Клык Фенрира

Густой клубящийся туман заполнил помещение, в темно-сером мареве растворились заметавшиеся в панике люди. Порыв ветра расшвырял бесцельно мечущихся зомби и распахнул настежь железную дверь. В проеме туман был особенно густой, он уплотнялся все сильнее и сильнее, в нем начали проступать смутные очертания фигур – призрачные всадники, обретающие материальность, и волки. Возглавлял колонну высокий, широкоплечий мужчина, одетый в странные доспехи: чеканный нагрудник поверх звериной шкуры, пластинчатые наплечники и наколенники и широкий пояс с блестящими бляхами. Круглый шлем украшали крылья с металлическими перьями, звенящие при каждом движении. Рядом с его конем мягко ступали, скаля зубы и взрыкивая, два волка. Достаточно просторное помещение подвала сразу стало тесным от скопившихся там людей и нелюдей.

Воин, сверкнув единственным глазом, оглядел зал, хмыкнул и пророкотал:

– Этот йотунов выкормыш опять решил пошутить.

Голос, похожий на раскаты грома, отразился от стен и заметался по подвалу, заставляя заговорщиков, заплутавших в тумане, жаться по углам. В центре зала остались только Алексей, стоящий рядом с ним на коленях Семен и Сен-Жермен, который съежился и, казалось, желал бы оказаться подальше отсюда.

Воин спешился, медленно подошел к ним и угрюмо посмотрел на Семена, вытирающего текущие по щекам слезы.

– Встань, солдат! По погибшим в сражении не плачут. Их поминают в стихах и песнях.

Оттеснив Семена, странный гость легко поднял бесчувственное тело Алексея и, вскочив в седло, пристроил его впереди себя. Мимоходом взглянув на Сен-Жермена, воин презрительно буркнул:

– Ты все играешь с огнем, колдун?! Смотри, доиграешься… – сплюнул под ноги и, гортанно крикнув, махнул рукой. Туман закружился вихрем, зарычали волки, и конь предводителя рванул вперед, пронесся по стенам, потолку и растворился в воздухе где-то в районе выхода из подвала.

– Эй, дармоеды! – донесся из пустоты его зычный голос. – Хватит прохлаждаться – ночь еще не кончилась.

Заржали лошади, раздался звон оружия, стук копыт, и оставшиеся всадники с гиканьем устремились следом. Через минуту все стихло, часть заговорщиков застыла у стен в нелепых позах, некоторые беспомощно скулили и ползали по полу, видимо, расставшись с остатками разума. От зомби остались только кучки костей, бесследно исчез один лишь Ганс Шнайдер, видимо, в общей суматохе он успел сбежать.

Как только помещение подвала начал затягивать странный сизый дым, Ганс Шнайдер понял, что пора сматываться. Артефакт, конечно, было жаль, но за Клыком охотился глупо погибший Роза, а некромант лишь помогал ему. Нахальный мальчишка, посмевший убить единственный источник дохода Шнайдера, мертв, а значит, здесь больше делать нечего. Оставаться дальше – только привлекать к себе внимание и нарываться на неприятности. Невзрачный, всегда держащийся в тени человечек в общей суматохе был незаметен. Брошенные зомби бесцельно слонялись по залу и мешались под ногами. Заговорщики, оставшиеся без руководителя, спорили, ссорились и никак не могли решить, что делать дальше, а Шнайдер тихонько отступал к стене.

Неприметная маленькая дверца в углу зала была предусмотрена как раз для таких случаев. Она больше напоминала крысиный лаз, чем полноценный проход. Человек более крупный просто не пролез бы туда, но некромант был маленьким и щуплым. Скрип несмазанных петель потонул в шуме, а все уплотняющийся туман скрыл фигуру некроманта.

Послышались посторонние голоса и бряцанье оружия. Шнайдер не стал проверять, кто там еще пожаловал в гости. Он опустился на четвереньки и шустро пополз по узкому длинному коридору. Было неудобно, лаз выходил прямиком в покои герра Розы, и поэтому ползти приходилось в гору, сбивая колени о жесткий пол, а руками хватаясь за каменные выступы.

Выбравшись в просторную комнату, Ганс торопливо отряхнулся, метнулся к письменному столу, схватил заряженный пистолет из верхнего ящика и сунул его себе за пояс. Потом второпях скинул со стены картину, нажал на выступающий камень на каминной полке и достал из потайного сейфа кошель с деньгами – Розе теперь он точно не пригодится, а вот ему, Гансу, придется очень даже кстати.

Медлить нельзя, вряд ли перестрелка и шум долго останутся незамеченными. Все же нужно было напоить цесаревну снадобьем, она не оборотень, загнулась бы и от одной дозы. Жаль не сразу, но сейчас уже ничего не изменишь – остается только бежать. Причем как можно быстрее.

На улице было непривычно тихо. Ни одного загулявшегося прохожего, даже бродячие собаки исчезли, лишь где-то вдалеке слышался тихий скулеж, который заглушил протяжный, леденящий душу вой. Шнайдер передернул плечами – в окрестностях Питера водилось много волков, но обычно они вели себя осторожнее и не совались в город. Некромант ускорил шаг и скоро перешел на бег. Он старался держаться в тени домов, нырять в подворотни, молясь, чтобы не нарваться на стражников.

На центральных улицах города будет проще затеряться, там более оживленно, и даже в позднее время случайный прохожий не вызовет удивления. Но сегодня и здесь подозрительно тихо. Туман, похожий на тот, что Шнайдер видел в подвале особняка барона, стелется по мостовой, клубится над Невой и подбирается к ногам, словно мистические призрачные змеи.

Некромант взвизгнул, когда белесый клубящийся сумрак пополз по штанам. Шнайдер кинулся бежать, стараясь разогнать уплотняющейся туман руками. Волчий вой, сначала далекий, становился все громче и ближе. Вот уже за спиной почудились тяжелое звериное дыхание и топот копыт. Некромант в ужасе оглянулся и шарахнулся к стене ближайшего дома.

Мелькая в просветах нависших над городом туч, неслись призрачные всадники, сжимающие в костлявых руках длинные копья, били копытами кони, высекая из облаков голубые искры, рычали сопровождавшие всадников волки. Во главе стаи бежал большой светло-серый зверь, казавшийся серебристой тенью на фоне черной бездны.

Длинная колонна призрачных всадников неторопливо спускалась с неба. Их предводитель на огромном коне с восемью ногами уже ехал по мостовой, а рядом злобно щерился, вздыбив шерсть на загривке, светлый волк. Шнайдер вскрикнул и кинулся бежать, петляя в узких питерских улочках. Через пару кварталов остановился, чтобы отдышаться, затравленно обернулся и увидел обычный питерский двор без намека на туман, волков или всадников. Обычная тихая осенняя ночь с ясным звездным небом и запахом приближающихся заморозков.

– Почудится же, – пробормотал себе под нос Ганс, присел на невысокую лавочку, чтобы отдышаться. Почувствовав на лице горячее дыхание, некромант поднял голову. Прямо перед лицом злобно ухмылялась волчья морда – оскаленные клыки, длинный влажный язык, с которого капает слюна; серые, почти человеческие и очень знакомые глаза.

Ганс интуитивно прикрыл голову, вскинулся и свалился с лавочки, в панике начал размахивать руками, пытаясь выпутаться из складок плаща и ожидая, что в любую минуту волчьи зубы сомкнутся на плечах или запястьях, но ничего не происходило.

Некромант встал на четвереньки, шустро отполз в сторону, под прикрытие ближайших кустов, и затаился там, настороженно рассматривая снова опустевший двор. Стало невыносимо страшно, липкий пот стекал по спине, руки мелко дрожали.

– Ты что там сидишь, болезный? Пьян, что ли? – Голос случайного прохожего заставил вздрогнуть и ощериться. Пистолет в руке очутился сам собой, некромант сначала перепуганно пальнул, а потом стал думать «зачем?». Руки дрожали так сильно, что пуля прошла мимо, лишь вскользь задев край плаща мужчины. Незнакомец выругался, сплюнул себе под ноги и кинулся прочь, громко, на всю улицу грозясь позвать стражу.

Шнайдер на дрожащих ногах кинулся в противоположную сторону. Видения видениями, а вот с настоящими реальными стражами порядка встречаться совсем не хотелось. Стараясь не обращать внимания на мерещащийся всюду волчий вой и на мутные тени за спиной, Ганс Шнайдер бежал по ночному Петербургу, он несся, не разбирая дороги, спотыкался на булыжной мостовой, падал и поднимался. Снова продолжал двигаться вперед, стремясь вырваться из города.

Со временем тени за спиной сгустились, к волчьему вою добавилось залихватское гиканье и смех. Гортанные крики людей смешались с лошадиным ржанием и взрыкиванием волков.

Гансу показалось, что он очутился на охоте, был знаком даже протяжный звук рога, возвестившего о том, что добыча где-то рядом. До некроманта только не сразу дошло, что на этой охоте он не загонщик, а жертва. Его загоняли, словно это он был диким зверем, а не злобные волки за спиной. Это на них должна была идти охота.

Некромант петлял, прятался, но понимал – скрыться от призрачных охотников не удастся. Они неслись на него с неба, окружали и снова растворялись в темноте, чтобы неожиданно вынырнуть из-за угла. Менялись лица загоняющих его всадников, но неизменными оставались одноглазый величественный предводитель, отрешенно наблюдающий за действом со стороны, и светлый волк, в человеческих глазах которого горела ненависть. Скоро некромант уже забыл, куда и зачем он несется, перепутались улицы и дворы, осталась одна цель: скрыться и выжить. Призрачные загонщики находили его везде, где бы он ни спрятался и куда бы ни бежал, но пока не трогали. Ганс был твердо уверен – это продлится недолго. Как только он устанет, как только сдастся, светлый волк порвет его на куски. Это понимание поддерживало в некроманте остатки сил, и он, словно заяц, петлял и скрывался.

На окраине города было пустынно, и лишь впереди маячил кладбищенский забор. Шнайдер, не раздумывая, устремился туда. На кладбище ночами дежурят люди – если повезет, укроют, да и мертвяков много. Сил почти нет, но хватит для того, чтобы поставить защитный контур и поднять зомби. С обозленными умертвиями больше шансов выиграть если не неравный бой, то хотя бы дополнительное время. Вдруг призрачные загонщики исчезнут с наступлением утра? По смутным ощущениям Шнайдера, ночь подходила к концу.

Загонщики настигли его у самой кладбищенской стены. Призрачные воины появились прямо из тумана. Они встали полукругом, заключая в кольцо некроманта, прижимающегося к кирпичной кладке, и выпустили вперед волков. Несколько серых тварей медленно приблизились к сжавшемуся в комок некроманту. Они не спешили нападать, уступая первенство своему светлому собрату.

– Да что я тебе сделал, тварь? – в ужасе взвыл Шнайдер и неожиданно вспомнил, где видел этого зверя – на выходе из Труворовой могилы. На оскаленной морде оборотня мелькнула нехорошая ухмылка, и он прыгнул. Хрустнули кости на прикрывающих голову руках, и визжащий от боли Шнайдер инстинктивно отдернул искалеченные конечности, открывая беззащитное лицо и горло.

С оскаленной волчьей морды уже капала кровь, в ней же был вымазан светлый мех – это последнее, что увидел Шнайдер перед тем, как зверь впился в тощую шею. Некромант попытался заорать, но из горла вырвалось только хриплое бульканье. На этот предсмертный, захлебывающийся крик, как по команде, кинулись остальные волки, раздирая огромными клыками податливую плоть жертвы.

Над окровавленным растерзанным телом некроманта сгустился дым, мутно-черная душа Шнайдера отделилась от тела и зависла на мгновение в воздухе. Два всадника поддели на копья темную подрагивающую субстанцию и с гиканьем унеслись прочь, растворяясь в светлеющей полоске рассвета.

Волки неслись по облакам, периодически вырываясь вперед восьминогого коня предводителя. Воин криком осаживал разыгравшихся зверей, но не зло, а заботливо и даже как-то по-отечески. Светало. Всадники сдерживали коней и постепенно истаивали. На сером рассветном небе остался только тоскливо рассматривающий далекую землю светлый волк с окровавленной шкурой и суровый одноглазый предводитель.

Воин перегнулся через луку седла и поднял волка за лохматый загривок. Зверь обиженно взвизгнул и замолотил лапами в воздухе. Одноглазый предводитель добродушно посмотрел на удивленную морду, хмыкнул и пророкотал:

– А ты молодец, парень! Тебе все же удалось исправить то, что натворил этот паршивец Локи. А я боялся не успеть… Так и не успел бы! Но тебе пока не место в моей стае, оборотень! Может быть, когда-нибудь потом…

Воин хохотнул и кинул волка в просвет облаков. Зверь с визгом полетел вниз, молотя лапами, а предводитель Дикой Охоты крикнул ему вслед:

– Не может умереть тот, кто еще не рожден!

«Не может умереть тот, кто еще не рожден» – вертелось в голове, и Алексей заворочался, просыпаясь. Хотелось еще поспать, но странные слова вызывали беспокойство, и он открыл глаза. Сон был на удивление глубоким, и молодой человек с трудом возвращался к реальности. Вспомнив последние события, обрадовался, что жив и, похоже, цел. Вот только неясно, где очутился. Обстановка была смутно знакома. В полутьме наступающего утра слышалось сонное сопение и тихое похрапывание, угадывались несколько кроватей с металлическими спинками, а под ближайшей стояли кроссовки. «Кроссовки!» – Алексей рывком сел на кровати, чуть не заорав в голос. То, что он не только жив, но и вернулся в свой век, вызвало такую бурную радость, что захотелось немедленно вскочить и расцеловать своего приятеля Димона, спящего на соседней кровати.

Но приключения в восемнадцатом веке приучили к сдержанности и осторожности. Судя по дате на календаре над кроватью – на этом постере с полуголой девицей они с приятелем отмечали дни практики – Алексей вернулся в тот же день, точнее, в ту же ночь, когда встретился с Локи. Парень снова лег, пытаясь собрать суматошно разбегающиеся мысли.

«Так что же, это был только сон? – подумал молодой человек. – Но такого просто не может присниться… Или может?..» Алексей отдернул одеяло и тут же натянул его обратно – он был совершенно гол. Если не считать, конечно, волчьего клыка на затертом шнурке, перстня Екатерины и браслета на запястье. Все случившееся не было сном. Молодой человек с тоской посмотрел на подарок Сен-Жермена – браслет совсем потускнел и покрылся сетью трещин. Какая судьба ожидает оборотня в двадцать первом веке, что произойдет, когда магический амулет утратит свою силу? Алексей вздохнул и решил пока не думать об этом. Главное, он жив и вернулся – спасибо Одину.

Парень задумчиво повертел в пальцах злополучный клык и решительно встал. Стараясь не шуметь, натянул запасные джинсы, подхватил майку и на цыпочках направился к выходу.

– Ты куда, Леха? Рано еще, – услышал он сонный шепот Димона.

«Леха!» – ухмыльнулся молодой человек. Он уже и отвык от такого имени.

– Сейчас вернусь, – буркнул он. – Спи.

– Ненормальный! – донесся до него удивленный голос приятеля.

Но Алексей уже выскользнул за дверь и с наслаждением вдохнул прохладный, пропахший осенней листвой воздух. Как все же хорошо быть живым! Молодой человек со вкусом потянулся и отправился на раскоп.

Утро было свежим, и кожа сразу покрылась мурашками. Но холод не раздражал, а бодрил, и Алексей перешел на бег. Его тело обрело силу и ловкость волка, и парень, словно тень, скользил по тихим улочкам поселка. Мелькнули башни полуразрушенной крепости, впереди виднелось кладбище, казавшееся еще более мрачным. Вспомнив закапывающихся в могилы мертвецов, Алексей передернул плечами – ну уж нет, через кладбище он больше не пойдет. Хватит, сократил один раз дорожку.

Спускаясь с холма, молодой человек увидел ровные квадраты раскопанных участков и испытал совершенно непривычное чувство умиления – все же здорово, что он дома. Обогнув городище, подошел к отвалу – куче выброшенной земли, обработанной археологами, снял клык и поглубже закопал его в рыхлую землю.

– Я сомневаюсь, что ты погиб, Локи, – боги, даже такие зловредные, так просто не умирают, – ухмыльнулся Алексей. – Пусть это будет моей маленькой местью.

Эпилог

Два месяца спустя

Промозглый, сильный ветер дул с Невы. Он пробирал до костей, прохожие старались передвигаться быстрее, нагибая голову и плотнее запахивая полы курток и пальто. Близость реки делала и без того ненастную погоду просто невыносимой. Лишь один человек выбивался из толпы, спешащей укрыться от непогоды. Молодой парень неподвижно стоял в центре небольшой площади перед театром напротив памятника Екатерине Второй. Случайные прохожие непонимающе смотрели на юношу и торопливо двигались дальше, а он думал о чем-то своем, не замечая ветра, снега и холода.

Острые колючие ноябрьские снежинки падали на поднятый воротник, оседали на бровях и мокрыми дорожками стекали по лицу, но Алексей в последнее время равнодушно относился к непогоде. Даже сейчас молодой человек был без шапки и в расстегнутом укороченном пальто. Он не мерз.

В Питере Алексей оказался совершенно случайно. Их группу на выходные отправили в культурную столицу России приобщаться к прекрасному – ходить по музеям и слушать нудные лекции. Молодой человек сбежал. Ему было неуютно здесь. Город казался неправильным, стоило закрыть глаза, и все звуки стихали, а вместо машин по дорогам стучали лошадиные копыта и громыхали колеса карет. Нет, Алексей не скучал по восемнадцатому веку, просто не мыслил Питер другим.

Он стоял и битый час разглядывал величественную статую Екатерины. Императрица смотрела холодно и с презрением – не так, как в жизни. Бронза не могла передать тот внутренний огонь и силу, которая светилась во взгляде настоящей Екатерины. Памятник был лишь слабым и бедным подобием той, которая представлялась Софи.

Алексей задумчиво повертел на пальце невзрачный перстень и горько усмехнулся – жизнь вошла в привычное русло, и он даже сдал все накопившиеся с прошлого года «хвосты». Историю восемнадцатого века парень теперь знал назубок, что-то из личного опыта, что-то из книг. Оборотничество сделало жизнь проще. Он стал сильным, выносливым и почему-то очень нравился девчонкам, но все равно было грустно.

И дело не только в том, что старинный браслет, подаренный Сен-Жерменом, постепенно разрушался. Мелкие трещины становились глубже, а вчера вылетел первый кусок – небольшой, всего со спичечную головку, но это было начало конца. Алексей прекрасно понимал, как только заклинание разрушится полностью, он умрет, а на его месте появится зверь. Сейчас парень почти не оборачивался и лишь иногда уступал своей рвущейся на волю звериной сущности. А еще Алексей, хоть и страшился себе в этом признаться, скучал. Скучал по адреналину, магии и играм со смертью. Странному графу и добродушному Семену.

Молодой человек поднял голову, еще раз взглянув на памятник Екатерине, и с сожалением отступил назад.

– Какая была женщина, не правда ли?

Алексей вздрогнул от смутно знакомого голоса и резко обернулся, готовый кинуться в любой момент. У него за спиной, как ни в чем не бывало, стоял Сен-Жермен. Начищенные пижонские ботинки, длинный кожаный плащ и неуместные в наше время многочисленные драгоценности.

– Скучал, наверное, без меня, ученик? – усмехнулся он и незаметно кивнул в сторону припаркованной у обочины машины, приглашая.

Персоналии

Воронцов Александр Романович (1741–1805) – сын генерал-аншефа графа Р. И. Воронцова; брат известной княгини Е. Р. Дашковой. При Екатерине II он был сенатором и президентом коммерц-коллегии.

Воронцов Михаил Илларионович (1714–1767) – граф (1744), государственный деятель, дипломат. Участник дворцового переворота 1741 года, в котором поддерживал Елизавету Петровну. В 1758 году был назначен канцлером вместо А. П. Бестужева-Рюмина.

Воронцов Роман Илларионович (1717–1783) – граф, генерал-аншеф, сенатор. В перевороте 1741 года поддержал цесаревну Елизавету. Его старшая дочь Елизавета была фавориткой Петра III.

Воронцова Екатерина Романовна (1743–1810) – в замужестве княгиня Дашкова. Подруга и сподвижница императрицы Екатерины II, участница государственного переворота 1762 года. Екатерина Романовна – одна из образованнейших женщин своего времени. Участвовала в перевороте против Петра III, несмотря на то что ее сестра Елизавета была его фавориткой и могла стать новой женой. При Екатерине II занимала пост директора Петербургской академии наук.

Граф Сен-Жермен – одна из наиболее загадочных личностей эпохи Просвещения. Происхождение графа Сен-Жермена, его настоящее имя и дата рождения неизвестны. Владел почти всеми европейскими языками, а также арабским и древнееврейским. Обладал обширными познаниями в области истории и химии. Граф был известен как маг и специалист в области оккультных наук. Занимался «улучшением» бриллиантов, алхимическим получением золота. Выполнял дипломатические миссии, пользуясь одно время доверием короля Людовика XV. Был членом нескольких масонских лож, некоторые источники называют его странствующим тамплиером, путешествовавшим от ложи к ложе с целью установления и укрепления между ними духовных связей. В 1743 году Сен-Жермен выступает в Лионе перед местной масонской ложей, где получает степень Рыцаря Кадоша.

Локи – один из богов (асов) в скандинавской мифологии, сын великана (йотуна), считался богом лжи и хитрости. Обладал даром перевоплощения и мог превращаться в разных животных и даже рыб. Отец богини смерти Хель, огромного волка Фенрира и змея Йормунганда. Его отличают коварство и изворотливость. Хитрый бог нередко помогал другим асам, но чаще вредил, просто ради собственного развлечения. Считается, что Локи во время Рагнарека будет сражаться на стороне великанов против сил добра и света и возглавит войско мертвых.

Петр-Ульрих – Карл Пе́тер У́льрих Го́льштейн-Го́тторпский, в крещении Петр Федорович. Внук Петра I, сын его дочери Анны и герцога Гольштейн-Готторпского Карла Фридриха. В 1742 году императрица Елизавета, не имевшая собственных детей, объявила его наследником русского трона. Почитатель и сторонник прусского короля Фридриха. После смерти Елизаветы Петр был объявлен императором, но правил лишь полгода и был свергнут своей супругой Екатериной, которую поддержали российские дворяне и войска.

Самуил Роза – авантюрист, бывший советник ангальт-цербской консистории, лишенный должности за развратный образ жизни, один из основателей масонской организации «Капитул избранных братьев Иерусалимского рыцарского ордена» в Германии. Занимался шпионской деятельностью в пользу Фридриха II.

Трувор – по легенде, в 862 году три брата-варяга – Рюрик, Трувор и Синеус пришли на Русь. Рюрик стал княжить в Новгороде, Синеус – в Белоозере, а Трувор основал в земле кривичей город Изборск.

Фенрир – в германо-скандинавской мифологии громадный волк, сын Локи и великанши Ангрбоды. По преданию, в день Рагнарека Фенрир проглотит Солнце, погрузив мир во тьму.

Фридрих II – король Пруссии, прозванный Великим. Активно вел захватнические войны. За годы правления Фридриха Великого территория Пруссии увеличилась вдвое.

Шимон Африканыч – легендарный основатель рода Воронцовых, приехавший из Варяжской земли в Киев в 1027 году. Племянник варяжского ярла Якуна Слепого.

Глоссарий

Ага́па, множ. агапы (от греч. «агапи́» – любовь) – «вечери любви», общие трапезы у первых христиан и у масонов.

Англез – парный танец, представлявший собой пантомиму ухаживаний кавалера за дамой, которая изображала в танце побег и уклонение от ухаживаний кавалера, преследующего ее.

Багинет – плоский штык.

Взвар – горячий напиток из сушеных фруктов и ягод.

Достопочтимый Мастер – главный офицер масонской ложи, мастер, возглавляющий ложу.

Йотуны – в скандинавской мифологии великаны, отличавшиеся злобой и силой. Противники асов (богов) и людей.

Консистория – в протестантстве орган церковно-административного управления.

Курник – высокий пирог с начинкой из курицы.

Ложа (от английского lodge – помещение, комната для собраний) – ячейка масонского братства.

Мастер – масон, посвященный в третий градус. Начиная с этого градуса, «брат» имеет право руководить ложей.

Норны – богини судьбы в скандинавской мифологии. Дряхлая норна Урд отвечает за прошлое, норна Верд – женщина средних лет – ведает настоящим, юная норна Скульд читает свиток будущего.

Полонез – торжественный танец-шествие. Исполнялся, как правило, в начале балов, подчеркивая торжественный, возвышенный характер праздника. С XVI века стал придворным танцем во Франции и других европейских странах.

Преддверье – помещение перед местом проведения заседания ложи, в котором восседает привратник, следящий за порядком и провожающий в ложу опоздавших братьев.

Привратник – офицер, охраняющий вход в ложу.

Рагнарек – гибель богов и всего мира в последней битве богов и чудовищ. Согласно пророчеству, в день Рагнарека чудовищный волк Фенрир проглотит Солнце, погрузив мир во тьму.

Разведриться (уст.) – проясниться (о погоде).

Рыдван – большая карета для длительных путешествий.

Сбитень – горячий напиток с медом и пряностями.

Фузея – дульнозарядное гладкоствольное ружье с кремневым замком, введенное на вооружение русской армии Петром I.

Хель – богиня смерти, владычица царства мертвых в скандинавской мифологии.

Ям – почтовая станция в России XII–XVIII веков, где содержали разгонных ямских лошадей, с местом отдыха ямщиков, постоялыми дворами и конюшнями.