Полководцы гражданской войны

— Драгоценные часы…

Колышась живой поверхностью, серая равнина Гнилого моря уходила из глаз в туманную даль. Солнце боязливо выглядывало из-за быстро летевших туч. Когда его бледные лучи падали на море, оно зажигалось холодным стальным блеском. Вдоль берега белела широкая полоса солонцеватой земли. И далеко-далеко от нее выступали из-под воды отмели и пересыпи. Пока дует западный ветер, Сиваш проходим вброд. Но ветер может измениться — подуть с востока, и тогда Азовское море вернет Гнилому его грязные, вонючие волны. Тогда Сиваш станет непреодолимой преградой.

— Драгоценные часы… «Стратегический» ветер…

Командарм Шестой думает, что штурм Турецкого вала войсками пятьдесят первой дивизии — самый главный из задуманных Фрунзе ударов. Тут его ошибка. Перекопский участок занят белыми очень плотно. Со слабыми укреплениями Литовского полуострова, куда предстоит выйти через Сиваш пятьдесят второй и пятнадцатой дивизиям, его и сравнивать нельзя. Кроме того, он не дает атакующему решительно никаких возможностей для. маневра. Неделю назад пятьдесят первая уже отпрянула от твердынь Турецкого вала. Вот почему главный из задуманных Фрунзе ударов — вовсе не штурм Перекопа, а его обход. Но ни отставать от главного, ни опережать его вспомогательные удары не могут. Объехав штабы трех армий и оглядев дивизии, предназначенные для обходного движения, Фрунзе торопился теперь на Перекоп…

Бесчисленные руки рабов в незапамятные времена воздвигли мощные сооружения Турецкого вала. Не одну сотню лет татарские ханы и беи искали и находили за ним безопасность от набегов кочевых степняков. Вал тянется на одиннадцать километров и, словно горный кряж, загораживает собой северные ворота Крыма. Камень отвесных стен поднимается на два десятка метров со дна глубокого рва. Перед валом — две полосы проволоки по шести рядов кольев. На скате рва — полоса, на подъеме к валу — другая. Итого двадцать четыре ряда проволочных заграждений. Это уже не дело древних рабов; крымские ханы тоже тут ни при чем. Здесь поработал Врангель.

Ветер выл и свистел, гоня на восток клубки сухого перекати-поля, — «стратегический» ветер. Туман уже не был так густ, как утром, но все еще плавал и вился вокруг Турецкого вала. Автомобиль катился, скрипя и вздрагивая, прямо к плоской высотке, означенной на картах, как «9,3». Здесь был командный пункт штадива пятьдесят первой. Но сегодня высота «9,3» значила больше, чем простой командный пункт. Два человека — один коренастый, в бурке, а другой смуглый и усатый, в синей венгерке — встретили Фрунзе: Они ждали его с явным нетерпением, и сейчас же все трое согнулись над картой; лежавшей на скамье. Фрунзе что-то вычерчивал карандашом на карте.

— Отсюда, с участка между Владимировкой и Строгановкой, — говорил он, наклоняя голову набок и. заглядывая в глаза то Ворошилову, то Буденному, а то и обоих сразу обводя спокойным, внимательным взглядом, — отсюда через Сиваш сегодня вечером в двадцать два… А штурм Перекопа на рассвете… Первой Конной — активнейшая роль: развитие успеха, на перешейке… Телеграмму Ильичу…

Фрунзе присел на скамью. Карандаш его забегал.

— Вот телеграмма, товарищи: «Сегодня, в день годовщины рабоче-крестьянской революции, от имени армий Южного фронта, изготовившихся к последнему удару на логовище смертельно раненного зверя, и от имени славных орлов Первой Конной армии — привет. Железная пехота, лихая конница, непобедимая артиллерия, зоркая стремительная авиация дружными усилиями освободят последний участок советской земли от всех врагов».

— Не телеграмма — присяга! — сказал Буденный. — Подписать — жизнь отдать.

— Да и день нынче таков! — заметил Ворошилов. — Новому миру — три года, старому — последний вздох!.

И три подписи дружно легли под клятвенной телеграммой.

ГНИЛОЕ МОРЕ

Туманная ночь привела за собой непроглядное утро. Атаковать Турецкий вал на рассвете было невозможно. Артиллерийская подготовка началась только в девять. В тринадцать полки пятьдесят первой двинулись в атаку.

С высоты «9,3», где находился Фрунзе, были ясно видны развалины города Перекопа — сбитый верх колокольни, черный скелет церкви, огрызки кирпичных стен и тюрьма без крыши. Затем рыжий бруствер рва, разрывы наших шрапнелей и огнистая линия укреплений на валу. Но стоило оторвать бинокль от глаз, как. панорама боя мгновенно исчезала. Тянулись голые просторы с буграми давным-давно наваренной грязно-белой соли и серым, месивом расплывшихся дорог, — больше ничего.

Атака отхлынула от вала, рассыпалась и залегла. Снова заревели пушки. Из резерва вышли восемнадцать бронемашин. Но части правого фланга атаки и на этот раз были сбиты. От тракта Перекоп — Армянск до моря, на восьми километрах, закипала сумятица. На левом фланге — от тракта до Сиваша — ударноогневая бригада держалась твердо, но общий ход дела от этого не менялся. И третья атака рассыпалась перед рвом…

Это был неуспех. Однако не он решал задачу дня. Задача решалась там, где наносился сегодня главный удар, — на Литовском полуострове. А там белые смяты, пятнадцатая и пятьдесят вторая дивизии вышли на перешеек к востоку от Армянского базара, грозя флангу и тылу перекопских укреплений. Надо было еще усилить этот удар, двинуть через Сиваш свежие войска…

Между заливом Черного моря и южным берегом Сиваша — множество глубоких, вытянутых с севера на юг соленых озер: Старое, Красное, Круглое, Безымянное. Между озерами — узенькие проходы, голые и гладкие: ни деревца, ни куста, ни бугра, ни оврага. Здесь — четыре линии юшунских укреплений. На каждой — окопы полного профиля для стрельбы стоя, бетонированные блиндажи и пулеметные гнезда, густые шестирядные сети колючей проволоки. Между линиями по три-четыре километра.

Утром девятого ноября полки пятьдесят первой дивизии двинулись к Юшуню. Ползли бронемашины, громыхали зарядные ящики, наваливалась пехота. Двадцать белых кораблей били с моря по наступавшим войскам. Фрунзе наблюдал за ходом дела с командного пункта штадива пятьдесят первой. Отсюда, из хутора Булгакова, был отлично виден высокий, легкий, как бы плывущий в воздухе, почти прозрачный от тонкости минарет Карт-Казака у черноморского берега. Это было удобно: минарет открывал собой левый фланг второй линии юшунских позиций. Фрунзе знал, что такое белый Юшунь. Знал, что попытка овладеть его укреплениями с ходу не может быть успешной. Но он считал ее нужной. Противник надломлен потерей Перекопа. Юшунь — его последняя ставка. За Юшунем Крым. И натиск с ходу должен углубить, расширить надлом, сделать его больнее, чувствительнее. Впрочем, как бы ни была угнетена обороняющаяся сторона, все же ее пулеметы непременно заговорят во время атаки, а пушки обязательно разовьют заградительный огонь. Действительно, бой полыхал по всему фронту первой линии Юшуня — между северными берегами озер Старое и Красное и дальше на восток от Сиваша. Так он полыхал и в полдень и после полудня до самого вечера, когда, наконец, стало ясно, что атака отбита. Войска залегли в километре от проволоки между заливом и озером Красным. Ночь прикрыла работу топоров и ножниц, кропотливую, нудную, осторожную и необходимую работу.

— Где рота?

— Ушла под проволоку проходы делать.

— Ну-у?

— А ты как думал? Утром наступать дальше будем…

В это время пятьдесят вторая дивизия, отбросив белых с Литовского полуострова, выходила к юшунской преграде на участке от озера Красного до Сиваша…

Первая линия юшунских укреплений была взята в девять часов утра. Бой шел теперь внутри оборонительной полосы за вторую линию. На всю жизнь запомнился многим заградительный огонь белых. Не всякому доводилось попадать под такой огонь. Залпы сливались. Невозможно сказать, что длинные огненные языки орудий, минометов, бомбометов вспыхивали, — они совсем не потухали. И пламя мелких пулеметных вспышек сверкало без передыху. Не было места кругом, где ни рвались бы снаряды. И воронки от их разрывов были единственным спасением. Передние рубили проволоку топорами и лопатами, задние ползли, прыгали в воронки и снова ползли. Из боевых порядков пехоты артиллерия била прямой наводкой в бетонированные пулеметные гнезда юшунской крепости. Война вспахала и засеяла голое, гладкое поле между первой и второй линиями: патронташи, штыки, пустые гильзы, винтовки, котелки, пулеметные кожухи, зарядные ящики, двуколки без колес, орудия без голоса и человеческие трупы без счета…

И опять: трудно, почти невозможно сказать, каким образом людям, переползавшим из воронки в воронку под ливнем осколков и шрапнельным дождем, вдруг всем сразу стало известно, что приказано сменить пятьдесят первую дивизию и что Латышская стрелковая _;уже подошла для смены. Люди смотрели в лицо смерти бесстрашными, отчаянными глазами. Для этой борьбы они не нуждались в приказах. И вдруг — приказ о смене. Да что это? «Не пойдем!» — пронеслось по цепям, по воронкам, по штурмовым группам. «В тылу и без нас хватит!..» Легкораненые, чуть перевязавшись, толпами брели из тыла под огонь.

Ночью пятьдесят первая и Латышская стрелковые дивизии прорвали последнюю линию Юшуня. Впереди— огромное гладкое поле. Им открывался Крым. Впрочем, у южного берега озер поле холмилось. Шипя, взвились последние ракеты и медленно упали на землю, угасая на лету. Бой гудел у почтовой станции Юшунь, свирепый, яростный бой. Белые шли в контратаку со штыками наперевес, без выстрела, как на учении. Мчалась лава терцев в рыжих папахах на горячих худых конях. Все напрасно. Тянет теплый ветер с юга, зовет. Облака бегут с сине-голубого неба, и яркие лучи солнца освещают бегство опрокинутых белых частей. Перовая Конная уже двинута распоряжением Фрунзе. Ее путь через Юшунь, в Крым!

— Даешь Крым! Смерть барону!..

В полдень одиннадцатого ноября радио оповестило: «Срочно. Всем, всем. Доблестные части 51-й Московской дивизии в девять часов прорвали последние юшунские позиции белых и твердой ногой вступили на чистое поле Крыма. Противник в панике бежит… Преследование продолжается».

Вечером тринадцатого стало известно, что Врангель эвакуирует свою армию. Пятнадцатого советские войска вступили в Севастополь, Ялту и Феодосию. Шестнадцатого поезд Фрунзе промчался через Мелитополь и остановился в Джанкое. Везде, куда ни падал задумчивый взгляд полководца, сверкало счастье — буйное, неукротимое. Оно солнцем сверкало на небе и в глазах людей, улыбками на их веселых лицах, звенело в радостных голосах. Это конец войны, начало мирного труда. Завтра по всей России застучат топоры, кирки и лопаты, закрутятся шестерни и колеса, задымят высокие трубы заводов. Завтра вольно вздохнет Россия и хозяйским оком прикинет, с чего приниматься за новый труд… Это достигнуто победой над Врангелем. И с памятью об этой победе навек связано имя полководца Фрунзе.

ПОСЛЕДНИЙ ГОД

Весной двадцать четвертого года Фрунзе был назначен заместителем председателя Реввоенсовета и Наркомвоенмора СССР. Вместе с тем на него были возложены обязанности начальника штаба РККА, начальника Военной академии и председателя Высшего военного редакционного совета. С этого времени он непосредственно руководил всем военным строительством СССР и реорганизацией Красной Армии. Итак, во главе Военной академии был поставлен талантливейший военный, ученый-марксист, превосходный организатор и несгибаемый большевик-ленинец. Это назначение со всей очевидностью свидетельствовало о том, как остро стоял в те времена вопрос подготовки высших военных кадров и какое кардинальное значение придавала этому вопросу партия.

За академию Фрунзе взялся без всяких промедлений. Сперва сделал доклад о перспективах строительства РККА и о задачах академии. Затем провел совещание о том, как должны проводиться в академии оперативные игры. Новый учебный год открыл общим собранием, на котором произнес речь, а начальникам кафедр и преподавателям основных дисциплин предложил выступить с «декларациями».

Медленно поднимаясь по лестнице и мягко позванивая шпорами на пушистом ковре — Фрунзе числил себя по кавалерии и поэтому ходил с синими петлицами и носил шпоры, — он вдруг сказал своему неотлучному адъютанту:

— Сергей Аркадьевич, вы слышали: Ногин умер.

— Да. Почему вы…

— Нет, я о том, что надо очень, очень спешить!

— Создавать командные кадры высокой квалификации, с тем чтобы они прочно стояли на платформе советской власти, — говорил Фрунзе, — это одна из наших важнейших общегосударственных задач, товарищи. Когда можно будет считать ее решенной? Только тогда, когда мы будем иметь свою, советскую интеллигенцию, которая, владея техникой дела; являлась бы вместе с тем костью от кости пролетарского класса. Наша академия — кузница командных кадров армии. Ей, армии, нужен такой командир, который мог бы с одинаковым успехом и руководить и воспитывать. В его руках должен быть сосредоточен весь комплекс строевой, хозяйственной и партийно-политической работы. Когда мы дадим армии такого командира, принцип единоначалия получит в его лице наиболее полное и желательное осуществление.

Итак, академия должна готовить не просто кадры, а кадры, вооруженные передовой военной наукой; идейно преданные Родине и партии, сочетающие в своих возможностях умение руководить со способностью воспитывать. Чем же должна быть академия для того, чтобы ковать такие кадры? Идейным центром советской военно-научной мысли. Но утверждать, что она им уже является, вероятно, не станет никто из присутствующих…

Фрунзе глядел прямо в лицо окружавших его профессоров и преподавателей, перебирал бледными пальцами темную бородку и, закрепляя улыбкой неумолимость слов, говорил:

— Обучаете действию армий, групп армий, ведению войны в целом. Уже на втором курсе ставите военные игры в масштабе фронта. Корпусом и дивизией занимаетесь еле-еле, полком не занимаетесь вовсе. Но ведь к изучению вопросов ведения войны в целом, фронтов и армий не подготовлены ни ваши слушатели, ни вы сами, товарищи. И отсюда схоластические дискуссии, вреднейшее верхоглядство. Что представляет собой «стратегическая тема» в нашей академии? Механическое перенесение старого в новое. Забудьте о старой николаевской академии, товарищи. Здесь корень вашего уклона в общетеоретическую, безжизненную сторону. Нельзя, чтобы стратегия оставалась стержнем академической подготовки, а общевойсковая тактическая подготовка отодвигалась на задний план, Главенствующее положение должно быть отдано тактике: работе над деталями и техникой проведения операций. Одни кафедры эту работу основывают на опыте мировой войны, другие — на опыте гражданской. Однако… это значит, что и те и другие профессора смотрят не столько вперед, сколько назад. Нельзя так, товарищи, нельзя…

Из горьких фактов Фрунзе делал суровый вывод. Академия пестра по составу преподавателей, по взглядам, навыкам и традициям, господствующим в их среде, и потому служить идейным, руководящим центром не может. Обращаясь к старым профессорам академии, он говорил тихо и твердо:

— Вам надо, товарищи, несколько объективнее, чем это иногда бывает, подходить к рассмотрению и оценке явлений современной действительности. Надо понять, что новое растет и требует выхода. Надо понять, что нужно идти в ногу с новым. Необходима служебную связь с академией пополнить связью идеологической. Что значит «служить» в нашей академии? Отныне это значит честно и до конца перейти на службу советской военной науке, стать не попутчиком, а ее истинным носителем. Я слышу вопрос: что я имею в виду? Я имею в виду, товарищи, решительный пересмотр вами вашего теоретического багажа и мировоззрения. Я говорю о том, что лишний груз старых догматов вам предстоит выбросить. Предстоит установить глубокую практическую связь с советской школой. Где основа этой связи? Марксизм-ленинизм. Многие, многие усилия как лучших специалистов старой армии, так и всего нового, молодого, свежего, что успела создать сеть наших военных академий, еще разрознены, не связаны, направлены вразнобой. Только марксизм-ленинизм способен превратить их в органическое целое. Характер будущей войны определяется политикой классовой борьбы между правительствами и внутри государств. Мировая война — банкротство старой военной науки…

— Неужели надо будет еще увеличивать число политических дисциплин? — спросил чей-то взволнованный голос.

— Зачем? — улыбнулся Фрунзе. — Наоборот. Мы сократим их число. А в основу положим высшее достижение человеческой науки, ленинизм. Поймите, товарищи: речь идет не о реорганизации учебной части, а совсем о другом. Речь идет о создании новой цельной системы подготовки командных кадров, которые стояли бы и в политическом и в военном смысле на одинаковой высоте. Перед нами — линия последовательного перехода к осуществлению принципа единоначалия. Этим, собственно, и диктуются практические решения по всем задачам строительства академии. Я хлопочу не об устранении технических неполадок, а о совершенно новом направлении всего, что делается в академии…

Академия преображалась. Организационная структура ее все дальше отходила от николаевского образца. Старые спецы усиленно трудились над составлением новых уставов для Красной Армии. Их плотная среда разрежалась; преподавательский состав пополнялся командирами с боевым опытом гражданской войны. Основой обучения на первом курсе становилась тактика в пределах полка, на втором — дивизии, на третьем — корпуса. Предметы объединялись в циклы. Во главе каждого цикла утверждался руководитель. Таким способом устранялась вредная разъединенность независимых одна от другой кафедр. Цикл стратегических дисциплин делился на две части: учение о войне и оперативное искусство. Фрунзе впервые оформил систему знаний из области оперативного искусства как науку. Академия преображалась, делаясь подлинным центром советской военно-научной мысли.

Назначение Фрунзе Наркомвоенмором и председателем Реввоенсовета СССР оставило академию без его привычного непосредственного руководства. Однако направление, в котором она развивала свою педагогическую работу, настолько определилось и закрепилось, что едва ли нашлась бы в академии сила, способная ему помешать.

Двадцать шестого октября 1925 года Фрунзе писал жене в Крым:

«…Подошел и конец моим испытаниям! Завтра утром я переезжаю в Солдатенковскую больницу, а послезавтра (в четверг) будет и операция. Когда ты получишь это письмо, в твоих руках уже будет телеграмма, извещающая о ее результатах. Я сегодня чувствую себя абсолютно здоровым и даже как-то смешно не только идти, а даже думать об операции. Тем не менее оба консилиума постановили ее делать. Лично этим решением удовлетворен. Пусть уж раз навсегда разглядят хорошенько, что там есть, и попытаются наметить настоящее решение…»

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Смерть остановила колебавшиеся весы жизни. Через двое суток после операции, тридцать первого, Фрунзе умер. Небо, как свинцовая шапка, придавило в этот печальный день Москву. Неутомимая вечность делала свою работу, и вся сила человеческой преданности и любви не могла бы возвратить нам нашу потерю…

А. Тодорский

СЕРГЕЙ КАМЕНЕВ

Имя Главнокомандующего всеми Вооруженными Силами РСФСР Сергея Сергеевича Каменева вписано золотыми буквами в историю Советской Армии. Целых восемнадцать лет, вплоть до своего последнего часа, он находился в ее авангарде.

В сентябре 1918 года Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет объявил Советскую республику военным лагерем. Для оперативного и организационного управления войсками был создан Революционный Военный Совет. Непосредственное руководство военными операциями было возложено на Главнокомандующего всеми Вооруженными Силами Республики.

Главнокомандующим стал бывший полковник генерального штаба Иоаким Иоакимович Вацетис. С июля же 1919 года, когда генерал Деникин отдал приказ о походе белой армии на Москву. Главкомом, по воле Коммунистической партии и по выбору самого В. И. Ленина, был назначен бывший полковник генерального штаба Сергей Сергеевич Каменев.

В соответствии с директивами партии и правительства Главком Каменев разрабатывал и докладывал гениальному полководцу революции стратегические планы защиты молодого Советского государства. Выбор В. И. Ленина оказался верным. С. С. Каменев состоял в должности Главкома непрерывно около пяти лет в период, гражданской войны и в первые годы мирного строительства.

Родиной замечательного сына русского народа был Киев, а в этом городе — знаменитый Арсенал. Старейшие ветераны военного завода еще помнят полковника артиллерии инженера-механика Сергея Ивановича Каменева, в семье которого 4 апреля 1881 года родился сын Сергей. С киевским Арсеналом связана значительная часть жизни Сергея Сергеевича. Отсюда началась неразрывная связь его с рабочим классом. Сергей Сергеевич был одним из немногих кадровых офицеров царской армии, который знал действительное положение рабочих, их нужды, надежды и борьбу не понаслышке, не из полицейских донесений, а воочию, по личному знакомству.

В Киеве Каменев окончил кадетский корпус, в Москве — Александровское училище, в Петербурге в 1907 году — Академию генерального штаба. После академии служил командиром роты 165-го пехотного Луцкого полка (в. Киеве), преподавателем тактики и топографии в Киевском военном училище и на краткосрочных офицерских курсах, старшим адъютантом штаба 2-й кавалерийской дивизии.

Каменев много работал над изучением опыта русско-японской войны, глубоко развивая свой тактический кругозор. Как офицер генерального штаба, он ежегодно участвовал в полевых поездках на западную границу России. Уже тогда способный офицер привлек внимание своей высокой квалификацией и огромной трудоспособностью — он получил назначение в штаб Виленского военного округа для оперативной и мобилизационной работы. Накануне первой мировой войны он участвовал в известной киевской поездке генерального штаба по розыгрышу плана войны. Всю войну от начала до 1917 года пробыл в оперативном управлении штаба I армии, участвуя в разработке ее походов и сражений. Февральскую революцию полковник С. С. Каменев встретил на фронте в должности командира 30-го Полтавского пехотного полка.

С этого времени начался новый, важнейший период в жизни Сергея Сергеевича. Он не противодействовал революционным начинаниям солдатских масс и их выборных органов, наоборот, вместе с ними охотно и упорно постигал политическую науку, живо воспринимая большевистскую агитацию и пропаганду, жадно ловя большевистское печатное слово. Решающий перелом произошел после знакомства с работами Ленина.

Ленинские статьи произвели на Каменева ошеломляющее впечатление. Они осветили ярким огнем все острые, злободневные вопросы и открыли совершенно; новые горизонты в мировоззрении командира революционного полка. Нараставшая с каждым часом политическая сознательность при крепкой связи с солдатскими органами и при искреннем сближении с самой солдатской массой быстро решила дело.

Общим солдатским собранием полка Сергей Сергеевич Каменев был избран полковым командиром. С этого времени он навсегда встал в ряды рабочих и крестьян, борющихся за свое социальное освобождение, за власть трудящихся, за диктатуру пролетариата.

Товарищеская связь с армейскими общественными организациями и твердое проведение в жизнь революционных мероприятий создали вокруг имени С. С. Каменева заслуженный авторитет. Он был выдвинут солдатскими комитетами и назначен начальником штаба 15-го стрелкового корпуса. Здесь встретил Октябрьскую революцию и безоговорочно признал советскую власть. Вскоре армейский комитет переместил его на более высокий пост — начальника штаба III армии, в Полоцк.

Старая армия уже агонизировала, и последующая работа Сергея Сергеевича свелась к спасению от немцев боевой техники вывозом ее в глубокий тыл и к демобилизации личного состава. Когда появился призыв к бывшим офицерам о вступлении в новую, Красную Армию, Сергей Сергеевич без колебаний, искренне отозвался на него. Каменева назначили военным руководителем Невельского района Западной завесы.

Здесь из разрозненных красногвардейских отрядов начали формироваться регулярные красноармейские части, составившие впоследствии Витебскую дивизию. В августе 1918 года С. С. Каменев был перемещен в Смоленск в качестве помощника главного руководителя Западной завесы В. Н. Егорьева. В его подчинение вошли Невельский, Витебский и Рославльский районы. За короткий срок им была проведена отправка на Восточный фронт Витебской дивизии и Рославльского отряда. В сентябре и сам Сергей Сергеевич получил туда командировку и по приезде был назначен командующим фронтом.

Восточный фронт состоял из многих отрядов без четкой организации и централизованного управления. Надо было сколотить части в крупные войсковые единицы. Эту трудную задачу пришлось решать в неблагоприятной боевой обстановке. Ижевский район с известным оружейным заводом был в руках противника. Наше продвижение к Уфе сдерживалось врагом. III армия отступала от Екатеринбурга. Работа по формированию соединений требовала чрезвычайной быстроты. Приходилось сколачивать и самый штаб фронта. Было проведено уточнение задач и районов действий армий фронта, каковых было пять.

При организационных мероприятиях по сколачиванию частей и соединений Реввоенсовет фронта особое внимание уделял роли коммунистов и рабочих. Вспоминая об этом периоде, «Правда» писала 8 июля 1923 года, что Каменев «не только принял всем сердцем революцию, но что он понял и ее особые пути. В роли командующего Восточным фронтом Каменев понял особое значение и исключительную роль в нашей борьбе рабочих батальонов. Он знал и сознавал, что рабочие батальоны, являясь гвардией революции, обеспечивают ее победу именно тем, что, вливаясь в красноармейские массы, они скрепляют всю армию и делают ее победной».

Мероприятия партии, проведенные к осени 1918 года, в числе которых было и назначение С. С. Каменева командующим фронтом, дали возможность укрепить Восточный фронт, повысить боеспособность его войск, добиться численного превосходства над противником и перейти в наступление.

10 сентября была очищена от белочехов и белогвардейцев Казань. Освобождение Казани явилось поворотным пунктом в борьбе на Восточном фронте. Инициатива перешла в советские руки. Красная Армия освобождает Симбирск, Елабугу, Сарапул, Сызрань, Самару, Бугуруслан, Бузулук, Бугульму.

Разгромом контрреволюционных сил в Ижевске и Воткинске закончилась осенняя операция 1918 года на востоке Советской России. Восточный фронт остановил наступление контрреволюции и устранил угрозу, нависшую над Поволжьем. В борьбе с белогвардейцами были созданы первые регулярные части и соединения Красной Армии.

Весной 1919 года армия Колчака перешла в решительное наступление. Она была главной силой в комбинированном походе против Советской республики, организованном интервентами Антанты и русской контрреволюцией. Америка, Англия, Франция и Япония вооружили, одели и обули многотысячную колчаковскую армию. Чехословацкие, японские, американские, английские, польские, французские воинские части силами до 150 тысяч солдат взяли на себя охрану колчаковского тыла. В разработке первого похода Антанты участвовали французский генерал Жанен и английский — Нокс. Главной целью интервентов была красная Москва.

Армии Колчака и войскам интервентов противостоял наш Восточный фронт во главе с С. С. Каменевым и членом РВС С. И. Гусевым. Во фронт входило шесть советских армий: I под командованием Г. Д. Гая, II — В. И. Шорина, III — С. А. Меженинова, IV и Туркестанская — М. В. Фрунзе, V — Ж. К. Блюмберга, потом М. Н. Тухачевского. Общая протяженность фронта достигала 1800 километров.

Несмотря на героическое сопротивление, советские войска под давлением превосходящих сил противника вынуждены были отступить.

Передовые части врага находились в 80 километрах от Казани, в 100 километрах от Симбирска и в 80 километрах от Самары. В руках колчаковцев оказались богатые продовольственные районы. Восточный фронт вновь, как и в 1918 году, стал главным фронтом, где решалась судьба революции. В это грозное время ЦК РКП (б) провозгласил призыв «Все против Колчака!», Героические мероприятия партии, поддержанные всем народом, благотворно отозвались на положении Восточного фронта. Уже в конце апреля Реввоенсовет фронта в обращении к войскам говорил:

«Удар Колчака под Уфой всколыхнул все силы Советской России. Все Советы, партийные комитеты спешат на помощь Восточному фронту. «На Урал, на Восточный фронт, чтобы разбить белогвардейскую армию Колчака, чтобы не допустить его банды к Волге!»— вот общий клич, который пронесся теперь по всей Советской России. Тысячи мобилизованных коммунистов, десятки и сотни тысяч мобилизованных рабочих и крестьян, сотни орудий, тысячи пулеметов и десятки тысяч винтовок — все это широким, быстрым потоком, сотнями поездов хлынуло на Волгу. Голова этого потока уже перешла Волгу, и хотя хвост его еще далеко позади, но наша армия на Восточном Урале стала сильнее белогвардейской армии Колчака, настолько сильнее, что мы можем не только дать им отпор и остановить их дальнейшее продвижение, но нанести колчаковцам громовой, сокрушающий удар».

10 апреля 1919 года в Симбирске состоялось заседание Реввоенсовета Республики и Реввоенсовета Восточного фронта, рассмотревших вопрос о борьбе с Колчаком. Главной задачей войск было поставлено уничтожение армий Колчака. Войска фронта сводились в две группы: Южную — под командованием М. В. Фрунзе в составе I, IV, V и Туркестанской армий и Северную — под командованием В. И. Шорина в составе II и III армий.

РВС фронта составил общий план борьбы с Колчаком, важнейшей частью которого являлась операция, разработанная М. В. Фрунзе для своей группы, наносившей главный удар. Началом разгрома войск Колчака считается 28 апреля. В этот день Южная группа перешла в контрнаступление. Вспоминая это время в одном из своих докладов начальствующему составу 1 марта 1922 года, М. В. Фрунзе отмечает:

«…требовалась не только колоссальная воля, но и яркое убеждение в том, что только переход в наступление изменит положение, чтобы действительно начать таковое. В тот момент пришлось считаться не только с отступательным настроением частей, но и с давлением сверху, со стороны главного командования, бывшего тогда в руках товарища Вацетиса. Он стоял за продолжение отступления. К счастью, я имел поддержку в лице присутствующего здесь товарища Каменева, который был тогда командующим Восточным фронтом. Невзирая ни на что, мы перешли в наступление и начали блестящую операцию; приведшую к полному разгрому Колчака. Правда, т. Каменев получил тогда 1½-месячный отпуск без всякого желания с его стороны, но дело было сделано».

Как известно, эти разногласия между комфронтом С. С. Каменевым и Главкомом были, по существу, разногласиями РВС Восточного фронта с Троцким.

5 мая 1919 года Троцкий в разгар наступления снял С, С. Каменева с фронта. Однако ввиду угрозы срыва успешно начатой операции РВС фронта поставил перед ЦК партии вопрос о возвращении С. С. Каменева и получил положительный ответ в следующей телеграмме В. И. Ленина: «Если мы до зимы не завоюем Урала, то я считаю гибель революции неизбежной…» 2

В двадцатых числах июня Красная Армия вышла в основном на линию, с которой колчаковские войска начали наступление в марте.

За победы на Восточном фронте ВЦИК наградил С. С. Каменева золотым оружием — шашкой с орденом Красного Знамени на эфесе. В приказе РВСР было объявлено: «ВЦИК постановил: товарища Каменева Сергея Сергеевича за боевые заслуги и организационные таланты, проявленные им против врагов Республики, а также за опытное и умелое руководство Красной Армией на Восточном фронте наградить боевым Золотым Оружием со знаком ордена Красного Знамени».

В июле 1919 года Центральный Комитет партии назначил М. В. Фрунзе командующим войсками Восточного фронта, а С. С. Каменева — Главнокомандующим всеми Вооруженными Силами Республики.

С. С. Каменев твердо проводил ленинскую стратегию ликвидации фронтов гражданской войны по очереди их значения. После разгрома Колчака началась решительная борьба на Южном фронте против Деникина. На этот фронт стягивались все силы и ресурсы. Успех дела в значительной степени зависел от своевременности железнодорожных перевозок. Как известно, функции главного командования сводятся не только к разработке решающих операций, но и к. обеспечению победоносного проведения их. При оценке роли главного командования Красной Армии в период гражданской войны никогда не следует забывать состояния народного хозяйства в ту пору, бедственного экономического положения дотла разоренной страны. Вот в качестве примера один потрясающей силы документ того героического времени:

«— 23406. Телеграмма Главнокомандующему. 30 января (12 февраля) 1918.

Никитовка.

От недостатка бензина грозят остановиться копи, нельзя будет откачивать воду. Очень просим, если есть хоть малейшая возможность, направить весь бензин в копи, в распоряжение Харьковского Областного Совета Народного Хозяйства, Сумская, 27.

Ленин».

В вопросах материального обеспечения операций исправная работа транспорта имела первостепенное значение. Во всех планах Главкома Каменева она занимала передовое место. Ликвидация деникинского фронта была одной из труднейших задач, так как вызывала переброску подкреплений из очень далеких районов Восточного фронта. К этим материальным трудностям присоединилась еще наступательная операция генерала Юденича против Петрограда. Она началась в дни, когда нами был оставлен Курск и создалась угроза захвата Тулы, нашей базы.

В этой тяжелой обстановке Главное командование справилось с отпором Юденичу без ослабления важнейших участков Южного фронта путем быстрой переброски сил с северного участка и использования курсантских частей Москвы и Петрограда. Разгром армии Юденича облегчил сосредоточение ударных сил для ликвидации Южного фронта. Началось решительное наступление на белую армию Деникина, которое в конечном итоге привело в 1920 году к ее полному разгрому.

Непосредственная роль С. С. Каменева как Главкома в операциях против Деникина сейчас хорошо известна. Известно, что ЦК РКП (б), приняв на июльском пленуме решение о назначении на пост Главкома С. С. Каменева, поручил ему разработать план разгрома деникинцев. Представленный Каменевым план был одобрен ЦК. Известно, что из всех планов борьбы с Деникиным, предлагавшихся в июле 1919 года в связи с началом второго похода Антанты, план, разработанный С. С. Каменевым и получивший одобрение ЦК РКП (б), был наиболее приемлемым. Троцкий и здесь явился решительным противником плана Каменева и повел против него закулисную провокационную интригу. Потребовалась специальная телеграмма ЦК на Южный фронт Троцкому, в которой подчеркивалось, что Политбюро вполне признает оперативный авторитет Главкома и поручает Троцкому сделать соответствующее разъяснение всем ответственным работникам в духе указаний ЦК.

Стратегический план борьбы с Деникиным, принятый ЦК партии в июле, когда существовал один Южный фронт, сохранился в своей основе в качестве единого стратегического плана и при разделении этого фронта на Юго-Восточный и Южный. Начавшееся в октябре генеральное сражение на Южном фронте в декабре переросло в общее наступление Южного и Юго-Восточного фронтов, которое в феврале — марте 1920 года завершилось полным разгромом войск Деникина. План разгрома войск Деникина создавался не одним человеком. Это было коллективное творчество ЦК партии во главе с В. И. Лениным. Неутомимая деятельность ЦК, местных партийных организаций, Советов, доблесть полководцев, командиров и политработников, самоотверженная борьба рабочих и трудящихся крестьян на фронте и в тылу обеспечили претворение этого плана в жизнь.

В апреле 1920 года начался третий антисоветский поход Антанты. Главной силой нового похода явились армии буржуазно-помещичьей Польши и белогвардейского генерала Врангеля. 28 апреля разработанный Главным командованием план разгрома нового врага был утвержден Центральным Комитетом. Согласно этому плану главный удар предполагалось нанести в Белоруссии силами Западного фронта в направлении на Варшаву. С этого времени Западный фронт становился главным фронтом республики. Третий поход Антанты закончился таким же провалом, как и предыдущие. С ликвидацией армии Врангеля закончился период гражданской войны и иностранной военной интервенции.

Уже в условиях мирного социалистического строительства при руководящем участии Главкома С. С. Каменева были ликвидированы очаги военной борьбы местного значения в Карелии (так называемое Карельское восстание) и басмачество в Туркестане. Для руководства их ликвидацией С. С. Каменев лично выезжал в районы боевых действий в Карелию и дважды в Среднюю Азию (в Бухару и Фергану).

29 мая 1920 года был опубликован приказ РВСР: «Объявляется о Награждении, по постановлению ВЦИК Советов, Главнокомандующего всеми вооруженными силами Республики товарища Каменева Сергея Сергеевича орденом Красного Знамени в ознаменование исполнения им своего долга перед Социалистическим Отечеством в бою против его врагов на всех фронтах».