В один голос с моей душой Громко, в полную силу пела серо-бурая птица, Чистыми и четкими звуками широко наполняя ночь. Громко в елях и сумрачных кедрах, Звонко в сырости и в благоуханье болот, И я с моими товарищами там, среди ночи. С глаз моих спала повязка, чтобы могли мне открыться Бесконечные вереницы видений. И забрезжили передо мною войска, И, словно в беззвучных снах, я увидел боевые знамена, Сотни знамен, проносимых сквозь дымы боев, пробитых картечью и пулями, Они метались туда и сюда, сквозь дымы боев, рваные, залитые кровью, И под конец только два-три обрывка остались на древках (и всё в тишине), Вот и древки разбиты, расщеплены. И я увидел мириады убитых на кровавых полях, Я увидел белые скелеты юношей, Я увидел, как трупы громоздятся над грудами трупов, Но я увидел, что они были совсем не такие, как мы о них думали, Они были совершенно спокойны, они не страдали, Живые оставались и страдали, мать страдала, И жена, и ребенок, и тоскующий товарищ страдали, И бойцы, что оставались, страдали. XVI Проходя мимо этих видений, проходя мимо ночи, Проходя один, уже не держа моих товарищей за руку, Проходя мимо песни, что пела отшельница-птица в один голос с моей душою, — Победная песня, преодолевшая смерть, но многозвучная, всегда переменчивая, Рыдальная, тоскливая песня, с такими чистыми трелями, она вставала и падала, она заливала своими потоками ночь, Она то замирала от горя, то будто грозила, то снова взрывалась счастьем, Она покрывала землю и наполняла собой небеса — И когда я услышал в ночи из далеких болот этот могучий псалом, Проходя, я расстался с тобой, о сирень с сердцевидными листьями, Расцветай во дворе у дверей с каждой новой и новой весной. От моей песни я ради тебя оторвался И уже не гляжу на тебя, не гляжу на запад для беседы с тобою, О лучистый товарищ с серебряным ликом в ночи. И все же сохраню навсегда каждую, каждую ценность, добытую мной этой ночью, — Песню, изумительную песню, пропетую серо-бурою птицей, И ту песню, что пропела душа моя, отзываясь на нее, словно эхо, И никнущую яркую звезду с полным страданья лицом, И тех, что, держа меня за руки, шли вместе со мною на призыв этой птицы, Мои товарищи и я посредине, я их никогда не забуду ради мертвого, кого я любил, Ради сладчайшей и мудрейшей души всех моих дней и стран, — ради него, моего дорогого. Сирень, и звезда, и птица сплелись с песней моей души Там, среди елей душистых и сумрачных, темных кедров. О КАПИТАН, МОЙ КАПИТАН!
© Перевод Г. Кружков
О Капитан, мой Капитан, корабль доплыл до цели, Шторма и рифы — позади, мы все преодолели. Порт на виду, на берегу — пестро и многолюдно, Там сотни глаз глядят на нас, на стройный очерк судна. Но боже мой, о боже мой! Но крови страшный вид! На палубе мой капитан, Закоченев, лежит. Капитан, мой Капитан, восстань и оглянись — Не для тебя ль трубит горнист и флаг взметнулся ввысь! Гирлянды, ленты и цветы — все это в честь тебя, Тебя народ у трапа ждет, волнуясь и кипя. Отец! дай руку мне, очнись! Ведь это сон дурной, Что ты на палубе лежишь, Холодный и немой. Меня не слышит Капитан, ответа не дает, Бесчувственна его рука, бескровен сжатый рот. Корабль наш, цел и невредим, уже на якорь стал, В пылу борьбы, в огне пальбы победу он достал. Ликуй, толпа! труби, труба! — Корабль вернулся в порт!.. На палубе мой Капитан Погибший распростерт. ГОРОДСКАЯ МЕРТВЕЦКАЯ
© Перевод К. Чуковский
Праздно бродя, пробираясь подальше от шума, Я, любопытный, замедлил шаги у мертвецкой, у самых ворот. Вот проститутка, брошенное жалкое тело, за которым никто не пришел, Лежит на мокром кирпичном помосте, Святыня-женщина, женское тело, я вижу тело, я только на него и гляжу, На этот дом, когда-то богатый красою и страстью, ничего другого не вижу, Промозглая тишина не смущает меня, ни вода, бегущая из крана, ни трупный смрад, Но этот дом — удивительный дом, — этот прекрасный разрушенный дом, Этот бессмертный дом, который больше, чем все наши здания, Чем наш Капитолий под куполом белым с гордой статуей там, наверху, чем все старинные соборы с вознесенными в небо шпилями, Больше их всех этот маленький дом, несчастный, отчаянный дом, Прекрасный и страшный развалина-дом, обитель души, сама душа, Отверженный, пренебрегаемый всеми, — прими же вздох моих дрогнувших губ И эту слезу одинокую, как поминки от меня, уходящего, Мертвый дом, дом греха и безумья, сокрушенный, разрушенный дом, Дом жизни, недавно смеявшийся, шумный, но и тогда уже мертвый, Месяцы, годы звеневший, украшенный дом, — но мертвый, мертвый, мертвый. УЛИЧНОЙ ПРОСТИТУТКЕ
© Перевод К. Чуковский
Не волнуйся, не стесняйся со мною, — я Уолт Уитмен, щедрый и могучий, как Природа. Покуда солнце не отвергнет тебя, я не отвергну тебя, Покуда воды не откажутся блестеть для тебя и листья шелестеть для тебя, слова мои не откажутся блестеть и шелестеть для тебя. Девушка, возвещаю тебе, что приду к тебе в назначенный час, будь достойна встретить меня, Я повелеваю тебе быть терпеливой и благостной, покуда я не приду к тебе. А пока я приветствую тебя многозначительным взглядом, чтобы ты не забыла меня. О ФРАНЦИИ ЗВЕЗДА (1870–1871)
© Перевод И. Кашкин
О Франции звезда! Была ярка твоя надежда, мощь и слава! Как флагманский корабль, ты долго за собой вела весь флот, А нынче буря треплет остов твой — без парусов, без мачт, И нет у гибнущей, растерянной команды Ни рулевого, ни руля. Звезда померкшая Не только Франции, — души моей, ее надежд заветных! Звезда борьбы, дерзаний, порыва страстного к свободе, Стремления к высоким, дальним целям, восторженной мечты о братстве, Предвестье гибели для деспота и церкви. Звезда распятая — предатель ее продал — Едва мерцает над страною смерти, геройскою страной, Причудливой и страстной, насмешливой и ветреной страной. Несчастная! Не стану упрекать тебя за промахи, тщеславие, грехи, Неслыханные бедствия и муки все искупили, Очистили тебя. За то, что, даже ошибаясь, всегда ты шла к высокой цели, За то, что никогда себя не продавала ты, ни за какую цену, И каждый раз от сна тяжелого, рыдая, просыпалась, За то, что ты одна из всех твоих сестер, могучая, сразила тех, кто над тобою издевался, За то, что не могла, не пожелала ты носить те цепи, что другие носят, Теперь за все — твой крест, бескровное лицо, гвоздем пробитые ладони, Копьем пронзенный бок. О Франции звезда! Корабль, потрепанный жестокой бурей! Взойди опять в зенит! Плыви своим путем! Подобна ты надежному ковчегу, самой земле, Возникнувшей из смерти, из пламенного хаоса и вихря, И, претерпев жестокие, мучительные схватки, Явившейся в своей нетленной красоте и мощи, Свершающей под солнцем свой предначертанный издревле путь — Таков и твой, о Франция, корабль! Исполнятся все сроки, тучи все размечет, Мучениям придет конец, и долгожданное свершится. И ты, родившись вновь, взойдя над всей Европой (И радостно приветствуя оттуда звезду Колумбии), Опять, о Франции звезда, прекрасное искристое светило, В спокойных небесах яснее, ярче, чем когда-нибудь, Навеки воссияешь. ТАИНСТВЕННЫЙ ТРУБАЧ
© Перевод В. Левик
I Слушай! Странный трубач, небывалый трубач играет в ночи прихотливые песни, Незримо паря в воздушной стихии. Трубач, я слушаю, чутко ловлю твой напев — То бурный, крутящийся вихрем вокруг меня, надо мною, То робкий, неясный, гаснущий где-то в пространстве. II Ко мне, о бесплотный! Ты, может быть, дух музыканта Усопшего, взлеты мечты и восторг озарений Изведавший в том бытии, которое было Волной, океаном, вселенною звуков. Теперь, экстатический дух, ты звонкой трубою Ничьей души не тревожишь — одну лишь мою, Лишь для меня играешь ты песню, Чтоб я передал ее миру. III Труби, трубач, и звонко и внятно, — и буду я слушать, Пока не отступит и шумный день, И город, и весь взбудораженный мир Пред этим широким, свободным и светлым потоком мелодий. Небесной росою священный покой пролился на меня. Брожу, как в раю, освеженный прохладою ночи, Вдыхаю запахи роз, и травы, и влажного ветра, И песня твоя возносит поникший мой дух — дает мне свободу и силу, Нежась и плавая на ветровом океане. IV Труби, трубач! Воскрешая пред моими очами Старинные зрелища — мир феодалов. О, магия музыки! Вот вереницей ожившей Идут кавалеры и дамы, пируют бароны, поют трубадуры, И, в искупленье греха, ищут рыцари чашу святого Грааля. Я вижу турнир — соперники в тяжких доспехах, на статных конях боевых, Я слышу лязг булата — удары мечей о брони, Я вижу, как полчищем буйным идут крестоносцы — чу! грохот литавров. Монахи бредут впереди, вздымая кресты к небесам. V Труби же, трубач! Говори о любви, О том, что включает весь мир — и мгновенье и вечность. Любовь — это пульс бытия, наслажденье и мука, И сердце мужчины и женщины сердце — во власти любви. Все в мире связует любовь, Объемлет и все поглощает любовь. Я вижу, вокруг меня теснятся бессмертные тени, Я чувствую пламя, которым согрет весь мир, — Румянец, и жар, и биенье влюбленных сердец, И молнии счастья, и вдруг — безмолвие, мрак и желание смерти. Любовь — это значит весь мир для влюбленных. Пред ней и пространство и время — ничто. Любовь — это ночь и день, любовь — это солнце и месяц, Любовь — это пышный румянец, благоухание жизни. Нет слов, кроме слов любви, нет мыслей, помимо любви. VI Труби, трубач! Заклинай свирепого духа войны! На зов твой пространство ответило эхом — подобным дальнему грому. Смотри — идут батальоны! Смотри, как в облаке пыли сверкают штыки! Я вижу солдат закопченные лица, я вижу вспышки в дыму, я слышу пушечный грохот. Не только войну, — твоя страшная песня, безумный трубач, Рождает иные картины: Разбой на дороге — грабеж, и убийство, и крики о помощи! В пучине тонет корабль — смятение, отчаянье, гибель! VII Трубач! Я сам, верно, тот инструмент, на котором играешь ты песни, Ты плавишь мне сердце и мозг, их движешь, влечешь и меняешь. Внезапно твой смутный напев навеял грусть на меня, Ты погасил ласкающий светоч — надежду. Я вижу рабство и гнет, произвол и насилье повсюду, Безмерный чувствую стыд, ибо народ мой унижен — и этим унижен я сам, Моими стали страданья — обиды всего человечества, — и жажда мщенья, и скрытая ненависть, Меня гнетет пораженье — все кончено! Враг торжествует. (Но исполином встает над руинами Правда, неколебимая до конца! Решимость и воля — стоять до конца!) VIII Труби же, трубач! Сыграй в заключенье Такую высокую песнь, какой не играл никогда! Играй для моей души, воскреси в ней надежду и веру И дай мне провидеть грядущее, Даруй мне его предвкушенье и радость. О счастье, о ликованье — песня восторга! О звуки, чья сила — сильнее всего на земле! То марш победивших людей, обретших свободу, То в гимне все человечество славит всемирного бога, — и гимн этот — радость! Явились новые люди, мир стал совершенным, — и все это радость! В мужчине и женщине — мудрость, невинность, здоровье, и все это — радость! Веселье и смех вакханалий, и все это — радость! Исчезли страдания, скорбь и война — нет грязи на старой земле — осталась одна только радость. Радостью море рокочет, радостью воздух струится, Радость, радость, радость — свободы, веры, любви, — радость ликующей жизни! Для полного счастья — достаточно жить и дышать! Радость! Радость! Везде и повсюду — радость! ЛОКОМОТИВ ЗИМОЙ
© Перевод И. Кашкин
Хочу тебя прославить, Тебя, пробивающегося сквозь метель зимним вечером. Твое сильное дыхание и мерное биение твоего сердца в тяжелых доспехах, Твое черное цилиндрическое тело, охваченное золотом меди и серебром стали, Твои массивные борта, твои шатуны, снующие у тебя по бокам, Твой размеренный гул и грохот, то нарастающий, то теряющийся вдали, Твой далеко выступающий вперед большой фонарь, Твой длинный белый вымпел пара, слегка розоватый в отсветах, Густые темные клубы дыма, изрыгаемые твоей трубой, Твой крепко сбитый остов, твои клапаны и поршни, мелькающее поблескиванье твоих колес, И сзади состав вагонов, послушных, охотно бегущих за тобою И в зной и в дождь, то быстро, то медленно, но всегда в упорном беге. Ты образ современности — символ движения и силы — пульс континента; Приди послужить музе и уложись в стихи таким, каким я тебя вижу, Внося с собой бурю, порывы ветра и хлопья валящего снега, Днем — предваряемый звоном сигнального колокола, Ночью — молчаливым миганием твоих фонарей. Горластый красавец! Мчись по моим стихам, освещая их мельканьем твоих фонарей, оглашая их твоим бесшабашным шумом, Буйным, заливистым хохотом твоего свистка — будя эхо, грохоча, сотрясая землю, всю будоража, Подчиняясь только своим законам, идя своим путем. И голос твой не слезливая арфа, не бойкий рояль, А пронзительный крик, повторяемый скалами и холмами, Далеко разносящийся вдоль прерий, и по озерам, И к вольному небу — весело, сильно, задорно. НА БЕРЕГАХ ШИРОКОГО ПОТОМАКА
© Перевод И. Кашкин
На берегах широкого Потомака снова старые голоса. (Все бормочешь, все волнуешься, неужели ты не можешь прекратить свою болтовню?) И старое сердце снова ликует, и снова всем существом ждешь возвращенья весны, Снова в воздухе свежесть и аромат, снова в летнем небе Виргинии ясное серебро и синева, Снова утром багрец на дальних холмах, Снова неистребимая зеленеет трава, мягка и бесшумна, Снова цветут кроваво-красные розы. Напои мою книгу своим ароматом, о роза! Осторожно промой каждый ее стих своею водой, Потомак! Дай мне сохранить тебя, о весна, меж страниц, пока они еще не закрылись! И тебя, багрец на холмах, пока они еще не закрылись! И тебя, неистребимая зелень травы! СТАРИКОВСКОЕ СПАСИБО
© Перевод К. Чуковский
Стариковское спасибо, — пока я не умер, За здоровье, за полуденное солнце, за этот неосязаемый воздух, за жизнь, просто за жизнь, За бесценные воспоминания, которые со мною всегда (о тебе, моя мать, мой отец, мои братья, сестры, товарищи), За все мои дни — не только дни мира, но также и дни войны, За нежные слова, ласки, подарки из чужих краев, За кров, за вино и мясо, за признание, которое доставляет мне радость (Вы, далекие, неведомые, словно в тумане, милые читатели, молодые или старые, для меня безымянные, Мы никогда не видались и никогда не увидимся, но наши души обнимаются долго, крепко и долго), За все, что живет, за любовь, дела, слова, книги, за краски и формы, За всех смелых и сильных, за преданных, упорных людей, которые отстаивали свободу, во все века во всех странах, За самых смелых, самых сильных, самых преданных (им особую лавровую ветвь, пока я не умер, — в битве жизни отборным бойцам, Канонирам песни и мысли, великим артиллеристам, вождям, капитанам души), Как солдат, что воротился домой по окончании войны, Как путник, один из тысяч, что озирается на пройденный путь, На длинную процессию идущих за ним, Спасибо, говорю я, веселое спасибо! от путника, от солдата спасибо! ЭМИЛИ ДИКИНСОН
© Перевод В. Маркова
«Вот все — что я тебе принесла!..»
Вот все — что я тебе принесла! Это — и сердце мое. Это — и сердце мое — все поля — Летних лугов разлет. А если хочешь сумму узнать — Пересчитай подряд Это — и сердце мое — всех Пчел — Что в Клевере гудят. «День! Здравствуй — День очередной!..»
День! Здравствуй — День очередной! Означь свой малый срок. Случайный выстрел иногда — К виктории пролог! Пошел вперед простой солдат — И крепость в прах легла. Скрепись — душа! Быть может — бой Решит твоя стрела! «Я все потеряла дважды…»
Я все потеряла дважды. С землей — короткий расчет. Дважды я подаянья просила У господних ворот. Дважды ангелы с неба Возместили потерю мою. Взломщик! Банкир! Отец мой! Снова я нищей стою. «Успех всего заманчивей…»
Успех всего заманчивей На самом дне беды. Поймешь — как сладостен нектар — Когда — ни капли воды. Никто в пурпурном воинстве — Сломившем все на пути — Не смог бы верней и проще Слова для Победы найти — Чем побежденный — поверженный… Сквозь смертной муки заслон Он слышит так ясно — так ясно — Триумфа ликующий стон. «Ликование Свободы…»
Ликование Свободы — Это к морю — путь души — Мимо мельниц — Мимо пастбищ — Сквозь ряды крутых вершин. Мы росли в кольце долины. Разве моряки поймут Упоенье первой мили — Первых Вечности минут? «Полет их неудержим…»
Полет их неудержим — Шмель — Час — Дым, С элегией повременим. Останутся — не догорят — Вечность — Го́ре — Гора. О них не говорю. Иной — упокоясь, — взлетит. Найдет ли неба зенит? Как тихо загадка спит. «Склонить — подчеркнуто — голову…»
Склонить — подчеркнуто — голову И под конец узнать — Что позы такой не приемлет Бессмертный разум наш! Родится злая догадка — И вы — в этой хмари — все — Колеблетесь — Паутинки На зыбкой Кисее. «Есть что-то в долгом Летнем дне…»
Есть что-то в долгом Летнем дне — В ленивом факельном огне — Торжественный настрой. И что-то в летний полдень вдруг — Отзвук — аромат — Лазурь — Глубинней — чем восторг. А летней ночью — меж тенет — Мерцая что-то преблеснет — Махну рукой в ответ — Вуаль спускаю убоясь — А вдруг от слишком жадных глаз Все убежит — но нет — Волшебных пальцев не уймешь — И в тесных ребрах невтерпеж Пурпурному ручью. Янтарный флаг восточных стран — Багряных красок Караван — Утеса на краю. Спеши же — Утро — и опять Мир в чудеса одень — Иду встречать я — сквозь росу — Новый Летний день! «Как изменился каждый холм!..»
Как изменился каждый холм! Тирийский свет[36] наполнил дол. Все шире зори поутру — Все глубже сумрак ввечеру. Ноги пунцовой легкий след — Пурпурный палец на холме — Паук за старым ремеслом — Победный Шантеклера[37] зов — Повсюду в гости ждут цветов — И в роще посвист топора — И пахнет травами тропа. Не перечислить всех примет — Так каждый год она на свет Родится снова — и твоим Конец сомненьям — Никодим[38]! «Дарят мне песни пчел…»
Дарят мне песни пчел Волшебный произвол — Но как — и в чем секрет — Мне легче умереть — Чем дать ответ. Холм огненной каймой Сжигает разум мой. Смеешься? Берегись! Сам бог сошел к нам вниз — Вот мой ответ. Восход — и я лечу — Но как и почему — В чем сила этих крыл? Тот — кто меня лепил — Найдет ответ. «Я узна́ю — зачем? — когда кончится Время…»
Я узна́ю — зачем? — когда кончится Время — И я перестану гадать — зачем. В школе неба пойму — Учителю внемля — Каждой муки причину и зачин. Он расскажет — как Петр обещанье нарушил — И — когда услышу скорбный рассказ — Забуду я каплю кипящей Печали — Что сейчас меня жжет — обжигает сейчас. «Укрыта в покоях из алебастра…»
Укрыта в покоях из алебастра — Утро не тронет — День не слепит — Лежит Воскресения мирная паства — Стропила — атлас — Крыша — гранит. Эры шествуют Полумесяцем млечным — Миры выгнут арки — Катятся сферы — Диадемы — падают — Дожи — сдаются — Бесшумно — как точки На Диске из снега. «Она метет многоцветной метлой…»
Она метет многоцветной метлой — Но мусора не подберет. О Хозяйка вечерней зари — Вернись — обмети пруд! Ты обронила янтарную нить — Обронила пурпурный клубок — А теперь засыпала весь Восток Изумрудами лоскутков. А она все машет пятнистой метлой — А передник ее все летит. Метла померкнет — россыпью звезд — Время — домой идти. «Вспыхнет золотом…»
Вспыхнет золотом — Погаснет багрянцем — Леопардом прыгнет на небосвод — Потом — к ногам Старика Горизонта Склонив пятнистую морду — умрет. Пригнется — в окошко к Бобру заглянет — Коснется крыш — Расцветит амбар — Колпачок свой снимет — прощаясь с поляной — Миг — и откланялся День-Жонглер. «У света есть один наклон…»
У света есть один наклон. Припав к снегам устало — Он давит — словно тяжкий Груз Соборного Хорала. Небесной Раной наградит — Но ни рубца — ни крови — И только сдвинется шкала Значений и условий. Отчаяньем запечатлен — Кому он подневолен? Он — словно царственная скорбь — Которой воздух болен. Придет — И слушает Ландшафт — И тень вздохнуть не смеет. Уйдет — как бы Пространством Отгородилась Смерть. «Два Заката…»
Два Заката Послала я — День меня перегнать не смог — Я второй завершила — и россыпь Звезд — Он едва лишь первый разжег. И пусть — как заметила я друзьям — Обширней его Закат — Но мой не в пример удобней — Легко унести в руках. «Он сеет — сквозь свинцовое сито…»
Он сеет — сквозь свинцовое сито — Припудрит лес и овраг — Он алебастром загладит Морщины сельских дорог. Он вылепит плоское Лицо Из равнин и холмов — Невозмутимый Лоб — от востока И до востока вновь. Он каждую ветхую изгородь Обернет мохнатым руном — Накинет небесную Вуаль На темный бурелом — На ствол — на стог — на стебель. Засыплет слоем слюды Акры сухих суставов — Отшумевшей жатвы следы — Он столбы в кружева оденет — И вдруг прикорнул — затих. Мастера его скроются — легче видений — Словно нет и не было их. «Бьет в меня каждый день…»
Бьет в меня каждый день Молния — так нова — Словно тучи только сейчас Огонь — навылет — прорвал. Она по ночам меня жжет — Она бороздит мои сны — Каждым утром задымлен свет — Так глаза мои опалены. Я думала — Молния — миг — Безумное — быстрое «прочь». Небеса проглядели ее И забыли — на вечный срок. «Это — письмо мое Миру…»
Это — письмо мое Миру — Ему — от кого ни письма. Эти вести простые — с такой добротой — Подсказала Природа сама. Рукам — невидимым — отдаю Реестр ее каждого дня. Из любви к ней — Милые земляки — Судите нежно меня! «Наш Мир — не завершенье…»
Наш Мир — не завершенье — Там — дальше — новый Круг — Невидимый — как Музыка — Вещественный — как звук. Он манит и морочит — И должен — под конец — Сквозь кольцо Загадки Пройти любой мудрец. Чтобы найти ответ — Сносили наши братья Презренье поколений — Не убоясь распятья. Споткнувшись — ловит вера — Со смехом пряча стыд — Хоть прутик Доказательства — Флюгер — поводырь. Раскаты аллилуйи — Гром с кафедры — вотще! Наркотик не работает — Душу точит червь. «Мне — написать картину?..»
Мне — написать картину? Нет — радостней побыть С прекрасной невозможностью — Как гость чужой судьбы. Что пальцы чувствовать должны — Когда они родят Такую радугу скорбей — Такой цветущий ад? Мне — говорить — как флейты? Нет — покоряясь им — Подняться тихо к потолку — Лететь — как легкий дым Селеньями эфира — Все дальше — в высоту. Короткий стерженек — мой пирс К плавучему посту. Мне — сделаться Поэтом? Нет — изощрить мой слух. Влюблен — бессилен — счастлив — Не ищет он заслуг — Но издали боготворит Безмерно грозный дар! Меня бы сжег Мелодий Молнийный удар. «Я вызвала целый мир на бой…»
Я вызвала целый мир на бой — Камень — в руке моей. Крепче меня был пастух Давид — Но я была вдвое смелей. Я камень метнула — но только себя Ударом на землю смела. Был ли слишком велик Голиаф — Или я чересчур мала? «Я голодала — столько лет…»
Я голодала — столько лет — Но Полдень приказал — Я робко подошла к столу — Дрожа взяла бокал. Обжег мне губы странный сок! Не раз на пир такой — В чужое заглянув окно — Я зарилась тайком. И что же? Здесь все дико мне — Привыкла горстку крошек Я вместе с птицами делить В столовой летних рощ. Я потерялась — я больна — С избытком не в ладу. Не приживется дикий терн В прекраснейшем саду! Как ненасытен за окном Отверженного взгляд! Войдешь — и Голод вдруг пропал — Ты ничему не рад. «Я для каждой мысли нашла слова…»
Я для каждой мысли нашла слова — Но Одна ускользает из рук — Поддаться не хочет мне — Словно мелом черчу Солнца круг Для племен — взращенных во Тьме. А как начала бы ваша рука? Разве Полдень пересказать лазуритом Или кармином Закат? «Я не могу быть с тобой…»
Я не могу быть с тобой — Ведь это — Жизнь — А с нашей — кончено все — За шкафом лежит. Ризничий в темный чулан Убрал под запор Нашу Жизнь — словно чашку — Брошенный фарфор. Хозяйке нужен другой — Новомодный севр — Старый в трещинах весь — Хрупкий товар. Я не могу — быть с Тобой — Даже в смертный миг. Надо ждать — чтоб закрыть мне глаза. Ты — не смог. А я — мне стоять и смотреть — Как стынешь Ты — Без права на вдовью часть Морозной тьмы? Я с тобой не могу воспарить — Потому что Твой лик Затмил бы самого Иисуса — Чужестранен и дик Для моих доморощенных глаз. Что мне райский чертог? Ты бы поодаль в нем сиял Чуть ближе — чем бог. Они б нас судили — но как? Ты служил небесам — Или пытался верно служить — Я — нет — знаешь сам. Ты насытил зренье мое. Я не искала — зачем? — Это скаредное совершенство — Именуемое Эдем. Если небо осудит Тебя — Это и мне приговор — Хотя бы имя мое Славил ангельский хор. А если ты будешь спасен — Но меня удалят Туда — где Тебя нет — Вот он — худший ад! Так будем встречаться — врозь — Ты там — я здесь. Чуть притворена дверь: Море — молитва — молчанье — И эта белая снедь — Отчаянье. «Мой дом зовется — Возможность…»
Мой дом зовется — Возможность — Потому что Проза бедна. У него Дверь величавей — Воздушней — взлет Окна. Комнаты в нем — кедры — Неприступные для глаз — Его вековечная Крыша — кругом — На фронтоны холмов оперлась. Посетительницы — прекрасны. Занятие? Угадай. Распахну свои узкие руки — Забираю в охапку рай. «Говорят — Время смягчает…»
Говорят — Время смягчает. Никогда не смягчает — нет! Страданье — как сухожилия — Крепнет с ходом лет. Время — лишь Проба горя — Нет снадобья бесполезней — Ведь если оно исцелило — Не было — значит — болезни. «Публикация постыдна…»
Публикация постыдна. Разум — с молотка! Скажут — бедность приневолит — Голода аркан. Что ж — допустим. Но уйти С чердака честней — Белым — к белому творцу — Чем продать свой снег. Мысль принадлежит по праву Лишь тому — кто мог Дать ее небесной сути Телесный анало́г. Милостью торгуй господней — Ссуда — под процент — Но не смей унизить Гений Ярлыком цены. «Моя душа — осудила меня — я содрогнулась…»
Моя душа — осудила меня — я содрогнулась. Адамантовыми языками поругана — Все меня осудили — я улыбнулась — Моя Душа — в то Утро — была мне другом. Дружба ее закалит Презрение К подвохам людей — козням времени — Презренье ее! Лучше сжег бы меня Палец эмалевого огня. «Стояла Жизнь моя в углу…»
Стояла Жизнь моя в углу — Забытое Ружье — Но вдруг Хозяин мой пришел — Признал: «Оно — мое!» Мы бродим в царственных лесах — Мы ищем лани след. Прикажет мне — заговорю — Гора гремит в ответ. Я улыбнусь — и через дол Бежит слепящий блеск — Как бы Везувий свой восторг Вдруг пламенем изверг. Я грозный враг — его врагам. Вздохнут — в последний раз — Те — на кого наставлю перст — Направлю желтый глаз. Пусть он и мертвый будет жить — Но мне — в углу — стареть — Есть сила у меня — убить — Нет власти — умереть. «Из Тупика — в Тупик…»
Из Тупика — в Тупик — Потеряна Нить — Тащу Механические ноги — Стоять — упасть — дальше брести — Не все ли равно? Достигнута цель — И сразу же вдаль Уходит неясным концом — Я закрыла глаза — и ощупью шла — Куда светлей — быть Слепцом. «Истина — неколебима!..»
Истина — неколебима! Дрогнут земные недра — Дуб разожмет кулаки — В сторону прянет кедр — Гора к чужому плечу Головой припадет — ослабев — Как прекрасен тогда Великан — Он сам — опора себе! Истина — исполински мощна! Смело в нее поверь — И она не только устоит — Любого подымет вверх. «Бог каждой птице дал ломоть…»
