Южный Урал, № 11

Южный Урал, № 11

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ, ПУБЛИЦИСТИКА

Яков Вохменцев

ТРУДОМ КРЕПИМ СВОЮ ДЕРЖАВУ

Трудиться в честь родной Державы, Быть созидателем всегда — Нет выше доблести и славы, Нет благороднее труда. Мы славим день, когда впервые Стал труд владыкою страны, И все победы боевые У нас трудом закреплены. Нигде сегодня не найдете Искусней рук, точнее глаз, — Не зря и жизни и работе Полмира учится у нас. Взгляни на стройку Сталинграда, На стройки все в родном краю, — Мы оборудуем, как надо, Страну огромную свою. Трудом крепим свою Державу У всей планеты на виду. На это взято нами право Еще в семнадцатом году. Лишь мирный труд у нас в почете — О людях судим по делам. Чем выше скорости в работе, Тем коммунизм виднее нам. Вот почему и темпы эти, И светлый путь моей страны Теперь страшней всего на свете Для поджигателей войны. Они, быть может, черной тучей Сюда бы ринулись давно, Да знают, что на этот случай Здесь кое-что припасено. Наш мирный труд сильней, чем войны. Цвети, Советская страна! Мы за историю спокойны — На нас работает она.

Александр Гольдберг

ОТ ВСЕГО СЕРДЦА

Благодарим тебя за счастье наше, За трудный путь, за доблесть и бесстрашье. За то, что благородный подвиг твой Стал радостью и гордостью людской. Благодарим тебя за каждый шаг твой, За каждый день великого труда, За то, что над Кремлем, заводом, шахтой Горит пятиконечная звезда. Твои живые, ясные решенья Мы с радостью читаем всякий раз. В них видятся гранитные ступени — К вершине счастья — Каждому из нас. С тобою отстояли мы Отчизну, С тобой ее лелеем и растим, С тобой стоим на страже мирной жизни, Уверенно в грядущее глядим. Из года в год пример твой величавый Нас окрыляет на посту любом. Понятья чести, доблести и славы — В неповторимом имени твоем. Как солнце от лучей неотделимо, А молодые всходы от весны, Так от тебя и мы неотделимы Под знаменем твоим непобедимым, Коммунистическая партия страны.

Георгий Даниленко

ТАЙНА БУЛАТА

Пьеса в четырех актах, семи картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Действие происходит в Златоусте и Петербурге в конце тридцатых годов прошлого века.

А н о с о в  П а в е л  П е т р о в и ч, создатель булата, 30 лет.

Ч е л н о к о в  М и х а и л  Н и к и т и ч, декабрист, князь, 40 лет.

Ш в е ц о в  Н и к о л а й  Н и к о л а е в и ч, мастер по булатам, 30 лет.

П е т у х о в  К у з ь м а  М и р о н о в и ч, подмастерье, 45 лет.

Ж б а н о в  П е т р  А р х и п о в и ч, подмастерье, 40 лет.

Я к о в  К а р а с ь, бродяга, 50 лет.

К а л м ы к о в  И в а н  И в а н о в и ч, директор ружейной фабрики, 50 лет.

Ч и ж о в  Н и л  Г а в р и л о в и ч, секретарь директора фабрики, 35 лет.

Е л и з а в е т а  Ф е д о р о в н а, жена Калмыкова, 40 лет.

Е в г е н и я  Н и к о л а е в н а, племянница Калмыкова, 22-х лет.

А л е к с а н д р, инженер, брат Евгении Николаевны, 30 лет.

Ш м а у с  Г а н с  Ф р а н ц е в и ч, инженер, 35 лет.

М а ш а, горничная Калмыкова, 25 лет.

К а н к р и н  Е г о р  Ф р а н ц е в и ч, министр финансов, 50 лет.

М о р и с с о н, представитель английской фирмы.

З и л ь б е р г, представитель германской фирмы.

М е д в е д е в, профессор горного корпуса, 60 лет.

А н д р е й  П а в л о в и ч, князь, главный начальник группы горных заводов Уральского хребта, 45 лет.

Ю р и й, офицер, адъютант министра.

АКТ ПЕРВЫЙ

Картина первая

Гостиная Калмыкова.

М а ш а (глядя в окно). Хорошо на улице — зелень кругом, птицы поют… Эх, если бы мне крылья: улетела бы к Николушке. И когда он придет? (Выглядывает в окно, мечтательно.) Коленька! Николушка! (Положив тряпку на окно, гадает на пальцах, зажмурив глаза.) Придет — не придет?

С пакетом в руке входит Чижов. Подкравшись, он быстро хватает Машу и целует. Маша приняла Чижова за Швецова, улыбнулась и склонилась к Чижову. Быстро вывернулась.

М а ш а. А-а!.. (Отскочив). Тьфу! (Хватает с окна тряпку, замахивается.)

Ч и ж о в. Маша, я любя, от души и сердца.

М а ш а. Уйдите со своим сердцем! Сейчас закричу и пожалуюсь барыне.

Ч и ж о в. Ты что, совсем одурела? Эх, Маша, от счастья своего бежишь!

М а ш а (затыкает уши). Не хочу слушать! (Наступая). Уйдите, чтобы глаза мои вас не видели.

Ч и ж о в. Совсем одурела. Ну, мне к князю…

М а ш а. Не смейте входить. Спит еще князь.

Ч и ж о в. А в этом ты мне не указ. (Проходит за портьеру).

М а ш а. Обирает работных людей и хвастается своим богатством. Управы нет на тебя. Черт постылый! (Обмахивает тряпкой мебель). Эх, жизнь… Уехать бы в деревню хлеб убирать и сено косить: как ни трудно, а все посвободнее.

Ш в е ц о в (заглядывает в окно). Маша, Машенька!

М а ш а (бросив на пол тряпку). Николушка, родной мой! (Бежит к нему.) Весь вечер и утро жду. (Швецов целует Машу.)

Ш в е ц о в. Что невеселая, Маша?

М а ш а. Нил у барыни откупить меня хочет, Николушка.

Ш в е ц о в. Вот гнида! Ты с Евгенией Николаевной приехала, — она только и может тобой распорядиться. А Евгения Николаевна, похоже, в большой дружбе с Павлом Петровичем. Я часто на лодке их катаю по пруду. От них и ждать помощи нам.

М а ш а. Эх, ничего-то ты не знаешь, Николушка. Уговорила барыня барина, чтоб Павла Петровича спровадить на Артинский завод, а для Евгении Николаевны облюбовала барыня Шмауса.

Ш в е ц о в. Не должно бы быть…

М а ш а. Своими ушами слышала. Уйти бы вам в горы к башкирам. Люди они добрые, а руки у нас крепкие — проживем.

Ш в е ц о в. Мы дело такое затеяли… Нельзя, Машенька. Вчера князь с Павлом Петровичем разговор вели о воле. Может, объявит царь волю, тогда мы без всяких помех сойдемся.

Со второго этажа спускается Елизавета Федоровна. Швецов спрыгивает в сад и скрывается. Маша уходит за портьеру. Входит Челноков, целует руку Елизавете Федоровне.

Е л и з а в е т а  Ф е д о р о в н а. Как отдыхали, князь? Может, сны видели? На новом месте сны, говорят, сбываются. Присаживайтесь.

Ч е л н о к о в. Спасибо. Отдохнул великолепно. А снов не помню, не видел.

Е л и з а в е т а  Ф е д о р о в н а. Вы рано просыпаетесь, Михаил Никитич, и поздно ложитесь, так ведь здоровье можно разрушить. У нас слуги и те спят позже. А немцы и не просыпаются в это время.

Ч е л н о к о в. Прошу прощения за ранний визит: кавказская привычка.

Е л и з а в е т а  Ф е д о р о в н а. А говорят, что вы уже пять лет как на Урале.

Ч е л н о к о в. Кавказская выучка, Елизавета Федоровна, долго не забывается.

Входит Калмыков.

К а л м ы к о в. Здравствуйте, Михаил Никитич. Как почивали?

Ч е л н о к о в. Благодарю вас. Только что получено письмо от господина министра. (Вынимает конверт и подает Калмыкову.) Англичане окончательно отказались увеличить нам доставку стали.

К а л м ы к о в (читает). Да-с. Что бы все это значило?

Ч е л н о к о в. Я имею сведения, что англичане готовят оружие для Турции.

К а л м ы к о в. Канальи! Каков же выход?

Ч е л н о к о в. Выход один: недостаток стали мы должны восполнить сами, на уральских горных заводах.

К а л м ы к о в. Не у нас ли в Златоусте?

Ч е л н о к о в. Именно здесь. Златоуст для этого имеет все необходимые условия.

К а л м ы к о в. Ах, боже мой, какие же здесь условия?

Е л и з а в е т а  Ф е д о р о в н а. Здесь хорошие условия медведей разводить.

К а л м ы к о в. Вот именно.

Ч е л н о к о в. Позвольте. Вчера я был в мастерской господина Аносова. Он уже готовит свою сталь и может возглавить новое дело.

К а л м ы к о в (глядя на жену). Господин Аносов?

Ч е л н о к о в. Господин Аносов. Я знаю его немного по горному корпусу.

Е л и з а в е т а  Ф е д о р о в н а. Ох, не доверяйтесь ему, князь! Будьте осторожны. Господин Аносов не столь умен, сколь горд.

К а л м ы к о в. Правильно, матушка. Мечтатель и фантазер.

Ч е л н о к о в. Я вчера видел его сталь. Она не уступит английской.

К а л м ы к о в. Зато дороже английской в четыре раза. Да-с.

Е л и з а в е т а  Ф е д о р о в н а. Господин Аносов груб. В каждом деле суждение свое отстаивает, не считаясь, ни со званием, ни с чином. Куда б лучше разговор иметь вам, князь, с Гансом Францевичем Шмаусом. Умница! (Уходит на второй этаж.)

К а л м ы к о в. Иногда жены видят больше нас. Лиза права. Господин Шмаус — крупнейший знаток: три тысячи серебром в год сам государь ему назначил.

Ч е л н о к о в. На вашей фабрике любой немецкий мастер получает больше, чем вы, директор.

К а л м ы к о в. За морем, говорят, телушка полушка, да рубль перевоз. Мы у себя дома.

Ч е л н о к о в. И терпим, когда в нашем доме хозяйничают иноземцы.

К а л м ы к о в. Не нашего ума дело, князь. Я сейчас приглашу господина Шмауса, а вы уж судите сами. (Подходит к двери своего кабинета.) Нил!

Ч и ж о в. Чем могу быть полезен, Иван Иваныч?

К а л м ы к о в. Ганс Францевич, наверное, уже здесь. Зови.

Ч и ж о в. Павел Петрович здесь, а Ганс Францевич еще не приходили.

Ч е л н о к о в. Господин Аносов?

Ч и ж о в. Да.

Ч е л н о к о в. Пусть войдет.

Ч и ж о в. Слушаюсь. (Смотрит на Калмыкова, ожидая разрешения.)