Гон спозаранку

— Когда мне надо уплатить ему?

— Тебе не придется это делать. Уже поздно. Слишком опасно.

Питер резко остановился. Но Конни продолжала идти, и ему пришлось догонять ее почти бегом. Поравнявшись, он дал волю гневу:

— О чем ты думала раньше? Почему не написала мне, как только узнала?

— Не знаю почему, — резко ответила Конни.

Она шла почти маршевым шагом, Питер не отставал; время от времени он бросал на нее негодующие взгляды. Наконец, не выдержав, он схватил ее за локоть и, резко дернув, остановил посреди тротуара. Швейцар с любопытством смотрел на них из парадного.

— Что ты собираешься делать? — В голосе Питера слышались почти сочувствующие нотки, но, взглянув на его лицо, вместо сочувствия Конни увидела мрачную гримасу.

— В данный момент я иду домой.

— Это я и без тебя знаю. — Он раздраженно поморщился. — А потом?

— Не знаю. — Она освободила локоть и пошла дальше. Они дошли до следующего перекрестка и остановились перед светофором. Мимо проносились такси, стараясь проскочить, пока не зажегся красный свет. Стоит ступить на мостовую, и шофер уже не успеет затормозить. Но Конни тут же с горечью подумала, что можно остаться калекой, а ребенок все равно родится. Они ждали, когда зажжется зеленый свет.

Ей так хотелось, чтобы Питер положил ей руку на плечо. Чиг обязательно сделал бы это. Какой Питер нечуткий. Ей вдруг захотелось отплатить ему тем же.

— По крайней мере, ты сэкономил свои две тысячи.

Питер неожиданно улыбнулся.

— Это ты их сэкономила, дуреха.

Они стали переходить улицу. Конни вдруг показалось, что платье стало ей тесно. Она с испугом оглядела себя со всех сторон.

— Ты прав. Это я сэкономила.

* * *

После обеда, оставшись одна в своей комнате, Конни вдруг поняла, что больше не хватается за вещи и не сжимает их, как прежде, в руках, ища в этом спасения. Напряжение последних месяцев прошло. Раньше она чего-то ждала, мучилась, думала, что делать дальше. А теперь это будут делать за нее другие. И в этом примирении ей чудился покой.

Она сидела, прислонившись к изголовью кровати, когда, постучавшись, вошел Питер.

— Ну, так что же ты решила? Как-никак это и меня касается. — Остановись в ногах ее кровати, он смотрел на нее.

— Да, конечно. Я совсем забыла, что это ты ждешь ребенка, а не я.

— Я хочу помочь тебе. Ведь ты сама меня просила?

— Спасибо, — ответила Конни каким-то безжизненным голосом. Пальцы теребили бахрому покрывала.

— Этого долго не скроешь. Скоро станет заметно, и тогда как ты всем объяснишь? Скажешь, что просто начала толстеть?

— О господи, заткнись ты и оставь меня в покое! Тоже мне помощник. Если бы ты попал в беду, разве я бы так с тобой разговаривала?

— Чего ты от меня хочешь? Чтобы я радовался, сказал, что все о'кэй, а ты пай-девочка, да? Ты влипла, как последняя дура. Хоть это постарайся понять! — Питер уже кричал на нее.

— Зачем только я тебе сказала! — тоже кричала она и жалела, что под рукой нет чего-нибудь тяжелого, чтобы запустить в него.

— Ты погубила свою жизнь, ты понимаешь это?

— Убирайся вон! — Теперь она уже всерьез искала, чем бы его ударить.

Питер попятился к двери и чуть не сшиб с ног отца, вбежавшего в комнату.

— Что здесь происходит?

Питер бросил на сестру предостерегающий взгляд.

Конни, вся похолодев, тяжело опустилась на кровать и уставилась на свои сжатые кулаки.

Вслед за отцом в комнате появилась разгневанная мать. Она тяжело дышала, так как почти бегом поднялась по лестнице.

— Вы, кажется, забыли, что вы уже не дети? Из-за чего вы сцепились?

— Пустяки, мама. Просто мы поспорили. — Питер своей высокой фигурой почти полностью заслонил Конни от родителей.

— Могли бы не кричать на весь дом, — услышала Конни голос отца. — Что все-таки произошло?

— Мой брат считает, что я должна учиться в самом лучшем колледже! — крикнула Конни, высунувшись из-за спины брата.

— Когда ты наконец оставишь ее в покое, Питер? — недоуменно произнес отец.

Питер промолчал. И Конни поняла, что он не собирается поддержать ее в этом обмане. Иначе он немедленно что-нибудь бы сказал. И, вдруг почувствовав страх, Конни прошептала:

— Не говори им, прошу тебя, Питер.

— Конни ждет ребенка.

— Ты не имел права, — еле слышно произнесла Конни.

— Стыдись, Питер! Как ты можешь говорить такое о родной сестре? — гневно воскликнула мать. Она не слышала слов Конни.

Обойдя Питера, отец растерянно уставился на Конни. Ей стоило усилий выдержать его взгляд.

— Питер, ты меня слышишь? — требовал голос матери. — Извинись немедленно!

Питер отступил назад, совсем вплотную к Конни. Повернув голову, он сказал ей через плечо:

— Это надо было сделать. — И он попытался было улыбнуться, но улыбка не получилась. Питер посмотрел на родителей: — Конни совершила ошибку. Вот и все тут.

Конни молчала, уставившись на свои крепко сцепленные пальцы. Она чувствовала, что отец и мать смотрят на нее.

— Почему же ты… Я бы тебе помог… — Отец Конни был врачом.

— Она боялась, папа. Она хотела сказать тебе еще на рождество, но побоялась.

— Побоялась? Еще бы! — голос матери дрожал. — Это все равно что сказать ему, что ты стала уличной девкой, да еще попросить на то благословения!

— Не надо, мама. Лучше сказать правду, чем хитрить. Конни не уличная девка. Просто она совершила ошибку. А потом побоялась признаться в этом.

Отец посмотрел сначала на Конни, а потом на Питера.

— Почему она до сих пор ничего не сделала? Почему?

— Чарльз! — голос матери дрожал от возмущения.

— Сделанная опытным врачом, Эл, эта операция совсем неопасна, — попытался оправдаться отец.

— Она хотела, отец. Она была у врача сегодня, но он сказал, что уже поздно. Теперь это опасно. — Питер умолк, словно обдумывал что-то, а потом сказал: — Это стоило бы тысячу пятьсот долларов. Но это был настоящий врач, не какой-нибудь шарлатан.

Теперь Конни видела их всех — растерянного отца у ее кровати, разгневанную и потрясенную мать у дверей и Питера, тоже стоявшего у кровати, только по другую ее сторону. Вид у него был озабоченный, словно он решал какую-то задачу. Они все как будто забыли о ней. И Конни вдруг поняла, почему Питер решил сам все им сказать. Сделай это она, ей бы не избежать расспросов. А что могла она им ответить? Они не оставили бы ее в покое, пока все не выведали. А она просто не вынесла бы этого.

Питер принял удар на себя. Теперь, если они и начнут ее расспрашивать, то, порядком напуганные случившимся, не будут уже так суровы и беспощадны и, может, даже поймут ее.

Но до понимания и сочувствия было, увы, далеко.

— Не собираешься ли ты утверждать, что нет ничего плохого в том, что она ложится в постель с первым встречным? — негодовала мать.

— Я уже сказал тебе, мама. Это не первый встречный. Конни полюбила.

— Тогда где ее муж, если она полюбила?

— В брак не вступают по принуждению.

— Значит, этот молодчик даже не собирается жениться на ней?

— Нет. Он ничего не знает. Конни ему не сказала.

Это заставило мать на время растерянно умолкнуть.

— Что сказал врач, Питер? — руки отца сжимали спинку кровати, глаза были устремлены в пол.

— Что Конии беременна и аборт делать поздно. Теперь, когда вы все знаете, она ждет от вас помощи и совета.

— Она не спрашивала нашего совета, когда связалась с этим типом. — Мать снова обрела дар речи, но теперь в ней заговорили горечь и обида.

— Мама, зачем ты так? — упрекнул ее Питер. — Бедняжка Конни ошиблась. Ведь ты всегда любила ее. Разве ты перестала любить ее теперь, когда она попала в беду?

На мгновение, казалось, матери стало неловко, но чувство обиды было сильнее.

— Я хочу знать, понимает ли она сама, что натворила. Где это принято так рожать детей?

— Вот когда у нее их будет с полдюжины, тогда скажешь ей это. — Питер бросил взгляд на Конни, и та робко улыбнулась. Но озабоченный Питер не заметил этого. — Конни сама горько жалеет об этом, мама. И понимает, насколько все серьезно.

— Ты уверен? — Мать растерянно посмотрела на них обоих. — Конни, ты понимаешь, что погубила себя?

— Почему погубила, мама? — уже не выдержав, заорал Питер. — Подумай лучше, сколько месяцев она мучается одна со своей бедой! Вы собираетесь ей помочь, наконец, или нет?

— Конечно, конечно, Питер, — поспешно закивал головой отец. И, повернувшись к жене, сказал: — Ведь мы поможем ей, Эл, не так ли?

— Да. — Теперь в глазах матери стояли слезы. — Как же может быть иначе?

— Вот и ладно, — успокоенно сказал Питер и, попятившись, сел на батарею. Он обвел всех взглядом, по очереди задерживаясь на каждом, вынул сигарету и, закурив, вдруг как-то безразлично выключился из всего.

Вконец растерявшись, отец и мать не знали, что им делать дальше, и Конни их понимала. Хоть она и была их родной дочерью, но теперь им всем надо заново строить свои отношения. В ее положении могла оказаться любая девушка, но это случилось с ней, с Конни, и ее родителям нелегко примириться с этим. Так же нелегко, как и ей самой.

Конни понимала — первый шаг должна сделать она. И, гладя на обескураженного отца, она тряхнула головой и, наконец решившись, произнесла:

— Прости, отец. — Она слышала, как всхлипнула мать. — Прости меня, мама.

Мать сделала несколько неуверенных шагов к дочери.

— Ничего, ничего, Конни. — Она села на кровать, обняла дочь за плечи и поцеловала ее. — Все обойдется, дорогая.

— Перестань изводить себя, дочка. — Отец положил руку на голову Конни. — Теперь не думай уже ни о чем и постарайся успокоиться, слышишь?

Конни заметила, что Питер даже не смотрит в их сторону.

Наконец отец с матерью ушли, сказав, что обо всем они еще успеют поговорить завтра, но Питер остался.

Конни молчала какое-то время и наконец тихо произнесла:

— Спасибо, Питер.

— Теперь я умываю руки.

— Я думала… — Она растерянно умолкла.

— Ты бы раньше думала, тогда отцу с матерью не пришлось бы ломать голову.

— Но ведь я уже попросила у них прощения. Чего ты еще от меня хочешь?

— Ничего. — Питер вдруг умолк, словно вспомнил о чем-то важном. — Послушай, что-то здесь неладно. Не то что ты влипла, это само собой. Тут что-то другое. Ладно, пусть помогают, только не слишком. Ты меня поняла? — в глазах у него вдруг появилось какое-то странное выражение — не гнев, а скорее отчаяние. — К черту такая помощь! Ты все сама должна решать, слышишь? — Он встал и медленно пошел к двери.

— О чем ты, Питер? Я так хотела поблагодарить тебя, но разве ты позволишь.

— Нужна мне твоя благодарность! — И прежде чем выйти, он обернулся и посмотрел на нее. — Через все остальное ты должна пройти сама. — Он не захлопнул дверь, как она опасалась, а осторожно прикрыл ее за собой.

Оставшись одна в темной комнате, чувствуя на лице прохладу вечернего ветерка и прислушиваясь к затихающему уличному шуму, Конни разглядывала на потолке квадрат света, отбрасываемый фонарем, и раздумывала над последними словами Питера. Конни не понимала, что так встревожило и испугало его. Может, потому, что еще не пришла в себя от всего случившегося. Ее жизнь так круто изменилась. Словно налетел резкий шквал ветра, вырвал из рук зонтик, и она не успела добежать и спрятаться в дверях парадного. Зачем думать? Отец и мать все знают, они все поняли и не оставят ее в беде.

* * *

Конни спала, не просыпаясь, четырнадцать часов. Лишь когда она с трудом высвободилась из мягких, словно ватных, объятий сна без сновидений, она поняла, какую свинцовую тяжесть усталости носила в себе все эти месяцы. Было одиннадцать часов утра. Солнце уже порядком накалило комнату, и под легкой простыней было жарко, словно под стеганым одеялом. Конни подумала, что спала бы еще, если бы не стук в дверь.