Искатель. 2004. Выпуск №7

— Я почувствовал себя лишним, незваным гостем на чужом балу.

Ростислав надел видеоки, задал параметры: аудио, только важнейшие сообщения.

— Ты позавидовал отцу, да? Нобелевский лауреат, да к тому же один из последних в области физики… Ты его никогда уже не догонишь.

«Только аудиоинформация, важнейшие сообщения», — подтвердили выбор очки. И сразу же воспроизвели первое:

«Сорок три минуты назад в Японии произошло крушение скоростного поезда. По предварительным данным, погибло около шестисот человек. Предполагается, что это — дело рук ангелов смерти. Особый отдел полиции начал расследование».

— Я давно завидую отцу, но не потому, что он знаменитый физик. Просто у отца всю жизнь было Дело — важное, интересное и нужное людям занятие, в котором можно было добраться до заоблачных вершин. Если бы даже отец не достиг ничего — я бы ему все равно завидовал. Потому что у меня такого Дела сейчас нет.

— Ты не виноват в этом.

— И отец не виноват. Разве думал он, начиная заниматься теоретической физикой, что достроит здание этой науки и ничего не оставит сыну?

— Посмотри, как красиво!

Наташа, вертя в руках шоколадку, смотрела за правое плечо Ростислава. Она бесхитростно перевела явно неприятный Ростиславу разговор на другое. Ростислав оглянулся.

Огромное окно-стена с этой стороны ближе всего подступало к их столику. И Наташа, выбирая место, села лицом не к залу, а именно к окну.

Внизу сверкал и переливался тысячами огней огромный ночной город. Плотная подушка облаков в этот вечер почти не пропускала к земле свет «Северной Звезды» — системы огромных зеркал, освещавших по ночам крупные города Европы, — и огни Стокгольма выглядели особенно впечатляюще. Тонкие металлические простенки ни капельки не мешали любоваться величественной панорамой.

— Ты заметила, чем отличается этот пейзаж от того, который открывается, скажем, со смотровой площадки на здании Координационного совета в Москве? Помнишь, мы в прошлом году поднимались?

— Ну… Рекламы на русском языке здесь намного меньше… Расположение небоскребов совсем другое…

Наташа была похожа на девочку, не отгадавшую трудную загадку и теперь ожидающую подсказку от этих противных взрослых, которые, конечно же, не упустят момента поддразнить.

Ростислав улыбнулся.

Наташа недоуменно приподняла тонкие темные брови, еще шире распахнула глаза, вновь окинула взглядом панораму.

Ростислав молча улыбался.

Наконец Наташа поняла, что ответ на этот вопрос очень прост. Поняла и рассердилась.

— Ну так что же? Ничего удивительного! Все большие города похожи один на другой, а малые с каждым годом все больше становятся похожи на мегаполисы.

— Которые, все без исключения, перенаселены и удручающе однообразны. Ты как-то допытывалась, чего ради я стремился стать космодесантником. Отчасти — из-за этого вот, из-за тоски по разнообразию.

— Города на других планетах Системы еще больше похожи друг на друга, чем земные. Здесь хоть моря, горы, тайга, пустыня. А там — только защитные купола.

— Зато над головой — совсем другие луны, — не согласился Ростислав. — И вообще, речь идет не о Системе, а об иных мирах.

— Но, чтобы до них добраться, придется много лет провести в звездолете, заселенном еще плотнее, чем Земля, в котором разнообразие — почти нулевое. Я имею в виду впечатления, пейзажи, людей — все! Ни один имреал не заменит тебе…

— Не спорю. Зато потом я смогу ступить на планету, по которой не ходил еще ни один, нет, ты подумай только: ни один человек! А на Земле… Вот, второй час ночи, но даже это дорогое кафе переполнено, словно сюда полгорода сбежалось.

Наташа пригубила бокал с шампанским, разломила пополам шоколадку.

— Ты вроде как напиться хотел?

— Да. Чуть позже. Результаты голосования объявят — тогда.

— И если они будут отрицательными…

— Они не могут быть другими. И мне снова придется менять профессию. Один раз я уже делал это. Отец, когда узнал, что я в космодесантники подался, за голову схватился. Начал убеждать, что это профессия умирающая, что она вскоре займет почетное место в музее древностей где-то между извозчиком и трубочистом… Но было уже поздно.

— Он несколько преувеличил. До сих пор на каждую планету или ее спутник первыми высаживаются космодесантники.

— Лишь затем, чтобы убедиться: никаких неожиданностей здесь, как и повсюду в Системе, не будет. Потому что Единые теории просто не оставили для них места. И главное, чему учат космодесантников — умение действовать в сложной и опасной обстановке, — остается невостребованным. Фактически они работают квартирьерами, выбирающими места для строительства Куполов.

— Это тоже сложная и ответственная работа.

— Да. Сложная. И ответственная. Но — другая. Не моя это работа. Получается, не успел я по-настоящему стать космодесантником, как выяснилось: ни космос, ни десантники Земле уже не нужны. Но теперь я еще меньше представляю, в чем, как говаривали в старину, состоит мое призвание.

— Господи! Да мало ли на Земле дел! — возмутилась Наташа. — Никогда я не понимала этого и не пойму! Рваться прочь с огромной и прекрасной Земли, терпеть нужду и лишения в тесных скорлупках корабликов, которые вы гордо называете звездолетами, — и все это ради сомнительного счастья увидеть когда-нибудь над головой чужое солнце? Оставить рубчатый след на поверхности еще одной холодной и безжизненной планеты? И отказаться ради этого от семьи, детей, любви, наконец? Не понимаю!

Наташа досадливо хлопнула ладошкой по столу. Жалобно звякнули бокалы. Девица, сидевшая за соседним столиком (в ее волосах время от времени сверкали искры) смотрела на Наташу с недоумением и тревогой: зачем размахивать руками, если можно просто сидеть на коленях у друга и целоваться?

— Не устраивай дебош. На нас уже оглядываются.

— Пусть. Все равно ничего не услышат. И потом… Ты ни разу не скандалил в Стокгольме? Я тоже. Церемония вручения Нобелевской премии была такой скучной и чопорной… А теперь хоть будет что вспомнить. Ты так ничего и не скажешь в свое оправдание?

— Скажу. Я тоже не понимаю людей, единственный смысл жизни которых — еще раз повторить то, что уже повторялось миллионы раз: семья, дети, долгожданный летний отдых на переполненном пляже, мечта о собственном домике… Придержи, пожалуйста, бокалы, я сейчас кулаком по столу грохну.

Наташа грустно улыбнулась.

— И все-таки будет по-моему! Первая Звездная не состоится, ты останешься на Земле, мы поженимся… Не пугайся так откровенно, а то кто-нибудь полицию вызовет. Зря я, наверное, за тобой увязалась. Ты хотел побыть один… Лучшего места для этого, чем переполненное кафе, трудно найти.

Наташа встала, сняла со спинки кресла и повесила на плечо сумочку, улыбнулась.

— Я пойду. Не надо меня провожать. — Она расстегнула сумочку, достала из ее глубин морфер, положила сверху. — Я жду тебя. И разбираю постель, — добавила она тихо. Наклонившись, Наташа поцеловала Ростислава в губы. — Это чтобы к тебе девицы не приставали. Уж быстрее бы оно прошло, это противное голосование!

Родников не стал провожать Наташу. До гостиницы отсюда — двести метров ходьбы по многолюдным даже в это время центральным улицам, под присмотром вечно бодрствующих полискибов. Он лишь повернул голову вслед девушке, посмотрел, как она, слегка покачивая бедрами, скользит между столиками в своем дивном вечернем платье, как исчезает за услужливо раздвинувшимися прозрачными дверями…

Девица, в волосах которой мелькали разноцветные искры, повиснув на руке друга, удалилась вслед за Наташей. Их столик тотчас занял спортивного вида мужчина в кевмуровом свитере и кевмуровых же брюках. Ростислав усмехнулся: из такого материала шьют костюмы укротителям зверей и скафандры космодесантникам. Волосы мужчины были коротко подстрижены, но на макушке торчал модный в этом сезоне «гребешок». Сел он лицом ко входу, сразу же надел очки и, судя по ставшим темными стеклам, перевел их в режим «кингол-фильм». Подкатившего было к нему баркиба мужчина не удостоил даже взглядом, и тот, обиженно заурчав, укатился за стойку бара.

Судя по выражению лица мужчины, смотрел он не комедию. И целиком погружаться в виртуальную реальность явно не собирался. Очки были надеты чересчур низко, и время от времени мужчина бросал быстрые взгляды поверх оправы в сторону входных дверей.

Ждет кого-то. Тигрицу из зверинца. Или космолет, на Марс лететь.

«В Совете Развития началось голосование по вопросу финансирования Первой Звездной экспедиции», — сообщили Ростиславу его собственные очки.

Сидевший напротив мужчина вдруг вскочил, бросился было к выходу, но тут же резко затормозил, остановился рядом со столиком Ростислава.

Родников оглянулся.

Интересно, кого он ждал?

Оказалось, это не девушка и даже не тигрица, а трое рослых молодых людей, одетых в одинаковые короткие плащи, правая рука каждого — в боковом кармане.

Один из вошедших что-то громко прокричал — кажется, на шведском.

— Внимание! Всем оставаться на своих местах! Служба безопасности! — перевел для Ростислава его слова терком.

Опрометчиво вскочивший мужчина — сейчас на него смотрели не только трое вновь вошедших, но, казалось, все посетители кафе — медленным, еле заметным движением руки положил на столик Ростислава снятые секундой раньше очки, так же медленно начал поднимать руки.

Сейчас стрелять начнет.

Ростислав, не сводя с него глаз, боковым зрением определил то место на затоптанном пластике, на котором он будет вжиматься в пол после первого же резкого движения своего опасного соседа. Но тот бросился в глубину зала, всего лишь на долю секунды опередив двоих своих преследователей, схвативших друг друга за руки буквально в сантиметрах за его спиной.

Все четверо, лавируя между столиками и сбивая с ног случайно оказавшихся на пути людей, бежали в сторону танцкуба. В двух шагах от опустевшего столика вертел колесиками опрокинутый одним из преследователей баркиб, приговаривая почему-то на русском: «Джентльмены, прошу не нервничать! Иначе мне придется вызвать полицию! Джентльмены…»

На столике Ростислава, рядом с бокалами, блюдцем и половинкой шоколадки, лежали очки в красивой розовой оправе. «Укротитель», почувствовав опасность, видимо, не случайно поспешил от них избавиться. Ростислав осторожно взял видеоки, повертел в руках, не зная, что с ними делать.

Наверное, правильнее всего отдать очки «безопасникам». Заряженный в видеоки чип наверняка заинтересует их.

Свет в зале вдруг погас. Сразу стало шумно: одновременно со светом отключилась и система звукоизоляции.

Искать в темной комнате черную кошку, преследуемую тремя черными собаками, чтобы вернуть ей очки…

На всякий случай Ростислав сунул розовые видеоки в один карман, снял свои и положил их в другой, а сам пригнулся и прикрыл голову руками.

— …кинголки отличаются от колготок? — донеслось от соседнего столика. Там рассказывали анекдоты.

Со стороны танцкуба донеслись глухие вскрики, удары, звук падающих тел, затем — многодецибельный женский визг. Страшно зазвенело бьющееся стекло. Вспыхнуло аварийное освещение.

— …А кинголки во всех трех случаях можно не снимать! — донеслось от соседнего столика окончание анекдота.

Ростислав вскочил с кресла и почти побежал туда, где должны были схватить владельца розовых очков. Он был не одинок: в том же направлении устремился целый поток зевак.

В огромный, от потолка до пола, проем выбитого окна задувал холодный ветер. Пол был усеян осколками толстого «небьющегося» стекла. На столике полулежал один из преследователей и промакивал носовым платком разбитый нос. Второй, ухватившись за узкий металлический простенок, выглядывал наружу. Зеваки, полукругом обступившие поле недавней битвы, молча наблюдали за происходящим.

Совсем как в цирке. И диаметр полукруга, наверное, в точности равен тринадцати метрам.

Ростислав протиснулся сквозь первый, самый плотный ряд, подошел, хрустя стеклами, к выбитому окну. Осторожно, боясь порезаться, ухватился за стальной двутавр, затем, проследив взгляд стоявшего у другого края окна преследователя, посмотрел вниз.

Далеко внизу скользили мобили, похожие на жуков-светляков. От холодного воздуха слезились глаза, и Ростислав не сразу увидел то, что хотел и боялся увидеть: маленькую темную фигурку, распластавшуюся на козырьке, прикрывавшем вход в небоскреб.

Сотрудник безопасности, смотревший вниз, крикнул что-то резкое и замахал на Ростислава руками. Тут же подскочил второй, с разбитым носом. Родников испуганно поднял руки вверх — виноват, больше не буду! — отступил к краю «арены» и внедрился в кольцо зевак.

Странные какие-то «безопасники». Втроем одного не смогли взять. И место неудачно выбрали: переполненное кафе. Или все трое новички, или… Или это не «безопасники». И тогда отдавать им очки, которые так хотел уберечь погибший, — глупо. Но полицию видеоки наверняка заинтересуют.

Вспыхнул свет. Зал накрыла огромная невидимая подушка — восстановилась система звукоизоляции. Ростислав на ходу надел свои видеоки — и вовремя.

«Завершилось голосование в Совете Развития по проекту „Первая Звездная“. Как и ожидалось, подавляющее большинство членов Совета сказали „нет“. Секретарь Совета объяснил это тем, что в настоящее время Земля и Система не могут позволить себе расточительное путешествие к звездам, не имеющее никакого практического значения. Автоматические зонды уже исследовали десяток планет, похожих на Землю, в нескольких звездных системах. Ни на одной из них не обнаружена жизнь, ни одна не пригодна для широкомасштабной колонизации. Посылать на подобные планеты людей — бессмысленно. Только что сошедшие со стапелей звездолеты типа „Цефей“ будут в кратчайшие сроки переоборудованы в лайнеры категории „люкс“ для внутрисистемных круизов».

Ростислав подошел к своему столику, не присаживаясь, поднес к губам бокал, но тут же брезгливо вернул его на место: бокал был пуст. Не было на столике также бутербродов с икрой и половинки шоколадки. Кто-то воспользовался темнотой и суматохой. Натуральные продукты дороги…

Родников огляделся. Все места были уже вновь заняты. Кто-то кого-то приглашал танцевать, кто-то с кем-то целовался. На козырьке, над входом, лежал мертвый мужчина, десять минут назад сидевший за соседним столиком, но никому до этого не было дела.

Ростислав придвинул кресло вплотную к столику — это означало, что место освободилось — и медленно побрел к выходу. Пискнул сигнал вызова.

— Слушаю.

— С вами хотела бы поговорить Наташа Чеканова, — сообщил приятный женский голос. — Соединить?

— Да, пожалуйста.

Ростислав надел видеоки. Ему не хотелось, чтобы кто-то посторонний слышал его часть диалога, и в подошедшую кабинку лифта Родников не вошел. Ее заняли двое юношей, почти подростков. Не дождавшись, пока закроются двери, они начали целоваться.

— Я тоже слушала результаты голосования, — сказала Наташа. — Плохо тебе, да? Хочешь, я приду за тобой? Ты где? Почему не отвечаешь?

— Я все еще «Под луной». Не волнуйся, я в норме. Мне даже напиться не удалось. Скоро приду. Ты ложись, ладно?

— Да не могу я спать, как ты не понимаешь! — рассердилась Наташа. — Постарайся побыстрее вернуться, ладно?

— Хорошо. Как только приступ эйфории кончится — сразу приду.

Выйдя из Селена-холла, Ростислав обратил внимание на собравшуюся перед входом толпу. Все взгляды были обращены на козырек, прикрывавший вход в здание, откуда полицейские спускали носилки с телом, накрытым простыней.

В середине круга, образованного зеваками, прямо на грязных пластобетонных плитах, в позе «русалочки» сидела девушка. Ее коротенькая юбочка едва прикрывала ягодицы, на колготах вспыхивали разноцветные огоньки. Девушка била маленьким грязным кулачком по плитам мостовой и что-то кричала. Ростислав направил на нее дисплейчик теркома, по совместительству выполнявший функции миниатюрной звуковой антенны, переключил терком в режим «перевод».

— Ну почему его?! Почему именно его? — выделили микрофоны из уличного шума голос девушки.

Как водится, в толпе быстро нашлись люди, знающие все подробности произошедшего. Стоило только поводить теркомом из стороны в сторону, и…

— У них через неделю свадьба должна была быть…

— Они танцевали, но тут налетели ангелы смерти, схватили его — и через барьер…

— Да нет, это «безопасники» ловили ангела смерти, а тот взял девушку в заложницы, парень за нее вступился, ну и…

— Из Службы безопасности ловили кого-то. А он испугался, думал — его. И выпрыгнул…

Носилки перехватили санитары, закатили их в карету «скорой». Двое полицейских подхватили девушку под руки и повели к своему мобилю.

Ростислав повернулся и медленно пошел прочь.

Он шел по ночному Стокгольму, не замечая ни домов, ни мобилей, ни людей. На центральных улицах, несмотря на поздний час, было многолюдно. Два раза Ростислава толкнули, один раз грубо окликнули. Инстинктивно стремясь избежать новых неприятных толчков, он свернул в первую попавшуюся боковую улочку, потом в следующую…

Какой-то нищий ухватил его за рукав, показал грязными пальцами на свой рот: «Хочу есть!» Ростислав, порывшись в карманах плаща, сунул ему монетку. От давно небритого мужчины, обрадованно зажавшего монетку в кулаке, дурно пахло, и Ростислав невольно ускорил шаг.