Улан 4 (СИ)

Здесь сражение развернулось через три дня после нападения на Ольденбург. Началось всё очень осторожно — англичане уже получили известия о венедской манере сражаться и теперь старались не подпускать славян близко.

В принципе, удавалось — моряками англичане всегда были хорошими. Умело маневрируя, они не подпускали к себе корабли Союза.

В течении трёх дней шёл этакий своеобразный 'балет', когда стороны выясняли сильные и слабые места противника. Англы, пользуясь более чем двух кратным преимуществом, старались развернуть венедские корабли так, что бы те стояли против волны. В таком случае англичанам можно было стрелять заметно дальше — ядра летели по гребням волн, как пущенные мальчишками блинчики**.

Но ничего особо страшного в таком противостоянии не было — с большого расстояния нужно ОЧЕНЬ много точных попаданий, чтобы повредить обшивку. О 'золотом' попадании прямо в мачту или крюйт — камеру*** речи нет — это отдельный разговор.

В принципе, англичан такая 'игра на нервах' вполне устраивала — подобные битвы могли длиться даже не днями, а неделями, после чего критическая масса ошибок накаливалась и следовал решающий удар, сдача на милость победителя или бегство.

Третьего марта 1790 год англичане перешли в атаку — за прошедшие дни они заметно осмелели и уверились в собственном превосходстве. Зря, кстати… Пусть кораблей, пушек и моряков у них больше, но вот качество**** — не слишком.

К полудню флота Унии и России были зажаты в бухте Нюборга, постепенно отступая и огрызаясь. Огрызаясь, надо сказать, достаточно умело — артиллерия у славян была традиционно сильна*****, а корабли заметно качественней. Это англичане могут сказать 'У короля много', провожая погибающий корабль, а венеды, русские или шведы — нет. Мало…

Отбивались зло, умело — и если бы соотношение сил было более равным, сэру Бёрджесу о победе нельзя было бы и мечтать… Постепенно английский флот втянулся в бухту и… Её накрыл огненный шторм! Берега достаточно большой, но не слишком широкой бухты, стали идеальным местом для размещения ракет. Англичан переиграли…

Пусть жители Британии издавна славились невозмутимостью, но в этот раз сохранить её не удалось. По приказу Бёрджеса корабли начали разворот, стремясь покинуть ловушку и… Заспешили. Огонь намного страшнее привычных уже ядер.

Начались ошибки и английские корабли начали мешать друг — другу. И ещё одна ловушка — в бухту начал заходить гребной русский флот, таящийся до этого момента во фьордах. Русские отчаянно гребли, стремясь как можно быстрее подойти именно сейчас, пока враги столпились и большая их часть просто не может стрелять иначе как друг в друга.

Британцев недооценили — оказалось, что среди них есть настоящие храбрецы, способные жертвовать своими жизнями ради товарищей. Часть авангарда и арьергарда остались — и задержали как венедов, так и русских, связав их боем.

К великому сожалению венедов, скандинавов и русских, англичане всё‑таки вырвались из ловушки, потеряв около трети своих кораблей. Ещё треть была повреждена в достаточной степени, чтобы думать не о бое, а о ремонте.

У союзников дела были заметно лучше — ремонта требовала большая половина судов, но вот

безвозвратных потерь было сравнительно немного — сказалось куда лучшее качество постройки и обслуживания.

Потерь среди венедов было немного, но среди русской морской пехоты погиб едва ли каждый третий — взяв за свои жизни кровавую плату. У венедов была другая беда — в сражении был тяжело ранен адмирал Савватей Ворон…

Командование Союзным флотом временно взял на себя Свенсен, пользующийся заслуженным уважением. Здесь была небольшая тонкость — толковых адмиралов у венедов хватало. Просто шведский флот, сильно 'почищенный' за последние годы от ворюг/дураков/масонов, и без того был переполнен славянами. Так что Свенсона поставили скорее как политическую фигуру. До выздоровления Святослава шведский адмирал похозяйничает и успеет успокоить амбиции шведов. Ну а что он скорее хозяйственник… Так это в плюс — сейчас предстояло не воевать, а как можно быстрее чинить суда и пополнять припасы. Так что — пусть.

В заместители ему поставили Ушакова — по просьбе Павла. Русский император давно обратил внимание на талантливого военного моряка, но произвести его в адмиралы пока не мог. Точнее — мог, но со скандалом в Морском Ведомстве, ломая 'заслуженных' через коленку. А так…

' — Раз уж венеды замечают Ушакова, то стыдно будет не отметить его нам — дельный будет адмирал, с европейским авторитетом'.

А вот Богуславу пришлось очень непросто — английская эскадра, посланная для разорения Норвегии и Швеции была не слишком велика, но у норвежского короля судов не было в принципе. Не настолько велики силы Унии, чтобы их ещё и распылять… Так что он организовал своеобразный патруль из рыбацких судёнышек и скоростных яхточек состоятельных скандинавов. На них же порой и перебрасывались скандинавские войска для отражения английских десантов. С судов ставили и мины — нередко прямо под носом у противника.

Больших сражений не было, но отразили почти два десятка десантов и… Сожгли четыре британских судна — включая фрегат 'Король Георг'. А одно небольшое грузовое судно — так и вовсе — взяли ночью в ножи, доплыв четверть мили от берега до якорной стоянки последнего. Вплавь! Зимой!

Потомки викингов ещё не стали 'общечеловеками' и в союзе с венедами как будто обрели второе дыхание. Они ставили мины прямо по движению эскадры, пытались брать суда на абордаж и придумывали десятки разных хитростей. Иногда получалось.

В итоге, британцам почти не удалось ничего разрушить, за исключением парочки небольших городишек менее чем на тысячу жителей. Если бы они 'упёрлись', то смогли бы 'перебодать' Богуслава с его скандинавами… Но считать островитяне всегда умели — 'игра не стоила свеч'.

Были известны в Европе* — ещё с 1574 года, затем были попытки применять морские мины при осаде Ла — Рошели. Но первые СЕРЬЁЗНЫЕ результаты появились только в Крымской войне. Хотя отдельные успехи были и ранее.

Блинчики** — не фейк, метод достаточно известный.

Крюйт — камера*** — помещение, в котором хранится порох.

Качество**** — в Англии флот брал скорее количеством, чем качеством. Зато МНОГО — и английские военный корабли вплоть до начала/середины двадцатого века можно было встретить во всех мало — мальских важных точках. А это во первых 'демонстрация флага' (проще говоря — психологическое давление, которое может перейти в силовое), а во вторых — противникам и союзникам приходилось учитывать их наличие и соответственно — вести себя очень осторожно. В противном случае английский флот моментально блокировал торговлю — раз, и мог надавить на более слабые государства для заключения выгодного (для себя) союза — два.

Артиллерия у славян была традиционно сильна***** — без шуток. Торговля оружием, в том числе и артиллерией, была одной из важных статей дохода на Руси с древнейших времён. Металлургия и металлообработка на Руси издавна развита очень хорошо и пушки/ружья/пистолеты/шпаги/сабли в Европу продавали в промышленных масштабах при Иване Грозном (и раньше, разумеется), при Алексее Михайловиче (отец Петра Первого), только при Петре Первом несколько 'споткнулись', но царь — реформатор больно рьяно лез куда можно и нельзя, вот и наворотил. Выправили потом.

Глава 12

Продуманную операцию с соединением основных сил под командованием Померанского, пятнадцатитысячной армии Раковского и войск под командованием Вюртембергского сиятельный правитель Вюртемберга блистательно просрал.

Вместо того, чтобы спокойно сидеть в защищённом лагере и надеяться, что венеды придут раньше баварцев или французов, герцог решил показать себя полководцем, хотя Грифич ставил его на пост командующего исключительно за громкий титул, сильно облегчавший работу с более мелкими союзниками. Ну и какие‑то хозяйственные таланты — весьма средние, надо сказать. Но в сочетании с титулом — нормально.

Сорок тысяч человек в твоём подчинении, укреплённый гарнизон, припасы… Отбиваться можно не одну неделю, ну а там и Рюген пожаловал бы… Нет, Его Светлости вздумалось поиграть в солдатики и он начал в стиле 'война — фигня, главное — маневры'.

— Да мать же его за ногу и телегу ей в задницу! — Рычал император, услышавший о случившемся, — ну неужели нельзя было понять, что двадцать тысяч имперских войск — это всё, что на самом деле у него было?! Солдаты союзников — это мясо, годное только на охрану обозов!

— Да там и хорошие ребята встречаются, — не согласился с ним Фольгест, 'дослужившийся' до титула имперского графа и звания Начальника Генштаба.

— Встречаются, — устало согласился Владимир, — но сам знаешь, как сложно их… Даже не огранить — понять хотя бы, что они умеют, что нет… Да амуниция, да припасы… Словом, боевое слаживание. А тут? Только — только начали — и пожалуйста, он себя уже Македонским вообразил…

Ситуация и правда была печальной — Вюртемергский начал свои маневры и закономерно нарвался. Ради такого случая Виттельсбахи вышли из укреплённых лагерей и в ожесточённейшем сражении наголову разгромили герцога. Причём в 'ожесточённейшем' — исключительно благодаря одному из непосредственных командиров имперских полков с непритязательной немецкой фамилией Белов.

На определённом моменте майор просто — напросто взял командование имперскими частями на себя — они‑то и дали бой. Союзники же закономерно бежали — части‑то несработанные…

Так, пятясь и отбиваясь, Белов сумел оторваться и заметно проредить баварцев, уничтожив около десяти тысяч человек. К сожалению, его потери были примерно равнозначны, но по правде говоря, вины самого Белова в этом не было — бежавшие союзники открыли фланг и пропустили кавалерию. Зря, кстати, бежали — добрую половину зарубили, а остальные сидели сейчас по большей части в плену.

Сам Вюртемергский погиб и откровенно — к лучшему. Рюген был страшно зол на него и мог сгоряча и повесить, а от такого поступка по отношению к независимому владетелю (пусть и входившему в состав империи), император бы потом не отмылся.

Из‑за его поступка Померанский теперь мог располагать войском численностью в сто пять тысяч человек, в то время как у противников в общей сложности было двести семьдесят тысяч… И что самое неприятное — баварские солдаты сильно воспряли духом.

Узнав о приближении венедов, баварцы быстро спрятались 'в домик' — заранее подготовленные укрепления в полусотне вёрст от Аугсбурга. Рассмотрев их как следует, от идеи штурма император отказался — сделано на совесть, здесь нужна или длительная осада по всем правилам, или кровавый штурм, в котором он положит треть своего войска. Ракеты тоже отпадали — баварский лагерь был не единым 'табором', а системой из нескольких десятков укреплений, позаимствованной у Михеля Покоры.

'Взломать' лагерь можно, и между прочим — не так уж сложно. Владимир, как один из создателей такой системы 'Славянской системы укреплений', знал и её слабые места. Тем более, что баварские инженеры допустили ряд ошибок. Но… время — французы были уже на подходе.

Последних, кстати, сейчас усиленно 'разлагали' эмиссары Грифича, рассказывая:

' — Пока вы воюете за интересы вельмож, ваши родители, жёны и дети голодают'.

До голода во Франции было ещё очень далеко, но определённые проблемы наметились. Ну да ничего удивительного — там с упоением ломали 'Старый Мир' и Система работала ныне с превеликим скрипом. Не то чтобы он сильно надеялся на пропаганду, но почему бы и нет… А главное — если… Нет — когда (!) они потерпят первое поражение, им психологически легче будет оправдаться: дескать, они не хотели воевать за интересы аристократов, когда их дети голодают.

Французы задержались в Эльзасе и Лотарингии, рассыпавшись по окрестностям. Неверный ход с точки зрения политики: если заявляешь о 'возвращении Исконных Территорий в Лоно Франции', то это поступок не самый умный. И неверно с военной точки зрения — следовало не грабить, а идти на соединение с союзником. Но винить вражеских полководцев в глупости было нельзя — солдаты начали роптать, а наказания могли перерасти в бунты. Так что разрешение на грабёж было чем‑то вроде премии. И что характерно, в этот раз доля солдат* от награбленного была гораздо выше обычной.

Услышав такие известия, Рюген просиял и оставив тридцать пять тысяч солдат с Фольгестом, рванул навстречу врагам. Начальник Генштаба тем временем просто заблокировал баварцев. Трёхкратная разница в силах? И что? Виттельсбах явно желает воевать руками французов, не желая подставлять своих солдат под пули венедов, да и разница в качестве… Так что можно быть уверенным — будет сидеть и ждать французов.

Шарль де Бриенн был не самым плохим генералом, но на пост командующего попал скорее волей случая. Революция многих заставила покинуть свои посты — и не всегда добровольно. Так что отпрыск знатного рода был компромиссным вариантом, не более.

Основные силы французов расположились около Страсбурга и дальше на север, но отдельные отряды дошли аж до Мюло и расположенного на границе со Швейцарией городка Сен — Луи. Отряды без лишних слов грабили города, даже не заботясь такими словами как 'контрибуция'. Было их не слишком много — около тридцати тысяч.

— Жирная добыча, — задумчиво сказал Рюген изучая карту и поглядывая на разведанные, — но чтобы поймать эти разрозненные отряды, придётся идти маршем, который даже для нас можно назвать форсированным.

— Справимся, Сир, — выступил вперед главный квартирмейстер, — наши солдаты бодры и здоровы, с амуницией всё в порядке.

— Гм… А у франков?

Квартирмейстер чуточку задумался…

— Не хочу радоваться раньше времени, но если верить донесениям разведки, они сильно расслабились с момента начала Революции и полноценные тренировки не проводились давно. Стрелять, фехтовать и владеть штыками они не разучились, а вот длительные переходы давно делали. Ну и обувь — был скандал, что поставщики дали армии скверные сапоги. Вроде бы как раз в части де Бриенна попали.

— Вроде бы? — С иронией спросил император, — Я тебя не узнаю, Андрей.

— Не точно выразился, — поправился квартирмейстер, — они точно попали в 'наши' части, но сколько солдат обуто в… это, сказать не могу. По разным оценкам — от пятнадцати до двадцати пяти процентов.

— Уже неплохо… Ну тогда… Готовься — пойдём очень быстро. Сам знаешь, что делать — проверь больных да раненых, обувь кому надо заменить…

Долго не думая, Рюген разделил армию надвое, дабы взять южную часть французских войск в клещи. И начался марш… Взвыли даже тренированные венедские солдаты, тем более, что за зимний период они несколько расслабились. Ну и конечно же — весенняя распутица. Здесь она была выражена не так сильно, как в России, но достаточно заметно. Солдатам было очень тяжело, но никто не ныл — все прекрасно понимали, что возможность уничтожить часть французских войск без особого риска для собственной жизни — шанс нечастый. А главное, поговорку Померанского 'Ведро пота заменит каплю крови' помнили все и считали, что лучше уж попотеть, чем получить ранение…

Под предводительством Владимира было почти пятьдесят тысяч человек, когда они встретили французские части у Кольмара. Немного — порядка десяти тысяч человек.

— Сир, вот через ту лощину можно ударить, — показал местный проводник, протирая слезящиеся от ветра глаза, — там кустарником заросло — не сильно, но со стороны прохода не видать. Кавалерию в бой не пошлёшь, но егерям — самое оно.

— Служил? — Спросил император заросшего щетиной проводника. Тот скривился, будто укусил лимон.

— Аж три раза, Государь. Пока провинции были бесхозными, то чьи только вербовщики тут не гуляли. А как они работают, сами знаете — полдюжины здоровяков, да…

Тут он махнул рукой, не желая вспоминать неприятное.

— Но я так считаю — коль присягу даёшь под дулом ружья или ещё как насильно, то она и не действительна…

Марк с надеждой уставился на своего императора и тот не подвёл. Солидно кивнул и подтвердил:

— Только по доброй воле. В армии Венедии и в армии Империи служат только добровольцы. Не скажу, что жалование очень уж большое, но получше, чем во Франции. А уж про кормёжку да обмундирование и говорить не приходится.

— А это… Из наших будут набирать?

— Буду. Эльзацы да лотарингцы — солдаты отменные, да знают, что такое честь. Имперские войска буду формировать. Но учти — поскольку командиры в большинстве своём будут венеды — по крайней мере поначалу. Да и языков с наречиями очень уж много, то венедский придётся учить — в армии все команды на нём отдаются.

— Ну эт не проблема, — засветился проводник, — хоть чуток, его тут многие знают. А… командовать кто?

Марк задал вопрос и аж сжался от собственной наглости.

Грифич хмыкнул, но ответил:

— Белова хочу поставить — достойный офицер.

— Так я ему родственник — жены отчим ему дядей в четвёртом колене приходится!

Эльзасец аж засветился и принялся поглядывать по сторонам горделиво — эвона какая честь родичу оказана! А значится — и ему!

Десять тысяч против пятидесяти — не смешно, но… По местным правилам врага не полагалось убивать, если он сдаётся. А увидев против себя ТАКУЮ армию, французы бы непременно сдались. И что потом с ними делать? Тащить за собой — так они темпа не выдержат. А не тащить — так их освободят основные силы французских войск. Дилемма….

Решил проявить милосердие — не гуманизм проснулся, просто решил не 'дразнить собак', всё‑таки Франция пока, несмотря на Революцию, великая страна и если хотя бы на время прекратит междуусобные разборки… да колониальные войны… да вялотекущую войну с Испанией… и сосредоточит свои силы на возрождающейся Империи… Могут и задавить. Не хватало ещё, чтобы на него повесили 'образ врага' — пусть лучше тратят свои силы в драках с другими.

Поэтому…

— Французские солдаты! — Выехал на поле переговорщик — бывший дьякон — расстрига из РПЦ, которого он взял в Свиту за неплохое знание языков и чудовищной мощи голосину.

— Император не желает ваших смертей, — басил расстрига, которому пожалуй, даже мегафон не слишком был нужен…

— Нас больше пятидесяти тысяч, вас — меньше десяти. Как умеют драться венеды и насколько хорош как полководец император Владимир, вы уже знаете. Он предлагает вам сдать оружие. Никакого плена! Отдавайте оружие и можете идти куда вздумается. Офицеры остаются с личным оружием!

Расстрига повторил это несколько раз в разных вариациях, после чего вернулся. Через полчаса от стоящей в полной боевой готовности французской армии подъехали переговорщики — аж четырнадцать человек, причём комиссаров** среди них было пятеро.

В лагере Померанского приняли их весьма дружелюбно.

Нужно заметить, что французы оглядывались несколько… брезгливо. А как же — никаких шатров для офицеров и даже штабная палатка самого императора меньше, чем у иного французского лейтенанта. Для привыкших к невероятной пышности Парижа зрелище и правда было достаточно убогое. Правда, когда они заметили безукоризненную чистоту и весьма добротную одежду солдат, лица приняли несколько иное выражение.

— Никаких ловушек и урона для чести, — повторил Рюген специально для комиссаров, — личное оружие остаётся у офицеров, знамёна тоже ваши. Но вот пушки и иное оружие заберу. Я не хочу воевать с Францией. Все враждебные для меня договора заключали либо Бурбоны, либо их сторонники. Не думаю, что обычные французы жаждут проливать кровь за интересы свергнутой династии.

Дальше попаданец вплёл в свою речь штампы из двадцать первого века. Там они были безвкусной банальщиной, здесь — глотком свежего воздуха, Истиной. А война Франции с Империей в период Революции — это явное Предательство Аристократии, задумавшей отвлечь народ от Преступлений Бурбонов. Сам же Померанский прямо‑таки жаждет Мира и Дружбы с Великой Францией…