал, она оставалась предана мне.

Затем появилась мисс Грейс Данбар. Она ответила на наше объявление и стала гувернанткой наших двух детей. Может быть, вы видели ее портрет в газетах. Весь мир объявил, что она очень красива. Ну, я не стану притворяться, будто нравственностью превосхожу моих ближних, и признаюсь вам, что не мог жить под одной кровлей с такой женщиной, ежедневно соприкасаться с ней и не проникнуться к ней страстным чувством. Вы осуждаете меня, мистер Холмс?

– Я осуждаю вас не за то, что вы чувствовали, но только если вы не сдерживались, ведь эта барышня в какой-то мере находилась под вашей защитой.

– Пожалуй, – сказал миллионер, хотя на мгновение этот упрек вызвал прежний гневный блеск в его глазах. – Я не претендую быть лучше, чем я есть. Пожалуй, всю свою жизнь я был человеком, который сразу протягивает руку за тем, чего хочет, а я никогда ничего не хотел так сильно, как любви и страсти этой женщины. И я ей это сказал.

– Ах, значит, так?

Когда Холмса что-то трогало, он выглядел очень грозным.

– Я сказал ей, что женился бы на ней, если бы мог, но что это не в моей власти. Я сказал, что за деньгами не постою и сделаю все, чтобы сделать ее счастливой и не нуждающейся ни в чем.

– Такая щедрость! – сказал Холмс с усмешкой.

– Послушайте, мистер Холмс, я пришел поговорить с вами об уликах, а не о морали. Я не нуждаюсь в вашей критике.

– Только ради юной барышни я вообще возьмусь за ваше дело, – жестко сказал Холмс. – В чем бы ее ни обвиняли, это не может быть хуже того, в чем вы сами признались, что вы пытались погубить беззащитную девушку, которая жила под вашей кровлей. Кое-кого из вас, богачей, следовало бы научить, что нельзя подкупить весь свет смотреть сквозь пальцы на ваши бесчинства.

К моему удивлению, Король Золота выслушал это обличение спокойно.

– Теперь я и сам смотрю на это именно так. И благодарю Бога, что мой план не сработал, как я задумал. Она отказала мне наотрез и хотела тут же покинуть мой дом.

– Так почему же не покинула?

– Ну, в первую очередь ей надо было подумать о тех, чье благополучие зависело от нее, и ей было нелегко обречь их невзгодам, отказавшись от заработка. Когда я поклялся – а я поклялся, – что она больше никогда ничему подобному не подвергнется, она согласилась остаться. Но была еще одна причина. Она знала, какое влияние имеет на меня и что оно сильнее чьего бы то ни было в мире. И она хотела использовать это влияние во имя добра.