Улан 4 (СИ)

Пафос и пошлость зашкаливали, но речь была рассчитана на 'пламенных революционеров', каковых, к своему изумлению, он обнаружил и среди офицеров***.

— Ну и бред же, — сказал негромко квартирмейстер, — когда французская делегация удалилась. Император фыркнул:

— А как слушали зато… Если они подобную ерунду воспринимают всерьёз, то может быть, её воспримет и остальная часть французской армии? Честно говоря, не хочу драться с Францией всерьёз, пусть лучше так…

— Может быть, — с явным сомнением протянул генерал, — но вся эта политика…

— На моём посту приходится быть не только полководцем, но и политиком, — флегматично заметил Владимир. — Да впрочем, иначе я бы и не залез так высоко. Так что собирай трофеи, да отходим. Франки сейчас на нас не должны полезть — даже по численности силы примерно равны, подкрепление там затребуют и прочее… Так что время и силы на Виттельбаха у нас есть.

Доля солдат* — офицеры редко самостоятельно шарили по карманам убитых, разве что могли снять оружие или висевший на виду медальон. Но солдаты исправно делились и именно офицерам доставалась львиная доля добычи с мёртвых тел. Обоз же практически целиком шёл командованию. Так что солдатская доля трофеев в Европе того времени была крайне мала.

Комиссар** — изобретение как раз французское и означает оно 'представитель'. То есть человек, которого правительство наделило особыми полномочиями.

Обнаружил и среди офицеров*** — во время Французской Революции даже герцог Орлеанский, являющийся близким родственником короля, стал пламенным революционером. И не он один. Правда, большинству из них это никак не помогло и позже почти все революционеры — аристократы были казнены.

Глава 13

Обезоружив группировку врага, Владимир начал отступление и вскоре к нему присоединились другие части, 'гулявшие' по Эльзасу, принеся достаточно оптимистичные новости. Около восьми тысяч французов были убиты и где‑то столько же — ранены. Потери венедов были вдесятеро меньшие — да и те по большей части из‑за сверхскоростного марша и сопутствующих проблем.

Уходили уже не так поспешно: как бы не повернулась ситуация, боя Померанский не боялся. Не хотел, это да — ПОКА экономическая мощь Франции превышала аналогичную в Империи едва ли не на порядок, да тут ещё и Англия, да местные 'сепартисты' вроде баварского Виттельбаха… В общем, в прямом бою французам ничего не светило, но боя хотелось избежать — большие сражения могут перерасти в Большую Войну, а начнись длительное противостояние, тут могут начаться проблемы… А против Англии и Франции одновременно… Рано ещё.

А пока… пока есть шанс, что французы отойдут в сторону и сосредоточатся на других проблемах.

Вернувшись, Рюген приступил к осаде баварского лагеря. По сути, дел в данном случае у него не было — Фольгест справлялся вполне грамотно и император просто сидел в шатре либо фехтовал. По какой‑то неясной причине, настроение у Владимира было скверным: казалось, что он что‑то упустил, но вот что?

Пришли известия из Ольденбурга — Николич решительным ударом расправился с ганноверскими частями, сделав это буквально за несколько часов до подхода англичан. Но по правде говоря, битву нельзя было назвать особо жестокой — ганноверцы откровенно боялись славян и после трёхчасового артиллерийского обстрела полки начали сдаваться. Впрочем, 'вялой' битву могли бы назвать разве что венеды, чья артиллерия показала прямо таки эталонную работу, сократив число ганноверцев почти на треть, израсходовав для этого почти весь наличный порох.

Возможно, немецкие подданные английского короля и проявили бы большую стойкость, если бы не два НО. Во первых, Георг несколько заигрался, вытягивая всё новых и новых солдат для своих колониальных войн. Так что после длительного падения уровня жизни и дичайшего оттока мужчин боеспособного возраста, уровень патриотизма тоже упал. Во вторых, ганноверцы прекрасно знали, что пусть в бою венеды не знают пощады, но вот к пленным относятся вполне гуманно, а перспективы поработать в шахтах и на лесоповалах их не пугали — за деньги‑то. Да и всё не под пулями стоять…

Однако ганноверцы — ганноверцами, а английские пехотинцы оказались куда более стойкими. Удачно подойдя, они застали вояк Николича усталыми, с катастрофическим недостатком пороха для орудий — бритты ухитрились отбить венедский обоз и пополнить запасы было негде.

Так что роли переменились и венедам пришлось отходить с боем, потеряв только убитыми и тяжелоранеными почти десять тысяч. Англичане потеряли около пятнадцати тысяч, но им не нужно было экономить порох, а так бы результаты сражения были более… симпатичные. Свою роль сыграл и тот факт, что нависла угроза со стороны Дании и около двадцати тысяч кадровых солдат пришлось оставить для обороны Штральзунда — ибо ополченцы — ополченцами, но кадровые как‑то надёжней…

' — Это как отбили!?' — Дошли до Владимира строки из письма. Его аж тряхнуло от негодования — экое позорище! Однако прочитав информацию до конца, успокоился: да, славяне сработали небезупречно, но достаточно грамотно, просто на этот раз командование англичан оказалось лучше. В конце — концов, нельзя же считать противников совсем уж неумёхами…

Части, которыми ранее командовал Святослав, сражались отдельно. Здесь получше: генерал — поручик Новиков успешно сорвал высадку итальянских союзников Англии. Не то чтобы много убитых противников, но пластуны из морской пехоты сумели сжечь и повредить достаточно значительное количество транспортных и грузовых судов, так что сыны Италии предпочли отойти в море и выгружаться под охраной английских частей — пусть дольше, зато безопасней.

За безопасность Венедии Грифич не беспокоился — серьёзно пострадать может разве что Ольденбург, бои всё равно идут на территории Ганновера и Гессена. Ну и части резервистов потихонечку подтягиваются… Единственное, что всерьёз заботило императора, так это перевод войны маневренной в войну позиционную. Если бритты окопаются… а они занялись именно обустройством лагерей у побережья… То могут начаться проблемы: снабжать по морю намного проще, дешевле и быстрее, чем по суше, да и перебрасывать войска так гораздо удобней.

И с артиллерией… Пусть у венедов и русских она лучшая в мире, но английские суда могут оказать с моря весьма серьёзную поддержку своим. А средний английский фрегат — это от сорока до шестидесяти пушек… Пусть стрелять они могут только с одного борта, пусть сухопутная артиллерия имеет ряд преимуществ… Но всё одно — любой военный корабль является плавучей батареей, которую можно быстро перегнать на другое место.

Вывод… Вывод прост — атаку англичан он отобьёт и в победе сомнений нет. Вот только потери в этот разу будут не 'один венед на десятки врагов', а намного, намного больше. Что совсем не радует.

А самое же печальное, что сейчас на море у англичан фактически нет конкурентов. По мнению лидеров Французской Революции, главные контрреволюционеры окопались даже не в Версале, а на флоте. Оттого репрессии к флотским офицерам были жесточайшие*. Так что если в Колониях, куда не дошли пока 'Революционные веяния', бритты с галлами бились более — менее на равных, то вот в Метрополии — увы… Командовать постепенно становилось некому… Вот потому‑то англы и смогли навалиться на Венедию такой мощью — конкурентов на море у них сейчас фактически не было. А это ой как много значит: когда можешь безнаказанно… или почти безнаказанно… подогнать свои 'плавучие батареи' к любому прибрежному городу любого государства… Диктовать свою волю правителям этих городов становится значительно проще — ну хотя бы потому, что те не могут апеллировать к третье стороне — могучая Франция ныне в упадке и падает всё ниже… Ну а новые игроки пока не могут ничего серьёзного противопоставить Британии на море. И нет, недавняя победа над английским флотом значит меньше, чем хотелось бы — 'У короля много'.

Понимая, что военные действия с англичанами могут затянуться, Владимир написал письмо Павлу…

' — Желаю здравствовать тебе многие лета и прочая и прочая. Не буду долго распинаться — не те у нас отношения.

Очень нужная военная помощь: тебе наверное уже доложили, что с англами и их союзниками началось позиционное противостояние. В победе нисколько не сомневаюсь, но хотелось бы избежать большой крови среди моих ополченцев. Сам же знаешь, что они хороши в маневренной войне небольшими отрядами, да при обороне собственных домов. А вот когда речь заходит о штурмах укреплений, осадах и 'классической' европейской баталии, то тут нужны солдаты профессиональные, коих у меня сейчас не хватает.

Кадровые воины и резервисты уже в строю, но поскольку воевать приходится на два фронта, да держать часть из них на обороне Штральзунда, то — просто не хватает людей. Потому прошу тебя прислать солдат — если это возможно, разумеется. Перевозку и снабжение возьму полностью на себя, ну а об оплате потом договоримся.

И не вскидывайся сейчас возмущённо! Да, мы союзники и близкие друзья, но это не должно мешать нам думать о выгоде своих государств. Так что обсудим.

Кавалерия мне не нужна, а вот пехота и особенно инженерные части — как воздух. Не нужны и молодые, горячие головы, мечтающие о подвигах — лучше солдаты и офицеры в возрасте, которые понимают, что лучше стереть руки до кровавых мозолей, копая траншеи и возводя укрепления, чем штыковая атака. Так что если есть такие, буду только рад.

Еще раз: снабжение полностью беру на себя и полностью — это полностью. Не думай о провизии, свинце, запасных ружья — всё есть, всё предоставлю. Единственное — если имеется возможность поделиться порохом да селитрой.

На сём прощаюсь и жду ответа'.

Через три недели тридцатитысячный корпус под командованием Каховского начал высаживаться в портах Венедии. Как и было обговорено — в основном пехота с солидным опытом земляных работ и много инженерных частей. Ещё через две недели русские части присоединились к венедам, противостоящих англичанам и итальянцам.

Осада баварского лагеря тем временем продолжалась — и очень успешно. По данным разведки, выведено из строя было около четверти вражеских солдат. Убитых сравнительно немного — большая часть раненые да больные. Главное, что не боеспособные.

И… настроения у баварцев были не самые радужные, рядовые солдаты и немалая часть низшего и среднего офицерского состава склонялись к выходу из войны. Виттельсбахи держались пока за счёт авторитета, но боевой дух подданных падал неукоснительно…

— Письмо, сир, — подошёл к Померанскому вестовой, — от противника. Император вскрыл письмо, одев перчатки и бегло пробежал глазами.

— Опять предложения мира, — поморщился он, увидев вопросительный взгляд фельдмаршала Фольгеста, — кается, что 'Ястребы' ввели его в заблуждение, обещает 'никогда больше', предлагает контрибуции.

Граф хрипло засмеялся — ироничный стиль Рюгена был непривычен в этом времени и очень забавлял старика.

Никаких секретов в предложениях Виттельсбаха не было — 'забыть и простить', если вкратце. Вот только Грифичу не хотелось прощать… В минувшей войне он выступил на стороне Виттельбахов… Ну, в первую очередь в своих интересах, разумеется… Но затем поддержал их права на баварский престол. Казалось бы — 'Мир — Дружба', надёжный союзник, который поддержал его притязания на императорский престол… Впрочем, попробовал бы не поддержать…

И тут же, стоило только укрепиться, решил 'поставить на другую лошадь'. Не получилось… А давайте отыграем всё назад и сделаем вид, что ничего не было!

По вполне понятным причинам, терпеть такого соседа Померанский Дом не стал и выкатил ответные требования — отказаться от притязаний на Баварию, которая отходит Померанскому Дому. Виттельсбахам остаётся только Пфальц — и хватит. Да и то — исключительно из‑за политики, мать её… Аннексию Баварии 'Международное мнение' воспримет как некий акт справедливости — получили‑то её Виттельсбахи, по сути, из рук Грифичей. Ну а раз те так оскандалились с предательством, то и забрать не грех. А вот Пфальц — уже нет, он принадлежал Виттельсбахам до предательства… Ну может быть, ещё Кёльн удастся забрать, но не факт.

Так что потихонечку работали в стиле 'ползучего штурма', 'съедая' одно укрепление за другим. Постепенно баварцы сгрудились в лагере достаточно тесно и — начались болезни и откровенное недовольство. Штурмовать? Да не хотелось бы, потерь в таком предприятии не избежать. Лучше терять время, чем людей — пока он может себе это позволить.

Однако за него решили другие… Распечатав письмо от людей Юргена, Владимир грязно выругался — вот почему настроение было скверное, не просчитал как следует политическую обстановку во Франции и тот факт, что среди Вождей Революции полно агентов английской разведки и они используют своё влияние в пользу бриттов. Сам не просчитал и агентура сплоховала…

— Франки! — Коротко пояснил он Фольгесту, с которым коротал время за партией в шахматы, — они всё‑таки выдвинулись!

Цыкнув зубом, старик взял протянутое письмо…

— Мда… Недели через две они будут здесь, а может и раньше, так что с баварцами нужно кончать.

— Да кто ж спорит! Просто не хочется терять людей.

Фольгест задумался и прикусил губу…

— А если сблефовать? — Предложил он с загоревшимися глазами минуту спустя.

— Как?

— Ракеты, хмыкнул Начальник Генерального Штаба.

' — Только человеколюбие удерживает императора от применения этого страшного оружия. К баварцам император не имеет никаких претензий, о чём может догадаться каждый здравомыслящий человек, зная его привычку к войне быстрой, маневренной. Благородный правитель уже не надеется на благоразумие подлецов Виттельсбахов, но надеется на таковое у обычных баварцев. Они могли бы вспомнить, что только вмешательство Померанского Дома спасло их дома от разорения пруссаками…', ну и дальше в том же духе.

— А недурно, — отметил попаданец с явным удовлетворением, — отшлифовать, да запустить сперва как неофициальные слухи. Дескать, не хочется, но эти чёртовы Виттельсбахи так надоели… Единственное, тут сильно придётся поработать парням из ведомства фон Бо. Ибо сам знаешь — ракеты не настолько эффективное оружие и эффект от первого применения был скорее от дичайшего сложения обстоятельств и от испуга солдат. А вот ежели применим, а эффективности не будет… 'страшилочку' потеряем хорошую.

'Пугалочку' готовили почти неделю, оттачивая слухи до мелочей — в том числе и в своих войсках. Весть же о приближении ста двадцатитысячного французского войска только добавила 'масла в огонь'.

' — Терять своих солдат я не люблю — предпочитаю, чтобы умирали враги, — жёстко заявил Померанский очередной делегации из баварского лагеря, — воевать на два фронта я не буду и если завтра не сдадитесь на моих условиях, вас ожидает Огненный Шторм'.

Делегация впечатлилась, но видимых результатов это не дало…

— Сработает блеф? — Негромко спросил Фольгест у императора.

— Если нет, то залп ракетами и штурм. Пленных в таком случае брать по минимуму.

Владимир был откровенно зол и был готов ко всевозможным международным осложнениям из‑за невиданной жестокости — помимо уже имеющихся. Однако осложнения — это потом, а сейчас — надо додавить баварский лагерь, если нет желания драться с галлами, имея за спиной Виттельсбаха. Ну или наоборот.

Поражения Грифич не боялся — не тот случай. Другое дело — потери. Противостояние обещало затянуться не на один год, а для этого нужны ресурсы. С ресурсами же… Королю Венедии хватило сил на противостояние с большей частью Германии, но вот императору Священной Римской Империи на противостояние Франции и Англии понадобятся все ресурсы Германии… А их мало… Сперва Фридрих с его бесконечными войнами, затем он сам… не отставали и другие властители… Мужчин боеспособного возраста в Империи было мало. Выбили.

Поэтому чем раньше закончится 'первый раунд', тем больше у него останется возможностей для второго, третьего… А их явно будет немало — Англия не захочет стать одной из империй — её устраивает только звание империи единственной.

Ракетные станки расставляли на полном серьёзе — пусть от них в данном случае толку мало, но напугать обороняющихся они способны. Пусть хоть в качестве прикрытия первой волны нападавших сойдут…

— Стоп! — Поднял руку офицер, отвечающий за связь с воздушным шаром, останавливая ракетчиков.

— Мой император, в баварском лагере идёт перестрелка!

— Замечательно…, — почти пропел Владимир, подтверждая приказ, — ждём.

Ждали не зря — сторонники мира не выдержали и подняли мятеж. Событие для любой армии… Не беспрецедентное, но где‑то около — не частое, мягко говоря.

Вскоре небольшая, но представительная делегация во главе с королём Баварии Карлом Теодором, приблизилась к шатру Померанского. Лицо Виттельсбаха напоминало посмертную восковую маску.

— Мой император, — сказал он безжизненным голосом, — я вверяю тебе жизни моих людей и отрекаюсь от престола королевства Баварского, согласно твоему требованию.

Сказав это, он опустился на колени и склонил голову…

Репрессии к флотским офицерам были жесточайшие* — ничего не выдумываю, всё как и в РИ. Сейчас особо не скрывается, что Французская Революции произошла с помощью 'спонсоров'-англосаксов (и не только эта революция) и их указания выполнялись что называется 'с душой'. Поэтому флотских офицеров 'восставший народ' преследовал особенно тщательно. И удивляться нечему — конкурентов давили…

Глава 14

Потеряв Баварию в качестве союзника, французы не решились идти дальше — одной только Венедии… пусть и во главе несколько 'виртуальной' (это пока!) Римской Империи они вряд ли бы испугались, но в сочетании с Империей Российской… страшновато. Они встали лагерем в Эльзасе и начались переговоры. Их тон постепенно менялся по мере того, как англичан выдавливали из Ольденбурга и Ганновера. Чем менее устойчивой была позиция неофициальных союзников, тем нерешительней были французские переговорщики. Но дело тут было не только в военных успехах венедов и высвобождающихся на 'английском' направлении войсках, но и в том, что французская армия постепенно разлагалась.

А разве можно было ожидать чего‑то иного, если в Париже вовсю велись поиски 'контрреволюционеров' и поиски эти уже перекинулись в провинцию? Не обошла эта беда и армию — военные лихо оперировали словами 'контрреволюционер' и 'предатель Франции', стараясь 'топить' соперников в борьбе за власть или просто несимпатичных людей.

Рюген глядел на эту вакханалию со смесью восторга и ужаса. С одной стороны — приятно, что враги уничтожают сами себя. С другой же… стала понятней эпоха Русской Революции и последующих репрессий. Если уж люди в восемнадцатом веке, весьма чувствительные к вопросам чести, так просто отрекались от заложенных с детства понятий… А впрочем, если учесть, что Вольтер был далеко не первой 'ласточкой', раскачивающей страну…

В итоге, изрядно испугавшись, на пропаганду правильного мировоззрения в Венедии и Империи он дополнительно выделил колоссальную сумму в полмиллиона талеров — на долгосрочную программу, разумеется. На пропаганду с обратным знаком во Франции был выделен уже миллион талеров — нехай галлы режут друг — друга — лишь бы не венедов.

К началу июня 1790 года Франция вышла из войны. Вышла с прибытком для Империи — были возвращены исторические области Эльзаса и Лотарингии, отторгнутые ещё полтора века назад. Признали франки и отторжение Баварии и Кёльна в пользу Померанского Дома, Виттельсбахам остался лишь изрядно урезанный в пользу соседей Пфальц в сочетании с не слишком выгодными таможенными и торговыми Договорами и урезанной властью в пользу императора.

Признания эти были далеко не бескорыстными — Вожди Революции получили весьма солидные суммы наличными и дорогие, 'знаковые' подарки 'борзыми щенками'. Подарки и 'гранты' были распределены не случайным образом, а так, чтобы максимально возвысить партию, ратовавшую за 'наведение порядка в стране'. Проще говоря — за уничтожение всех инакомыслящих…

Но особого выбора у Грифича не было: среди сильных партийных течений были только откровенно проанглийское, жаждущее продолжения войны и Национальная — за Францию, раскинувшуюся на всю Европу. Поскольку оба варианта его не устраивали, вот и пришлось усилить тех, чьи действия принесли бы пользу Венедии и Империи.

Англия вышла из войны чуть позже — к началу июля. К тому времени их уже уверенно выдавили из Ганновера и Ольденбурга, вынудив не только забрать десант, но и отвести флот. Однако главное сражение с англами развернулось за Данию — взявший командование флотом в свои руки Святослав, в нескольких сражениях весьма успешно доказавший, что при относительно равном сочетании сил в морском бою неизменно выигрывают венеды. Это было очень 'громко', поскольку добрая половина сражений прошла не у берегов, где можно было опираться на поддержку брандеров и гребного флота, а в открытом море.

Затем последовал десант в Данию и британские корабли лишились портов, в которых они могли пополнять запасы и ремонтировать суда. Войска Святослава были встречены с облегчением — датчанам надоел период безвластия, за время которого страна была раздёргана на клочки. Не добавили радости и британцы, которые весьма потребительски относились к 'союзникам'. За продовольствие и прочие припасы датчане получали в лучшем случае расписки, а в худшем — какие‑то странные бумаги 'На дело Защиты Дании' — то есть забирали товары безвозмездно. Порадовали местных и английские моряки: традиционно набираемые насильно и прежде всего из всякого быдла — те 'дали жару' и количество убитых ими датчан перевалило за сотню, а изнасилованных датчанок — за тысячу. Британское же командование смотрело на «развлечение» сквозь пальцы — 'шалят'-то не в 'Старой Доброй Англии'… Так что венеды, набираемые исключительно из добровольцев, выглядели на этом фоне, как Рыцари На Белых Конях.

Англию полностью выкинули из Балтики и Ганновера, где встали венедские войска. По вполне понятным причинам, мнение местного населения никого не интересовало. Но поскольку повальных грабежей и изнасилований не было (а вообще инциденты были, да), то это самое население никаких попыток Сопротивления предпринимать не пыталось. Да и вряд ли в будущем будут такие попытки: налоги резко снизились до уровня венедских и вербовщики больше не хватали встречных мужчин со словами 'Ты нужен Королю'.