Любовник Дождя

— Что-то в этом роде. А теперь беги домой, как положено хорошей девочке. Стоянка такси за углом.

— Да, ладно. Мне тут недалеко. — Уже с порога она послала ему игривую улыбку. — Так ты решительно не хочешь, чтобы я осталась?

— Спокойной ночи, Грэйс, — ответил он не терпящим возражений тоном.

Потом закрыл дверь и медленно прошел на середину мастерской. Он чувствовал тупую боль у виска, пересеченного шрамом, а когда дотронулся до этого места, его правую щеку передернуло от нервного тика. Еще мгновение Фолкнер стоял, внимательно разглядывая скульптуры, затем подошел к столику, на котором лежал портсигар. Он был пуст. Скульптор выругался вполголоса и начал рыться в карманах. Увы, безрезультатно. Он надел кепи и набросил плащ. Когда проходил мимо бара, заметил на полу, возле столика, женские перчатки. Должно быть, Грэйс обронила их в спешке. Может быть, она еще не успела добраться до площади и, если немного повезет, ему удастся ее догнать. Фолкнер сунул перчатки в карман и быстро вышел.

Над городом висела ночь. Ветер бился об оконные стекла, и дождь обрушивался на улицы темной лавиной.

4

Шин Дойль и не помышлял о побеге, когда его доставили из тюрьмы в городскую больницу. У него была горячка, температура почти под сорок, он обливался потом, а в желудок вонзались осколки стекла и с остервенением раздирали внутренности.

Очнулся Бомбардир через сутки. У него кружилась голова, и вообще он чувствовал себя крайне слабым, но боль прошла.

В палате царил полумрак, горела только маленькая лампочка на столике у кровати.

Как требовала инструкция, при нем дежурил тюремный надзиратель — Джонс, в прошлом уэльский гвардеец. Он дремал рядом на стуле, привалясь спиной к стене.

Дойль облизнул запекшиеся губы и попытался свистнуть, но тут открылась дверь, и вошла медсестра с переброшенным через руку полотенцем. Она была родом из Вест-Индии, смуглая и стройная. Но даже сама царица Савская не поразила бы Дойля больше после двух с половиной лет, проведенных за решеткой.

Увидев, что девушка направляется к его кровати, Бомбардир притворился спящим. Он ощущал ее присутствие рядом, чувствовал запах ее духов, слышал шелест юбки, когда она на цыпочках приблизилась к Джонсу.

Уэльсец вздрогнул и открыл глаза.

— Что стряслось? — спросил он с тревогой. — С Бомбардиром все в порядке?

Медсестра успокоила его жестом.

— Он еще спит. А вы не хотели бы сходить в буфет?

— Вообще-то, я не имею права никуда отлучаться…

— Ох, ничего страшного! Я подежурю вместо вас. Да и что может случиться, если он спит. К тому же после вчерашнего слаб, как младенец.

— Ладно, уговорили, — шепотом ответил Джонс. — Я туда и обратно. Только выпью чашечку чаю и выкурю сигарету. А через десять минут буду здесь, как штык.

Когда он встал, медсестра спросила:

— А почему вы называете его Бомбардиром?

Джонс улыбнулся.

— Видите ли, когда-то он служил в Королевской артиллерии. А после армии сделался боксером, и на ринге ему дали такое прозвище: Бомбардир Дойль.

— О! Так он был профессионалом?

— Одним из лучших в среднем весе, — с гордостью ответил Джонс, который, подобно большинству уроженцев Уэльса, был фанатом бокса. — Он завоевал титул чемпиона Северной Англии и пошел бы еще дальше, если бы не его пристрастие к юбкам.

— А что он натворил? — спросила девушка с ноткой любопытства в голосе.

— Занялся ремеслом, в котором, если можно так выразиться, достиг наибольших высот. — Джонс усмехнулся собственной шутке. — Он стал взломщиком, причем настоящим виртуозом, а это, можете мне поверить, почти исчезающее искусство. Не было такого места, куда бы ему не удалось проникнуть.

Когда Джонс исчез за дверью, медсестра подошла к постели Дойля. Его возбуждало ее присутствие. В ноздри ударил запах духов, аромат его любимых цветов — свежеомытой дождем сирени. Накрахмаленный халатик зашуршал, когда девушка склонилась над ним, чтобы положить полотенце на столик по другую сторону кровати.

Бомбардир открыл глаза и жадным взглядом окинул соблазнительные выпуклости, задравшуюся кверху юбку и стройные ножки в темных чулках. С коротким смешком он обхватил левую ногу девушки и быстро провел по ней ладонью.

— Боже, какое блаженство!

Мгновение медсестра смотрела на него округлившимися глазами. Потом вскрикнула и отпрянула назад. Бомбардир усмехнулся.

— Я как-то сидел в одной камере с парнем, который проделал такой фокус с девчонкой, стоявшей перед ним в очереди на автобус. Бедняга, что называется, ни сном, ни духом — думал получить удовольствие, а ему впаяли год каталажки. И куда катится эта страна?

Девушка повернулась и выбежала из палаты, с силой хлопнув дверью. И тут до Бомбардира дошло, что она не вернется. А это, учитывая то обстоятельство, что Джонс еще как минимум пятнадцать минут проторчит в буфете, создавало заманчивую перспективу. Правда, в мозгу у него мелькнула слабенькая мыслишка, что до окончания срока осталось всего каких-нибудь десять месяцев, если вычесть время, которое должны скостить за хорошее поведение. Однако искушение было слишком сильно, так что эти десять месяцев показались ему целой вечностью. Дойль решительно отбросил простыню и спустил ноги на пол.

Как профессиональный спортсмен, он даже в тюрьме старался сохранять хорошую физическую форму, благодаря чему, поднявшись с постели, почти не ощутил последствий перенесенной болезни, за исключением легкого головокружения. Бомбардир подошел к стенному шкафу и распахнул дверцы. Увы: внутри был только старый халат — и никакой обуви. Но выбирать не приходилось. Дойль быстро оделся, осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

Он был пуст. Только в самом конце стояли двое врачей, поглощенных разговором, да еще два санитара катили тихо поскрипывавшую каталку. Бомбардир направился в противоположную сторону. Свернув за угол, он очутился в тупике. Перед ним был служебный лифт, а рядом дверь, выходящая на темную лестничную клетку. Лифт как раз поднимался, поэтому Дойль выскочил на лестницу и быстро сбежал вниз, несмотря на то, что ступни босых ног довольно ощутимо пробирал холод.

Одолев десять маршей, он оказался перед дверью, ведущей в маленький холл. Другая дверь выходила во двор, и, выглянув из нее. Бомбардир обнаружил, что на улице вовсю хлещет дождь. Он чертыхнулся: в такую погоду, да еще босиком и без одежды, ему не выдержать и пяти минут. Дойль потянулся было открыть соседнюю дверь, но тут услышал какие-то голоса. Тогда, не раздумывая больше, он нырнул прямо под ливень, бегом пересек больничный двор и свернул в переулок, стараясь держаться вплотную к стене.

5

Бомбардир понятия не имел, что делать дальше, когда бежал под дождем через двор и сворачивал в переулок на тылах больницы. Так что никаких конкретных планов у него не было, хотя холод от мокрого халата побуждал искать выход как можно скорее.

Дождь по-прежнему лил, как из ведра, что, впрочем, имело и свою хорошую сторону, поскольку на улицах не было прохожих. Добежав до угла, Бомбардир остановился, чтобы перевести дух и подумать, как быть дальше. Табличка на стене ближайшего дома гласила: Джубили Террас, и это название напомнило ему о Дорин Монэган, девчонке, которая когда-то готова была целовать землю у него под ногами. Она регулярно писала ему первые полгода, пока он сидел в Пентонвильской тюрьме. Потом, правда, письма начали приходить все реже и, наконец, совсем перестали. Но в данную минуту это было не так существенно. Главное, что когда-то она жила на Джубили Террас и все еще могла здесь жить.

Примерно через десять минут Бомбардир был у цели.

Высокий дом в викторианском стиле порядком обветшал. Отдельная квартира в этом убогом квартале была роскошью: целые семьи ютились в одной комнатушке.

Бомбардир запрокинул голову и глянул вверх. Дорин занимала квартирку на последнем этаже под самым чердаком. Ему повезло: сквозь щель между неплотно задернутыми занавесками просачивалась слабая струйка света.

Войдя в подъезд Дойль обнаружил новшество: ряд почтовых ящиков с именами владельцев. Среди них была и фамилия Дорин. Поднимаясь по лестнице, Бомбардир усмехнулся. Девчонку ждет неплохой сюрприз.

А в это время упомянутая леди трудилась в поте лица, ублажая бравого представителя Морского Флота Ее Королевского Величества. Моряк ехал домой на побывку с Дальнего Востока и понемногу начинал сожалеть о смуглых красотках из Пенанга и Сингапура, которые были настоящими мастерицами своего дела и — что самое главное — довольствовались умеренной платой.

Дорин же давно открыла, что древнейшая в мире профессия приносит доход куда больший, чем работа в магазине или на фабрике. А что касается угрызений совести, она улаживала эту проблему в соседней церквушке Христа Спасителя, куда, как и положено доброй католичке, каждое воскресенье ходила к мессе и на исповедь.

Когда клиент, изнемогши, захрапел, Дорин выбралась из постели, накинула старый халатик и закурила. Одежда моряка валялась на полу возле стула, ибо он раздевался с некоторой поспешностью. Подобрав ее, Дорин увидела, что из кармана выпал объемистый кожаный бумажник. Внутри оказалось восемьдесят или девяносто фунтов — вероятно, отпускные. Дорин быстро отделила две пятифунтовых банкноты и засунула под матрас, а бумажник положила на место.

В это мгновение моряк пошевелился, поэтому она отошла к туалетному столику и принялась натягивать чулки. Мужчина приподнялся на локте и спросил сонно:

— Что? Уже пора?

— А ты думал, за три фунта можешь поселиться здесь навечно? Нет, дружок! Одевайся и выметайся. До утра еще далеко, и у меня полно работы.

И тут раздался стук в дверь. Дорин подняла голову, на лице у нее было удивление. Стучали негромко, однако настойчиво.

Она спросила осторожно:

— Кто там?

В ответ послышался приглушенный смешок:

— Открывай, детка, Санта Клаус принес тебе подарочек!

— Кого там еще черт принес? — буркнул моряк.

Оставив его слова без внимания, Дорин на цыпочках подошла к двери и приоткрыла ее, не снимая цепочки. За порогом, в луже воды, стоял мокрый, как мышь, Шин Дойль. Волосы у него прилипли к черепу, а больничный халат облепил тело, как вторая кожа, в совершенстве обрисовав мужские достоинства.

Бомбардир подмигнул Дорин и одарил ее самой неотразимой из своих улыбок.

— Поторопись, золотко, у меня от холода кости стучат!

Остолбеневшая от изумления Дорин почти бессознательно сняла дверную цепочку и отступила в глубь комнаты.

При виде Бомбардира моряк вскочил с кровати и начал поспешно натягивать плавки.

— Ты кто? — спросил он задиристо.

Бомбардир, поглощенный пышными прелестями Дорин, видневшимися сквозь распахнутый халатик, не обратил на него никакого внимания.

— Боже, какое зрелище!

Тут моряк разглядел наконец плачевный вид своего неожиданного соперника и от раздражения перешел к агрессии.

— А ну, вали отсюда, пока цел!

Бомбардир окинул его быстрым взглядом и усмехнулся.

— Отчего бы тебе не заткнуться, приятель? — осведомился он почти ласково.

Моряк — молодой, сильный и мускулистый — был уверен, что умеет драться. Он быстро обежал вокруг кровати, намереваясь отделать наглого вторженца по первое число и вышвырнуть за дверь… и допустил роковую ошибку. Продолжая усмехаться, Бомбардир выставил вперед ногу, слегка согнув ее в колене. Моряк нанес ему удар, который часто и с большим успехом применяли супермены в боевиках. Но Дойль быстро уклонился, и кулак противника его почти не задел. Теперь он, в свою очередь, ударил моряка левой рукой в желудок, а правой в челюсть, с такой силой, что тот отлетел к противоположной стене и, ударившись о нее, рухнул лицом вниз и отключился.

А Бомбардир как ни в чем не бывало повернулся к Дорин и потянул за поясок ее халата.

— И как ты только таких терпишь? — спросил он сочувственно.

— Откуда ты взялся?

— Да вот, понимаешь ли, угодил в больницу. Надзиратель малость соснул, а я воспользовался случаем и смылся. У тебя есть какая-нибудь одежка?

Дорин выдвинула бельевой ящик, достала чистое полотенце и протянула ему.

— Боюсь, ничего такого, что могло бы тебе сгодиться.

— Ладно, не морочь себе голову. Я одолжу костюм у парня.

Бомбардир смачно шлепнул Дорин по заду.

— А теперь, сделай милость, плесни мне чего-нибудь выпить. Если бегать голяком в такую погоду — недолго и копыта откинуть.

Дорин вышла на кухню, и было слышно, как она возится там, хлопая дверцами шкафчиков. Тем временем Дойль сбросил больничный халат и вытерся насухо. Тельняшка и брюки моряка пришлись ему впору. Он как раз пытался втиснуть ноги в его ботинки, когда вернулась Дорин.

— Вот черт, не лезут! Надо бы номера на два больше… А это что?

— Шерри. Прости, другого нет. Если помнишь, я никогда не была любительницей этого дела.

В бутылке оставалась еще примерно половина содержимого. Бомбардир вынул пробку и отхлебнул солидный глоток. Потом вытер губы ладонью и, когда почувствовал внутри приятное тепло, довольно крякнул.

— Теперь порядок! — Он залпом допил шерри и поставил пустую бутылку на пол. — Я все помню, детка. Разве ж такое забудешь?

Сидя на краю постели. Бомбардир притянул к себе Дорин, распахнул ее халатик и глубоко вздохнул. Девушка легонько провела пальцами по его волосам.

— Послушай, Бомбардир! Тебе нельзя здесь оставаться…

— Но у нас еще уйма времени, — пробормотал Дойль, окидывая ее затуманившимся взглядом. — Целая вечность! — И повалился на кровать, увлекая ее за собой.

И тут в дверь снова постучали.

Дорин поспешно высвободилась из его объятий.

— Кто там?

В ответ раздался женский голос:

— Я, дорогуша. Хотела бы перекинуться с тобой парой слов.

— Это миссис Гольдберг, моя квартирная хозяйка, — с досадой шепнула Дорин. И добавила громко: — А чуть позже нельзя?

— К сожалению, нет. Это срочно.

Девушка метнула на Бомбардира испуганный взгляд.

— Что теперь делать? Это еще та стерва. У меня будет куча неприятностей.

— А она знает, чем ты занимаешься?

— А как же! Каждую неделю я отстегиваю ей по пятнадцать фунтов. За такую-то дыру!

— Да, деньги немалые.

Бомбардир быстро затолкал бесчувственного моряка под кровать, а сам развалился в небрежной позе и закурил, облокотясь о подушку.

— Скажи, что у тебя клиент.