Тени старинных замков

— Как хочешь.

Вот я на цыпочках вошел в ее комнату. Она была полутемна и разгорожена ширмой. Я тихонько заглянул за ширму и обомлел. Бабусю узнать нельзя было. Лежит она, как покойница, глаза ввалились, такая худая и тяжело дышит. Но вдруг она открыла глаза да как крикнет:

— Коля, Коля мой, ты пришел за мной!

Я бросился к ней на грудь и обнял ее. Что дальше было, ничего ровно не помню.

Я был как без сознания. Долго ли все это длилось, я, конечно, не знаю. И приходил-то я в себя как-то не вдруг, а медлительно и постепенно. Сначала, когда я приходил в себя, я глаз не открывал. Мне не хотелось ни о чем думать и ничего вспоминать. Я вообразил себе, что вот теперь я наконец проснулся.

Когда я открыл глаза, оглянулся и увидел, что я где-то на поле или на полянке. Где-то на горизонте виднелись кусты. Надо мной ярко светило солнце, и я себя чувствовал бодро и весело. Я не старался припоминать своего сна и даже не старался объяснить себе, почему я проснулся не в вагоне, а в этом месте. Мне было страшно, и я не рисковал и припоминать все это.

Я поднялся на ноги и пошел быстро. «Дойду до селения, — думаю себе, — расспрошу, где я и куда мне надо идти».

Мне было так легко, весело, бодро, опять хотелось лететь. Но я гнал эту мысль от себя и старался твердо ступать, чтобы как-нибудь не оторваться от земли. Но странно, у меня было какое-то затаенное и пренеприятное чувство. Сперва я не понимал его, но скоро догадался: это был страх. Я боялся увидеть своего спутника. Да, именно этого я боялся.

Скоро я увидел селение. На горе стояла церковь, а внизу ютились домики. Чем ближе я подходил к ним, тем более страх усиливался. Я почувствовал такую тяжесть на душе, что сел на землю, закрыл глаза и робко стал себя проверять, сплю ли я или нет. Все говорило мне за то, что я уже проснулся, что я жив и здоров. Я радостно открыл глаза, и, представьте мой ужас, он, мой спутник, опять стоял передо мной…

— Господи! — воскликнул я. — Это опять вы, и, следовательно, опять я сплю…

Да, это была очень тяжелая минута. Ярко воскресло опять в моем мозгу все: крушение, и моя могила, и смерть бабушки. В отчаянии я воскликнул:

— Я хочу туда, к людям, я хочу к родным, к бабушке, я больше не могу выносить… Нет моих сил!..

Но он все молчал. Тогда я рванулся вперед, а он за мной. Я поднялся на воздух и помчался опять. «Но когда же я проснусь? — думалось мне, и в сердце моем поднялась целая буря. — Что из того выйдет, если я пойду к людям? Раз он около меня — все будет не действительность, а лишь один сон». И я решил лететь без конца, не разговаривать, не думать, но, как бешеный, лететь. И я действительно мчался.

Сколько проходило картин — городов, полей, лесов, гор, морей, океанов, — я ничего не знаю, ничто уже меня больше не восхищало и ни до чего мне дела не было. Я чувствовал, что он летит за мной, а следовательно, я должен лететь без конца, все дальше и дальше.

Когда мне надоели все эти виды земли, я поднимался высоко, за пределы зрения, и я уже земли не видал. Я прорезывал облака, тучи, и затем я опускался ниже, но не останавливался ни на одно мгновение.

Сколько раз ночь сменялась днем и обратно. Сколько раз я видел зиму и затем картины сменялись и я видел тропические растения — я не знаю. Я не помню даже, чтоб менял когда-нибудь направление, — я летел все прямо. Конечно, я уже давно потерял счет времени, значит, для меня было все безразлично и мне было все равно — день, ночь, страны и все виды, — я чувствовал только одно — что он позади меня, а пока он за мной — это сон. Если же это сон, то надо еще лететь.

Согласитесь, что положение мое было отвратительное и невыносимо тяжелое.

Когда я однажды так мчался, вдруг передо мной встало как будто светлое облако. Но странно, это облако было блестящее и решительно не походило на обыкновенные облака. Я пробовал его обойти, но, куда ни поворачивал, оно всегда стояло передо мной. Я не понимал, что это значит. Спросить у своего спутника я не хотел. Меня раздражало, что оно мешало мне мчаться. Но вдруг я почувствовал как бы притяжение земли и стал быстро опускаться. Облако тоже опускалось передо мной. Я стал на землю. В первую минуту мне показалось, что облако окутало меня и скоро стало расходиться, потом как будто собираться в одно место. Делался облик какой-то фигуры.

Я был поражен. Страху у меня не было, одно лишь удивление.

В этой фигуре я увидел прекрасного юношу в белом одеянии, чрезвычайно красивого собой, с большими кроткими глазами, в которых было столько любви и участия! Я повернулся, увидел своего спутника и спросил его:

— Как это и что все это обозначает?

Этот чудный юноша положил мне руку на плечо. Я взглянул на него — он чрезвычайно приветливо улыбнулся. Не знаю, что сделалось со мною. Я опустился к его ногам и взмолился:

— О, если ты имеешь власть, — разбуди, разбуди меня!

— Да, — сказал он мне, — я пришел тебя разбудить! Проснись для новой жизни, проснись, чтобы не засыпать! Вся жизнь на земле есть как бы один сплошной сон, и ты по своему желанию еще продлил этот сон. Ты не хотел оторваться от своего сна, ты как ребенок, которого будят утром и который уже не спит, но старается грезить; так и ты. Проснись и оглянись: твой сон прошел, и это настала действительность!

— Но кто ты, кто ты?

— Я тот, кто охранял всегда твой сон. Я твой первый друг и покровитель.

Знаете, я не умею высказать всех своих чувств, которые наполнили меня, но скажу одно: я все еще как бы не верил, что я умер.

— Но моя бабушка? — спросил я.

— Она теперь только что проснулась для другой жизни и уже ждет тебя. Вот твой спутник, пусть он припомнит вместе с тобой весь твой сон, и тогда я приду за тобой! Каждый человек, когда просыпается, обязан вспомнить, если возможно, весь свой сон и все, что Господь посылает в нем для его предупреждения, для его одобрения, для его исправления. Вот и ты сделай то же.

И он исчез.

Я был как очарованный, Много прошло мыслей в моей голове, много чувств поднялось в моем сердце. Я обернулся к моему спутнику, взглянул на него и упал в его объятия.

Дальше рассказывать нечего. Все окончилось очень скоро. Я бодро все прошел и сделал все, что было нужно.

Я старался скорее во всем разобраться и, когда все кончил, спросил:

— Сколько времени я спал?

Он мне на это сказал:

— Спал двадцать лет и просыпался тоже двадцать лет.

— Так мне уже сорок, — очень удивило меня все это.

На этом я кончу свой рассказ.

* * *

В. Мы очень благодарим вас за него и просим позволения напечатать ваше настоящее сообщение.

О. Да, я это знаю и ничего не имею против. Думаю, что мое сообщение прилично и никто ничего не может иметь против него. Если оно кому интересно, я ничего не имею, чтоб его читали.

Мои родные очень далеки от спиритизма. Но если бы они прочитали, то, я думаю, вреда это им не принесло бы. Фамилии своей я, кажется, не назвал, хотя и против этого я ничего не имею. Отец мой уже умер, значит, это его не касается, а все остальное — это мое личное дело.

Не знаю, принес ли спиритизм пользу, но, — во всяком случае, полезно было бы знать каждому, что загробный мир существует. Я уверен, что мало из вас кто верит в нашу жизнь в том виде, в каком она действительно существует, потому что из вас даже верующие имеют каждый свои смутные и ни на чем верном не основанные представления об этой жизни, потому что на нее нет у вас никаких ясных указаний.

Каждая религия обещает жизнь за гробом, но в чем она именно состоит, ни одна не говорит.

Это отчасти хорошо, ибо в вашей жизни существует очень удивительная штука, услышав которую вы ни за что не поверите. Это именно то, что духи, хотя и очень похожи, по существу, на людей, но все-таки они иначе устроены, чем люди в телах. Все вы, люди, когда слышите что-нибудь, то слышите все одинаково, или когда смотрите на что-нибудь, то видите все одно и то же. А мы, духи, нет. Смотря на что-нибудь, я вижу одно, а другой дух этого не видит, а видит совершенно другое. Я слышу одно, а другой — другое. У нас все зависит от нашего представления, от нашего воображения, от нашего развития и совершенства. Сущность, конечно, одна и та же, но столько оттенков этой самой сущности, столько для вас неуловимых тонов, сколько разных пониманий, или, лучше сказать, их столько, сколько духов. Словом, об одном и том же предмете могут говорить два духа и для каждого из них этот предмет может казаться совершенно разным.

Это происходит оттого, что каждый дух может видеть только то в данном предмете, что, собственно, его интересует, что ему лично от этого предмета нужно или что сам он именно есть, находясь в этих условиях. А как видит другой дух, ему нет возможности знать, и он видит или не видит — безразлично. При этом условии и если вы еще представите себе всю трудность изложения всего этого на вашем человеческом языке, то уже Бог знает какая получается путаница при каждом спиритическом сообщении.

Я лично первый раз передаю людям с того света известия, но я очень много слыхал от других духов-спиритов, какая выходит иногда путаница при разговорах с вами и как трудно говорить с людьми. Я уверен, что вам кажется это странно. Что, кажется, проще, когда рассказывают: «Вот, мол, это так и так было», а как в самом деле станешь говорить с вами, то и видишь, что: 1) нет у вас слов таких, какие у нас есть; 2) нет того понимания вещей, и 3) нет тех чувств, — и выходит, далеко не просто говорить с вами. Иногда же это даже совсем невозможно. Действительно, очень трудно сообщаться с вами.

Люди, преданные этому делу, те именно, которые более или менее знакомы с нашим миром, могут комбинировать и найти соотношения, и для них будет все понятно. Если же они будут брать все целиком без разбора, то опять не будут иметь понятия о том мире, ибо все перепутают в своем представлении.

Это все равно как если бы пришли несколько человек разных наций и разных развитий и каждый из них рассказал бы одну и ту же историю, но применяясь к своей местности, к своим привычкам, наконец, к своей религии. Суть рассказа была бы, конечно, одна и та же, но она непременно утерялась бы во всех этих различных выражениях, изложениях, и вы могли бы даже подумать, что это все разные истории, сходные лишь по одному сюжету.

Если это так на земле, то представьте себе, что будет, если станут рассказывать духи, которые столь различны как по своему развитию, так и по своим взглядам на вещи. Одни духи живут на одной планете, другие на другой; у каждого из них свои взгляды, и убеждения, и степень развития, и при этом еще каждый из них чем-нибудь лично заинтересован, а вполне из них еще никто не выработал основного понимания природы вещей, а затем, на третьей планете, опять духи со своими взглядами, и опять каждый из них имеет и свое личное мнение и убеждение, и так ведь без конца, потому что я не знаю конца Вселенной.

Представьте, что каждый из них начнет вам рассказывать хотя бы об одном и том же предмете. Уверяю вас, вы скажете:

— Ну и брехуны же ваши духи, хуже людей!

Ведь это выходит при том условии, что каждый из них одну только правду говорил, то есть допуская, что мы имеем дело с одними только порядочными и правдивыми духами. Но ведь существует еще другой сорт духов, которые действительно не прочь вас, людей, поморочить. Этот сорт еще ничего, он до некоторой степени еще правдив, но делает это так для своего увеселения и развлечения. Но существуют ведь и такие, которые исключительно врут. Вот и посудите, как могут быть интересны сообщения.

Не знаю, может быть, духи и люди сообща найдут какой-нибудь способ сообщаться более разумно и целесообразно, но пока это дело невозможно, и немудрено, что так много людей прямо смеются над духами.

Я знаю, что есть много духов, которые с радостью готовы были бы сообщаться с людьми, но одна мысль, что то, что он сегодня скажет, то другой все нарочно ему наперекор перепутает, прямо отбивает охоту от них. А главное, они боятся привести людям вред.

Вот почему, я думаю, и моя родня не поверит в спиритизм. И не поверит ни мне, ни кому другому. И не только моя родня, но и много-много людей. А между тем как бы это было полезно. И я знаю, что скоро настанет и у вас такое время, когда сообщение с духовным миром станет насущной потребностью.

Теперь у вас, на земле, как в науке, так и в открытиях, люди уже доходят до той точки, когда дальше идти нельзя, ибо человеческого ума уже становится недостаточно. Материала для исследования уже и теперь очень много, и будет его еще гораздо больше, но что с ним делать? Ведь разобраться с ним надо осмысленно, надо все это применить к жизни, устроить так, чтобы он весь шел на пользу мира. А у вас своего одного ума на это не хватает: уж очень все это трудно, хитро и вам незнакомо. Между тем по существующим законам движения прогресса ему остановиться нельзя, людям нужно идти вперед или назад, но непременно идти. Вот тут именно духовный мир должен прийти к вам на помощь, но, конечно, не при тех условиях, при которых это дело обстоит теперь.

Да, мир быстро движется вперед, гораздо быстрее, чем вы думаете. Ваша мысль запаздывает, а потому человечеству очень трудно поспевать. Оно имеет вид бегущего человека за несущейся машиной, и он непременно должен бежать и догонять эту машину, ибо иначе его раздавит другая, которая идет сзади него.

Когда мы найдем способ, как нам, духам и людям, сообщаться, тогда вам не будет страшно бежать. Вы будете знать, что к чему применять, как все обставить и что для чего нужно. Конечно, и тогда найдется много недосказанного, над многим придется вам одним работать, но все же путь будет намечен и вы будете знать, куда вы идете. Теперь очень много духов, которые разрабатывают этот вопрос. До сих пор спиритизм был в одних руках, а именно у людей, которые сделали из него себе забаву, и, надо сказать, очень вредную забаву.

Довольно они поиграли с ним, пора приниматься за дело. Каждый ребенок перепортит много книг, прежде чем научится хорошо и правильно читать, но нельзя же без конца давать людям рвать то, что составляет их духовную пищу.

Не зная времени, я не могу указать, когда это все будет, но, слушая других духов и приглядываясь к жизни людей, мне кажется, что уже скоро настанет время духовного нашего вмешательства в ваши дела.

До сих пор наши духи для вас незаметно руководили и направляли вас. Так дольше быть не может. Нужна явная для вас указка, и нужно открытое водительство; нужно, чтобы человек видел, ощущал их и шел сознательно по пути жизни, чтобы он мог безошибочно знать, туда ли его ведут, и то, что ему дают, действительно ли ему полезно, а не вредно. Прощайте. Я пока все сказал вам, что хотел.

ПИРАТ

Местожительство: улица Трухларжска в Праге. Характер: необычайно агрессивен. Особые приметы: в каждой руке держит по сабле.

В XVIII веке в Прагу приехал ушедший на покой пират, по фамилии Янсен, прозванный голландцами Рыжим Козлом. Под скромным именем Паздирек он снял квартиру на Трухларжской улице. Соседи считали его обычным бюргером, и днем он действительно ничем не выделялся среди обычных пражан. Зато ночью его квартира превращалась в подобие портового притона. Он заманивал к себе девушек и напаивал их допьяна ромом, утверждая, что это лимонад. А утром выгонял несчастных.

Но вот однажды к нему попала девица, служившая до этого маркитанткой в гренадерском полку. Как ни пытался пират напоить ее, ему это так и не удалось. С горя он напился сам и в пьяном виде выболтал гостье, что держит под кроватью сундучок с сокровищами.

Когда же наутро Янсен-Паздирек проснулся, то не обнаружил ни маркитантки, ни сундучка. В гневе пират выскочил из дома с саблями в руках и с кинжалом в зубах. И тут его хватил удар.

С тех пор он так и бегает по ночам по Трухларжской улице, высматривая подозрительных.

Роберт Артур

ТРЕЙЛЕР С ПРИВИДЕНИЯМИ

Разумеется, случилось невероятное. Этого просто не могло быть. Но почему это случилось именно со мной, чем заслужил я такую напасть? К тому же я намеревался жениться. И вложил в трейлер едва ли не все наличные. Мы с Моникой собирались провести медовый месяц, путешествуя по Соединенным Штатам. Я даже настроился записывать впечатления и уж никак не сомневался, что мы будем счастливы, как голубок и горлица.

— Ха.

— Ха-ха!

Если вы уловите горечь в моем смехе, я расскажу вам, почему смеюсь не от веселья.

Потому что мне, Мелу, полное имя — Мелвин Мэйсон, довелось впервые в мире купить трейлер с привидениями! Замок с привидениями — это одно. Даже в обычном доме можно мирно уживаться с теми же призраками. В замке или доме, если привидение вышло на прогулку, вы без труда можете закрыться в спальне и прикорнуть часок-другой. Разумеется, привидения создают дополнительные неудобства, но едва ли их можно считать непреодолимыми.

А вот в трейлере? Что вы будете делать, деля трейлер с призраком, где вы будете от него прятаться, если даже это трейлер высшего класса, с четырьмя койками, кухонькой, душем, туалетом, радио, креслом-качалкой?

— Ха!

— Ха-ха!

За прошлую неделю я вдоволь наслушался демонического смеха. Так что теперь смеюсь точно так же.

Итак, я приобрел трейлер, прицепил его к моему автомобилю и поехал к Монике в Голливуд, где она жила с тетушкой из Айовы. И в двенадцати милях к западу от Олбани в мой новенький, с иголочки, трейлер подсел решивший попутешествовать на попутках призрак.

Но, может, мне следует начать с самого начала. Произошло следующее. Сверкающий хромом, изнутри отделанный под дерево трейлер «кастом клиппер» я купил в Новой Англии за две тысячи девятьсот девяносто восемь долларов. Сел за руль автомобиля и взял курс на запад, сияя от счастья. Этого дня я ждал два года, и нетрудно представить мою радость.

Сильно я не разгонялся, привыкал к трейлеру, поэтому уже в темноте пересек Гудзон. Олбани проехал в грозу, а полчаса спустя свернул с шоссе на проселок между двух скал, чтобы остановиться на ночь.

Гром грохотал чуть ли не над головой. То и дело сверкали молнии, но я нашел маленькую полянку и, расположившись на ней, разогрел банку фасоли, выпил кофе, снял ботинки, уселся в кресло-качалку, закурил и расслабился.

— Ах, какой, однако, комфорт! — произнес я вслух. — Будь Моника со мной, ей бы понравилось.

Но Моника спала в Голливуде, поэтому я потянулся к книжке.

Я, должно быть, задремал, прочитав несколько страниц, и проспал пару часов. А может, и больше. Но проснулся, как от толчка, под затихающий раскат грома. Волосы мои встали дыбом от статического электричества, накопившегося в воздухе.

Тут дверь неожиданно распахнулась, меня окатило дождевыми брызгами, и ветер, во всяком случае, я подумал, что это ветер, хряснул дверью по наружной обшивке трейлера. А затем я услышал звук, охарактеризовать который не смог иначе как вздох привидения.

— Ну, это хоть что-то, — произнес голос.

Я уже успел вскочить с кресла, чтобы захлопнуть дверь, да так и застыл с разинутым ртом и непрочитанной книжкой в руке.

Ветром в трейлер занесло клок тумана, и этот клок, вместо того чтобы, испарившись, исчезнуть, начал обретать какую-то форму. Он густел прямо на глазах, пока…

Ну, вы все поняли сами. То был фантом. Призрак. Бездомное привидение.

Пришелец застыл на месте, холодно разглядывая меня.

— Садись, приятель, — предложил он. — Чему ты так удивляешься? Меня это нервирует. За последние пятнадцать лет это моя первая ночь под крышей, и я хочу как следует насладиться ею.

— Кто, — промямлил я, — кто…

— Я не глухой, — одернул меня призрак, — так что нечего твердить одно и то же. На кого я похож?

— На привидение, — ответил я.

— Тут ты попал в самую точку, приятель. Я и есть привидение. А на какое привидение?

Я присмотрелся повнимательней. Низкорослый, широкий в плечах, одетый в какое-то старье и шляпу с обвисшими полями, да еще со щетиной на щеках.

— Вы похожи на бродячее привидение, — с отвращением ответил я.

Мой незваный гость согласно кивнул.

— И тут ты угадал, приятель. Зови меня Спайк Хиггинс. А можешь просто Спайк. Так меня звали до того, как это произошло.