«Лимонка» в войну

Вооружение противника составляли главным образом автоматы «АК-47» и гранатомёты «РПГ-7», которые и представляли главную опасность для наших БТР-80. Количество пулемётов и снайперских винтовок у противника было незначительным, к тому же из них ещё надо уметь стрелять… Это косвенно подтверждается статистикой наших потерь. Все наши раненые пострадали в результате осколочных ранений РПГ и ручных гранат, которые духи бросали из дворов при помощи больших рогаток. Пулевых ранений не было.

Прицельная дальность «РПГ-7» – пятьсот метров, но попадать на такой дистанции может только хорошо подготовленный стрелок, и то при условии, что он использует гранаты ПГ-7В или ПГ-7ВМ. Более реально из «РПГ-7» стрелять на дистанции 250–300 метров. По свидетельствам очевидцев, тот фатальный выстрел был произведён с расстояния 200 метров, да и то попали со второго раза! Мы же имели на каждом БТРе один «КПВТ» – прицельная дальность 2500 метров, один «ПКТ» – 2000 метров. Плюс к этому в каждом взводе один пулемётчик «ПКМ», два снайпера и два гранатомётчика. Мы имели превосходство в огневой мощи и значительно превосходили противника по дисциплине огня, что позволило сразу же оттеснить противника на дистанцию 500–600 метров, то есть фактически за пределы эффективного гранатомётного огня, и эффективно поражали его на этой дистанции.

Поэтому в дальнейшем ни один духовский гранатомётчик попросту не смог приблизиться на дистанцию прицельного выстрела и поразить стоявшие неподвижно БТРы, за которыми пряталась пехота, хотя гранат они сожгли немало, пытаясь бить навесом. На каждого, кто высовывался из-за укрытия, тут же обрушивался ураган наших пуль. Именно поэтому за всё последующее время боя мы больше не потеряли ни одного человека убитыми и отделались лишь несколькими легко раненными.

После вывода наших подразделений из Аль-Кута в западной, особенно британской, прессе обрушился шквал критики на украинский контингент. Дескать, украинцы «отступили, несмотря на приказ командования коалиции удерживать позиции». В статье, опубликованной в «Дейли телеграф», было много недостоверных данных, но в заявлении министра обороны Украины Марчука лукавства было не меньше. Марчук заявил, что «украинские миротворцы не имели приказа удерживать город». Это правда. Но не вся. Аль-Кут – столица провинции Васит, которая являлась нашей зоной ответственности. Контроль над стратегически важными объектами в Аль-Куте, такими, как «Представительство временной администрации» (которое мы называли Симик) или элеватор, автоматически вытекал из наших задач.

Личный состав трёх взводов третьей роты 61-го ОМБ с честью отразил все атаки на охраняемые объекты и сутки продержался под обстрелом. При этом не понеся потерь!

А утром, когда боевые действия уже были прекращены, когда у нас была мощная авиаподдержка и к Аль-Куту двигался механизированный батальон 1-й механизированной дивизии США Old Ironside с танковой ротой «Абрамсов», украинский контингент вдруг снялся со своих позиций и покинул город. Почему? Да потому, что трясущиеся за свои лампасы и звёзды генералы да полковники ударились в панику и начали требовать от Киева разрешения покинуть город. Так у личного состава 61-го батальона, разведроты и других подразделений, вынесших на себе всю тяжесть боя 6–7 апреля, была украдена заслуженная победа, а украинский миротворческий контингент и ВС Украины были дискредитированы перед союзниками из коалиции и мировым сообществом.

Эти события морально сломали командование 6-й бригады. Одно дело – заставлять солдат белить заборы и строить дачи, и совсем другое – командовать людьми на войне и брать на себя ответственность за принятие решений, от которых зависит жизнь людей. К этому командование бригады оказалось явно не готово. Количество выполняемых боевых задач резко снизилось: отменили ночные патрули по городу, да и в дневные ездили только американцы. Прибывший седьмого числа на базу «Дельта» батальон американцев приступил к зачисткам в городе (операция «Взбунтовавшийся ятаган»). Мы не участвовали – отсиживались на базе и надевали бронежилеты для того, чтобы сходить в столовую, пугая этим остальных союзников. Американцы взяли «Симик» и спустя несколько дней восстановили контроль над Аль-Кутом, потеряв пару человек убитыми и нескольких легкоранеными. На «Симике» дежурила танковая рота, усиленные патрули прочёсывали город. Над городом постоянно кружили разведывательные вертолёты «Кайлоу». Примерно через неделю мы выдвинулись в Аль-Кут и взяли под охрану мосты и элеватор. К середине апреля восстание «Армии Махди» на юге Ирака было подавлено.

Во многих взводах изменились отношения между солдатами и офицерами. Многие сделали выводы из гибели пулемётчика разведроты, главный из которых прописан кровью на всех войнах, в которых участвовало человечество: «Увидев врага, стреляй первым и не жди, когда он выстрелит в тебя». Оружие стали применять гораздо увереннее и чаще, уже не рассчитывая на офицеров.

Но если многие солдаты, что называется, «прозрели», то командование батальона отупело вконец. Первое, что сделал комбат, после того как мы вновь приступили к выполнению задач в городе, – изъял у нас ручные гранаты. От греха подальше. Как ни пытались ему доказать, что это глупо, мы несём службу в городе, в зданиях, на элеваторе. Случись что, бой в здании без гранат не ведётся. У кого их больше и кто их грамотнее использует, тот и победит…

Потом комбат приказал произвести пересчёт боеприпасов и изъять всё лишнее. Это его распоряжение мы благополучно похерили, с четырьмя магазинами на брата много не навоюешь. Но апофеозом его «военной гениальности» стало распоряжение зарядить в магазины первыми холостые патроны. Дескать, если кто-то где-то случайно выстрелит, чтобы никто не пострадал. Особенно трудно было объяснить логику комбата американцам, которые, выезжая с базы, заряжали всё, что стреляет, и досылали всё, куда надо. Я, да и многие мои товарищи, поставили диагноз комбату уже давно. Если болезнь зашла так далеко, то она уже не лечится. Была бы его воля, он бы у нас и автоматы забрал, а взамен выдал бы водяные пистолеты. Чтобы спалось спокойней. Поэтому холостые у нас были не в магазинах, а валялись по карманам, при выезде с базы мы нарушали инструкцию и досылали патрон в патронник, да и гранаты у нас оставались до последнего дня. Покидая Ирак, мы передали их в наследство парням из седьмой бригады. Авось пригодятся.

Почти месяц наш взвод проторчал на элеваторе. Потом нашу роту отправили на базу Атенберри (Форт) на ирано-иракскую границу. Главной задачей дислоцировавшейся там первой роты был контроль над участком границы. Бытовые условия были тяжелее, питание хуже, к тому же мы попали в самое жаркое время, но красивая предгорная местность радовала глаз, – в общем, никто не жаловался. Вернулись мы на базу «Дельта» месяца через два, как раз чтобы успеть к началу следующей войны.

О событиях, описанных ниже, не упоминается в официальных меморандумах МО Украины, о них не писали ни в газете «Миротворец», и они не вошли в любительский фильм, снятый в штабе 61-го батальона. О них знают лишь те, кто оказался на базе «Дельта» в городе Аль-Кут в первой декаде августа.

Как и прошлый раз, все началось с Наджафа и Фалуджи, во время боев за которые американцы потеряли несколько человек убитыми и вертолёт «Чёрный ястреб». Следует сказать, что в это время мы уже сняли свои посты с мостов. И, что хуже всего, с того самого элеватора. Чем руководствовалось при этом командование, я не пойму до сих пор. Комбат говорил: «Пойдите спросите у арабов, нужны ли мы там?..» Понятно, что сказали арабы…

На момент начала боевых действий в городе отсутствовали силы коалиции. Американские подразделения, приехавшие в город после апрельских событий и находившиеся там более трёх месяцев, ушли в начале июля. В это утро наш взвод должен был сопроводить к мэрии Аль-Кута кого-то из командования бригады. Но когда мы подъехали к 1-му КПП, нас ждал сюрприз. В городе уже были боевики. Взводный поднялся на вышку КПП, чтобы оценить обстановку. Как и в прошлый раз, группа вооружённых гранатомётами людей, рисуясь, прогуливалась в районе первой дамбы. Выезд на мэрию отменили, вместо этого мы должны были усилить первый блокпост.

Первое отделение выехало на позицию слева у большого бетонного забора от блокпоста, второе справа. Мы рвались поехать в город и ввязаться в драку, но в глубине души понимали, что у командования слишком слабые яйца отдать такой приказ. Если нам и суждено было что-то сделать, надо было это делать отсюда.

Позиция у нас была более-менее, но до окраины Аль-Кута было метров семьсот. Для автоматного и тем более гранатомётного огня слишком далеко. Чтобы не сидеть без дела, я решил забраться с биноклем на пустующую вышку в ста метрах правее от своего БТРа и немного ближе к городу и корректировать оттуда пулемётчика КПВТ. Для этой задачи лучшей позиции было не найти, но меня беспокоило то, что слишком уж заметно торчала она над закрывавшим базу трёхметровым бетонным забором. Дав себе зарок мгновенно смыться оттуда, как только меня начнут обстреливать, я полез наверх. Мимо нас проехал десяток «хаммеров». Они выехали на пустырь слева спереди нашего БТРа и развернули пулемёты в сторону города.

К моей радости, вышка оказалась из трёхмиллиметрового стального листа, обложенного в два слоя мешками с песком. Стопроцентная гарантия того, что лёгким стрелковым оружием её не пробить. Оставалось бояться снайперов и крупняка. Я устроился в тенистом уголке и, пожалев об отсутствии перископа, поднёс к глазам бинокль. Сразу бросилось в глаза отсутствие на улицах мирных жителей, явный признак того, что назревает война. На первой дамбе ходит тип с автоматом, по форме вроде полицейский, а по сути? На крыше третьего дома по улице мужик, не таясь, строит стеночку из кирпичей, может, порядок наводит, а может, огневую точку готовит. Докладываю… На батальонной частоте нарастает напряжение. Комбат начинает дергаться: «Никому не стрелять! Вести наблюдение!» Нам это привычно. Он скорее сам застрелится, чем даст команду на открытие огня.

Слышу по рации: прибывает подкрепление. Напряжение прямо висит в воздухе. Внезапно раздаётся взрыв. Через несколько секунд другой. С «трассера» (наш блокпост южнее базы) докладывают, что их обстреливают из миномётов. До этого база «Дельта» миномётному обстрелу не подвергалась. Где-то справа вспыхнула стрельба, кого-то из наших обстреляли из проезжавшей машины. Наши, понятно, ответили.

Комбат орёт в рацию: «Кто стреляет? Кто там стреляет?!» Смотрю, ко мне на вышку лезет Кент Доласки – знакомый спецназовец из «Дельты». Я впервые увидел его в полной боевой выкладке. Экипировка, конечно, впечатляет: карабин «М-4» с коллиматорным прицелом, на бедре кастомизированный «кольт», разгрузка забита магазинами, причём поверх автоматных нашиты маленькие карманчики, из которых торчат пистолетные. Наколенники, перчатки. Будто сошёл с экрана фильма «Чёрный ястреб». На голове – шлем с большими вырезами под уши, и большие, как в студиях звукозаписи, наушники. Радиостанция. Сегодня Кент тоже корректировщик. Достал из футляра здоровую тридцатикратную трубу и пристроился рядом. По ходу я рассказал ему, что к чему, и предупредил насчёт гранатомётчиков за первой дамбой. Он сразу же передал это своим. Я отвлёкся, посмотрев на американца, и вдруг увидел: вокруг «хаммеров» взметнулись фонтаны песка. Через секунду долетели звуки очередей. Началось! Слышу, как Кент говорит в рацию: «О’кей, парни, вижу цель!», и тут же замечаю вспышки в верхнем окне мельницы, мгновенно докладываю: «Ястреб-3 – Ястребу: верхнее окно мельницы, огневая точка, стрелковое…»

Американцы открыли огонь через секунду после того, как Кент закончил свой доклад. Загрохотал «Марк-19», смотрю – на мельнице надуваются и оглушительно лопаются громадные огненные шары. Зрелище просто завораживающее. Адреналин зашкаливает. Одна граната попадает прямо в дверь на крыше. Изнутри повалил дым…

Мои не стреляют. Хочется кричать от злости. Наконец через полминуты загрохотал и Михин «КПВТ». Первая очередь прошлась вдоль крыши. Вторая легла точняк вокруг окна. Но в само окно, по-моему, так и не попали. Не свожу взгляда с окна. Опять вспышка!

Докладываю, секунд через восемь Миша снова начинает стрелять. Слишком долго. Теперь вижу вспышки в крайнем правом окне верхнего этажа. Стрелок успел перебежать. Докладываю. Дух-дух-дух по окнам! Американцы тоже стреляют. Рикошеты трассеров отскакивают от стен. Плотность огня высокая, но в семикратный бинокль четко видно: внутрь попадает в лучшем случае один снаряд из двадцати. Как только началась стрельба, сразу же «забили» эфир, передавать целеуказания невозможно.

Получив какую-то команду от своих, Кент прощается и покидает вышку. С тоской провожаю его взглядом. Чувствую, что они сейчас поедут в город. Так и есть. Американцы начали выдвижение. Вот это воины! Хочется прыгнуть к ним в джип. Вижу, как они проезжают первый мост, приближаются ко второму… Бабах!!! РПГ, реактивная граната, проносится в разрыве между машинами и падает в Тигр. Тут же шквальный ответный огонь! Ещё одна, опять мимо! Позиций гранатомётчика мне не видно. Передаю своим. Американский отряд уже вне пределов видимости, всё закрывают дома… Слышен сильный взрыв, ещё один! Грохот пятидесятого калибра… автоматического гранатомёта, звонкие хлопки карабинов «М-4». Через пару минут всё затихает. Комбат говорит в рацию: «Американцы подорвались на фугасе, сейчас поедем поможем». Вот это дело, неужели поедем? Фиг. Отбой. Злость… Ко мне в гости прибежал Серёга. Оказывается, их тоже обстреляли, причём нехило.

Минут десять всё тихо, вдруг справа слышу стрельбу и Саня докладывает: «Я «Ястреб-2», попал под обстрел, разрешите открыть огонь?» И ответ комбата: «Спостерігать!» (вести наблюдение). Я не выдержал и, нажав тангенту, брякнул в адрес комбата: «Ну ты и придурок!» Секунд на пять эфир замолчал. Потом наконец раздался голос комбата: «Ястреб», ты, это, разберись, кто там шорхается».

Я просидел на вышке несколько часов и чуть не охренел там без воды. В нашу сторону никто не стрелял. Через некоторое время вернулся Кент с товарищем. Сказал, что в мельнице грохнули одного духа и ещё троих в городе. У них – без потерь. И ещё сказал, что наше командование уже начало гнать волну. Дескать, мэр позвонил нашему комбригу, попросил забрать американцев из города. Словно в подтверждение его слов на вышку залез офицер управления 61-го батальона. Не зная, что я говорю по-английски, он начал доставать Кента вопросами, дескать, откуда взялись эти американцы, собираются ли они снова ехать в город и где они живут на базе. Должен сказать, что к этому времени отношения между 6-й бригадой и коалиционным командованием были несколько напряжёнными. Поэтому Кент его вежливо отшил, сказав, что он просто солдат, а за разъяснениями пусть идёт к командованию. Американцы не могли взять в толк, почему мы ни хрена не хотим делать и почему все кризисные ситуации в нашей зоне ответственности приходится решать им, словно у них нет своей работы на севере и в Багдаде. Они вообще любят говорить прямо, без обиняков, поэтому этот вопрос подымался в беседах всё чаще. Объяснять им смысл русской пословицы «и на хер сесть, и рыбку съесть» было бы делом безнадёжным. Но после таких вопросов на душе неизбежно оставался неприятный осадок.

Есть такая пословица: «Когда родился хохол, еврей заплакал». Пока я не попал в Ирак, я думал, что это явное преувеличение. О качестве питания в коалиционных столовых я уже говорил: выше всякой похвалы. Мясо, салаты, свежие фрукты, соки, мороженое, пирожные, всё в ассортименте и всего до отвала: бери – не хочу. Холодильники с прохладительными напитками. Подходишь, берешь, сколько хочешь. Ассортимент – что на выставке. Соки натуральные нескольких видов, несколько видов молока, клубничное, шоколадное, банановое и т. д. И разумеется, весь ассортимент продукции компании «Кока-кола». Фанта, спрайт, кола, всё обычное и облегчённое. Газированные напитки выставлялись в железных банках, тогда как соки и молоко в бумажных двухсотграммовых упаковках (дринках). В столовой кондиционеры, заходишь – приятно…

Теперь коснусь немного климатических условий, в которых приходилось нести службу. Настоящая жара пришла в мае. Сколько было градусов, никто точно сказать не мог, поскольку висевший в тени на стене штаба градусник зашкаливал на отметке +50. Перед поездкой в Ирак я помимо прочего читал и литературу по выживанию в пустыне. И разумеется, мне, да и не только мне, было известно правило: «Чем больше пьёшь, тем больше потеешь, и наоборот». Но это правило можно было соблюдать, пока ты не надевал бронежилет. А дальше получалось вот что. Независимо от того, сколько ты пьёшь, много или мало, ты теряешь влагу в неимоверных количествах. Бронежилет мешает испарению пота и поэтому мешает естественному охлаждению тела. Китель под броником мокрый до такой степени, что кажется, его окунули в ведро. Пот начинает проступать на рукавах уже вне броника и только здесь под лучами солнца высыхает. Причём не имело значения, какой броник на тебе надет, 13-килограммовый «Корсар М-3» или трёхкилограммовый американский. Парят они одинаково. Вкупе с огромной потерей влаги через пару часов, если не пить жидкости, температура тела повышается до 39–40 градусов, за чем неизбежно следует обезвоживание и тепловой удар, который в Ираке означает смерть.

Чтобы этого избежать, пострадавшего нужно охладить: холодной водой, льдом, и поставить капельницу с физраствором. Разумеется, это не всегда возможно. Чтобы противостоять обезвоживанию, американцы изобрели такую великолепную штуку, как «Кэмелбэк». Это мягкая фляга-термос, ёмкость три литра, носится на спине, словно небольшой ранец. Хранит холод три часа. От неё тянется шланг через плечо к подбородку. Прикусил зубами конец и пьёшь. А ещё хорошо туда льда насыпать. Он тает потихоньку, и ты холодную воду пьёшь. Компенсируешь потерю жидкости и температуру тела понижаешь.

… Интересная история вышла с этими «Кэмелбэками». Американцы выделили их ещё для 5-й бригады – первого контингента украинцев, отправившихся в Ирак. Но командование здраво рассудило, что нашим солдатам это жирно будет (один «Кэмелбэк» – 40$), заныкало их, не выдав солдатам, явно собираясь перепродать. А пятая бригада прибыла в Ирак в августе. В самый пик жары. В отличие от нас, прибывших им на смену в феврале, времени на адаптацию у них не было, угодили сразу на +50. И вот такая ситуация. Приезжает командование коалиции по госпиталям, а там полно украинцев под капельницами. Обезвоживание и т. д. Так мы ж давали вам «Кэмелбэки», изумились американцы. Что ж вы воду не пьёте?

… Короче, получился скандал. И мы поехали уже с «Кэмелбэками».

Теперь вернемся к столовой. Изначально существовало неписаное правило: за один приём пищи можно взять две банки. Но, учитывая все вышеописанное, никто ничего не говорил, если ты выпьешь их хоть 10, сколько влезет. Никто ничего не скажет, даже если ты возьмешь с собой банку-две навынос, чтобы выпить их на выезде. (Я в таких случаях брал только соки, они полезнее, чем просто вода.) Так поступали все – поляки, американцы, грузины… Но вот что меня бесит в украинцах, так это их наглость и полное отсутствие самоуважения. Наши начали таскать эту кока-колу рюкзаками и менять её на блокпосту у арабов на разные полезные штуки. Ножи, фотоаппараты, CD-плееры, некоторые даже умудрились DVD себе наменять. Курс обмена был такой: 5 банок – 1 доллар. DVD в Ираке стоил семьдесят баксов. Вот и считайте, сколько ходок надо было сделать, чтобы его выменять. Практически это выглядело так: заходит парень в столовую с пустым рюкзаком за плечами – выходит уже с полным. И этот «change» приобрёл характер массовой эпидемии.

Несмотря на то что мне неприятно это говорить, все же приведу статистку. В моем, например, взводе из 17 человек этого НЕ делали всего трое. Даже многие из тех, кого я считал и продолжаю считать своими друзьями, к сожалению, грешили этим. У остальных наблюдалась та же картина. Весь этот процесс происходил практически в открытую, остальные нации смотрели на это с брезгливостью, смешанной с презрением.

И вот что меня добивало. Когда мы только готовились в Ирак, жрали помои в Башкировке и получали 370 гривен в месяц, мы МЕЧТАЛИ о том, как попадем в Ирак. В Ираке контрактник получал 670$ в месяц. Думаю, не надо говорить, что по украинским меркам это просто нереальная зарплата. Всё, что тебе захотелось, можно было купить за деньги и не позориться с этой колой… Но увы. Теперь я понимаю, почему украинцев так «любят» в Европе. Я сделал железный вывод, что сколько бы нашим ни платили – они всё равно будут тырить всё, что можно.

Жажда наживы перевешивает даже инстинкт самосохранения. Типичный пример. Прихожу перед выездом в родной БТР и вижу, что наш пулемётчик забил отсек ящиками с водой (минеральную воду в полуторалитровых бутылках американцы привозили под каждое подразделение и складывали штабелями), штук десять, наверное, внутрь засунул. Его самого за этими ящиками не видать. Я ему говорю:

– Миша, что ты делаешь? Нам же через город ехать! Случись что, как ты будешь стрелять? У тебя ж пулемёт не поворачивается!

– Да ладно тебе! Ничего не случится…

И это после того, как мы уже повоевали несколько раз! Короче, полный кошмар, так я его и не вразумил. Будь я командиром машины, я бы эти ящики, конечно, выкинул бы на хрен, а так не драться ж с ним, боевой товарищ всё же, тем более что многие и так считали меня параноиком, помешанным на войне.

На территории базы работал американский магазин, небольшой такой супермаркет. Девиз такой на нём начертан: «Куда бы вы ни шли (имеется в виду американская армия), мы идём за вами». Там продавался разный товар, начиная от зубных щёток, аудио, видео и кончая экипировкой – фонари, ножи, наколенники и т. д. ПОЧТИ КАЖДЫЙ ДЕНЬ кто-то из украинцев попадался на воровстве. Причём чаще всего попадались на мелочах, которые и стоили-то копейки. Дошло до того, что наших замполитов заставили там дежурить. Вот это хохма была!

И вот сравнение. Помню, американцы тоже раз проворовались. На территории базы торчала водонапорная вышка. Как летающая тарелка на ножках. Видно её было практически отовсюду. Когда американцы разгромили армию Хусейна и взяли Аль-Кут, верные своему патриотизму, они водрузили на ней американский флаг. После того, как украинский контингент сменил американцев в Аль-Куте, базу передали под нашу юрисдикцию, и наши сняли американский флаг и повесили там жовто-блакитный стяг незалежной Украины. И вот в августе вернулся в город взвод американского спецназа, который в своё время этот Аль-Кут штурмовал. И увидел на этой вышке вместо своего звёздно-полосатого наш жевто-блакитный. Американцы вообще парни крутые, а спецназеры – так вообще уверены, что они круче всех… Оскорбились они маленько, тем более что украинцы к тому времени прославились гораздо больше воровством кока-колы, чем военными успехами, и решили провести диверсионную операцию по замене нашего флага на свой. Под покровом ночи, с ночными очками на головах они полезли на эту вышку. И сняли наш флаг.

Они ж не знали, бедные, что под этой вышкой любит спать в кустах доблестный ночной патруль из состава роты военной полиции незалежных збройных сил Украины. Если бы этот патруль патрулировал дорогу, как ему это было положено, они бы его засекли. А так попались прямо в лапы патрулю. Брать на ножи союзников из коалиции американцы не решились, поэтому сдались на милость победителей.

Пылая праведным гневом – «Оскорбление национальной чести!», – комбриг 6-й бригады закатил истерику американскому генералу. Короче, в наказание американцев заставили две недели круглосуточно, бессменно дежурить под этой вышкой и охранять наш флаг. Ни в душ сходить, ни в столовую (жрите сухпай). Лёд мы им, правда, носили. Короче, пострадали за патриотизм. Но согласитесь, парни, мотив вызывает уважение…

Сержант американской армии с выслугой более пяти лет получает 3–3,5 тысячи долларов. Правда, есть ещё крупные премии при подписании контракта, а недавно их ещё больше увеличили в связи с недобором. Плотники и водители из компаний, которые обслуживали нашу базу, получают 12–15 тысяч в месяц. Примерно столько же имеют бойцы частных военных компаний, которых, наверное, там скоро будет столько же, сколько и коалиционных сил.

Когда украинских военных отправляли в Ирак, пошили им форму песочного цвета. Американцы оказывали всяческую помощь и передали нам ткань, из которой шьется американская форма. Дескать, пошьёте у себя, а то у нас дорого. Но надо знать наших генералов. Они умело провели ревизию и двинули половину ткани налево. А для формы заказали обычную made in Ukraine ткань, из которой шьют наши зелёные камуфляжи, только покрасили её в песочный цвет. Экономика должна быть экономной! Не учли только того, что на Украине форму можно стирать раз в две недели, и то она разлазится за полгода, а в Ираке работа жёсткая, потеешь так, что приходится стирать раз в три дня. Тем более, что на базе была американская прачечная – сегодня сдал, завтра получил. В общем, проносили эту форму месяц, и разлезлась она к чертям. Из Кувейта в Ирак многие выезжали в таком виде, будто по-пластунски всю дорогу ползли. Под этот шум слетел с должности зампотыла войск. А после скандала выяснилось, что американской ткани на всех теперь не хватает. И тогда наше командование пошило самые отвратительные в мире разгрузки и одело в них личный состав.

Я ещё на Украине их как увидел по телевизору, так сразу же в магазин побежал покупать себе нормальное обмундирование и проходил в нём всю командировку.

В нашей зоне ответственности самая горячая точка город Эс-Сувейра. Километров двадцать южнее Багдада. Я там был всего пару раз, колонны сопровождали. Сувейру контролировал 52-й, а потом 62-й батальон, и каждую ночь их обстреливали из миномётов. А в начале духи подходили так близко, что долбили со стрелкового, да так, что свинцовый ливень сметал всё, что было можно. Заехавшие в гости американцы поглядели на наши НСПУ и схватились за головы: у них с такими приборами ещё во Вьетнаме воевали. Они предложили бесплатно партию своих ночников. Прекрасная штука. Единственное условие, чтобы они не покидали территорию Ирака. То есть когда украинцы надумают свалить, чтобы они их вернули в любом состоянии, в котором они будут на тот момент. Вот лафа, казалось бы! Живи и радуйся. Но тут заорали наши доблестные тыловики: стоимость одного ночника = 600 $! И никто не захотел их принимать. Это ж материальная ответственность! А вдруг побьют, кто расплачиваться будет? Это ж надо ведомость составлять, на кого-то их записывать… Никто не хочет. Американцы нам их пихают: «Берите, мать вашу! Как вы будете воевать? Побьёте – ничего страшного». Но наши – ни в какую. Нет, и всё! Выгнали американцев вместе с их ночниками.

Американцы так и не поняли всю глубину наших глубин. Но, видать, тоже не лыком шиты. Неделю спустя они подловили нашу колонну. И загрузили ящики с ночниками в грузовик насильно. Так наше командование вызвало сапёров, подумали – там бомба, презент от господина Буша, и с величайшими предосторожностями вскрыли ящики. Ну тут уж наш ротный сопли не жевал: как только увидел, так сразу и выбил десяток на роту. Я с таким ночником все восемь месяцев и проездил. Наша рота была самая зрячая.

Вот это желание на всём сэкономить и нагреть руки приводило к весьма неприятным вещам. А на войне цена этому одна – жизнь. Когда мы были в Аль-Хайе, техническую воду для душа нам возили арабы. На въезде водитель брался под контроль, а машина тщательно проверялась на наличие «сюрпризов». Но командованию шестой бригады такой способ показался накладным, и оно не стало продлевать контракт с водовозом. Пришлось нам самим ездить за водой. Если на патрулирование мы ездили по разным маршрутам, меняя их, как в голову взбредет, то водозабор в городе только один, и что самое хреновое – подъехать к нему можно только одним маршрутом. Одной дорогой ездишь, в одном месте становишься. В общем, только ленивый там фугас не положит.

Всякий раз я крестился, когда туда ехал, а ездили почти каждый день. И главное – никому ни хрена не докажешь. Но нам повезло, никто нас там не грохнул. А вот в Сувейре пацанам не повезло. Комбат там, конечно, молодец. Афганец бывший, крутой парень, знал, чем это пахнет. Наехал на тыловиков бригады и пробил себе продление контракта. Но только и это их не спасло. Боевики пришли домой к водителю и нашугали его. Наши день ждут, два ждут – нету воды, ну и выслали конвой за водой, людям-то надо мыться. Ну и подорвались на хрен: шесть 155-милиметровых снарядов были закопаны в трёх метрах от трубы, из которой набирали воду. Один убитый, восемь раненых. Погибшему дали орден посмертно. Это дешевле, чем контракт продлевать.

… Два дня в Аль-Куте было тихо. По ночам базу обстреливали из миномётов крупного калибра. Боевики прибывали в город и накапливались. Предыдущая стрельба была обычной разведкой боем. Боевики поняли, что американцев на базе мало, и они погоды не сделают, и поняли, что мы в город не полезем. Поэтому через два дня около тысячи боевиков смело атаковали находившиеся в городе полицейские участки и немногочисленные подразделения ICDC, которых готовили американские и наши инструктора на базе «Дельта». Перевес сил был явно на стороне боевиков, поскольку полицейские были вооружены только лёгким стрелковым оружием, при ограниченном количестве боеприпасов на человека, и несколькими единицами «РПГ». Более тяжёлого вооружения коалиция им не давала, чтобы оно не попало в руки боевиков. Нападавшие имели гораздо более мощное вооружение, во много раз превосходили полицию по количеству «РПГ», кроме этого, имели несколько тяжёлых пулемётов, установленных на пикапах, и миномёты.

В этот день наш взвод заступил на блокпост «трассер». Бой в городе начался с самого утра. Стрельба была шквальной, во много раз превосходившей по интенсивности первый бой. Выстрелы РПГ звучали один за другим на протяжении нескольких часов. Мы бы так и не узнали масштабов случившейся трагедии, если бы не одна мелочь. Вместе с нами на блокпосту дежурило несколько бойцов ICDC, у которых была рация, настроенная на полицейскую частоту, и самый лучший в бригаде переводчик-араб по имени Халдун. Он нам и переводил то, что говорили в эфире. Аль-Кут превратился в настоящий ад: местных полицейских где ловили, там и резали, зачастую вместе с семьями, два полицейских участка боевики взяли штурмом, там они добили всех раненых. Арабские солдаты спрашивали, почему мы не помогаем им. Ведь большинство из них проходило подготовку на нашей базе. На блокпост приехала машина, один из местных солдат в рваном камуфляже забрал у своих коллег несколько автоматных рожков и уехал обратно.

– Там убивают моих друзей, – сказал он. – Я не могу оставаться в стороне.

Смотреть ему в глаза было невыносимо стыдно. К вечеру город был полностью под контролем боевиков. Арабы рассказали нам, что полегло более ста полицейских и бойцов ICDC. Украинский контингент не сделал ничего, чтобы им помочь. Даже не попытался. Эти дни войдут в историю Украины как дни позора наших вооружённых сил.

На нашем фоне достойным восхищения выглядело мужество спецназа «Дельты». Пока два батальона украинцев отсиживались на базе, американцы двумя «хаммерами» выдвинулись в район второго моста и начали отстреливать духов. Глубоко в город они, конечно, не полезли, дураков нет, но, по крайней мере, они хоть что-то делали. Вслед за ними и наши решили занять небольшую вышку возле первого моста. Но, судя по рассказам тех, кто там был, ни одного выстрела они так и не сделали, хотя не раз наблюдали боевиков. Командование не разрешило…

В общем, посмотрела коалиция на то, как мы «воюем», и вызвала из Мосула механизированный батальон армии США на БТРах «Страйкер». Наши выехали их встречать и угодили под обстрел из стрелкового оружия. «Страйкеры» приехали ночью следующего дня. Два вертолёта «Апач» оказывали им воздушную поддержку. «Апачи» немного погоняли боевиков по городу и ударом ракеты «Хелфайр» проломили дыру в заборе двора элеватора. Через эту дыру на территорию элеватора и проникла штурмовая группа.

Американская авиация утюжила город три ночи, главным образом обстреливая из автоматических пушек «Вулкан» район мечети. Боевики ушли или затаились. Город американцы взяли без боя. Сильно пострадали здания элеватора и мельницы. Всё оборудование внутри было уничтожено.

У многих из нас августовские события оставили на душе печальный осадок. Но, к сожалению, это было не последним нашим разочарованием.

Следующее происшествие было не таким катастрофическим по числу жертв, но оттого не менее гнусным. В двадцатых числах августа подразделение 61-го батальона под командованием майора Михайлюты гнало логистический конвой из Вавилона в Аль-Кут. В составе колонны было четыре БТР-80 «Чайка» и один конвоируемый грузовик. Навстречу нашей колонне шёл довольно длинный польский конвой. Должен сказать, что поляки вообще гоняют колонны с довольно слабым сопровождением. Их основная боевая единица – открытый джип с четырьмя стрелками и водителем и пулемётом «ПКМ» на турели. Тяжёлого вооружения нет. В этом районе дорога на Вавилон представляла собой извилистую трассу, вдоль которой растут довольно густые и большие по площади пальмовые рощи. В глубине этих рощ прячутся одинокие строения. Такие места в Ираке встречаются очень часто и, разумеется, используются для организации засад.

И вот хвост польского конвоя попал под раздачу по стандартной схеме. Подрыв фугаса и последующий обстрел из стрелкового оружия и гранатомётов. Задняя машина приняла бой, давая возможность конвою покинуть зону обстрела. Им пришлось очень тяжело. Духи их обстреливали, находясь в глинобитном здании метрах в двухстах от дороги. Наши услышали взрыв и стрельбу и встали в трёхстах метрах за очередным изгибом дороги. Первая машина поляков выскочила из-за поворота. Поляки, увидев наших, бросились к ним за помощью, но майор Михайлюта вовсе не горел желанием ввязываться в бой. Он был типичным представителем поколения украинских офицеров, воспитанных не на тактических учениях и полевых занятиях, а на евроремонтах казарм и рисовании плакатов. В Ираке он занимал одну из штабных должностей, на выезды практически не ездил. Короче – необстрелянный. В Вавилон он ломанулся на рынок за дешевой бытовой техникой, и тут такая жопа…

Несмотря на то что весь личный состав конвоя во главе с Уокером (командиром второго взвода, обычно командовавшим конвоем) потребовал немедленно оказать помощь союзникам, Михайлюта повёл себя как последний ублюдок. Для начала он в течение пяти минут пытался связаться со штабом. Видимо, рассчитывал, что штаб не даст разрешения на вмешательство. Поляки, увидев, что вяжется такая каша, а счёт в бою идёт на секунды, рванули на помощь к своим. Связи, как водится по закону подлости, – нет, но, когда он всё же дозвонился, к его большому огорчению, штаб дал «добро». Тогда он сказал: «По хуй мне твоё «добро». Ты там, а я здесь. И отвечать придётся мне».

Бой кончился без нашего вмешательства. Поляки потеряли двоих убитыми и ещё двоих ранеными. Досталось местным арабам, угодившим под разрыв фугаса. Когда наши проезжали через это место, они видели, как тела убитых грузили на машины. Вдогонку нашим поляки показывали средний палец. После произошедшего этим жестом в Вавилоне еще очень долго встречали наши конвои. Вернувшись на базу, Уокер рыдал как ребенок. А Михайлюта пытался меня строить, что я ему честь не отдаю. Хер ему в глотку, а не честь…

Это был последний гвоздь в гроб репутации 6-й бригады в Ираке, которую одни завоёвывали кровью, потом и отвагой, а другие, которых было меньшинство, безжалостно топтали, боясь рискнуть не столько жизнью, сколько звёздами и карьерой.

Я покидал Ирак со смешанным чувством. Разочарования лежали тяжким камнем на душе. И вместе с тем я отчаянно не хотел уезжать. Никогда мы ещё не были так близки к профессиональной армии, как в Ираке. Достойная зарплата, приличное питание, практически полное отсутствие хозработ. Но не это главное. Здесь, в Ираке, я впервые почувствовал, что такое настоящая работа профессионального солдата. Всё время в деле. Секреты, засады, патрули, перестрелки, пьянящая острая жизнь, уверенность в своих силах и знаниях, бесшабашная смелость товарищей, готовность идти до конца, чувство локтя тех, с кем я делил воду и сухпай и спал по очереди, подкладывая под голову бронежилет. Необычная природа, общение с другими нациями, причастность к событиям, которые войдут в историю. Я не хотел всё это терять. В моей жизни это была одна из самых ярких страниц, которую пришлось перевернуть.

Phantom, май – ноябрь 2006

После Саддама

Злоупотребления властью и преступления власти при Саддаме существовали. На багдадском базаре я видел на переносном DVD-проигрывателе сюжеты с шиитской антисаддамовской пропагандой. Двор тюрьмы, кто-то, по всей видимости, из госбезопасности, бьёт деревянной палкой арестованного. Бьёт жестоко. Первые минуты тот пытается заслониться руками, потом делает это всё более вяло и, наконец, падает без сознания. Всё это снимается на видео. Вполне вероятно, это был дезертир, предатель или иранский агент, тем не менее даже в этом случае это была излишняя жестокость.

Как мы все с вами хорошо знаем, заключённых бьют палками до полусмерти не только в Ираке, но и в России, причём не только предателей или иностранных шпионов.

Однако Саддама-монстра, про которого каждый день нам вещали по телеящику, не было. Жутких преступлений, выходящих за рамки того, что делается во множестве других государств мира, за ним не числилось.

Как иллюстрацию голословной пропаганды, приведу подлинную историю о якобы «применении газов против восставшего курдского населения» 18 марта 1988 года. В этот день Иран (а я напомню, что тогда седьмой год шла кровавая ирано-иракская война), в рамках своего наступления на приграничном участке, нанёс удар по приграничному иракскому городку Халабджа с применением имеющегося у него отравляющего вещества хлористого циана, в расчёте нанести поражение располагающимся там частям иракской армии. Военных, однако, в Халабдже не было, и под удар попало местное курдское население, не успевшее эвакуироваться в глубь страны, несколько сот человек погибло. Вступив на короткое время в городок, иранцы признали свой просчёт перед наблюдателями ООН, но официальная версия пропаганды свалила всё на козни Саддама. Через два дня иракцы подтянули резервы и выбили иранцев из Халабджы.

Ирак действительно применял отравляющие газы в этом сражении, но на других участках, а на вооружении иракской армии, как это было известно всему миру, был только иприт (горчичный газ), отравляюще вещество совершенно другого класса.

Вопрос этот для международных экспертов был кристально ясен, но вскоре начался конфликт, связанный с воссоединением Кувейта с Ираком (опять же напомню, что Кувейт – это часть Ирака, некогда отделённая от него британскими колонизаторами), из-за чего американская пропаганда решила поддержать иранскую. Иракскому генералу Али-Хасану аль Маджи, которого также повесили в этом январе, американские пропагандисты даже специальную кличку придумали: «химический Али». Покойный Геббельс здесь просто отдыхает…

Иранский ставленник, курдский лидер Джалял Талабани, тоже поддержал это дикое утверждение и даже построил музей «жертв саддамовского режима», а число погибших в его трактовке возросло до пяти тысяч. Интересно, что за полтора десятилетия непрерывной лжи в Халабдже появились «свидетели», которые «помнят» сегодня самолёты с иракскими опознавательными знаками, которые якобы сбрасывали бомбы с газом, они сами уверены в этом, клянутся журналистам. Судебным экспертам хорошо известны подобные искажения воспоминаний спустя много лет, недаром есть такое понятие «истечение срока давности преступления», так как уже через пять-десять лет восстановить по воспоминаниям реальную картину событий становится невозможно.

Музей прекратил своё существование 16 марта прошлого года, когда согнанная на 18-ю годовщину «газации» толпа из пяти тысяч курдов ворвалась в этот музей, уничтожила диораму «газации» и сожгла само здание, протестуя против беспредела местных властей: «эксплуатируя этот эпизод, власти получают со всего мира огромные средства, но до нас они не доходят. Этот музей являлся в городе единственным зданием, построенным в Халабдже за полтора десятилетия курдской автономии».

При подавлении этого мятежа курдская полиция стреляла в толпу, один человек погиб, было много раненых. Курдская служба безопасности изъяла у корреспондентов кассеты с заснятым материалом.

Остальные обвинения Саддаму были в том же ключе. Формально его казнили за «доказанный» эпизод о том, что он якобы четверть века назад в устных указаниях настаивал на казни 148 человек. Дело в том, что в 1982 году иранские спецслужбы, завербовав группу местных иракцев, организовали покушение на Саддама. Это облегчалось тем, что Саддам всегда отличался большой личной смелостью и, несмотря на многочисленные покушения, постоянно ездил по стране с небольшой охраной. Во время этого покушения Саддам не пострадал, а соответствующие иракские службы затем обезвредили всю агентурную сеть. Обвинение утверждало, что при этом пострадало много невиновных. Защита заявила, что цифра многократно преувеличена и большинство якобы репрессированных до сих пор живы и здоровы.

Как это было на самом деле, в условиях нынешнего хаоса в стране и через четверть века после событий установить невозможно. Что Саддам когда-то говорил по этому мелкому эпизоду, уже толком не помнили ни он сам, ни его соратники. Документы отсутствовали – после американской оккупации большинство иракских архивов были разграблены мародёрами, а бумага из них было использована на изготовление кулёчков для семечек, которые продавали на базарах. (Про кулёчки эти я знаю не понаслышке, лично видел на базаре в Басре. Видел и как рвали для этих кулёчков листы из раритетной книги XIX века на английском языке по истории Ирака, вероятно, из разграбленной библиотеки местного университета.)

Но американцы требовали крови, и иракские их палачи услужливо проштамповали нужный приговор. Марионеточных судей дважды меняли, подозревая первых двух в тайном нежелании озвучить заказанный приговор.

Саддам не был диктатором в классическом значении слова, силой навязывающим свою волю народу. Если бы под американской оккупацией в Ираке состоялись честные всенародные президентские выборы, то его, сидящего в тюремной камере, избрали бы вновь. Конечно, не было бы 99 %-ного «одобрямса», но «за» проголосовало бы большинство, отнюдь не обязательно по причине всеобщей целовальной любви к нему. Саддам был достаточно популярен за личную смелость во время войны, когда он не боялся бывать на передовой (однажды попал на короткое время в окружение), за самый высокий из всех арабских стран уровень грамотности населения Ирака, за искоренение коррупции, этого бича стран Востока, за усилия в модернизации страны. В конце концов, он был просто красивый мужик, и он нравился женщинам.

Были ошибки, о которых мне рассказывали совершенно открыто, были и враги, заговоры. Имели место и репрессии, которые не всегда были адекватны реальной угрозе, но была и не из-под палки рождённая популярность Саддама, причём не только в родной стране, но и во всём арабском мире.

Я не ожидал, что американцы решатся казнить Саддама. Он был для них последним шансом найти хоть какой-то «почётный мир», с ним можно было попытаться договориться. Он мог снова взять под контроль страну, стабильно снабжать Запад нефтью, изгнать из Ирака «Аль-Каиду», поставить вместо себя преемника, в конце концов. Конечно, поливал бы США грязью, но им к этому не привыкать, они ещё не то слышали. Казнь была нелогична с точки зрения здравого смысла, наличие которого я ошибочно предполагал у американского руководства.

Нелогична была и гибель его сыновей, захват которых живьём мог бы принести куда больше дивидендов американской пропаганде. Операции захвата осаждённых террористов в мировой практике отработаны до мелочей: слезоточивый газ, шумовые гранаты, затем специально натренированные штурмовые группы берут их живыми – если живыми взять хотят.

Нелогично было и глумиться над памятником иракским военным лётчикам, погибшим на войне. Полагаю, что немало американцев было убито оскорблёнными бывшими иракскими военными, которые, глядя на это издевательство в центре Багдада, решили примкнуть к федаинам.

А есть ли вообще в американских действиях логика? Или действительно был прав видный европейский журналист, заявивший мне об американской политике в Ираке: «Американцы сошли с ума!»…

Джорж Буш, один из самых религиозных президентов в истории страны, находится под влиянием евангелических проповедников. Называются имена Джерри Фолвела и Пэта Робертсона, участников президентских кампаний от правого крыла Республиканской партии, и особенно Франклина Грэхема. Отец Франклина «преподобный» Билли Грэхем, доверенное лицо президентов-республиканцев Эйзенхауэра, Никсона, Форда, Рейгана и Буша-старшего. Теперь его сын является как бы священником Пентагона и доверенным лицом президента Буша-младшего. Джорж Буш однажды заявил, что Бог «наставил меня, чтобы я ударил по Саддаму» («instructed me to strike at Saddam»). Подобные высказывания Буша в частных беседах хорошо известны на Западе, хотя в публичных заявлениях он их избегает.

На российский рынок пиратских DVD-дисков недавно поступил дублированный на русский язык знаменитый турецкий фильм «Волчья долина – Ирак» об антиамериканском джихаде в этой стране. По сюжету это боевик, много накручено, но могу отметить, что он в целом правдиво отражает атмосферу в этой стране. Там раскрывается и малоизвестная в России тема христианского американского фундаментализма, который воспринимает войну в Ираке как мессианский крестовый поход против «неверных». Достаньте его, фильм того стоит…

После казни Саддама у США исчезли все относительно безболезненные сценарии выхода из иракского капкана. Этой казнью США нагло и вызывающе объявили тотальную войну всем. Те, кто полагают, что США смогут теперь отделаться всего лишь позорным выводом войск из Ирака под улюлюканье мусульманского мира, ошибаются – они получат в ответ тотальную войну всего мира.

Единственной крупной ошибкой Саддама (как и Милошевича) было то, что он вовремя не сумел обзавестись атомной бомбой и средствами её доставки. Северная Корея уже учла этот урок. Думаю, вскоре многие страны последуют её примеру.

Как правильно говорят западные эксперты: «Деньги – это нерв терроризма». Арабский мир воспринял казнь популярного во всём арабском мире лидера как издевательство, и не надо быть экспертом-востоковедом, чтобы предсказать резкий рост финансовых средств, перечисляемых из-за рубежа иракскому Сопротивлению арабскими предпринимателями и просто гражданами под прикрытием благотворительных, религиозных и правозащитных неправительственных организаций. Сегодня расхитители военных складов всего мира и контрабандисты лезут на стенку в стремлении удовлетворить самые взыскательные требования заказчиков Сопротивления в современном вооружении…

Перед началом иракской войны президент Египта Мубарак заявил, выступая по телевидению: «До начала этой войны у США был один бен Ладен. После войны их появятся сотни». Он хорошо знал, что говорил.

Лоуренс Месопотамский, январь 2007

Иракские прогулки

Модных сегодня аналогий между войнами в Ираке, Вьетнаме или Афганистане на деле не просматривается. К 12 июня 2007 года в Ираке погибло 3790 оккупантов, из них 3513 американцев. Добавим к этому около 800 убитых оккупантов из состава «частных охранных структур» (точная статистика по отношению к ним не ведётся). Последние выполняют в Ираке те функции, которые обычно на войне всегда ранее выполняли военнослужащие – американцы поставили эксперимент по «приватизации иракской войны». Всего около 4600 трупов за чуть более чем четыре года.

Наша армия за 9 лет и 51 день войны в Афганистане потеряла 14 453 человека, из них 11 897 чел. составляли боевые потери; было ранено, контужено, травмировано 53 753 чел.; пропало без вести и попало в плен 417 чел.

Считается, что активная фаза вьетнамской войны длилась с августа 1964 г. по январь 1973 г., то есть около восьми с половиной лет. Боевые потери США во Вьетнаме составили 47 378 человек, небоевые – 10 799 чел.; раненых – 153 303 чел.; пропавших без вести – 2300 чел.

Сегодня в Ираке американцы очень берегут своих. Современные бронежилеты, каски, роботы для разминирования. Избегают ненужного риска.

Исключительно эффективным средством снижения потерь оккупантов в Ираке явилась доведённая до верха совершенства медицинская служба. Она удачно сочетается с системой спутниковой навигации GPS, которая позволяет определять местонахождение каждого из раненых, а также с прекрасной сетью иракских дорог, по которым можно в кратчайшие сроки доставить их прямо на операционный стол. Благодаря этому обычное соотношение количества раненых к убитым у американцев составляет не 3:1, как в предыдущих войнах, а доходит до 8:1, несмотря на очень тяжёлые ранения военнослужащих от подрыва фугасов. Таким образом, если бы медицинская служба американцев была бы на том же уровне, что во время вьетнамской войны, то их потери в Ираке составили бы около 10–12 тысяч человек.

Советская Армия в Афганистане вела активные наступательные операции, стремясь эффективно контролировать не только города, но и отдалённые кишлаки, из-за чего потери резко возрастали. Американцы без крайней необходимости не входят в не имеющую стратегического значения иракскую провинцию. В последнее время они стараются избегать активных операций даже в городах, в той или иной степени контролируемых повстанцами, полагая, что «худой мир лучше доброй ссоры».

В любом случае, по своей интенсивности иракская война уже многократно превзошла афганскую, но пока ещё существенно уступает вьетнамской.

В отличие от вьетнамских, иракские партизаны не имеют тяжёлого вооружения – танков и тяжёлых орудий. В Ираке, в отличие от Вьетнама, американцы используют исключительно высокоточные бомбардировки, а джунглей, где можно было бы укрыться, здесь нет.