Евротур. Бешенство

Дмитрий Сергеевич Медведев

Евротур. Бешенство. Первая редакция

Предисловие

Примерно за неделю до того, как все началось, я проснулся посреди ночи от непонятного кошмара. Я сел на ставшую липкой от пота простыню, стиснул взмокшими пальцами одеяло и попытался прийти в себя, мерно и глубоко вдыхая врывающуюся через открытую форточку ночную прохладу. Как назло, я сразу же забыл, что именно было в том сне и что меня так напугало. Помнится, тогда я встал и прошел на кухню, выпил немного воды и решил постоять несколько минут у окна, посмотреть на спящую улицу своего провинциального городка, дабы окончательно убедиться, что на родной улице все спокойно и можно вернуться в постель.

Тускло горел фонарь, единственный работающий из четырех, что стояли во дворе моего дома. Сухой потрескавшийся асфальт, молодая травка на неопрятных газонах, с трудом пробивающаяся сквозь окурки и пустые бутылки, припозднившийся алкоголик, не нашедший в себе сил дойти до дома и провалившийся в объятия Морфея прямо на лавочке у соседнего подъезда — все, как всегда, и в то же время в привычные ощущения вкралось нечто новое, настолько чужое и незнакомое, что подобрать какое-то объяснение этому было крайне затруднительно.

В голове с потрясающей ясностью возникло понимание того, что привычной жизни вот-вот наступит конец. Как будто некто могущественный и всезнающий неторопливо каллиграфическим почерком вывел эти слова на полотне моего разума, и они тут же загорелись яркими огнями, как неоновая реклама. Да, мир перевернется, а вместе с ним сделает сальто-мортале и моя нелепая жизнь, смысл которой я перестал видеть ровно в тот момент, когда пришлось расстаться с наивными детскими мечтами и подростковыми надеждами. Мечты не сбываются, а желания не исполняются.

Я постоянно принимал не те решения и шел не за теми людьми, и мне никак не удавалось вырваться из замкнутого круга. Задним умом я прекрасно осознавал, что прекратить бесконечное барахтанье в круговороте одних и тех же мыслей и следующих за ними поступков можно лишь в том случае, если все вокруг резко изменится, если случится что-то невероятное. Я и не знал, что это невероятное уже притаилось за дверью и вот-вот громко и требовательно постучит в нее, заставив старую дубовую древесину возмущенно заскрипеть.

Мне всего двадцать четыре, и последние пять лет моей жизни пронеслись, как скоростной поезд, промелькнули и исчезли, точно их никогда и не было. Эти было время полной растерянности и глубокого одиночества — наверное, так ощущает себя практически каждый представитель моего поколения, от домоседов и скромниц до королев вечеринок и молодых, но уже преуспевающих бизнесменов. Мы рождены заблудшими, и с каждым днем суматошной жизни это ощущается все острее. Выйдя из стен школы или института просто не знаем, куда идти, и, самое главное, не хотим. У нас нет великой цели, да и нам никто не дает времени и права на ее поиски — со всех сторон лезут, указывают, что нужно делать и сколько зарабатывать, чтобы быть счастливым, с какими людьми общаться и каких обходить стороной. Словом, молодежь еще никогда не была настолько несвободной, и это не смотря на открытые границы, глобализацию, социальные сети и прочие вроде бы преимущества.

Да, конечно, я в сотый раз повторяю чужие слова и озвучиваю всем хорошо известную правду. Мы ж все знаем, что так оно и есть, а если кто и не знает, то все равно подспудно чувствует, что человеческая цивилизация давно сошла с рельс, ведущих к светлому будущему, и на всех парах несется к обрыву, и обрыв этот близок как никогда прежде. Все знаем, все понимаем, но делать ничего не будем, потому что смысла в этом нет, один ведь в поле не воин, да и за кредит пора платить.

Мне всего двадцать четыре, и, если честно, я не очень хорошо помню свою жизнь с того момента, как окончил школу. Воспоминания за последние семь лет были размазаны постоянной спешкой и суетой и растерты переживаниями и тревогами до совершенно неузнаваемого вида. Причиной тому было, наверное, то, что с началом взрослой жизни в сердце больше не осталось мечты, которую лелеет каждый ребенок. Я отмахнулся от нее, как от надоедливой мухи, и стал делать все возможное, чтобы поскорее вписаться в систему взрослой жизни и примерить на себя роль ничтожного малого и ничего, в сущности, не значащего элемента громадного механизма.

Первое высшее образование, подработки, друзья, иногда девушки. Потом поездка в Польшу и второе высшее образования, с которым в следующем году тоже будет покончено. В личной жизни, кстати, все было более или менее ровно и безэмоционально — девушки приходили в мою жизни и уходили из нее, не оставив в сердце сколь-нибудь значимого следа. С последней прожили вместе полгода, а потом она укатила на летнюю практику в США, да там и осталась.

Я никак не мог ожидать, что старые мосты, которые строились в течение всей недолгой еще сознательной жизни, сгорят в один миг, как и все остальное, осточертевшее, но привычное, и мир даст мне крепкого пинка под зад. Мол, все надоело? Замечательно, давай с чистого листа, только ты уж сам выкручивайся. Наверное, я был далеко не единственным, кто прогневал Вселенную, раз уж пострадало так много ни в чем не повинных людей. Так или иначе, просто так ничего не случается и, даже если все очень плохо и надежды нет, наш долг — бороться и жить, ибо именно выживание стает тем самым вожделенным смыслом, которого нам всем так не хватает.

1. Старые друзья

Шел седьмой день моего пребывания в родном городе. В Ижевск я не приезжал с сентября, и истомленное ностальгией сердце никак не давало покоя — надо вернуться хоть на две недели, повидаться с семьей и друзьями, и точка. Что ж, сказано — сделано, тем более что в Польше меня в тот момент ничего не держало. На учебе был перерыв, связанный с майскими праздниками, постоянной работой я пока не обзавелся, ну а девушка, как я уже рассказывал, давно пошла своей дорогой.

Как это часто бывает у тех, кто возвращается домой из-за границы, первые пару дней меня переполняла эйфория — вот он, родной город, родной дом, плохие дороги и хорошие друзья и, конечно же, семья, которой мне так не хватало. Но, как и все прочие сильные эмоции, эйфория не может длиться долго, и где-то на четвертый день пребывания в родных пенатах я вдруг осознал, что мне здесь решительно нечего делать. Но менять билеты на более ранний срок было накладно, а снова просить денег у родителей не хотелось, и я смирился.

Поэтому, когда мне позвонил старый приятель Ваня и предложил отправиться на выходные к нему на огород, я сразу же согласился — все лучше, чем торчать в четырех стенах или бродить по городу, который за время моего отсутствия совершенно не изменился. Точнее, в центральной части все время что-то строили и перестраивали, возводили торгово-развлекательные центры и кинотеатры, но в родном тихом Ленинском районе все было точно так же, как и на фотографиях десятилетней давности. Время здесь будто замерло, и временами это раздражало, а порой, напротив, вызывало самые теплые чувства.

Еще одним плюсом выезда на огород было также и то, что теперь мне не придется быть в городе в День Победы. Не, я, конечно, люблю этот праздник и искренне горжусь победой нашей Родины, просто мне не слишком нравится та публика, что с бутылкой пива в руке слоняется по городу и задирает всех без разбору, махая георгиевскими ленточками и издавая заплетающимся языком какие-то нечленораздельные звуки.

Ванька приехал за мной на своих стареньких «жигулях» четвертой модели, которые некогда именовались идеальным автомобилем дачника, а сегодня доживали свой долгий век, жизнелюбиво тарахтя мотором. Едва я уселся на продавленное пассажирское сиденье, как Ваня протянул мне початую банку пива.

— Ты чего, ты же за рулем? — удивился я, вежливо отклонив предложение товарища.

— Да нахрен, — многозначительно ответил Ванек и мотнул головой, откидывая рыжие волосы со лба. — Сегодня ж девятое мая, все менты в центрах, за порядком следят! Тут никого нет, так что по барабану.

— Ну, смотри, — я с сомнением покачал головой. — Сейчас с этим строго, права заберут, да еще, конопатого, заново сдавать заставят.

Не удостоив меня ответом, Ванька резко надавил на педаль газа, и бедная «четверка», пулей вылетела из двора, сопровождаемая визгом шин. Вместо того чтобы свернуть на главную улицу нашего района, Ваня вдруг поехал дальше, в сторону трех недавно появившихся новостроек.

— А там-то что? Или дорогу забыл?

— Там, Димыч, Мария Ивановна. Отдыхать же едем, — хмыкнул Ванька. — А ты, кстати, почему это от пива отказался? Что, не нравится наше пивко после буржуйского?

— Аллергия у меня на пиво, пора бы запомнить, — вздохнул я. — Где Леху с Семеном подберем?

— На выезде, как всегда.

Возле одной из новостроек Ванек выскочил из машины и вскоре скрылся в одном из подъездов. Я же, посидев с минуту в салоне, тоже решил размять кости и заодно устроить себе перекур.

Когда в начале сентября я уезжал на учебу, эти дома еще не закончили строить. Сейчас здесь уже жили, о чем свидетельствовали разнообразные занавески на окнах и припаркованные машины — все сплошь иномарки. Три шестнадцатиэтажных «свечки», новенькие и яркие, несколько странно выглядели на фоне начинающихся за ними типичного советского наследия в виде гаражного комплекса и ветхого частного сектора. Да уж, любят у нас лепить что попало и где попало.

Докурив сигарету, я поискал глазами урну, но в итоге счел, что она слишком далеко и хорошо поставленным щелчком отправил тлеющий окурок на асфальт. Как раз в этот момент из ближайшего дома вышел довольный Ванька. Эта фирменная ухмылка на его хитром веснушчатом лице говорила об успехе операции — «травка» у нас. Я, конечно, далеко не фанат алкоголя и прочих стимуляторов, но иногда можно позволить себе расслабиться, тем более впереди два выходных.

— Ну и мажор, — затараторил Ванька, едва мы сели обратно в машину. — Ты бы видел его хату, Димон, как в кино. Телек только на всю стену, а аудиосистема какая! Песня, а не жизнь, в общем.

— Так он что, серьезный дилер?

— Да вряд ли, так, травкой приторговывает, да и только, — пожал плечами Ванька, сдавая назад и мотая головой то влево, то вправо, чтобы не задеть припаркованные машины. — В первый раз вижу его. Мне его Толик посоветовал, сам-то он уже не торгует. Говорит, вот тут в новостройках новый человек есть, можно к нему обратиться. Обратился вот. Дорого, правда, но трава, говорит, такая, что до Марса долетишь.

— Еще бы он тебе что-то другое сказал, — хмыкнул я. — Снуп Догг недоделанный.

Как всегда, дороги по весне выглядели весьма удручающе, однако Ванька с удивительной ловкостью лавировал между ямами и выбоинами, успевая в то же самое время рассказывать не слишком свежие анекдоты. Манера его вождения всегда вгоняла меня в панику — в потоке Ваня всегда очень близко пристраивался к идущей впереди машине, ни о каком соблюдении дистанции говорить не приходилось. Я все удивлялся, как за семь лет такого вождения этот обормот ни разу не попал даже в мелкую аварию. Недаром же говорят, дуракам везет. Пару раз и я сам был свидетелем практически аварийных ситуаций, когда Ваньке приходилось или отчаянно тормозить и останавливаться в считанных сантиметрах от бампера другой машины, или выскакивать на обочину, чтобы разминуться с препятствием. И ведь ничего жизнь не учит, так и ездит впритык, остолоп.

Леха с Семеном ждали нас возле заправки, на южном выезде из города, держа в руках увесистые пакеты с едой и алкоголем. Эти двое с детства были лучшими друзьями, жили на одной улице, ходили в один детский сад и тому подобное. Леха был вспыльчивым и бесстрашным, особенно когда дело доходило до драки, и отличался богатырским телосложением, тогда как Семен был, напротив, худым, жилистым и до безобразия спокойным.

Что связывало этих двух? Для меня это всегда было загадкой, ведь даже интересы у Лехи и Семена были совсем разные — спорт и компьютеры. Я стал частью их дружной компании, в которой состоял и Ванька, в 10 классе школы, когда бывшие 9А и 9Б объединили в 10А.

— Прошу пожаловать в мой лимузин, — проорал в окно машины Ванька, резко остановившись возле друзей.

— Доехать бы хоть до тракта на этом металлоломе, — отозвался Леха. — Когда уже машину купишь?

— Пешком пойдешь, — пригрозил Ванька.

Перекидываясь шуточками, Леха и Семен расположились на заднем сиденье и горячо меня поприветствовали. Как же все-таки приятно встречаться с друзьями после долгой разлуки, даже когда в планах у тебя остаться за границей и приезжать на родину не чаще, чем раз-два в году.

Машин на шоссе было немного, и через полчаса мы свернули направо сразу же после синего знака с белой надписью «Старый Постол». Ванькин огород располагался в самом конце массива, у границы с лесом.

Подняв в воздух рекордное количество пыли, Иван упорно не сбавлял скорость, двигаясь по торной дороге со скоростью пятьдесят километров в час. Мы все прекрасно знали, что бесполезно что-либо говорить ему, можно либо ездить с Ванькой, либо нет, третьего не дано. Он стоически переносил любую критику, хотя иногда мог и вспылить, так что мы предпочитали молча терпеть и надеяться, что и в этот раз обойдется.

— Быстро мы, однако, — заметил Семен, посмотрев на часы. — Доехали на пятнадцать минут быстрее, чем обычно.

— Да у Ваньки совсем крыша уехала, — сокрушенно покачал головой я.

— Идите-ка вы сами знаете куда, — Ванька был невозмутим. — Зато вот, быстро и происшествий.

Да уж, и вправду быстро. Я вышел из машины и удовольствием потянулся, разминая затекшую спину. Ночевать нам предстояло в маленьком домике с одной-единственной комнатой, где стояли две кровати, шкаф с посудой да старенькая печка. Мы уже не раз приезжали сюда и весной, и летом, и даже осенью, и лично мне здесь нравилось. Нравилось, что не ловит сеть мобильник и нет Интернета. Кстати, здесь и электричества до сих пор нет! А все потому, что дом стоит на самом отшибе и тянуть кабель от ближайшего столба бесплатно никто не будет. Помнится, отец Ваньки пытался сторговаться на приемлемую сумму с руководителем массива, но тот попался на редкость упрямым и не уступил ни рубля. Повздыхав, Юрий Васильевич махнул на эту затею рукой. В конце концов, отдых без электричества был полезен, особенно нам, молодежи, которая без всевозможных устройств и часа прожить не может.

Мы шустро вытащили на улицу видавший виды стол, принесли стулья и, разложив нехитрую закуску, приступили к празднованию. Глаза Семена при виде алкоголя алчно засверкали. Нет, он не был большим любителем выпить, но уж если выпадал шанс, то Семен использовал его полностью.

Не мешкая, выпили по маленькой, и я ощутил, что быстрее забилось сердце. Проклятый алкоголь, почти все сорта водки и пива неминуемо вызывают у меня аллергию — краснеет лицо, колотится сердце, становится тяжело дышать. Такой вот минус для веселой компании, но плюс для меня, потому что из-за этой проблемы я крайне редко напивался до неуправляемого состояния, да и вообще редко пил, кроме обязательной первой рюмки. Зато потом забавно наблюдать за стремительно пьянеющими друзьями и знакомыми, и еще веселее пересказывать им все интересные моменты наутро, наблюдая за вытягивающимися или краснеющими физиономиями.

— Ну, Димыч, как там в Польше? — стандартно начал Леха и с громким хрустом откусил пол-огурца.

Ну снова здорово, хоть кто-нибудь догадается задать этот вопрос как-то более оригинально?

— Тот пан, у кого больше.

— Нет, ну серьезно, как хоть живешь там?

— Да неплохо, — признался я. — Вроде и Европа, порядок везде, а, с другой стороны, люди на наших похожи. Да и говорят почти по-русски.

— Если б они не почти, а совсем по-русски говорили, — подал голос Ванька, нанизывая мясо на шампуры, — там бы никакого порядка не было. Слушай, а что там с девками? Колись, давай, докладывай ситуацию на фронте.

Следующие полчаса прошли в обсуждениях плюсов и минусов польских девушек. Лично я не видел большой разницы между польками и русскими, но раз уж друзьям так захотелось это обсудить — пожалуйста, я даже не против. Большого опыта отношений с местными девицами у меня не было, так, немного флирта и еще меньше ни к чему не обязывающих связей, время от времени спонтанно возникающих на вечеринках. Да и не считаю я их за полноценных иностранок, слишком уж похожи наши менталитеты.

Как всегда, дебаты о дамах потихоньку перетекли в разговор на самые произвольные темы — от компьютерных игр и машин до рыбалки и политики. Мы сидели и пили, а потом умиротворенно потягивали марихуану, развалившись на траве под темным звездным небом. После ста пятидесяти грамм водки я как-то позабыл об аллергии, сердечный ритм пришел в норму, нездоровый румянец тоже спал — я был уверен в этом, потому что перестало пылать лицо.

Мы отдыхали, не зная, что в это время творится в нашем родном городе. Я, кстати, и сейчас точно не знаю, в каком конкретно порядке разворачивались события, даже после просмотра многочисленных видео, фото и записей в блогах и социальных сетях. Увы, целиком собрать картину не удастся уже никогда, если только добрый волшебник не подарит мне машину времени, чтобы можно было вернуться в тот роковой день и предотвратить катастрофу.

Повторюсь, телефон на огороде не ловил, и потому мы были абсолютно безмятежны — никто не делал даже самой робкой попытки добраться до смартфона. Более того, вскоре Леха откопал на маленьком захламленном чердаке гитару, и у костра зазвучала музыка расстроенных струн. Но неугомонный Леха долго пыхтел и крутил колки, пока не добился удовлетворяющего его результата. Что меня всегда поражало в Лехе, так это невероятный природный слух и впечатляющая микромоторика — он мог неделями не браться за гитару, а потом вдруг взять и сходу выдать прекрасный и ритмически четко выверенный перебор. Многие предлагали ему серьезно заняться музыкой, найти группу или попробовать себя в сольном творчестве — Леха писал весьма недурные тексты — но он только отмахивался, говоря, что музыка для него только хобби.

От хитов русского рока плавно перешли к американскому кантри с сильным русским акцентом, а потом мы с вдрызг пьяным Ванькой сыграли пару наших собственных композиций — когда-то у нас была своя рок-группа, между прочим, пользовавшаяся успехом в определенных кругах. Леха и Семен деликатно делали вид, что им даже нравится, хоть наше исполнение однозначно оставляло желать лучшего. Я еще что-то помнил из гитарной науки, а вот Ванька и прежде не отличался выдающимся вокалом, а теперь, после обильных и скоростных возлияний, и подавно. Фальшивил он безбожно, но зато пел с душой, а это тоже дорогого стоит.

Время, алкоголь и забористая марихуана сделали свое черное дело, и в итоге всех начало морить. Кое-как устроились в той самой единственной комнате, игравшей роль и гостиной, и спальни. В принципе, можно было расположиться и в крохотной кухонке, через которую все будут ночью бегать на улицу в туалет, но там даже летними ночами легко замерзнуть.

Друзья молча бухнулись на кровати и дружно засопели, и только мне все никак не спалось, и это при том, что место я себе выбрал самое удобное — на кровати пошире, у стены. Сначала я просто без толку вертелся на простыне, стараясь унять пустившиеся в пляс мысли, а потом уже погрузился в сладкое пограничное состояние, когда сон и явь сливаются в одно целое, как вдруг вернулся страх. Я сразу понял, что это тот самый леденящий душу ужас, что липкой дрожью пробежал по моему делу той самой ночью. Распахнул глаза, прислушался к молотящему сердцу, притих и попытался заглянуть в память. Увы, мне так и не удалось проследить, откуда пришел этот кошмар, он просто врывался в мои мысли, когда хотел, и уходил, не оставив никакой зацепки. Все, теперь уже точно не усну, надо бы пройтись, что ли.

Набросил куртку, сунул ноги в кроссовки и побрел по заросшей травой тропинке. Небо понемногу светлело, и все вокруг просыпалось. Переливистое чирикание ранних пташек сливалось с тихим шелестом деревьев, басовито жужжал толстый майский жук. Красота, одним словом. Тем и прекрасна весна, что можно вот так вот стоять и наблюдать, как начинающийся за изгородью лес оживает буквально на глазах, все смелее приветствуя восходящее солнце. Каждый раз, приезжая в это место, я старался встречать рассвет именно здесь, на окраине массива, за которой начиналась вполне себе дикая природа. Постоишь вот так, посмотришь на начало нового дня, а потом уже можно спать хоть до обеда, а то и до вечера, все равно выходной.

Вместе с небом светлели и мои мысли, нарождающееся солнце спугнуло своим золотым светом ночных призраков, которые до последнего на что-то надеялись, но были вынуждены нехотя отступить. Действие алкоголя начало постепенно сходить на нет, и ясность мышления возвращалась даже не смотря на недостаток сна. Так, значит, пора ложиться, в таком состоянии я способен моментально погрузиться в сон, который не превратится в сухое и дурно пахнущее утреннее похмелье.

Я еще немного побродил по окрестностям и вернулся в дом. Поглядел на блаженные лица товарищей, забрался под тонкое одеяло и моментально заснул, несмотря на звуковое сопровождение в виде оглушительного храпа.

2. День Победы

Приехали мы на огород в пятницу восьмого мая, и, окончательно проснувшись только к вечеру субботы, столкнулись с весьма тривиальной проблемой — закончился алкоголь. Долго думали, кому идти в магазин, и в итоге решили тянуть жребий. Я знал, что обречен на поражение, и потому ничуть не удивился, когда идти выпало нам с Лехой. Оставив Семена и Ивана спорить о преимуществах советских танков перед немецкими, мы взяли опустевшие после вчерашней пьянки пакеты и отправились в путь.

— Ох уж эти диванные войска, — усмехнулся Леха. — Семен-то хоть ладно, Машка у него есть. Правда, она сейчас в Германии, вот и дурью мается. А вот Ваньке точно девка нужна, а то он скоро на своих танках и самолетах совсем свихнется. Каждый вечер ведь играют, иногда до утра.

— Слушай, ты ведь Ваньку дольше моего знаешь, — произнес я, задумчиво покусывая сорванную травинку. — У него хоть раз девушка была? А то сколько его помню, он тему дам как-то деликатно обходит, не интересуется совсем.

— Была. Два года встречались, влюбилась в какого-то москвича и отчалила. Сейчас у него в фирме работает и на Ленд-Ровере разъезжает. Такие дела.

— И что же, с тех пор ни с кем и никак? — удивился я.

— Неа. Да и как будто не слишком хочет. Говорит, разочаровался в девчонках. Дурак, нет?

Я пожал плечами, и разговор как-то увял, так что до магазина мы дошли молча, каждый в своих мыслях. Леха к тому же мучился похмельем, а я не мог нарадоваться тому, что моя голова была в полном порядке. С другой стороны, каждый из моих товарищей принял по меньшей мере вдвое больше моего, но за их плечами был внушительный опыт.

Главный и единственный магазин садоогородного массива «Металлург», в прошлом строительная бытовка, располагался у самого въезда, в десятке метров от ворот. Когда мы заходили внутрь, за нашими спинами темным пятном мелькнула машина и юзом выскочила на дорогу, крепко ударив одну из воротных створок. Я не успел разглядеть автомобиль — он уже исчез в клубах коричневой пыли. Зато я прекрасно видел, что на одной из створок осталась приличная вмятина. Да уж, торопился человек.

— Ну, дает, — прокомментировал Леха. — Жена рожает, что ли.

Я даже не знал, что сказать. Гонщиков в этих краях вроде не водилось, да и кто будет гнать по такой дороге, рискуя остаться без подвески. В голове что-то щелкнуло. Эта машина, невесть откуда взявшаяся здесь в такой день и в такое время, это странное поведение водителя… Словом, что-то здесь было нечисто. Глупо звучит, знаю, но на интуитивном уровне я же тогда не сомневался в том, что начало происходить нечто ужасное, хотя в тот момент все можно было списать на не вполне адекватного водителя.

В магазинчике тихо и монотонно бубнило радио, голос ведущего с трудом пробивался сквозь режущие уши помехи. Продавщица мирно посапывала, положив кудрявую голову на прилавок. Рядом лежал потрепанный любовный роман, развернутый и положенный так, чтобы книга самопроизвольно не закрылась. При виде такого обращения с главным в истории человека носителем информации я испытал легкое раздражение — я сам очень любил читать и всегда с трепетом относился к книгам, даже к не слишком хорошим. В конце концов, они не виноваты, что их плохо написали.

Мы с Лехой замешкались было в дверях, но он быстро взял инициативу в свои руки, постучав по мутному стеклу витрины. Продавщица тут же подскочила и, поправив колпак (никогда не понимал, зачем он вообще нужен), уставилась на нас.

— Здравствуйте! Три бутылки водки, по ноль пять, — Леха взял инициативу в свои руки. — Глазовскую лучше, вон ту, слева.

Вскоре он задумался над выбором закуски — в этом забытом Богом месте наличествовали и чипсы, и сухарики, и сушеные кальмары. Я же принялся было изучать унылый вид через мутное стекло крохотного оконца, когда меня привлекло радио. Бестолковая болтовня ведущего региональной программы прервалась экстренным выпуском новостей. Прозвучала знакомая мелодия, и хорошо поставленный и твердый голос диктора развеял все сомнения — случилось что-то важное.

— По данным полиции и спасательных служб Ижевска, ситуацию в городе пока не удается взять под полный контроль. Объявлен комендантский час. Постарайтесь как можно быстрее добраться до безопасного помещения. По возможности стоит запастить продуктами на двухдневный период и ни впускать никого внутрь до отмены чрезвычайного положения. Также в сложившейся ситуации настоятельно рекомендуется избегать больших скоплений людей. Кроме того, призываем воздержаться от посещения Ижевска и возвращения в город вплоть до отмены режима чрезвычайной ситуации. Спасибо за внимание, с вами был Руслан Тенсин.

— Леха, ты слышал? — спросил я внезапно севшим голосом.

— Ага, — суматошно кивнул тот. — На шутку не похоже.

— Где здесь ловит мобильник?

— Там, на холме, — Леха показал пальцем в окно, и я, не говоря ни слова, пулей вылетел из магазина.

Следом за мной на улицу выпал и Леха, и мы наперегонки помчались к вожделенной возвышенности, дабы убедиться, что с нашими близкими все в порядке. Наконец, на исцарапанном экране моего древнего смартфона высветилось название оператора сотовой связи. Тяжело дыша от скоростного подъема, я набрал свой домашний номер, и тут же раздосадовано выругался — сеть перегружена, одни гудки. Я открыл онлайн-мессенджер и послал сообщение своей сестре, а потом принялся бомбардировать знакомых. Никто не отвечал, потому что сообщения не отправлялись, помечаемые красным восклицательным знаком ошибки.

С теми же проблемами столкнулся и Леха, только он, бедный упрямец, продолжал отчаянно названивать домой.

— Леха, хорош, сеть накрылась, потому что все друг другу названивают.

— Мать твою, и что делать?

— Бегом назад, садимся в машину и едем домой.

— Ты слышал, что по радио сказали? — рассердился вдруг Леха. — Нельзя туда сейчас, нельзя!

— А что ты предлагаешь? Они бы хоть сказали, что там творится, сволочи, блин.

— Что предлагаю…

Леха на миг задумался, перебирая в уме хиленький набор вариантов, и был вынужден капитулировать:

— Не, ты прав, Димыч, надо ехать. Не знаю, что там у них происходит — пруд из берегов вышел, что ли.

Он нервно хохотнул, и я понял, что с другом непорядок. Наше загрязненное промышленными отходами водохранилище в принципе не представляло никакой опасности, если только там ненароком не искупаться, поэтому и грешить на него, даже в теории, не было никакого смысла.

— Все, дуем к парням, даем им пинка и сворачиваем вечеринку, и так вчера хорошо отдохнули.

И мы с Лехой побежали назад, что было сил. Продавщица в магазине, наверное, огорчилась — не удивлюсь, если мы были сегодня первыми покупателями. Хотя огородный сезон уже начался, и вскоре с пятницы по понедельник в этом островке сельской монополии и так будет хорошая выручка.

Когда мы, злые, вспотевшие и запыхавшиеся появились во дворе, на нас никто не обратил внимания. Семен и Ванек мирно дремали — один разлегся прямо на траве, а другой посапывал, сидя на стуле. Рядом красноречиво лежала пустая бутылка водки.

Леха выдал серию замысловатых ругательств и угостил лежащего на земле Семена крепким пинком. Тот громко охнул и тут же вскочил на ноги.

— Эй, что такое?

— Вы откуда взяли водку? — прорычал Леха.