Евротур. Бешенство

Я обогнул дом и по узкой дорожке, проложенной меж грядок, и направился к старику. Он сидел на лавочке возле сарая и с задумчивым видом курил папиросу.

Завидев меня, Тарас Тимофеевич кивнул и подвинулся, освобождая мне место. Я уселся рядом.

— Что, молодежь, уезжаете? — сразу спросил хозяин дома.

— Да, Тарас Тимофеич, нам надо ехать.

— И куда собрались?

— Не поверите — в Германию, — улыбнулся я. — У Семена невеста там учится, вот, едем выручать.

— А там что, тоже беда? — удивился Тарас Тимофеевич.

— Да везде одно и то же.

Старик замолчал, притих и я, думая, как закончить разговор. Ничего оригинального в голову не пришло.

— Ладно, Тарас Тимофеич, спасибо Вам большое за помощь, за то, что приютили.

— Не благодари, — меланхолично ответил старик. — Пойдем, провожу вас хоть.

Когда мы вошли в дом, Леха и Ванька уже относили сложенные матрацы на чердак — Тарас Тимофеич постелил нам на полу, а сам спал на старой советской кровати, железная сетка которой по ночам издавала инфернальные звуки.

К слову, мы тоже нашли, чем отблагодарить доброго старика. Леха с Ванькой накололи ему дров, а мы с Семеном привели в более или менее приличный вид покосившийся забор. На фоне общей разрухи деревни все это были лишь капли в море, но Тарас Тимофеевич все равно очень радовался нашей помощи. Да и, как я уже говорил, ему не хватало общения.

В деревне нас избегали, да и старика не слишком жаловали. Друзей у него здесь не водилось, и большую часть времени Тарас Тимофеевич проводил в полном одиночестве, которое слегка разбавлялось передачами из допотопного радиоприемника. Было немного жаль снова оставлять деда совсем одного, но мы делали это не просто так. В конце концов, Семена была не остановить. Он был полон решимости и поехал бы к своей Джульетте даже без нас. Вот только при таком варианте развития событий его шансы выжить стремились бы к нулю. А вчетвером они точно были выше.

Когда мы сердечно попрощались с Тарасом Тимофеевичем и сели в машину, я заметил, что местные жители все как один припали к окнам домов и к заборам. Они провожали нас взглядом с видимым облегчением — мы были для них чужаками, приехавшими из источника заразы. Страшно теперь даже подумать, как они будут смотреть на Тараса Тимофеевича. Но деду не привыкать, как-нибудь справится. Ну, а нас ждала долгая и опасная дорога, и сейчас следовало думать о том, как преодолеть ее как можно быстрее и без потерь.

Как только Ванькина четверка вернулась на серый асфальт шоссе, сердце наполнилось тревожным предвкушением грядущего приключения. Мир, еще три дня назад такой знакомый и понятный, превратился в неведомые джунгли, каждый шаг в которых мог стать роковым. Самое главное, что я не один, а со старыми проверенными друзьями и, что бы с нами ни случилось, мы все равно прорвемся.

6. Все намного хуже

Дело приняло скверный оборот, и об этом Томаш узнал уже поздним вечером, после пятой кружки пива. Или это была шестая? А, да хрен его знает. Француз вовсю хлестал водку, опрокидывая один за другим шоты и сально поглядывая на извивающихся на танцполе девиц. Да, девки в Польше что надо, а в Сопоте они хороши особенно.

Рыбарь с Дональдом уже клевали носом — этим вообще много не надо, чтобы «отъехать». А неугомонный Дамиан уже удалился в направлении туалета с подвыпившей красоткой. Ее светлые волосы покачивались в такт нетвердым шагам, а тонкая рука обхватила широкий торс Дамиана, которому уже можно было давать звание мастера спорта по клубному съему.

Окинув мутным взглядом окружающих, Томаш встал и отправился на улицу — захотелось курить, а в помещении, увы, это запрещено. Можно было рискнуть в туалете, натянув на пожарный датчик презерватив, но туалет уже был занят. Навряд ли Дамиану понравится, если Томаш прервет его посреди столь увлекательного процесса. Так что от греха подальше проще пойти на свежий воздух.

Томаш спустился на первый этаж и прошел мимо гардероба и охранников, ловя на себе их подозрительные взгляды. Ой, да пошли вы все. Тоже мне секьюрити. Главное, чтобы обратно впустили. Хотя, признаться, Томаш проходил в клубы и в худшем состоянии. Было дело, его заносили на руках Француз с Дональдом, при том, что сами тоже лыка не вязали. Правда, тогда на фейсконтроле работали их знакомые.

Воздух на улице был освежающе прохладным. Просто то, что нужно — затянуться сигареткой вперемешку с вечерней свежестью, а потом вернуться в душное от разгоряченных тел помещение и опрокинуть еще одну кружечку «Лежайского». Красота. Что еще может быть нужно человеку от жизни? Томаш хотел только одного — чтобы футбольные матчи были почаще.

Прикурившись, Томаш достал из кармана телефон. Он все надеялся на смс от Натальи, но та, похоже, так и продолжала дуться. Вот ведь стерва, ни капли уважения. А ведь он на нее не жалел ни времени, ни денег — недавно вот купил ей сережки, двести злотых выложил. Он таких подарков никому еще не дарил, а она еще смеет на него обижаться. И было бы из-за чего! Ну, приревновал, ну, расквасил одному клоуну морду — пусть валит в свою Гдыню и там девок клеит, в Гданьске ему не рады. Дело-то житейское! Но нет, Наталья вскипела и заявила, что с таким дегенератом ничего общего иметь не хочет. Ситуацию ухудшал ее папаша. Если поначалу он сквозь пальцы смотрел на то, что его дочь, приличная девочка, путается с каким-то обормотом, то в последнее время он все больше злился по этому поводу. Если Наталья рассказала отцу о той драке, то пиши пропало.

Прошло несколько дней, а от вредной девчонки ни слуху, ни духу. Томаш пытался до нее дозвониться, но не вышло. Раз даже заглянул к ней, но в дверном проеме появилась квадратная морда ее папаши, который, кстати, когда-то весьма успешно боксировал на любительском ринге. Смерив Томаша презрительным взглядом, он ледяным тоном сообщил, что дочь ночует у подруги. Если б эта была ее мать, Томаш бы непременно спросил, у какой именно, но с этим дядей шутки плохи. Да и отец Натальи был ему противен. Корчит из себя хрен знает что, бизнесмен нашелся. Ничего, девчонка еще сама прибежит, надо только взять паузу на недельку-другую.

Новостная лента фейсбука полнилась тревожными новостями, часть которых шла уже не из России. Сердце бешено застучало, вмиг вспотели ладони — Томаш едва не выронил телефон из рук. В Варшаве и Кракове беспорядки! В аэропортах! Его мозг, не приученный к какой бы то ни было аналитической работе, все-таки сумел прийти к единственно возможному заключению. Значит, эта кацапская хрень все-таки оказалась заразной! У, сволочи, дотянулись-таки. Сами подохли, и других за собой тянут.

Томаш немедленно вышел на страницу поисковика и начал жадно поглощать содержание всех новостных ресурсов, какие только попадались ему на глаза. Так, ага. Точно! Вирус, с невероятной скоростью распространяющийся из России. Польская полиция свое дело знала, но и она была не готова к такому. В одном только аэропорту имени Шопена двадцать три трупа! А по городу больше сотни. И, похоже, ситуация выходит или уже, мать его в душу, вышла из-под контроля — в столице объявлен комендантский час, по улицам носятся полицейские и машины скорой помощи, подтянули спецотряды.

В Кракове все оказалось чуть лучше — суматоха в самолете началась уже перед самой посадкой, и стюарды сумели своими силами «отключить» зараженного и, таким образом, обезопасить остальных пассажиров. В аэропорту немедленно отменили все международные рейсы. Точно такие же меры приняли и во всей Европе, правда, кое-куда зараза-таки добралась — Берлин, Лондон, Париж, Амстердам… Список оказался внушительным, и, листая вниз, Томаш чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Гребаные русские, наверное, специально вывели эту бациллу, для отвода глаз выпустили ее у себя, а потом и в цивилизованный мир. Кстати, что там у самих русаков творится?

То, что увидел Томаш, повергло его в еще больший шок. Русские уничтожили собственный город! Ижевск по размеру был примерно как Познань или Вроцлав, и они его бомбой, да еще и ядерной. Увы, это не помогло. Вирус разбежался практически по всей европейской части страны, дошел до Урала — вот видео из Челябинска и Екатеринбурга. Отдельные вспышки зафиксированы и в Хабаровске, и во Владивостоке, и в Чите. Да они везде зафиксированы, куда ни плюнь. Можно наугад взять любой более или менее большой город хоть в Азии, хоть в Европе, и убедиться, что вирус благополучно добрался и туда. Кстати, об Азии — китайцы успели потерзать труп России, отправив несколько тактических ракет с ядерным зарядом в приграничные поселения. Наверное, думали, что так остановят заразу, да не тут-то было.

Несмотря на колотившую руки нервную дрожь, Томаш решил посмотреть видео с места событий. Он наугад ткнул пальцем в один из роликов, и его глазам предстала обычная серая и пыльная улица. Где-то что-то горело, кто-то куда-то бежал, все это ужасно походило на дешевую постановку, на неумелую пародию на какой-нибудь голливудский фильм о восставших мертвецах. Оператор явно снимал на бегу, камера в его руке отчаянно дрожала, но ему удалось передать самое главное и страшное — крупная пожилая женщина в сером пальто, неподвижно лежавшая на асфальте рядом с перевернутым набок джипом, вдруг села и повертела головой. Затем резко встала и бросилась за кем-то в погоню. Оператор повернул камеру, и Томаш увидел, что взбесившаяся женщина нацелилась на паренька лет тринадцати в широких джинсах и смешной шапкой на голове. Паренек отступал с недоуменным выражением на лице, еще не зная, что его ждет. На тот момент их разделяло два или три метра, и плевок стал полной неожиданностью для жертвы. Зеленоватая слюна застила парню глаза, и он начал бешено тереть их руками, громко крича. Зараженная сбила его с ног и вцепилась зубами пареньку в шею. Прошло несколько долгих секунд, и бедняга затих, безвольно раскинув руки в разные стороны.

Женщина же, мгновенно потеряв к нему интерес, быстро нашла себе новую жертву — такого же зараженного, крепкого мужчину в спортивном костюме. Она попыталась наброситься на него, но тот отвесил ей такую крепкую затрещину, что послышался хруст, и тетка кубарем покатилась по дороге. Однако сознания она не потеряла. Секунду помедлив, зараженная поднялась с земли и зарычала на противника, тот же пошел дальше, не обращая на нее внимания. И тогда женщина, наконец, заметила оператора. Тот что-то быстро сказал по-русски и прекратил съемку.

Отказываясь верить собственным глазам, Томаш просмотрел еще несколько подобных видео — Москва, Петербург, Казань, Киев, Вильнюс, Таллинн, Варшава. YouTube буквально разрывался от этих роликов с совершенно невероятным содержанием. Твою ж мать, куда покатился мир?

Некоторые картины выглядели уж совсем нездешними. Всемирно известный политик, выступая перед огромной аудиторией, вдруг потерял сознание за трибуной. Его тут же мягко подхватили охранники, выбежавшая из-за кулис медсестра взяла бледное одутловатое лицо в руки, подняла веки и просветила зрачки специальным фонариком. Потом недоуменно пожала плечами и помахала рукой.

Появились два крепких парня с носилками. Едва они начали укладывать на них упавшего в обморок политического деятеля, как тот очнулся. Зал в это время уже поднялся на ноги. Люди с тревогой пытались разглядеть, что там творится на сцене. Поэтому, как только зубы того, кто пять минут выступал перед ними с речью, сомкнулись на широком запястье медбрата, вокруг воцарилась паника. Все утонуло в крике и визге.

Политика пытались оттащить, но это удалось не сразу. Сошедший с ума толстяк успел покусать еще троих, попутно забрызгав заразной зеленоватой слюной с десяток случайно подвернувшихся людей. Наконец, среди мечущейся по залу публики нашелся смельчак, который успокоил его хорошим хуком в челюсть. Политик отлетел к стене, ударился затылком и сполз на пол без чувств.

Тем временем его охрана накинулась на отважного мужчину, скрутила ему руки и повела за кулисы, подбадривая бедолага чувствительными тумаками. Раненый медбрат сжимал рану на руке, дожидаясь, пока коллега обработает и перевяжет ее. Сквозь пальцы бежит и капает на пол кровь. Вот второй медик подносит ватку к укусу, а пострадавший вдруг заваливается на пол. Тело гулко падает на паркет, в момент удара человек уже лишился чувств.

Куда эти идиоты смотрят? Томаш ни капли не удивился, когда укушенный резким движением сперва сел, а потом и встал. Камера была установлена где-то под потолком, и разглядеть лица зараженного было невозможно. Он обрушил пудовый кулак на лицо коллеги, а потом вцепился в охранника, который от неожиданности выпустил заломленную за спину руку «боксера». Тот, в свою очередь, юрко вырвался из захвата второго секьюрити и скрылся в толпе внизу. Тем временем очнулся политик — оказалось, его все же оглушили — и присоединился к пиру, набросившись на какую-то даму.

В это самое время народ стремительно покидал зал, но добрая половина еще была внутри, представляя собой загнанную в ловушку и абсолютно беззащитную добычу. Томаш не заметил, что прикусил губу до крови, леденящее кровь представление заняло все его внимание.

Видео закончилось спустя пятнадцать минут, когда помещение опустело, лишь на полу осталось несколько трупов, которые уже не поднялись. Действо, очевидно, переместилось в узкие коридоры отеля, где пара десятков зараженных преследовала своих жертв, попутно расправляясь друг с дружкой. Многие из убегающих тоже несли на себе следы смертельных укусов или ядовитую слюну, и они, должно быть, уже понимали, что жить все равно осталось недолго. И чего бегут? Ох уж этот инстинкт самосохранения, в такой ситуации он выглядит донельзя нелепо.

Томаш погрузился в некое подобие транса, с отрешенным видом поглощая видеоматериалы с разных концов света, когда ему пришло сообщение от оператора сотовой связи, что скорость передачи данных снижена — он использовал выделенный на месяц трафик, и теперь надо доплачивать. Денег нет, так что придется идти назад.

Вернувшись в ставший совершенно неуютным клуб, Томаш подсел обратно к друзьям. Те сразу заметили, что с ним что-то не так.

— В чем дело, Томек? Где тебя вообще носило? Блевал, что ли? — осведомился Дональд, пьяно икнув.

— Пошел ты, придурок, — огрызнулся Томаш. — Телефоны достаньте и посмотрите, что в мире творится. Русская зараза уже в Варшаве и Кракове. Везде, в общем.

— Да ну? — опешил Француз. — А я когда из дома выходил, предки как раз телек смотрели, и так сказали, что в Штатах и Европе уже приняты какие-то меры, мол, не допустят такого.

— Допустили, — мрачно ответил Томаш. — Кацапы один из своих городов вообще ядерной бомбой раскатали, так что хреновые наши дела.

— Бомбой? Ну ты гонишь…

— Сам посмотри.

— Да нафиг, — заплетающимся языком ответил Дональд. — Давай с нами, тут сегодня такие цыпы пляшут.

Едва закончив фразу, Дональд упал головой на стол и отключился. Француз приобнял товарища и разразился мерзким пьяным хохотом. Ну, кабан. Томаш вдруг почувствовал, что очень хочет уйти отсюда. Немедленно.

— Ладно, пацаны, я пойду домой, что-то нехорошо мне, — Томаш поднялся и подал руку Французу.

— Да чего ты перетрухал весь? Полиция же есть, расстреляют твоих зомби, как мишени в тире, попугают нас немного по ящику и все. А потом цены на пиво поднимут.

— До завтра, — ответил Томаш. Напускная уверенность Француза его совсем не убедила.

Выйдя из клуба, он понял, что протрезвел от увиденных новостей, и ему это решительно не понравилось. Мозгам требовался алкогольный фильтр, соприкасаться напрямую с такой реальностью они категорически отказывались, грозясь отключением. Вскоре по дороге попался какой-то круглосуточный магазин, где Томаш купил водки. Он ополовинил поллитровую бутылку из горла и едва сдержал рвотный позыв. Постояв немного и почувствовав, как спирт теплом расходится по телу, он направился на станцию городской электрички. Скорее домой, запереть двери, зашторить окна и засесть за комп, чтобы, наконец, разобраться, как вести себя дальше.

Время в тряской электричке пролетело как один момент, и вскоре Томаш вышел на стации «Университет» и направился в сторону дома. Он шел вдоль одной из главных улиц Гданьска — Грюнвальдской Аллеи — когда вечернюю тишину рассекла сирена неотложки. Машина летела на всех парах со стороны Старого Города, и немногочисленные водители спешили скорее освободить полосу. Вдруг сине-белый микроавтобус Фольксваген резко сдал влево, протаранил стоящие в левом ряду легковушки и вылетел на встречную полосу. Перед столкновением автобус успел набрать неслабую скорость, и теперь, проскочив лишь чудом оказавшуюся пустой «встречку», на полном ходу, даже не пытаясь притормозить, снес деревянные столы и стулья возле «МакДональдса» и въехал внутрь кафе, сопровождаемый оглушительным треском дерева и звоном стекла.

К счастью, заведение в столь поздний час уже было закрыто, и машина ворвалась в пустой зал, никого не раздавив. Ждавшие зеленого света водители тут же повыскакивали из своих машин. Те же, чьи автомобили развернуло после тарана микроавтобусом, так и остались сидеть на своих местах, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в рули и благодаря судьбу за то, что остались целы.

Кто-то уже достал телефон и начал звонить в полицию или службу спасения. Но Томаш уже прекрасно понимал, что звонить поздно. Задняя дверь машины скорой помощи распахнулась от мощного удара, и оттуда выскочил здоровенный мужик в окровавленной разорванной рубашке и испачканных чем-то темным штанах. Не раздумывая ни секунды, он ринулся к людям.

— Бегите! — что было мочи, заорал Томаш, но его никто не слушал.

Напротив, какая-то женщина даже сделала пару шагов навстречу безумцу, уверенная, что тому нужна помощь. Через секунду помощь была нужна уже ей — озверевший мужчина схватил ее за плечи и жадно впился зубами прямо в лицо. Женщина закричала так страшно, что коротко стриженные волоса Томаша встали дыбом.

Проезжающие мимо машины останавливались, оттуда выбегали люди. Совместными усилиями со свидетелями аварии они начали оттаскивать бешеного, и, наконец, им удалось повалить мужика на асфальт. Тот махал руками и мычал что-то нечленораздельное, и пришлось успокоить его хорошим пинком по лысой бугристой башке. Мужик громко булькнул и отключился. Теперь люди всем скопом бросились к бедной женщине, которая лежала на асфальте, прижимая бледные руки к тому, что осталось от лица. Между ее пальцев обильно струилась кровь, капая на темный асфальт.

В этот момент из неотложки, на которую уже никто не обращал внимания, бесшнумно показалась еще одна фигура. Увидев форму, Томаш узнал в ней медсестру. Кожа на лбу была рассечена, из раны обильно струилась кровь — это, наверное, во время аварии приложилась. По дерганым движениям Томаш понял, что девушка тоже заражена. Его мысль подтвердилась, когда медсестра кинулась на какого-то припозднившегося алкоголика, который спускался с параллельной улицы и явно не ничего не подозревал. Мужичок только-только вышел из-за угла кафе, как оказался прижатым хрупкой девушкой к асфальту. Он даже не трепыхался, когда медсестра вонзила зубы в его шею, только один раз странно дернулся от укуса и моментально обмяк.

И тогда Томаш протрезвел во второй раз за этот долбаный вечер. Такого ужаса с ним еще не приключалось, это переходило все мыслимые границы. Это было хуже, чем потерять в толпе маму в беззаботном детстве, это было даже хуже того, что он увидел на экране телефона возле клуба, потому что ЭТО было уже здесь, в его родном городе, на хорошо знакомой улице. Смерть сошла с экрана телевизора и устроила жатву с косой наперевес, с каждым ударом все глубже погружая мир в пучину хаоса.

Томаш крепко зажмурился, распахнул глаза, а потом собрал все свои немногие силы в кулак и побежал. Он несся так, словно эти бешеные гнались именно за ним, хотя на самом деле они только еще начали кровавую жатву на земле Померании.

Сердце гулко стучало в груди, но Томаш не успокоился, пока не добежал до родной пятиэтажки. Он вихрем ворвался в подъезд, забыв о всяких предосторожностях, и вскоре уже подпирал и без того закрытую на замок входную дверь большущим шкафом-гардеробом. Из гостиной вышла заспанная мать в голубом халате с недоумением на лице. Она недовольно сощурилась и спросила убитым голосом.

— Сын, ты что, опять пьяный пришел? Или ты теперь еще и колешься?

Томаш, весь перекошенный от ужаса, отпустил шкаф и повернулся к матери. Та в ужасе отпрянула, схватившись за сердце.

— Что с тобой?! Ты весь седой, Томек, сынок…

— Мама, — неожиданно для себя самого всхлипнул Томаш, безвольно стекая спиной по двери. — Иди спать. И не заводи будильник — на работу ты завтра все равно не пойдешь.

7. Разбитое сердце

Тоненькие солнечные лучи, проникавшие в комнату через неплотно зашторенное окно, скупо освещали небольшой круглый столик с набитой окурками пепельницей и початой бутылкой виски. На полу под столом стояли ее пустые предшественницы, выстроившиеся в шеренгу, точно солдаты неведомой армии.

Виктор плеснул крепкого напитка в стакан и прикурил следующую сигарету. И без того прокуренную комнату заволокло едким дымом, но, похоже, Виктора это совершенно не беспокоило. Он отстраненно подумал о том, что умудряется не терять лица даже во время запоя, который длился уже почти неделю — многие другие давно бы сдались и начали пить из горла, а он все потягивает виски из хрустального бочкообразного бокала.

Настенные часы замерли еще год назад, и Виктор понятия не имел, который час. Он недавно проснулся, за окно еще не выглядывал. Но, судя по тому, что в комнату худо-бедно пробивается розоватый солнечный свет, дело идет к закату — окна выходили на западную сторону.

Эту квартиру в одном из старых районов Парижа Виктор купил семь лет назад, когда дела шли хорошо. Они с женой Леной только-только встали на ноги в новой стране и начали прилично зарабатывать — она устроилась преподавателем русского в хорошую языковую школу, а он развивал интересный IT-проект. Все шло прекрасно, а как закончилось…

Впрочем, начнем сначала. Виктор приехал в Питер из Смоленска, сразу после окончания школы. В Петербурге жил дядя, который помог племяннику с обустройством. Дядя, к слову, совсем не бедствовал — он владел небольшой строительной фирмой и еще парой коммерческих объектов, на сдаче в аренду которых зарабатывал больше, чем Виктор тогда мог себе представить. Так что на первое время племянник с комфортом устроился в дядином доме.

Виктор поступил в хороший вуз изучать программирование, где на третьем курсе на какой-то пирушке познакомился с Леной. Она была на два года младше, и было в ней нечто такое, что заставило Виктора на первой же их встрече влюбиться раз и навсегда. Может, стройная фигура и светлые волосы, а может, ироничный, но при этом очень теплый взгляд и ее фирменная улыбка, для описания которой трудно подобрать слова.

Но Лена тогда Виктором не слишком интересовалась — ей нравились молодые люди совсем другого типа. Виктор был скромным, но обаятельным, он, в общем-то пользовался успехом среди представительниц прекрасного пола, однако Лену зацепить не получилось. Впрочем, Виктор не сдавался, и спустя год добился-таки взаимности.

Сразу же после окончания учебы Виктор сделал Лене предложение, и через пару месяцев она стала его женой. Так появилась семья Сухаревых. Виктор вскоре устроился на работу в молодую перспективную фирму, а Лена спокойно доучивалась на филологическом факультете.

Когда пришел черед Елены сдавать госэкзамены, Виктору вдруг написал школьный приятель, который сразу после получения золотой медали эмигрировал в США, поступив в какой-то тамошний вуз. Он предложил Виктору переехать к нему в небольшой городок Фолс-Черч, неподалеку от американской столицы, и принять участие в интересном проекте. К тому моменту Виктор уже успел получить неплохое продвижение в питерской компании, которая за эти два года отвоевала немалую долю рынка и продолжала динамично развиваться. Выбор был, признаться, непростой — и в Штаты хотелось, и хорошую работу бросать было жалко.

Все решила Лена. Виктор безумно любил ее и органически не мог противостоять ее капризам. В итоге жена заявила, что в России делать совершенно нечего, а такой шанс предоставляется один раз в жизни. И через два месяца Сухаревы прибыли в Вашингтон, округ Колумбия.

Началось все неплохо, Виктор и Лена сняли хорошую квартиру, а приятель помог с машиной, страховкой и прочими формальностями. Разумеется, помог он и с документами. В итоге за три с лишним года работы новообразованная компания добилась неплохих результатов — по сути, на чужбине судьба Виктора повторялась. Он много и с удовольствием работал, параллельно изучая английский. Правда, у Лены долго не получалось куда-то пристроиться на постоянной основе, но в этом, если честно, не было большой необходимости, Виктор неплохо зарабатывал и им хватало. Как раз тогда-то Сухаревы и купили квартирку в Париже, куда стабильно приезжали дважды в год. Их медовый месяц прошел во французской столице, и светлая память заставляла их возвращаться в Париж снова и снова.

В США большую часть времени Лена проводила в салонах красоты и торговых центрах, изредка давая уроки русского языка детям иммигрантов. Все резко изменилось во время мирового финансового кризиса. Люди вокруг теряли работу, закрывались фирмы, рушились банки, и, увы, компания, где работал Виктор, также не избежала незавидной участи. Зато Лене вдруг повезло — полтора года назад она устроилась на полставки преподавать русский в хорошую школу, и вот, наконец, была принята но полную ставку с хорошей почасовой оплатой.

Потеряв работу, Виктор два месяца провел в тяжелейшей депрессии. Он рвался домой, в Россию, но Лена категорически не хотела возвращаться. Пристроиться куда-то не получалось, попадалась то разовая, то не слишком хорошо оплачиваемая работа, в основном на бывших соотечественников. Появились проблемы с алкоголем. К слову, Лена даже не пыталась морально поддержать мужа. Сперва она устраивала шумные истерики, требуя прекратить быть тряпкой, а потом и вовсе перестала общаться с Виктором, выселив того из спальни на диван в гостиной. Между супругами разразилась холодная война, готовая в любую секунду превратиться в горячую.

В итоге одно из нескольких десятков собеседований не закончилось дежурными обещаниями, и Виктора приняли в фирму. Опять небольшая компания, опять начинать с нуля, но что делать. Увы, вскоре Виктор понял, что перспективы роста здесь практически нет, но и уйти было некуда. Так он и промыкался в организации, состоящей из четырех человек и попугая, разражающегося отборным испанским матом по поводу и без. Коллектив, в общем-то, был хороший, но работы было очень много, а дома ждала жена, стремительно менявшаяся на глазах. Теперь она приносила в дом достаток, а недавно ее и вовсе повысили до заместителя директора. А Виктор-то, лопух, сразу и не понял, в чем дело.

Правда вскрылась неожиданно и банально, стоило лишь заглянуть в «фейсбук» жены. Да, Лена уже более полугода крутила роман с новым директором их языкового центра. Их переписка была настолько горячей и эмоциональной, что Виктор буквально ощутил, как его сердце распадается на маленькие осколки — с ним жена никогда не была такой страстной даже в самые лучшие моменты, а такие были и не раз. Что ж, теперь ясно, откуда берутся задержки на работе и чуть ли ни еженедельные командировки на один-два дня то в Чикаго, то в Бостон, то в Филадельфию. А она все рассказывала сказки, что, мол, ездит проверять, как там работают недавно открытые языковые центры их сети, как фрачайзи справляются со своей работой. Ну да, конечно.

Что ж сразу-то не понял, что почем, когда жена только-только поставила пароль на свой ноутбук и начала брать телефон с собой даже в ванную? Надо же, как все интересно сложилось. Виктор ведь, можно сказать, вывел Лену в жизнь, тянул семью, купил квартиру в Париже — а они ведь хотели переехать по Францию и открыть там бизнес, поэтому он и не думал пускать корни в Штатах, довольствуясь съемным жильем. Ну, у Лены теперь с квартирой проблем не будет. А вот что ему делать? Разводиться? Пожалуй. Тем более что Ленка со дня на день сама все расскажет — из переписки Виктор узнал, что его жена почти уговорила начальника развестись с его благоверной. Тот же приглашал ее в Канкун в июне. Да уж, Виктор не мог похвастаться таким правильным и немного нахальным лицом и упругими бицепсами, равно как и пухлым кошельком и дорогой машиной.

Подавать на развод самому не хватало решимости. Ее вообще хватило только на то, чтобы в этот же день собрать небольшую сумку, отзвониться на работу и вызвать такси в аэропорт. Телефон Виктор оставил дома, а заодно и записку, состоящую из трех слов — «я все знаю». Да уж, поступок в лучших традициях бульварного, но по-другому, будучи взвинченным и одновременном подавленным, Виктор поступить не сумел. Шеф все понял и дал Сухареву десять дней отгула, которые почти что истекли.

Взгляд Виктора поблуждал по комнате. Да, они занимались сексом везде. На кровати, на полу, на подоконнике, даже на крохотном балкончике прохладной сентябрьской ночью, рискуя стать очередными звездами Интернета, пойманными в объектив камеры какого-нибудь счастливчика. Везде были ее следы, ее присутствие, которое еще не выветрилось отсюда после их последнего визита осенью. Как раз перед тем, как она нашла другого.

Виктору вдруг захотелось выйти на улицу, атмосфера в квартире начала давить. Ничего, он испытывал эти панические атаки каждый день по нескольку раз. Можно прогуляться, а потом купить еще бутылочку и пачку сигарет, а то и две, денег было еще достаточно. Блин, три года назад ведь бросил курить, и ведь совсем не тянуло, зачем опять начал? Теперь от этой гадости так просто не отцепишься.

На обувном шкафчике в коридоре лежала газета, которую Виктор купил во время своей последней вылазки. Кажись, даже сегодня. Он хотел отдохнуть от Интернета и компьютера с собой не взял, так что информацию черпал из новостей, которые, в общем-то, были ему совершенно не интересны. Но, сидя на унитазе, требовалось чем-то занять ум и отвлечь его от бесконечного пережевывания приятных воспоминаний, перечеркнутых предательством.

Там писалось про какую-то эпидемию в России, мол, куча жертв, и все такое. Виктор как раз думал позвонить родителям в Смоленск, да так и забыл. Надо бы сейчас дойти до телефона-автомата, пока опять из головы не вылетело — американский мобильник он тоже оставил дома. Тем более что соображал Виктор неважно — уже седьмой день концентрация алкоголя в его крови значительно превышала допустимую норму.

Выйдя на узкую мощеную камнем улочку, Виктор направился к хорошо знакомому магазинчику. Солнце к этому времени уже скрылось за крышами домов, мягкой пеленой опустились фиолетовые сумерки. Продавец, едва завидев знакомого клиента, решительно потянулся за бутылкой «Джек Дэниэлс».

— Я тут типа звезда, — хмыкнул Виктор.

— Вам пора бы прекратить это дело, — участливо сказал продавец, крепкий мужчина лет сорока, явно арабского происхождения.

— Прекращу, куда денусь, через пару дней улетаю.

— Ни одна женщина того не стоит, — вздохнул продавец, а Виктор с удивлением попытался вспомнить, рассказывал ли он ему о своей беде. Выходило, что не рассказывал.

— Что-нибудь еще?

— Да, крепкие «Мальборо», пожалуйста, две пачки. И еще, не подскажете, где здесь поблизости есть телефон-автомат?

Монетка с тихим бряканьем скрылась в темноте металлического корпуса, и в трубке послышались гудки. Виктор на память набрал номер родителей и через пару секунд услышал голос мамы.

— Ой, Витенька! Как ты, мой хороший?

— Все нормально, как ваши дела?

— Да, что у нас, все так же. Что за голос у тебя?

— Да, мам, развожусь скоро, — сразу признался Виктор — обманывать мать он так и не научился.