Клык Фенрира

– Да нет у меня никакой хвори! – разговаривать, высунувшись из окна кареты, было неудобно. – Просто меня лошади боятся.

– Боятся?! – изумился Саша. – А почему?

– Кто ж их знает? Я спрашивал – не отвечают. Можешь сам спросить, авось с тобой будут разговорчивее.

Саша замолчал, то ли обиделся, то ли размышлял о странном отношении лошадей к своему другу.

Опасения Семена оправдались – дождь все же пошел. Налетел с холодным северным ветром, прошелестел по опавшим листьям, забарабанил по крыше кареты, горохом рассыпался по дорожной пыли. Недовольные лошади зафыркали и пошли быстрее, переходя на рысь.

Алексей, задернув шторку на окне, чтобы брызги не залетали в карету, с некоторым злорадством слушал ругань Воронцова-младшего.

– Потерпи, Александр Романыч, – послышался голос Семена. – Вон за тем лесочком деревушка будет, а в ней трактир справный. В нем господа останавливаются, что в здешних лесах охотятся.

– Да знаю я, – буркнул Саша, – чай, не первый раз этой дорогой еду.

К трактиру подъехали, когда уже стемнело. На широком дворе было людно. Громоздкая карета почти перегородила дорогу к большой избе на высоком подклете[10]. Среди десятка лошадей озабоченно сновали трактирные слуги и вооруженные люди. Вероятно, кто-то из охотников решил переждать здесь непогоду.

Алексей, выбравшись из кареты, поежился под порывом холодного, пропитанного дождем ветра и посочувствовал Саше. Юный искатель приключений утратил свой боевой задор, его волосы, ранее собранные в элегантно завитый хвост, растрепались, а с мокрой, обвисшей треуголки стекала вода. Юноша растерянно топтался в луже, высматривая среди мелькавших во дворе людей того, кто позаботится о его лошади. Но на него – знатного господина – внимания не обращали. Семен сочувственно покачал головой.

– Не переживай за лошадку, Александр Романович. Наш Хенну о ней позаботится, иди в избу скорее, а то простудишься. – Старый солдат вздохнул и тихо добавил: – Эх, дите неразумное!

Внезапно Алексей насторожился – острое чувство опасности заставило его принюхаться. Запах некроманта был так силен, что молодой человек с трудом сдержался, чтобы не зарычать. Он закрутился на месте, высматривая врага, затем, сообразив, кинулся к трактиру мимо удивленно шарахнувшегося Воронцова. Взлетел по ступенькам, с грохотом открыл дверь и ворвался в небольшой полупустой зал, заставленный столами и круглыми табуретами.

Врага Алексей увидел сразу. Тот сидел в центре зала и что-то хлебал из миски, утирая рукавом сальные губы. Рядом примостился звероватого вида седой мужик с бутылкой. Он из нее пил, игнорируя стоящую на столе глиняную кружку. Стук двери заставил некроманта вздрогнуть, он поднял голову от миски, увидел Алексея, закашлялся и, нечленораздельно мыча, стал тыкать ложкой в сторону вошедшего, видимо, стараясь привлечь внимание своего напарника.

Молодой человек не стал ждать, когда эти двое опомнятся, одним прыжком оказался около них и пнул по столу, который вопреки ожиданиям не перевернулся, но массивная дубовая столешница ударила Шнайдера в грудь, и тот рухнул на пол. Дикая ярость пробудила зверя, и Алексей, зарычав, бросился на врага. С трудом сдерживаясь, чтобы не вцепиться зубами в горло, ударил кулаком. Некромант завизжал, брызгая кровью из разбитых губ. Сзади раздалась хриплая брань, и сильный удар по голове заставил Алексея ткнуться лицом в пол. На мгновение молодой человек потерял сознание, но быстро очнулся и рывком откатился в сторону, уворачиваясь от второго удара. В голове звенело, сквозь туман проступила бородатая рожа напарника некроманта. Громила, ругаясь, вцепился ему в горло, приподнял над полом. Алексей захрипел, пытаясь вздохнуть, увидел блеснувшее лезвие ножа и пнул противника в живот, тот охнул, пошатнулся, но хватки не ослабил.

– Алексей, я сейчас! – раздался голос Воронцова.

Бородач вздрогнул, забулькал кровью и рухнул на пол. Молодой человек, с трудом отдышавшись, поднялся и увидел Сашу с испуганными, ошалевшими глазами и окровавленной шпагой в руке. Сзади маячили Семен с Хенну.

– Что случилось?! – Голос юноши дрожал, вероятно, ему еще не доводилось убивать людей, тем более вот так – в спину.

– Погоди! – прохрипел Алексей.

Он увидел испуганно уползающего в сторону кухни некроманта и, стараясь не обращать внимания на головокружение, кинулся за ним. Но догнать не успел. Раздалась громкая ругань, и в трактир ввалились люди, вооруженные ножами и топорами, сгрудились у двери, злобно сверкая глазами и нерешительно оглядываясь.

Молодой человек попятился к стойке, потянув за собой Сашу, за ними отступил Семен. Лишь Хенну, подхватив тяжелый табурет за ножку, вызывающе смотрел на вошедших. В наступившей тишине слышались причитания и поскуливания спрятавшегося за стойкой трактирщика. Оглядывая агрессивно настроенную толпу, Алексей отчетливо понял, что из всей их компании с оружием был только юный Воронцов. Да и то, его шпага, по сравнению с топором, выглядела зубочисткой.

– Гля, братцы! Они Сивого, как порося, зарезали! – заорал выскочивший вперед мужик с топором, увидев лежащего в луже крови главаря. – Бей стервов!

Толпа, матерясь, сорвалась с места. Брошенный Хенну табурет сшиб крикуна на пол, заставив остальных отшатнуться.

– Вот, попали, как кур во щи! – охнул Семен, подхватывая со стойки бутылку и отправляя ее вслед за табуретом. Врезавшись в голову одного из бандитов, импровизированный снаряд взорвался дождем осколков, наполнив воздух сивушным духом. Алексей последовал примеру Семена, но его бросок оказался неудачным – тяжелая бутылка вывернулась из руки и, не долетев до нападавших, разбилась в центре зала. Трактирщик за стойкой взвыл.

Опешившие было бандиты пришли в себя и кинулись вперед, стараясь сократить расстояние. Хенну закрутил в руках еще один табурет, но остановить озверевшую от потери своих товарищей толпу не смог. Часть бандитов, расшвыривая преграждающие дорогу столы, прорвалась к стойке.

Воздух наполнился грохотом переворачиваемой мебели, звоном посуды, матерной руганью и криками боли. Прямо перед собой Алексей увидел оскаленное лицо бородатого мужика, сверкнуло лезвие, от которого чудом удалось увернуться. Топор с хрустом врезался в стойку, и нападавший отвлекся, пытаясь освободить лезвие. Шарахнувшийся в сторону молодой человек подхватил табурет – он оказался неожиданно тяжелым и норовил вывернуться из руки. Замешкавшись, Алексей так и не успел его поднять, а ткнул нападавшего ножками в живот – бандит хекнул, согнулся и выронил топор. Получив еще один удар по затылку, рухнул на пол. Выставив перед собой табурет, молодой человек сбил с ног другого бандита. Прижался спиной к стойке и ошалело огляделся. Краем глаза увидел, как Хенну, отшвырнув к себе за спину выскочившего вперед Сашу, крутит восьмерки отобранным у кого-то топором. Рядом с ним с двумя бутылками наготове застыл Семен, готовый встретить противника.

Откатившиеся к противоположной стене люди некроманта нерешительно переглядывались, подталкивая друг друга локтями. Первая азартная ярость прошла, и лезть на рожон уже не хотелось. Но Алексей понимал – стоит проявить слабость и попытаться сбежать, как бандиты разорвут их в клочья. Положение казалось безвыходным. Молодой человек, отчаявшись, решил уже попытаться прорваться к двери, вооружившись неизменным табуретом как тараном, но тут со двора раздалось ржание лошадей и голоса. Наемники насторожились, затем раздался крик: «Солдаты! Уходим!» – загремела мебель, и через мгновение в зале остались только Алексей с друзьями да три трупа на забрызганном кровью и засыпанном осколками стекла полу.

В проеме двери показался человек в офицерском мундире и высоких, забрызганных грязью сапогах. Он с удивлением оглядел разгромленное помещение, задержался на убитых бандитах и посмотрел на оставшихся виновников побоища. Под этим хмурым, пронзительным взглядом Алексей поежился и подумал, что будет очень сложно доказать свою невиновность. Но офицер, похоже, не собирался заниматься расследованием. Он подошел к Воронцову и, приложив руку к треуголке, сказал:

– Честь имею, Александр Романович!

Судя по тому, как смутился и попятился Саша, вошедшего он знал и ничего хорошего от этой встречи не ждал.

– Добрый вечер, Николай Михайлович, – пробормотал юноша.

– Добрый?! Ну, я бы так не сказал. – Офицер стряхнул с треуголки дождевую воду и вытер усы. – Мало того, что пришлось скакать под дождем и по грязи за вашим сиятельством, так, я смотрю, вы уже и в кабацкую драку ввязаться успели. Причем в весьма сомнительной компании.

Николай Михайлович, презрительно морщась, оглядел Алексея в одежде, заляпанной кровью и залитой дешевым вином. Семена и Хенну он вообще не удостоил внимания.

– Вы не правы! – вспылил Саша. – Алексей Дмитрич – очень достойный человек!

– Достойные люди, Александр Романович, не унижаются до кабацких драк с вонючими мужиками и не дерутся пошлыми табуретками, – кивнул офицер на оружие Алексея, которое он, тоже смутившись, попытался спрятать за спину. – Но мне недосуг разбираться с вашим так называемым приятелем. Меня послал за вами ваш дядюшка…

– Я не поеду никуда! – перебил юноша, упрямо сжав кулаки.

– Его сиятельство приказали привезти вас во что бы то ни стало. – Офицер многозначительно покосился на дверь, где застыли два рослых солдата в мундирах Преображенского полка. – Я, как человек военный, обязан приказ выполнить. Не думаю, что мне придется делать это силой. Вы достаточно разумны, не так ли? Тем более, Михаил Илларионович просил передать, что имеет к вам разговор чрезвычайной важности, который вас, несомненно, заинтересует.

Саша, покосившись на солдат, сник и взглянул на Алексея. В его глазах были такая тоска и обреченность, что молодой человек искренне ему посочувствовал, но вмешиваться в семейные разборки не собирался. Он сегодня и так наделал достаточно глупостей.

– Не грусти, Саша! – Возникло чувство светлой и щемящей грусти, какое бывает при расставании с хорошим другом. Расставании навсегда. – Твои подвиги и твоя слава еще впереди. У тебя своя дорога.

Воронцов вздохнул и, сказав: «Прощай, Алеша!» – вышел во двор.

Когда голоса солдат и стук копыт стихли, молодой человек буквально рухнул на стул, пожалуй, единственный в этом трактире. Ноги дрожали, руки – тоже, а голова болела и кружилась. В азарте драки этого не ощущалось. «Вот и решилась наша проблема с неожиданным попутчиком», – мелькнула мысль, и почему-то стало грустно и одиноко.

Семен осторожно поставил бутылки, которыми был вооружен, на стойку и, постучав по ней, крикнул:

– Вылезай, любезнейший, все кончилось! Сейчас мы тут приберемся. – Затем, повернувшись к Алексею, хмуро проворчал: – А ты, барин, в следующий раз, прежде чем кулаками махать, сперва головой подумай. Она тебе не только для шляпы дадена.

Александра Воронцова привезли в Питер ранним утром. Продрогший, уставший и невыспавшийся юноша только успел переодеться, как его вызвал к себе дядя. Канцлер то ли работал всю ночь, то ли поднялся ни свет ни заря, беспокоясь о судьбе племянника. Саша, рассерженный бесцеремонным вмешательством в свою жизнь, приготовился к серьезному разговору. Он всю дорогу сочинял гневную речь в защиту права поступать так, как ему хочется. Больше всего возмущало, что его на глазах Алексея Артемьева отправили домой под конвоем, как малолетнего воришку. Ладно бы так поступил отец, отличающийся крутым нравом, но от мягкого и покладистого Михаила Илларионовича юноша подобного не ожидал.

Канцлер Воронцов поднял голову от заваленного бумагами стола и хмуро посмотрел на вошедшего племянника.

– Ну что, сударь, набегался? Вот уж не ожидал от тебя такого художества! Хоть бы о матери подумал, она даже захворала от беспокойства.

Саша потупился, все заготовленные слова куда-то испарились – матушку было действительно жалко. Но сдаваться так быстро юноша не хотел и, собравшись с духом, решительно сказал:

– Я уж взрослый, дядя, не век мне за маменькин подол держаться. Хочу сам свой путь выбирать!

– Какой путь-то?! – Михаил Илларионович раздраженно отодвинул кресло и подошел к племяннику. – В кабацкой драке нож в спину получить или сдохнуть, как собака, в придорожной канаве? Люди, с которыми ты связался – перекати-поле, авантюристы, а то и кто похуже. Что за дела у графа Сен-Жермена в нашей стране – неясно, да и сам он – фигура темная. И этот, ученик его, тоже не пойми кто и неизвестно откуда. Ни чести, ни славы себе ты на этом пути не добудешь. Я в твои годы мечтал родине служить, а ты дурью маешься.

– Да я рад бы родине служить, – оживился приунывший было Саша, – да батюшка на войну не отпускает.

– Война! – Канцлер передернул плечами и нервно потер руки. – Она, уж почитай, закончилась. Да на такой войне ты славы тоже не добудешь, только зря голову сложишь. С нашими-то генералами-дурошлепами, которые только и оглядываются, кто да что скажет. Тут еще матушка Елизавета не ко времени захворала, а наследник-то… А! – махнул рукой Михаил Илларионович, видимо, сообразив, что наговорил лишнего.

– Да я… – начал Саша, но канцлер его остановил:

– Погоди! У меня к тебе серьезный разговор есть. Хотел повременить немного, но раз тут такое дело… Чтобы родине послужить, знать и уметь надобно немало. И это не те знания, которые можно в книжках найти. Ты хотел путешествовать? Так путешествовать надо с умом и с пользой, а не по дурости. Я вот выхлопотал у государыни направление для тебя – поедешь во Францию, в Версальскую рейтарскую школу учиться. Заодно и Европу посмотришь, с важными людьми знакомство сведешь, опыта наберешься, не книжного – настоящего.

Елизавета Петровна даже особый рескрипт обещала написать к нашему послу в Париже, дабы оказывал тебе всяческое содействие. Ну и я кое-какие письма передам к нужным людям. Так что поедешь, и не как простой недоросль, а как взрослый человек, российский дворянин, понимающий государственные интересы.

– Дядюшка, неужели это правда?

Саша о таком даже и мечтать не смел – он поедет в Европу, увидит Париж, даже, может быть, встретится с самим Вольтером. От таких перспектив захватило дух. На фоне грядущих приключений образ Сен-Жермена с его тайнами поблек, стал мелким и незначительным.

– Ну что, Сашка, рад? Вижу, что рад! – Михаил Илларионович, добродушно усмехаясь, похлопал по плечу ошалевшего от такой новости юношу. – Иди-ка сейчас отдыхай, ближе к вечеру к государыне поедем за высочайшим дозволением да за обещанным рескриптом. А через пару деньков можно и в дорогу собираться.

Юноша, потрясенный свалившимся счастьем, поблагодарил дядю и пошел было к двери, но вдруг остановился, повернулся и спросил:

– Дядя, а что с документами?

– С какими документами? – Михаил Илларионович недоуменно посмотрел на юношу.

– С теми, что вам Алексей Дмитриевич передал.

Канцлер нахмурился, добродушная улыбка исчезла, а глаза стали злыми и подозрительными.

– Что тебе до них? Не лезь ты в это дело, Александр, – не твоего оно ума!

– Почему это не моего? Разве эти бумаги ничего не значат? – Саша тоже стал серьезным, даже лицо утратило детскую безмятежность, а губы упрямо сжались.

– Что ты знаешь о них?

– Ничего. Но я догадываюсь, кто их передал через Алексея Артемьева. И вы не можете отказать в помощи этой особе.

– Я не желаю с тобой больше разговаривать! – Канцлер явно нервничал и старательно отводил взгляд. – Сейчас сложная ситуация, бумаги эти касаются многих очень влиятельных людей. Не суй свой нос куда не следует, Александр. Я сделал все, чтобы ты уехал… чтобы смог получить то, о чем давно мечтал… Так что же тебе еще надо?!

Посмотрев на упрямо набычившегося юношу, явно не желавшего уступать, Михаил Илларионович рассердился и, стукнув ладонью по столу, гневно бросил:

– Убирайся!

Саша сжал кулаки, он понимал, что канцлер в ярости, а в таком состоянии обычно добродушный дядя бывал редко. Видимо, дело действительно серьезное. Вспомнил тревожное лицо Алексея, драку у дома Сен-Жермена и неожиданно осознал, что если сейчас отступит, то потом никогда себе не простит малодушия. А в этих бумагах, возможно, будущее России.

– Нет. – Голос юноши был спокойный и жесткий. – Вы, дядя, хотели, чтобы я поступал не как глупый недоросль, а как взрослый человек, понимающий государственные интересы? Так я сейчас так и поступаю! Вы только что говорили про генералов-дурошлепов, а сами чем их лучше?

– Щенок! Ты как со мной разговариваешь?! – окончательно взорвался Михаил Илларионович.

Лицо канцлера покраснело, он, скрипнув зубами, шагнул вперед и, казалось, готов ударить Сашу. Юноша попятился, поняв, что явно вышел за рамки приличий.

– Простите, дядя… – виновато пробормотал он. – Я не хотел вас обидеть… Но я не могу просто сделать вид, что ничего не происходит. Вы же знаете, что цесаревне постоянно угрожают… то заговоры, то сплетни, то императрица стращает высылкой из страны. Неужели вы не понимаете, что будущее России не за этим слизняком, пресмыкающимся перед нашими врагами, а за Екатериной? Вы меня всегда учили, что русский дворянин прежде всего должен думать о благе России… Может, сейчас самое время о нем подумать?

Михаил Илларионович тяжело опустился в кресло. Было видно, что гнев его прошел, уступив место усталости. Лицо канцлера побледнело и осунулось, стали заметны и мешки под глазами, и горькие складки в уголках губ, а пальцы, сжимавшие резные подлокотники кресла, слегка дрожали.

– Эх, Саша, Саша, горячая ты голова! Кабы я знал, что делать-то… Как ни кинь – все клин выходит. – Канцлер тяжело вздохнул и махнул рукой: – Ты иди, дружок, отдыхай. А я подумаю… Может, и придумаю что… Иди.

Юноша нерешительно потоптался, глядя на сгорбившегося в кресле Михаила Илларионовича, и внезапно понял, насколько тому тяжело принять решение.

– До свидания, дядя… И не сердитесь на меня. – Саша кивнул и вышел из кабинета.

Канцлер, прикрыв лицо рукой, думал, что племянник-то прав. Дурошлеп он и есть. Только как же горько слышать правду из уст мальчишки! И в том, что с бумагами надо что-то делать, тоже прав. Только вот что делать-то? Предавать их огласке никак нельзя – разразившийся скандал затронет слишком многих влиятельных и нужных России людей. «И ведь за заговором стоит один мерзкий человечишка! От него бы как избавиться? – размышлял Михаил Илларионович. – Выдернуть это звено, и вся цепь развалится».

Канцлер поднялся с кресла, подошел к окну, поправил занавеску из тяжелого бархата, потеребил бахрому и тяжело вздохнул. «Человек-то с прусским императором связан – это всем известно, а ситуация такова, что нынче Фридрих – враг России, а завтра, может статься, и лучшим другом окажется. Вот вынудить бы того мерзавца из России добровольно уехать, только чтоб никто об этом не знал».

Канцлер оживился и повеселел, пришедшая в голову мысль показалась ему очень разумной. Он деловито потер руки и присел к столу, положив перед собой чистый лист бумаги.

Глава 17

Маленький поселок, тонувший в вечерних сумерках, раньше был одним из крупнейших древнерусских городов. Здесь в двадцать первом веке начались невероятные приключения Алексея, и это вызывало у него щемящее чувство тоски. Хотелось верить в то, что не было ни перемещения во времени, ни магических экспериментов сумасшедшего графа, ни оживших мертвецов, ни превращения в оборотня, а парень просто отправился с друзьями на вечернюю прогулку после трудового дня на раскопе. Деревянные дома с уютными садиками, раскидистые липы, утоптанные тропинки и башни старой крепости на багровом вечернем небе, даже дорога была вымощена таким же серо-желтым песчаником. «Дорога из желтого кирпича, – грустно подумал Алексей, вспоминая прочитанную в детстве книгу, – только вот ведет она совсем не в Изумрудный город». Здесь было так тихо и уютно, что не хотелось думать о предстоящих трудностях. Стало муторно и холодно то ли от свежего ветерка, дувшего с озера, то ли от страха.

И еще не давало покоя ощущение чужого взгляда между лопаток. Оно уже стало привычным за несколько дней пути по разбитым дорогам. Первое время Алексей просил остановить карету и долго настороженно принюхивался к терпкому запаху опасности, но перекидываться в волка больше не рисковал. Прогулка в волчьем обличье ему понравилась и одновременно напугала. Тогда от Семена он выслушал много интересного в свой адрес. Старый солдат долго ворчал, ругая молодого человека и за беготню по лесу, и за драку, затеянную в трактире.

Три дня пути по разбитым дорогам в тряской колымаге утомили Алексея. И этот скрипучий, подпрыгивающий на каждой колдобине монстр гордо назывался дорожной каретой! За три дня даже выспаться толком не удалось. В рыдване болтало и трясло, а на постоялых дворах одолевали клопы. Вот этих тварей Алексей теперь ненавидел едва ли не больше вонючих зомби.

Семен, которому нытье Алексея изрядно надоело, заявил, что, ежели барин такой нежный, пусть ночует на дворе. О том, чтобы остановиться на ночлег где-нибудь в лесочке у костра, старый солдат даже слышать не хотел – на дорогах было неспокойно. Даже среди белого дня Алексей со спутниками умудрились нарваться на шайку разбойников.

Три здоровенных, заросших щетиной мужика выползли из леса на дорогу и остановились, поигрывая топорами. Судя по тому рванью, в которое они были одеты, удача давно отвернулась от «романтиков большой дороги».

Парень уже настроился размяться и «выгулять» зверя, но подраться не довелось. Хенну, радостно гыкнув, достал огромную секиру, а сидевший рядом с ним на облучке Семен вытащил из-за спины длинное кремневое ружье и добродушно поинтересовался:

– Вам чего надо, болезные?

Мужики сплюнули и растворились в придорожных кустах.

Больше ничего интересного за три утомительных дня не произошло. Очень хотелось снова побегать волком, но молодой человек понимал, что с прогулки он может и не вернуться, слишком привлекательной казалась вольная жизнь зверя. Теснившийся по обочинам дороги лес манил, но Алексей не поддавался соблазну, тем более спасительный браслет заметно потускнел.

До Труворова креста добрались, когда уже почти стемнело. Алексей, ежась от ночной прохлады, снял камзол и рубашку, чтобы не порвать их, когда придется перекидываться, но сапоги и штаны решил оставить – не бегать же по подземелью голым. Продев в петлю на ножнах кожаный шнурок, повесил на шею кинжал, отданный ему Сен-Жерменом. Молодой человек сомневался в том, что оружие пригодится, даже если он встретится в гробнице с чем-то опасным, но с ним было спокойнее.

– Барин, все-таки негоже одному-то идти, – в который раз затянул Семен. – Один – он и в поле не воин.

– Дядя Семен, не ной ты! Ведь знаешь же, что, кроме оборотня, там никто не пройдет.

– Ну, дык, хоть здесь подождем. Мало ли…

– Мы же договорились, – начал злиться Алексей, – вы будете ждать на постоялом дворе. Нечего лишнее внимание привлекать. Если все пройдет нормально, так сам туда приду – не заблужусь. А если что-то не так, то вы все равно не поможете.

– Ну, как знаешь, Лексей Дмитрич. Подождем только, когда спустишься, и пойдем.

Алексей подошел к кресту и в который раз удивился его размерам. Судя по стрелке, изображенной на рисунке, крест следовало поворачивать. Молодой человек с сомнением почесал затылок, примерился и, упираясь руками в один конец перекладины, попытался повернуть каменное надгробье. Ноги скользили по влажной земле, до боли напряглись мышцы спины, но крест даже не шелохнулся.

– Может, там механизм за столько столетий заржавел? – пробормотал молодой человек, переводя дух. – Как же его повернуть-то?

– Вот, барин, видишь, и наша помощь пригодилась. Давай-ка подсобим. – Семен толкнул в бок Хенну, который по своему обыкновению замер безмолвным истуканом.