Здравствуйте, я ваша фея, Или Cчастье по вызову

– Естественно! – величественно усмехнулся студент, всем своим видом изображая воплощение мудрости и добра на Белом Свете, как учили его в Школе.

Вообще-то, он ожидал на свои слова какой угодно реакции. Но вряд ли такой.

Молодой лесоруб нахмурился, аккуратно опустил наземь топор и озабоченно повернулся к визитеру.

– Это бывает, – с сочувствием покивал он. – Вот с моим дядюшкой это происходит сплошь да рядом – таким уж он уродился. Но я тебе могу объяснить. Вот смотри. Я рублю этот дуб. В самой чаще леса. Один. И вдруг из кустов вываливается незнакомый парень в ободранном балахоне и с поцарапанной физиономией и заявляет – угадай, что?.. Что он моя крестная фея! Ну?..

– Чего – ну? – настороженно склонил голову приготовившийся следить за более продолжительным повествованием Агафон.

– Ну – в смысле, теперь видишь? – терпеливо вопросил Лесли.

– Чего вижу? – на всякий случай скосил глаза по сторонам озадаченный школяр.

– Смешное, – любезно подсказал дровосек.

– При чем тут это! – подскочил студиозус.

– А при чем тут что? – в свою очередь недоуменно поинтересовался собеседник.

– При чем тут дуб, при чем тут лес, при чем тут балахон, и при чем тут кусты!!! – взорвался Агафон, сжал кулаки и грозно двинулся на опешившего от такой бури эмоций парня. – Я тебе, остолопу, человеческим языком говорю, что я – фея!

– Тихо, тихо, успокойся, не волнуйся, фея – так фея… – лесоруб примирительно вскинул щитом ладони, сделал шаг навстречу школяру и вдруг ловко ухватил его за шкирку, размахнулся и запустил обратно в ежевичные заросли, из которых он только что вылез. – Вот и лети отсюда, раз фея! Придурок…

– Ай!!!..

Чиркнув грудью по примятому кустарнику, студиозус проехал на животе по траве за ним, взрывая носом перепрелую прошлогоднюю листву, и в конце тормозного пути уперся головой в сухостоину.

Слегка оглушенный, он сел, ругая твердолобого лесоруба последними волшебными словами, отер рукавом грязь с пылающей возмущением и обидой физиономии, досадливо закусил губу и призадумался.

Конечно, можно было поразить тупоголового наглеца молнией. Если получится. Если не получится – то хоть чем-нибудь.[18] Но, в таком случае, вероятность сотрудничества опекаемого объекта в матримониальном – и каком бы то ни было еще направлении – резко сводилась к нолю.

Н-да… Этого бестолкового губителя деревьев голыми руками не возьмешь… До чего еще в шантоньской глубинке косный народ встречается, оказывается! Деревенщина. Темнота некультурная. Невежа. Будто про фей ни разу в жизни не слышал! Ну вот что с таким делать прикажете? Разве что прибегнуть совсем уж к крайним мерам…

Лесли обошел могутный ствол дуба, прищурился, прикидывая, с какой стороны вести на упрямого лесного великана новую атаку, чтобы упал он потом в нужном направлении… и выронил топор. Перед глазами воздух неожиданно замерцал, вскипел сияющими серебряными пылинками, зазвенел десятком ложечек, истово размешивающих рафинад в надтреснутых стаканах с чаем, и прямо перед носом его – в трех сантиметрах, если быть совсем точным – из искорок и звона соткалась крылатая фигура, вся в розовом и с волшебной палочкой на взводе.

– Фея… – ахнул дровосек, отступил на шаг, чтобы рассмотреть летучее чудо получше, споткнулся о корень и хлопнулся на траву.

– Я же говорю – «фея», а ты – «придурок, придурок»… – почти умиротворенный, проговорил Агафон, перестал работать крыльями и опустился на землю.

– Ты?! Опять?! – лесоруб ошалело вытаращил очи. – А где матушка Дюшале?!

– Я за нее, – хмуро сообщил студент, с намеком поигрывая палочкой. – Обстоятельства изменились, и твое будущее было торжественно передано в мои руки советом крестных фей.

– Самозванец?.. – без особого убеждения, скорее, цепляясь за последнюю надежду, предположил дровосек.

– А с тем, кто встанет поперек моего пути, – многозначительно прищурил серые очи школяр, – будет так!..

Он лихорадочно поискал глазами подходящий предмет для демонстрации силы, остановился на шествующем по коре дуба усатом жуке, по счастливой – или несчастной случайности – коллеге Лесли, и сурово ткнул в него палочкой. Раздался тихий, но резкий хлопок, сопровождающийся тучей серебряных искр, а когда они рассеялись, по коре, так же невозмутимо, как и раньше, полз большой неуклюжий жук… розового цвета, с кружевными надкрыльями с люрексом, и со стразами на усах.

Студент беззвучно охнул, внутренне сжался, ожидая издевки или насмешки со стороны подопечного… Но Лесли был ошеломлен, чтобы не сказать, испуган: похоже, судьба жука-дровосека впечатлила его не на шутку.

– Так ты… в-вы… еще и маг? – косясь на разряженного не хуже городской модницы рогача, нервно поинтересовался он.

– Ну, наконец-то понял… – его премудрие торопливо сделал вид, что эксперимент с насекомым прошел так, как было задумано, и с демонстративным облегчением шумно выдохнул. – Естественно, маг. Известный всему просвещенному миру как Агафон…никус… Великолеп… то есть, Великий. Не слышал о таком? Ну куда уж тебе… Но для тебя, малыш, я – просто «крестный».

– Значит, вы теперь моя… фея… крестная… мать?

– Крестный отец, скорее, – снисходительно усмехнулся Агафоникус.

– И-извините… за… э-э-э… что я вас… я подумал… решил… я н-никогда раньше не видел… то есть, не думал…

– Это вот больше на правду похоже, – сухо хмыкнул Великолепно-Великий и милостиво кивнул. – Извиняю. Можешь встать.

Лесли поднялся, опасливо не сводя глаз с надменной розовой фигуры со спутанными волосами цвета соломы, украшенными листьями и сухими веточками. Торопливо и смущенно, словно находился в присутствии самой королевы, он принялся отряхивать от пыли свой нехитрый наряд: кожаные штаны, зеленую тунику и коричневую домотканую рубаху.

– И… что вы хотите… со мной делать… господин фей… крестный?

– Конечно, устроить счастье всей твоей жизни, – снисходительно усмехнулся Агафон, вертя в пальцах блистающую стразами палочку.

– Как?

– Ты жениться хочешь?

– Родители говорят, что мне еще рано – надо денег скопить, дом свой построить, хозяйством обзавестись, корову купить…

– Чепуха! Дом! Хозяйство! Кур и поросят, скажи еще! – презрительно фыркнул студент. – Ты в жены себе молочницу взять захотел, что ли?

– Н-ну, можно и молочницу – она девушка тихая, работящая… Или сестру шорника… ну или у бондаря дочку…

– У свинопаса бабушку! – пренебрежительно скривился чародей. – Никаких шорниковых дочек и молочниковых внучек нам на дух не надо, запомни это, Лесли, дитя моё!

– Можно просто «Лес»… крестный… – робко пробасил лесоруб.

– Хорошо, – отмахнулся Агафон, недовольный прерыванием. – О чем это я?.. Ах, да. О том, что такому парню как ты нужна дочь короля – не меньше!

– Д-да?..

– Да!

– Но… я ее не знаю. А Марта мне нравится… вроде. И Люси тоже… И…

– Не знаешь – узнаешь, – деловито сообщил студиозус, увлеченный демонстрацией планов громадья потрясенному подопечному. – Ты на себя в зеркало когда-нибудь смотрел? Видел, какой ты… э-э-э… добрый молодец?[19] Глаза голубые, прическа блондинистая, поперек себя шире, ростом чуть не со свой дуб! Правда, умом не вышел, но в будущем короле ум – не главное, на это министры есть и советники. Зато характер у тебя золотой – ты скромный, не избалованный, работящий… Страной будешь править день и ночь, без перерывов на обед: ей только развлекаться на балах останется.

– А если я не захочу…

– А кто тебя спрашивает?

– А разве фея-крестная… фей-крестный… не должен…

– Нет, – сухо прищурился школяр. – Фей-крестный никому ничего не должен. А должен у нас здесь ты один. И тебе лучше запомнить, что именно. Ты должен, во-первых, жениться на принцессе, а во-вторых, слушаться меня беспрекословно и не задавать дурацких вопросов. Вопросы есть?

– Дурацкие?

– Да.

– Есть. Нет. Есть. А если из меня не выйдет король?

– Ха! – громко сообщил Агафон. – Все так говорят! Но подумай, мил человек Лесли, и скажи мне откровенно… Разве тебе никогда не приходило в голову, что ты – не такой, как все? Что ты – особенный? Что заслуживаешь чего-то большего, нежели горбатиться всю жизнь в лесу? Что если бы тебе дали развернуться, и не с топором перед елкой, то ты бы тогда всем показал, какой ты есть на самом деле, какова твоя внутренняя сущность?

– Н-нет?..

– А ты подумай, юный друг мой, подумай! Чувствуешь в душе своей силу таинственную, что на волю просится? Ну?.. Ну?.. Слушай себя!

Юноша честно сосредоточился на нервно заерзавшей под его непривычно-пристальным внутренним взглядом сущности и, помолчав напряженно с полминуты, неуверенно пожал плечами.

– Н-ну… я не знаю… – и тут же под плотоядным взглядом крестного спешно поправился: – Может, и вправду я такой… не такой…

– Ты – не просто «не такой»! Ты – необыкновенный! Ты – выдающийся! Ты – исключительный! Ты второго такого, как ты, встречал?

– Н-нет…

– Ну вот! Я же тебе говорю! Ты – уникум!

– Но… я не знаю никакую Уню!

– Ха-ха-ха! Шутить изволит ваше будущее высочество! – разошедшийся фей согнулся в полусерьезном полупоклоне. – Вот видишь! Свежо! Оригинально! Нестандартно! Мне бы так посмотреть на привычные слова и в голову не пришло! И это есть неоспоримый признак недюжинной, незаурядной, феноменальной – только не спрашивай меня, что это такое – личности!

Лесоруб потрясенно молчал и моргал.

– Это… всё я? – наконец, смог выговорить он.

– Ты, – убежденно кивнул Агафон. – Ну, теперь-то чуешь свою неповторимость? Свою удивительную судьбу? Свое предназначение заткнуть за пояс всех, кто от убогого умишка говорит, что ты – самый заурядный лесоруб? Рубить лес может каждый! Жениться на принцессе – только избранный! Такой, как ты!

– Я?..

– Ты! – чародей уверенно ткнул пальцем в могучую грудь крестника. – Ну теперь понял, кто ты есть на самом деле?

– Уне кум?

– Правильно! И поэтому для раскрытия своего богатейшего внутреннего потенциала должен жениться только на принцессе!

– А если я ей не понравлюсь?

– Кто ее спрашивать будет!

– А… если она – мне?

– Ты что, дурак? Что, ну, скажи мне, что в принцессе может не понравиться?! Власть? Поклонение подданных? Роскошь? Комфорт? Развлечения? Богатство? Тебе что, деньги не нужны?

– Н-нужны…[20] Но как же любовь?

– Стерпится – слюбится!

– Моя мама то же самое говорит иногда…

– Ну вот и замечательно! Мать дурному не научит, – кивнул чародей, будто полководец армии, победившей на первой минуте боя нокаутом. – Еще вопросы имеются?

– Н-нет…

– Тогда собирайся, и пошли.

– Куда?

– Жениться, – самодовольно хмыкнул его премудрие.

– Но как?

– Очень просто. Классика, – усмехнулся Агафон. – «Основы фейского дела. Том первый». Дожидаемся бала. Ты едешь туда. В карете из тыквы, запряженной мышами. Танцуешь лучше всех. В двенадцать часов разворачиваешься и убегаешь, теряя при этом на ступеньках дворца хрустальную туфельку…

– Но… я не ношу туфельки, – неуверенно проговорил парень, украдкой глянув на свои ноги сорок восьмого размера.

– Тогда сапог.

– Хрустальный?

Агафон спешно вызвал в памяти нужную страницу учебника, припомнил диаграмму-иллюстрацию, и уверенно кивнул:

– Да.

Лесли чудом умудрился превратить ржание в тактичный кашель.