Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты чего, дяденька, ищешь? — спросил его какой-то проходящий мастеровой.
Андрей Иванович обрадовался и рассказал его затруднение:
— А за каким, то есть, ты делом? — поинтересовался мастеровой.
— Служить я приехал.
— Что же место, значит, вышло?
— Нет, только ещё просить стану.
— Так… Вот что: ступай-ка ты лучше откуда пришёл. Толков тут тебе не дождаться. Мы довольно, значит, понимаем. У них и свои-то служащие сбежать собираются. Первое: работой морят, не приведи Господи, а второе: хоть голодом помирай — жалованьем очень обижают.
— А вы почему знаете? Наша контора славится в этом отношении… — вступился Андрей Иванович.
— А вот сунься — увидишь! Прощенья просим… Одно слово — волки… Ничуть они чужой нужды не понимают. Уж нам оченно известно. А тебе вот ход: заверни ты за угол, да иди во двор, а там увидишь — лестница, и ты по ней не ходи, а пройдя ещё дверь, поверни налево… Тут тебе и будет куфня… А ты это с какого же разума на «паратное» лезешь? За местом пришёл, а на паратное… Чудак!..
Мастеровой ушёл, а Андрей Иванович, мысленно ругая себя, Славича, Курилина и весь мир на все корки, пошёл по указанному направлению. Наговорившись досыта с подручным дворника и какой-то бабой, — он наконец нашёл заветную дверь и очутился на кухне. Последовал тот же вопрос со стороны кухарки.
— Самого? Спит… Сядь тут на лавку, да подожди… Вы из каких будете? По своему делу?.. Ну и сиди…
На кухне сидел кучер, покуривая папироску.
Андрею Ивановичу пришлось покориться своей судьбе. Он уселся на лавку. С плиты нёсся соблазнительный аромат, дразнил Андрея Ивановича и наводил на печальные мысли. «Эх, — думал он, — если б я приехал сюда в своём настоящем виде, а не таким замарашкой — воображаю, как бы меня встретили! Это завтрак, наверное, готовится… И меня бы не знали чем накормить!.. А теперь сиди на кухне в обществе чёрт знает кого! Кухарка… Кучер… fi donc!.. Кучер папироской угощает… Экая я дубина!»
Просидев час и не видя конца этому испытанию, Андрей Иванович достал своё собственное рекомендательное письмо и попросил кухарку передать его господину главнозаведующему… — «Надо было с этого начать, — подумал он. — Прочтя моё письмо, Иван Яковлевич, конечно, меня не заставить торчать здесь… Прежде всего он благовоспитанный человек. Хотя я его и не знаю, но в нашей компании, конечно главнозаведующий — джентльмен. Правда, я ему себя рекомендую как мелкого служащего, но он же поймёт, что „директор правления“ не станет рекомендовать какую-нибудь „дрянь“. Экое дурацкое „пари“! Вот сам бы Курилин попробовал побыть в чужой шкуре».
— Ну что?..
— Барин завтракают, — сказала кухарка, — подождать велел…
— Да письмо-то он читал?
— Видать было, что распечатал… а уж читал ли — не знаю…
— Это чёрт знает, что такое!..
— А ты не чертыхайся: здесь иконы, — сказала кухарка.
— Эх, господин, — заметил кучер, — их дело барское. Покушает и позовёт. А вот вы бы сделали милость послали за сороковочкой: время-то и прошло бы незаметней…
Да… Андрей Иванович, убедившись на собственной персоне, что имя его для главнозаведующего ещё не очень много значит, совсем растерялся…
— Али жаль? — продолжал кучер, — всего девятнадцать копеек… за красной печатью…
Андрей Иванович машинально достал двугривенный и «Дмитревна» (кухарка) была откомандирована через улицу в лавку. «Au fond, — подумал Андрей Иванович, — почему же теперь в моём новом звании кучер главнозаведующего мне не компания?» Дмитревна «мигом» слетала, но не успели новые знакомые выпить по другой, как лакей во фраке вошёл в кухню и, важно кинув взгляд на «незнакомца», процедил: «Ступайте, зовёт»… Андрей Иванович, наскоро пережёвывая горячую картофелину, пошёл по указанному направлению и имел удовольствие слышать слова важного лакея: «Это что завели? Нашли компанию! Может быть так, прощелыга какой!».
Пройдя длинный коридор, Андрей Иванович очутился в обширной передней. Не решаясь проникнуть далее, он остановился у двери и кашлянул. Из соседней комнаты вышел человек средних лет, с внушительным брюшком, с румяными щеками, обрамлёнными хорошо выхоленными баками. Андрей Иванович сразу узнал в нём главнозаведующего, которого мельком видел в правлении. Только там он был как будто тоньше и ниже ростом. Андрей Иванович машинально протянул было руку, но вовремя увидел, что главнозаведующий держит обе руки в карманах смокинга, и потому, вместо рукопожатия, сделал движение, как будто поправляет пуговицу пиджака. Господин с брюшком окинул небрежным взглядом Андрея Ивановича и, как будто оценив его, сказал: «Чем могу служить?..»
— Письмо от Андрея Ивановича… — пробормотал сконфуженный Андрей Иванович, которому в первый раз не подали руку.
— Знаю, любезнейший… но кроме Андрея Ивановича «там» есть ещё одиннадцать директоров, и каждый пишет такие письма… Если по каждому письму я буду давать места, то мне надо увеличить штат втрое…
— Я прошу небольшого…
— Ещё бы, — сказал главнозаведующий, — знаю… Вы откуда же известны Андрею Ивановичу?.. Где служили ранее?.. — не дожидаясь ответа, главнозаведующий добавил, — Идите в контору, я спрошу там… Если можно — я помещу вас… и то только потому, что Андрей Иванович, кажется, ещё не просил меня… Но смотрите — старайтесь! Я, любезнейший, требую работы… Сам тружусь и от других требую… Лежебоков мне не нужно… Можете идти… Кстати: я требую полнейшей трезвости — примите это за правило…
Главнозаведующий повёл носом, взглянул в упор на покрасневшего Андрея Ивановича и торжественно вышел.
Так как операции комп. «Заря» были преимущественно по водяной части (она перевозила нефтяные продукты), то контора её летом разбивалась на два отделения: одно находилось на берегу, а другое на плавучей пристани на противоположном берегу реки. Так как время было ещё раннее, и река не вскрылась, то все служащие занимались в зимней, береговой конторе. Андрей Иванович, раздевшись в прихожей, объяснил швейцару, что сам главнозаведующий прислал его и поэтому был допущен наверх в обширную комнату, где за столом и конторками сидели «за письменными занятиями» служащие. Андрею Ивановичу, когда он объяснил цель своего посещения, снова велели подождать и указали на скамью — «посетительную». Здесь он сидел и наблюдал за тем, что делалось в конторе.
Ранее в Петербурге, приходя в своё правление, где к его услугам была особая, шикарно отделанная комната «директорская», Андрей Иванович издали видал всю эту конторскую «мелкую сошку» и не обращал на неё никакого внимания, т. к. ему приходилось иметь дело только с «тузами» — делопроизводителями, бухгалтерами, заведующими отделами. Андрею Ивановичу и в голову не приходило, что эта «мелкая сошка» существует и за стенами своей канцелярии, что у неё есть нужды, желания, заботы. Он был вполне уверен, что это уже такой определённый свыше порядок, правильный как день и ночь, что он, как и все люди, или, вернее, господа с «директорскими окладами», живёт сам по себе, а «мелкая сошка», корпящая за жалкие рубли над работой, сама по себе, и что единственными точками соприкосновения между этими двумя разновидностями человечества является только момент «назначения и увольнения». Андрей Иванович был добрый человек, но откуда же мог он знать, как существует вся эта «мелкая сошка»? Он знал только, что ей совершенно достаточно получать то жалованье, которое платила Компания, что экономия в каждом деле — главное, и что если сам он получает «какие-то» пять тысяч, то потому, что он «директор», имеет развитые потребности и для того, чтобы поддержать престиж Компании, должен жить «прилично», а не кое-как… Другое дело — мелкие служащие! Их сколько угодно… Как они живут, чем питаются — дело их, и если им не хватает 30–40 р. в месяц, то потому лишь, что они не умеют жить, не ограничивают свои потребности, плодят нищих и пьянствуют. Вот что знал Андрей Иванович о «мелкой сошке», пока ему самому не пришлось, вследствие нелепого пари, попасть в её ряды.
Теперь, сидя на «посетительской», Андрей Иванович имел случай в первый раз наблюдать вблизи всю трудящуюся конторскую мелкоту, и нельзя сказать, чтобы это наблюдение сулило самому Андрею Ивановичу розовую будущность. Занятия в конторе продолжались с 9 до 4 и вечером иногда, когда имелись спешные дела. Человек сорок разношёрстно одетых людей сидело в канцелярии. Слышалось щёлканье костей на счётах, отрывочные фразы, и как докучливое жужжание роя пчёл комнату наполняло скрипение перьев. «Мелкая сошка» сидела, согнувшись и уткнувшись в бумаги… Труд был по-видимому утомительный и скучный.
За стеной, где находились кабинеты главно- и просто- заведующих, слышался смех и весёлые разговоры. Изредка оттуда выходили то один, то другой «господин» и направлялись к какой-нибудь конторке. Тогда мелкий служащий, прикованный к этой конторке, вставал и почтительно выслушивал замечания и распоряжения.
— Это что такое? — воскликнул один из таких господ, почти вырвав у писца лежавшую перед ним работу, — опять миллион ошибок! Я вам сказал, что не потерплю больше такой небрежности. Откуда здесь «ять»… откуда?.. Раз вы не смыслите, идите в сапожники: там «яти» не нужны… Без рассуждений. Переписать! — отчеканил господин, разорвав бумагу, и перешёл к другому столу.
— А вы где находитесь? Где, позвольте вас спросить?..
Спрашиваемый недоумевал.
— Вы опять с протёртыми локтями… Сказано было вам!.. Не хватает жалованья?! Не служите… вы конфузите фирму… здесь не место для героев Максима Горького… Где взять? Не моё дело… украдите, а будьте одеты прилично… Ну, не разговаривать!..
Слыша всё это, Андрей Иванович вздохнул и невольно пощупал свои локти. К счастью, его костюм был беден, но ещё свеж.
«Однако, ничего этого я не знал», — подумал он.
Сердитый господин ушёл.
«Василиск проклятый! — пронеслось шёпотом в канцелярии… — Поедом ест, варвар!»
— Кто здесь Васильев? — крикнул другой господин из дверей кабинета. Андрей Иванович вскочил с места. — Подите сюда.
Через минуту Андрей Иванович очутился в кабинете пред особой длинного и сухого господина с чёрной бородкой, который не подал ему руки.
— Вы от нашего директора?
— Я… — ответил Андрей Иванович…
— Иван Яковлевич, желая исполнить просьбу уважаемого Андрея Ивановича, согласен дать вам место… испытать вас… Что вы умеете делать?
Андрей Иванович стал в тупик: он положительно не знал, что «умеет делать».
— Вы уже занимались раньше в канцелярии? — продолжала особа.
— Я пишу грамотно, — заикнулся Андрей Иванович.
— Очень нужна мне ваша грамотность! А в деле-то вы, конечно, ничего не смыслите… Так вот, на первый раз поручаю вам «входящий и исходящий» журнал… Жалованье вам назначается 25 руб. в месяц… Будете стараться — прибавлю…
Господин позвонил; вошёл один из секретарей.
— Вот, покажите ему, что надо делать… Пусть Вавилов даст ему дела и поучит… Идите… Главное, знайте, что здесь не богадельня… И пунктуально: с 9 до 4… никаких болезней я не признаю… Кто там ещё? Никого… отлично… Представьте ваш документ… Да одеться получше… До свиданья…
Таким образом началась служба Андрея Ивановича. Выйдя из кабинета, он узнал, что поступает на «живое место»: «входящие и исходящие» вёл до него этот самый Вавилов, но по старости его давно собирались уволить, дав за продолжительную службу двенадцатирублёвую пенсию. Узнав это обстоятельство, Андрей Иванович хотел было отказаться, но сам Вавилов убедил его этого не делать.
— Всё равно-с, — сказал он, — участь наша такая: состарился за их конторкой — ступай по миру… Это ещё благодать, что пенсию дали-с: могли бы и просто прогнать. На что я им нужен? Вижу плохо, а триста рублей в год всё-таки для компании составляет расчёт…
Вавилов оказался очень словоохотливым стариком и, «сдавая» Андрею Ивановичу «дела», порассказал много такого, чего тот и во сне не видал. Предварительно он порасспросил Андрея Ивановича об его «обстоятельствах» и, узнав всё, что рассказал ему Андрей Иванович, предложил к его услугам свою квартиру.
— Я человек одинокий, — сказал он, — занимаю две комнатки-с… Одну могу уступить… Готовит на меня Мавра-с… она всё может: и заштопать и починить.
Новые знакомые сладились. За 15 руб. в месяц Андрей Иванович получил комнату, стол («разносолов у меня не полагается, но, однако, говядину употребляю-с»…) и услуги «Мавры». Андрей Иванович был даже рад получить возможность чем-нибудь облегчить участь старика и вручил ему тут же десять рублей вперёд, что растрогало Вавилова. «Сдав» в полчаса «дела», Вавилов предложил Андрею Ивановичу сходить в одну «ресторацию» для «первого знакомства». Хотя Андрей Иванович и вспомнил, что главнозаведующий «требует полнейшей трезвости», но всё-таки согласился, и оба писца, новый и отставной, отправились в ресторацию, носившую приятное название: «Свидание друзей». Там за столиком, где на грязной скатерти, заставившей брезгливого Андрея Ивановича поморщиться, появилась «сотка» и закуска, Вавилов начал вводить Андрея Ивановича в новый круг «идей».
— Василиск этот, — повествовал он бесстрастным тоном летописца, — первейший, ежели хотите знать, варвар-с… То есть, такого аспида поискать. Он в тебе и человека-то не признаёт, а как бы животное. И чем выдвинулся? Наш же брат был, писаришка-с… Сумел в начальники пролезть… Первое — за женой тысчонки три взял, да на место повыше пересел… Ну, а там и пошло… Был у нас тут инспектор один… Так, «празднослов», ни больше, ни меньше. Так он, василиск-то, ему юбилей устроил. Альбом с крышкой поднесли служащие за десятилетие… Как же: прослезился даже… при всех василиска обнял… А, ведь, из кровного нашего жалованья по трёшнице на этот альбом удержать приказали… Пуще всего его опасайтесь… Есть и другие начальники… ну, в тех такого ехидства нет… Только очень о себе много понимают… Кабы и в деле столько же, так Компания-то, чего доброго, озолотилась бы… «Сам»-то только важность имеет, а смыслу очень мало-с… Да и откуда?.. Из гвардии он-с… Там эфтой нефти не обучают… И все они такие! Не будь нашего брата-с, истинно говорю, — делу пропасть надо бы. На нас ездят, ровно на лошадях упряжных. Мы день-деньской в труде, на гроши перебиваемся, лба перекрестить некогда-с… Ну а те что: их дело совсем особь-статья. Придумал, приказал написать, — вот и всё-с… Живут весело… Да и не мудрено: экие тысячи получают… Главная причина, отдыха у нас нет. Праздника Божья не знаешь… Ну летом, я не говорю: летом праздновать по нашему делу нельзя… А зимой? На зиму-то ведь кое-кого и вовсе увольняют или на половинное жалованье переводят… для экономии-с… Себе-то, небось, не убавят… Но зато даже и зимой-то праздновать всё же не полагается. Вот, например, лавочные приказчики… о тех дума позаботилась: отдых им дали… А мы, «пишущая братья», так обделены и остались. Позабыли-с… В прошлую зиму в газете здешней было пропечатано на счёт этого-с: внимание думы на нас, грешных. обратили… насчёт праздничного отдыху… Так что же-с: одного из наших писцов, Надеин по фамилии, тут же и уволили… А и писал-то вовсе не он, а другой… В правление не раз по почте анонимно посылали-с… и тут не вышло… Разве они, в Питере-то, понимают? Одно название, что директора… А так… тоже «празднословы», ни больше, ни меньше… Где им о пишущей братии думать!..
Андрей Иванович столько нового узнал в первый же день, что расстроился совсем. Покончив в «Свидании друзей», сослуживцы отправились, несколько пошатываясь, на квартиру Вавилова, где Андрей Иванович очень скоро заснул, невзирая на клопов, на жёсткость постели и не слушая нравоучений Мавры по адресу Вавилова, по-видимому державшей сего старца в руках.
Так как Андрей Иванович сделал в Петербурге распоряжение относительно пересылки в Энск своей корреспонденции, то через месяц получил письмо от главнозаведующего, гласившее, что он, главнозаведующий, «с удовольствием исполнил просьбу уважаемого Андрея Ивановича» и дал его протеже место писца, но что этот протеже, к большому огорчению его, главнозаведующего, по отзывам лиц компетентных, оказался малоспособным к занятиям, довольно тупым и кроме того, по частным сведениям, употребляет спиртные напитки, что едва ли может быть терпимо на службе Компании. В заключение, главнозаведующий свидетельствовал Андрею Ивановичу своё душевное почтение и просил «принять уверение в совершенной преданности и полном уважении»…
На хозяйских харчах
Андрей Иванович служил уже второй месяц в конторе Компании и вёл свои «входящие и исходящие». Несмотря на то, что занятие это ему опротивело донельзя, он выдерживал характер и утешал себя мыслью, что делает, между работой, ценные наблюдения, полезные для него, как директора.
Сначала его страшно бесило отношение «компанейских особ» к мелким служащим. Мало того, что они их совершенно игнорировали как людей и смотрели только на их «работоспособность», но и как с «рабочей силой», особы обращались со служащими крайне надменно, не признавали в них ни человеческого достоинства, ни человеческих потребностей и слабостей. Тон, который преобладал в сношениях «особ» с «мелкотой», был высокомерен или же пренебрежителен. Особы относились к служащим, как к вещи. «Сделайте то»… «Перепишите это»… «Где вы шатаетесь?..» «Пошевелите мозгами, если они у вас есть»… — вот что обыкновенно слышали служащие. В этом обращении никто даже и не видел ничего ненормального, и очень многие, милые, приличные, гуманные сами по себе и в обществе «особы», входя в контору, забывали все свои положительные качества за её стенами.
Андрей Иванович очень скоро испытал на себе такое обращение. «Посмотрел бы я на тебя, — думал Андрей Иванович в то время, когда в первый раз „Василиск“ придрался к нему, — как бы ты заговорил, если б знал, кого ты распекаешь, если бы подозревал, что перед тобой не обыкновенный писец, а директор твоей же КR, которому ничего не стоит завтра же вышвырнуть тебя вон… Воображаю, какая мокрая курица вышла бы из тебя, надутый индюк».
Так как Андрей Иванович мог только думать так, а не говорить, то ему пришлось выслушать здоровую «распеканцию».
— Это что за почерк! — сказал «Василиск», подойдя к столу, за которым сидел Андрей Иванович. — Встать!.. Порядку не знаете?.. Я вам не товарищ!.. Чего вы туг напутали? Такого пустого дела не понимаете… Как у вас записано?.. А зачем здесь ять?..
— По Гроту… — начал было Андрей Иванович, затронутый за живое упрёком в безграмотности (он-то считал себя на что уж грамотным!).
— Не разговаривать!.. Я не посмотрю, что вы «протеже»!.. Мне нужны работники, а не лодыри… Можете с вашим Гротом отправляться куда угодно!.. Здесь я — Грот! Сказано, чтобы не было тут «ять»…
Довольный тем, что пробрал «новичка» и показал ему, с кем он имеет дело, «Василиск» важно ушёл в кабинет, а обескураженный Андрей Иванович предался грустному размышлению. «Это я-то, кандидат прав, неграмотный! Это меня-то распёк, как мальчишку, какой-то нахал, сам пишущий „сапоги“ через „Фиту“… Однако, ничего-то мы, в правлении, не знаем о здешних порядках. Положительно, моё маскарадное приключение для меня очень назидательно»…
Однажды, в конце второго месяца, Андрея Ивановича «кликнули» в кабинет, и он очутился опять пред лицом того самого «господина», который назначил его на службу.
— Я вами недоволен, — начал изящный господин, слегка кивнув на почтительный поклон Андрея Ивановича, — вы изволите лодырничать… ваш начальник аттестует вас неодобрительно…
— Позвольте узнать, в чём моя вина? — спросил Андрей Иванович.
— Извольте. Во-первых, вы запустили свой журнал.
— Мне дали, кроме него, ещё массу дела, которое я признал более спешным…
— Я вас взял не для того, чтобы вы рассуждали, — перебил господин, — для другого дела у вас есть вечера… у лентяев всегда есть отговорка… Затем, оказывается, что вы не можете относиться сознательно к возлагаемым на вас поручениям, то есть, я хочу сказать, что вы до сих пор с делом не освоились, как следует, да вряд ли и освоитесь.
— Но…
— Я вас позвал не для рассуждений… Тупиц мне не надо… Компания не может тратить деньги непроизводительно… Таких пустяков вы не можете выполнять. Я вижу в этом ваше нежелание работать… Стыдитесь: вы компрометируете достойное лицо, давшее вам рекомендацию, уважаемого нашего директора, Андрея Ивановича… Я уверен, что он дал вам рекомендательное письмо исключительно по своей доброте, не зная вас достаточно.
Бедный Андрей Иванович, оказавшийся «незнающим самого себя», окончательно опешил. Он даже покраснел, как школьник, не выучивший урока.
— Даром жалованье платить я вам не могу: это было бы недобросовестно с моей стороны по отношению к Компании… Единственно, что я могу ещё для вас сделать, это «попробовать» вас на другом деле. К письменным занятиям вы не годитесь… Я назначу вас помощником кого-нибудь из приказчиков… там особой сообразительности не надо… Если же и там вы окажетесь неспособным, то прошу извинить… Я уже доложил об этом Ивану Яковлевичу, и он, кажется, написал в этом духе Андрею Ивановичу… Можете идти: я сделаю распоряжение… Постойте… Я должен вас предупредить, что о вас ходят нелестные слухи.
— Обо мне? Нелестные слухи? — возмутился Андрей Иванович.
— Да-с! Мой принцип — невмешательство в частную жизнь. Я знать не хочу, как живут мои служащие, но я требую… слышите: я требую, чтобы о них не говорили, будто они пьянствуют!.. Одним словом: вы поняли?
— Позвольте мне оправдаться… Действительно перед обедом…
— Извольте идти… вы получите распоряжение…
Таким образом Андрей Иванович попал на новую должность. «Хорошо ещё, что жалованья не убавили! При таких порядках и этого можно было ожидать», — думал он. Самым неприятным для него было то, что приходилось уехать с квартиры Вавилова. Андрей Иванович привык к этому симпатичному старичку, привык даже к его ворчливой Мавре, к русским щам её приготовления, к каше и похлёбке. Правда, в первое время, Андрей Иванович лакомился потихоньку кое-какими «деликатесами», покупаемыми на остатки от взятых из Петербурга ста рублей. Покупал сыр, копчение, масло, омары, потом перешёл на ветчину и наконец на варёную колбасу. Сто рублей растаяли очень скоро, и Андрею Ивановичу поневоле пришлось приучаться к стряпне Мавры.
Избалованному петербургской ресторанной кухней Андрею Ивановичу трудненько-таки далась эта привычка. Он и сам смотрел на неё, как на некоторый подвиг. Однако — á la guerre, comme á la guerre — и он привык. Он привык и вставать в семь часов, и пить пустой чай с чёрным хлебом и вприкуску. Больше всего его беспокоили клопы, с которыми он воевал всевозможными средствами с перемежающимся успехом, но, наконец, он понял, что «клопы» такая же необходимая принадлежность того русского «быта», куда он попал, как кухонный чад, грязь, жёсткое ложе, — и смирился.
Теперь приходилось всё это оставить, и перебираться на новую квартиру и привыкать сызнова. В тот же вечер Андрей Иванович, напутствуемый пожеланиями Мавры, жалевшей, что лишается смирного нахлебника — не грубияна, не «охальника», — в сопровождении Вавилова, который вызвался водворить Андрея Ивановича, отправился к месту своего нового служения.
Река уже давно-давно кипела деятельностью. Гиганты-пароходы, барки, баркасы, лодки то и дело сновали по ней, а набережная жила особой, навигационной деятельностью.
Так как летом контора и баржи Компании находились за рекой, то Андрей Иванович забрал весь свой скарб в лодку, нанятую за четвертак, и со страхом и трепетом (он был порядочный трус) тронулся в путь. Покачивало. С каждой волной у Андрея Ивановича трепетало сердце, и он малодушно хватался за Вавилова.
— Пустое, — говорил этот философ, — нешто это волна? Вы бы посмотрели-с, когда шторм разыграется…
Посередине реки Андрей Иванович познакомился с зайчиками и добрался на ту сторону совсем «мокрой курицей». Лодочник снёс его пожиток на берег и уплыл обратно. Андрею Ивановичу пришлось забрать на плечи свой чемодан, т. к. не к лицу же было ему нанимать носильщика. Вавилов забрал мелочь, и они пошли в контору Компании, находившуюся на обширной барже. Оставив Вавилова караулить вещи, Андрей Иванович пошёл представляться.
— Вам кого? — спросил его какой-то молодой человек, одетый «по-прикащицки».
Поделиться книгой: