Менжинский

— Бываете в концертах? — как бы между прочим спросил Менжинский.

— Конечно! Ведь я сам музыкант немного. Ничто не доставляет мне такого наслаждения, как музыка, — отозвался Роменский. — Слышали бы вы, товарищ комиссар, Кусевицкого!

— И давно вы слушали Кусевицкого? — спросил Менжинский, глядя в глаза подследственного.

— В конце лета, в саду «Эрмитаж».

— В другое время и в другом месте я охотно поговорил бы с вами о музыке, но сегодня мне бы хотелось услышать от вас об организации, к которой вы принадлежите.

— Я увлекаюсь музыкой, а не политикой. Никакой организации не знаю.

Сидевший перед Менжинским человек обладал и завидной выдержкой и волей. Он так же спокойно и уверенно, не дрогнув ни одним мускулом лица, отвечал на последний вопрос, как и на все предыдущие.

Предложив Роменскому подписать протокол допроса, Менжинский приказал конвоиру увести арестованного.

Подтянутый цивильный юрист со строевой выправкой. Концерт Кусевицкого. Сад «Эрмитаж». Учительница 76-й школы. Не тот ли это блондин, которого она видела в саду «Эрмитаж» и в доме Алферова?

Ниточка пока была совсем тоненькой, как паутинка, но осторожно потянуть за нее все же стоило.

Приглашенная на Лубянку учительница сразу признала в Роменском того самого блондина, которого она видела в саду «Эрмитаж» на концерте с неизвестным мужчиной и пожилой дамой, кажется, ее зовут Наталией, и которого еще раньше она встречала у Алферова.

В тот же день Менжинский и Артузов вновь допрашивали Роменского:

— Причин ареста не знаю. По делу Губского ничего не могу показать. Из знакомых женщин есть только Елена Осиповна, с которой познакомился в Петрограде в 1916 году, но с июля — потерял ее из виду.

— И знакомство, вероятно, произошло на музыкальной почве? — спросил Менжинский.

— Нет, не совсем так, — улыбаясь, ответил Роменский. — Меня познакомил с ней человек, далекий от музыки.

— Да, кстати, о музыке, Роменский. С кем вы были на концерте Кусевицкого в саду «Эрмитаж»? — задал Менжинский новый вопрос.

Улыбка сползла с лица Роменского. Оно снова стало замкнутым и сосредоточенным. Отведя глаза в сторону, Роменский угрюмо сказал:

— Опять ловите, товарищ Менжинский. Тогда на концерте я был один. Народу в саду было много. Можно сказать, что с каждым встречался. Но я был один и, насколько помню, ни с кем даже не разговаривал.

Последующие допросы не дали ничего нового.

Но Менжинский был убежден, что именно в этом человеке кроется разгадка тайны шпионской организации. Однажды Менжинскому доложили, что Роменский написал на волю записку. Ее должен вынести из тюрьмы арестованный, который за непричастностью к делу освобождается из заключения.

В тот же день записки (их оказалось две, а не одна) были в руках следователей Особого отдела.

В первой записке, предназначенной «Елене Осиповне», Роменский писал:

«Я оторван от внешнего мира и ничего не знаю, что делается. Я никого до сих пор не выдал, несмотря на пять допросов. Упоминают имя шефа, требуют, чтобы я его назвал. Наказание: расстрел или лагерь. Ходатайство необходимо. CP, 27 октября 1919 г.».

Содержание второй записки:

«Б. Харитоньевский пер., 14, кв. 2. Г-же Баранцевой.

…Мои дела скверны, и едва ли мы увидимся. Крестник моего отца комиссар финансов Крестинский. Может быть, вы сумели бы поговорить с ним о смягчении приговора. Всего хорошего Вам, Ив. П. и Наталочке. 27 окт. 1919 г. СР».

Через несколько дней Менжинский и Артузов докладывали Дзержинскому.

— После долгого допроса Роменский, наконец, согласился давать чистосердечные показания на условиях, что ему будет сохранена жизнь, а его показания не будут публиковаться.

Когда Роменскому было дано согласие на эти условия, он показал, что шпионские сведения он, Роменский, получал от члена Военно-Законодательного Совета, бывшего генерала Маковского, а также некоего Абрамова. Миллер на допросе 12 октября также подтвердил, что Абрамов занимался шпионажем…

— Вместе с Роменским, — докладывал Вячеслав Рудольфович Дзержинскому, — в Военно-Законодательном Совете работал генерал Бабиков. В августе этого Бабикова назначили помощником управляющего делами Реввоенсовета. Роменский показал, что в августе он сказал Бабикову о возможности выступления, на что Бабиков ответил: «Было бы безумным это делать». Однако это не помешало Бабикову в августе того же года передать Роменскому сведения об армиях, которые были, внесены в сводку Щепкина. Собранные шпионские сведения Роменский передавал Тихомирову, члену штаба, избежавшему ареста в сентябре и скрывшемуся.

— И что показал Роменский о Тихомирове? — осведомился Дзержинский.

— Восьмого октября…

— Это накануне ареста Роменского?

— Да, накануне, к Роменскому в Военно-Законодательный Совет, Новинский, 10, приезжал неизвестный ему бывший офицер Снесаренко и сообщил, что приехал от Тихомирова, который сегодня, восьмого октября в два часа дня будет ждать его на станции Вешняки. Снесаренко приезжал к Роменскому с просьбой собрать деньги для бывшего генерала Стогова, который находится в трудном положении.

— Значит, Стогов в Москве? — спросил Дзержинский.

— Да, — отозвался Артузов. — После того как Троцкий освободил его из концлагеря, Стогов скрывается на станции Сходня под именем Семенова Андрея Ивановича.

— Что нового показал Роменский о переходе фронта?

Артузов и Менжинский видели, что Феликс Эдмундович торопится, и постарались сжато изложить суть показаний Роменского.

— Некая Вера Ивановна Герц познакомила Роменского с мужем, Владимиром Аполлинарьевичем, который командует полком на тульском участке. Когда начался разгром организации, Роменский собрался бежать за фронт, к Деникину. Герц, знавший об организации, должен был дать Роменскому документы красноармейца и помочь перейти линию фронта.

— Пароль к Деникину?

— Наибольшую цену Роменский придает этому своему показанию. Этим, мол, я открываю вам фронт. Пароль: «Дон — Кубань — Северная Двина — Волга…»

— Роменский сказал, конечно, не все. Но нить к этой шпионской организации в наших руках, — сделал вывод из доклада Дзержинский. — Сегодня я выезжаю в Петроград, займусь Петроградским «Тактическим центром» и шпионской сетью Поля Дюкса. Вам, Вячеслав Рудольфович и Артур Христианович, надлежит силами Особотдела выявить шпионскую сеть в Москве, Туле и Серпухове. Будьте очень осторожны, чтобы не спугнугь раньше времени. Роменского изолировать от остальных заключенных. Готовьте план операции, вернусь из Петрограда, посоветуемся. В случае необходимости действуйте самостоятельно. О ходе следствия, Вячеслав Рудольфович, информируйте ЦК.

Поздно вечером в тот же день Дзержинский выехал в Петроград.

В Москве продолжалась борьба с разведкой Деникина. Это была борьба ума и воли. Начатая в кабинетах следователей, она продолжалась в штабах и учреждениях Красной Армии, где принимались срочные меры, чтобы предотвратить утечку секретных сведений.

Менжинский, Артузов, следователи проводили допросы арестованных, очные ставки, выявляли участников организации, еще находившихся на свободе после сентябрьских арестов.

Им удалось установить состав шпионской организации, выявить каналы связи и переправы шпионских донесений через фронт, удалось также выявить честных ротозеев из штабов, которые своей беспечной болтовней способствовали утечке секретных сведений.

После долгих запирательств Роменский признался, что на концерте Кусевицкого вместе с Наталией Владимировной Анципо-Чикунской он встретился с активным участником шпионской организации Калашниковым, что на связи у него состоял шпион Голунский, пробравшийся с помощью организации на пост помощника начальника кодификационного отдела Реввоенсовета, что сводку о положении армий и дивизий на фронте к 15 августа он получил от Бабикова, что именно Бабиков указал ему, Роменскому, что за линией фронта он может явиться к деятелям деникинского правительства Астрову или Лукомскому и сказать им всего два слова «Я от Бабикова», чтобы быть принятым ими.

— Голунский, — показывал Роменский, — познакомил меня с неким Качаловым, который сообщал о положении дел в Петрограде… и дал сводку о положении частей Красной Армии на Петроградском фронте… Качалов служит в Петрограде секретарем уполномоченного по снабжению Красной Армии Петроградского округа Дрезена.

Об этом немедленно сообщили в Петроград, Оттуда ответили, что Качалов арестован ЧК и расстрелян как шпион, дававший информацию военного характера через англичанина Сакса самому Полю Дюксу.

В ходе следствия были нащупаны следы к двум машинисткам из полевого штаба в Серпухове, которые снабжали информацией членов организации.

Оказалась шпионкой и Евгения Иосифовна Лебедева («Елена Осиповна», как ее называл в своей записке Роменский). Эта сорокасемилетняя дама, жена бывшего помещика, служившая заведующей журнальной частью в Военно-Законодательном Совете, передавала Роменскому шпионские сведения от Бабикова.

Особому отделу стали известны общефронтовой пароль, пароль для перехода линии боевых действий на Западном и Северном фронтах, а также пароль к предателю Герцу, который занимался переправой деникинских агентов через фронт. В отличие от фронтовых пароль к Герцу был цифровой: «77» — пропуск и «37» — отзыв.

Менжинскому и Артузову также стало известно, что скрывшийся от ареста член штаба Тихомиров готовит нападение на ВЧК силами роты огнеметчиков и отряда охраны Главсахара, где еще сохранились члены белогвардейской организации.

Наконец чекистам удалось установить, что прятавшийся в Сходне генерал Стогов имеет своих людей в Серпухове, что на связи с ними состоит некий Петр Федорович, проживающий по Новинскому бульвару.

Менжинский и Артузов работали дни и ночи. В архивном деле о «Штабе добровольческой армии Московского района» сохранились документы, свидетельствующие, что Вячеслав Рудольфович работал в ВЧК даже в Октябрьские праздники девятнадцатого года. Так, седьмого ноября он вновь допрашивал Роменского по поводу фронтового пароля и пароля к Герцу.

Ведя следствие по делу заговорщицкой организации, Менжинский, Артузов, другие следователи стремились доказать не только вину активных участников организации, но и невиновность людей, случайно попавших в засады на квартирах заговорщиков, или людей, оклеветанных врагами. Участники заговора, стоя одной ногой в могиле, стремились оговорить, оклеветать некоторых честных старых военспецов, твердо ставших на Сторону народа. Так они пытались оклеветать ученика и последователя H. Е. Жуковского, преподавателя высшей математики на стрелковых курсах Соколовского.

30 октября в кабинете Артузова состоялась беседа Менжинского с Соколовским.

— Товарищ Соколовский, я приношу вам извинение за то, что пришлось вас задержать и заставить некоторое время заниматься изучением не высшей математики, а наших порядков на Лубянке.

Соколовский не обиделся, попросил только, чтобы ему вернули отобранную при обыске книгу Николая Егоровича Жуковского «Механика», исключительно редкий экземпляр.

По распоряжению Менжинского, Соколовского в тот же день освободили. Книгу ему, разумеется, вернули в целости и сохранности.

Соколовский был не единственным исключением. Из общего числа арестованных по этому делу почти половина была освобождена, как лица, непричастные к контрреволюционной военной организации белогвардейцев.

Разбив белогвардейцев под Орлом и Воронежем, Красная Армия перешла в наступление по всему Южному фронту. Успехи на Южном фронте вдохновили бойцов Красной Армии под Петроградом. Войска Юденича были разбиты. Их жалкие остатки бежали в Эстонию. Шпионская сеть Поля Дюкса в Петрограде и штабе VII армии была разгромлена, а подпольное кадетско-буржуазное правительство арестовано.

Настала очередь полной ликвидации шпионской сети, созданной в Москве и Подмосковье агентами Деникина и интервентов. Менжинский и Артузов доложили Дзержинскому, возвратившемуся из Петрограда, схему организации и план предстоящей операции.

План был рассмотрен, силы расставлены, и в один из зимних дней шпионы — генералы и рядовые оказались за решеткой.

Разгром «Национального центра», его военно-технической и шпионской организации был большой заслугой Особого отдела ВЧК. Видную роль в ликвидации заговора, особенно шпионской организации заговорщиков, сыграл Вячеслав Рудольфович Менжинский. За считанные недели он стал одним из самых авторитетных руководителей ВЧК.

По предложению Дзержинского 1 февраля 1920 года Менжинский был назначен заместителем председателя Особого отдела ВЧК.

Глава вторая

Осенью и зимой 1919–1920 годов главные ударные силы белогвардейщины — Деникин, Юденич и Колчак — были разгромлены. Соотношение классовых сил в стране изменилось в пользу Советской власти. В этой обстановке враги перешли к новым формам и методам подрывной деятельности: блокированию всех антисоветских партий. Они стали создавать глубоко законспирированные нелегальные организации, внедрять свою агентуру в советские учреждения, штабы и части Красной Армии.

Новая обстановка требовала изменения форм и методов работы чекистских органов. И первым это понял Ленин.

В своей речи на 4-й конференции губернских чрезвычайных комиссий и особых отделов 6 февраля 1920 года он говорил:

«Перед органами подавления контрреволюции, перед органами ЧК был и остается вопрос довольно сложный и трудный. С одной стороны, надо понять, учесть переход от войны к миру, с другой стороны, все время надо быть на страже, поскольку мы не знаем, как скоро придется достичь прочного мира…

Одним словом, нам по-прежнему надо сохранять полную боевую способность к отражению врага. Возможно, что будут попытки нашествия, возможно, что Деникин укрепится, чтобы продолжать гражданскую войну, возможно, что со стороны групп контрреволюционеров будут попытки террора, и сохранение боевой готовности для нас является обязанностью. Сохраняя эту боевую готовность, не ослабляя аппарата для подавления сопротивления эксплуататоров, мы должны учитывать новый переход от войны к миру, понемногу изменяя тактику, изменяя характер репрессий»[27].

Руководствуясь этими указаниями Ленина, Дзержинский и Менжинский решительно перестраивают работу органов ВЧК.

«Дзержинский, — писал через несколько лет Менжинский, — был самым строгим критиком своего детища… Он постоянно думал и перестраивал ЧК и опять и снова пересматривал людей, структуру, приемы…

ЧК прежде и больше всего орган борьбы с контрреволюцией, не может оставаться неизмененным при изменившемся соотношении борющихся классов, и Дзержинский всегда первый шел на перемены как в практике, так и в организации своего детища, применяясь к любой политической обстановке, охотно отказываясь от прав, ставших ненужными или вредными, например, при переходе от военной полосы к мирной, и, наоборот, настойчиво требует их расширения, когда это снова становилось нужным. Для него было важно одно, лишь бы новая форма организации ЧК, ее новые приемы и переходы, скажем, переход от массовых ударов к тонким изысканиям в контрреволюционной среде, и наоборот, по-прежнему достигали главной цели — разложения и разгрома контрреволюции».

К январю 1920 года главные силы контрреволюции на фронтах и внутри страны были разгромлены.

В связи с победами на фронтах у отдельных сотрудников особых отделов стали проявляться настроения благодушия и беспечности. Понимая вред подобных настроений, еще в январе 1920 года, после освобождения от белогвардейцев Ростова-на-Дону, Менжинский разработал и направил на места за своей подписью документ, в котором дал глубокий анализ форм и методов подрывной работы противника и определил конкретные направления и методы работы особых отделов.

— Учтите, товарищи, — не раз повторял он сотрудникам особых отделов, — наши враги, потерпев прямое военное поражение, постараются сменить методы своей подрывной деятельности.

В одном из приказов Менжинский требует учитывать в чекистской работе, что со «снятием блокады и открытием границы для ввоза иностранных товаров российская контрреволюция получает простой и доступный способ общения с центрами международной контрреволюции, имеющей очаги на территории РСФСР, и что с отменой высшей меры наказания можно ожидать… единоличного белого террора против выдающихся вождей пролетариата…»

Старый большевик Менжинский обращает внимание чекистов на необходимость рассматривать свою работу как часть общего дела всей партии. И не случайно в приказе от 19 марта 1920 года он прямо указывает: «Приказываю работать в полном контакте с местными комитетами РКП (б), опираясь на их авторитет, черпая в них силы и… информируя их руководителей о своей работе».

Менжинский прекрасно понимал и другое: что силы органов госбезопасности не только в руководстве партии, но и в тесной связи с массами, что глубоко законспирированных вражеских агентов можно выявить только с помощью трудящихся — рабочих, крестьян, красноармейцев. И Менжинский обращается к ним за помощью. 21 февраля 1920 «Известия ВЦИК» публикуют обращение Особого отдела ВЧК «Ко всем гражданам Советской республики».

Особый отдел ВЧК призывал «рабочих, красноармейцев, коммунистов и всех граждан прийти ему на помощь в его борьбе с врагами Советской республики и, не стесняясь ни формами, ни изложением, присылать сведения о всех замеченных случаях, где можно заподозрить шпионаж, злостный саботаж, измену, а также о всех других действиях тайных врагов республики, направленных к подрыву мощи Красной Армии».

Вместе с Дзержинским Менжинский настойчиво борется за утверждение в работе органов госбезопасности советской социалистической законности. 28 февраля 1920 года всем чрезвычайным комиссиям был направлен приказ Президиума ВЧК «О строгом соблюдении советских законов». В приказе подчеркивалось требование, чтобы все советские декреты и постановления точно и беспрекословно исполнялись всеми без исключения: «Это необходимо для того, чтобы избежать ошибок и самим не превратиться в преступников против Советской власти, интересы коей мы призваны блюсти».

Характерен следующий случай. 6 февраля 1920 года Псковский губисполком направил в Реввоенсовет республики письмо, в котором сообщал о превышении власти 4-м особотделением и Особым отделом XV армии Западного фронта: требуют представлять сведения о фабрично-заводской жизни в губернии, о наличии и численности партийных организаций 5, 11, 23 и 29-го числа каждого месяца. Губисполком просил «оградить деятельность гражданских советских учреждений, находящихся во фронтовой и прифронтовой полосе, от незаконных и весьма нецелесообразных требований Особого отдела».

Всю переписку по этому делу Реввоенсовет 28 февраля направил на заключение Менжинскому.

Реакция Вячеслава Рудольфовича была незамедлительной и очень решительной. Уже на следующий день, 1 марта, Менжинский направил начальнику Особого отдела XV армии, Псковскому губкому и председателю Губчека телеграмму следующего содержания:

«…Требование сведений неправильно… Приказываю немедленно произвести строжайшее расследование деятельности четвертого особотделения, привлечь участию ревизии представителей Губчека, а также губкомпарта, преподать всем подчиненным органам соблюдение строжайшей корректности. Особотделы ведут борьбу с контрреволюцией и шпионажем только военном ведомстве, отнюдь не касаясь гражданских учреждений… Держать теснейшую связь губкомом, опираясь на него своей работе… Получение, исполнение приказа донесите телеграфно.

Менжинский».

Воспитывая работников особых отделов в духе партийности, строжайшего соблюдения советской законности, Менжинский в то же время решительно боролся с попытками отдельных военачальников принизить роль особых отделов, командовать ими.

Командующий трудовой армией Кавказского фронта Воронин 6 июня 1920 года направил в Реввоенсовет телеграмму, в которой писал, что у него обострились отношения с Особым отделом, и он отдал приказ об аресте особотдела дивизии, что если не последует немедленно решение центра, то он, не считаясь с последствиями, арестует и начособотдела армии.

На следующий день, 7 июня, Менжинский, сообщив текст телеграммы Воронина начальнику Особого отдела фронта Ландеру, предложил ему немедленно выехать самому или послать авторитетного товарища «для расследования на месте всего инцидента». Расследование провести самое строгое. Результаты сообщить немедленно по прямому проводу.

Командарму Воронину Менжинский направил такую телеграмму:

«…Особотдел ВЧК доводит до Вашего сведения, что: первое, арест особотдела дивизии без ведома начособотдела армии распоряжением командарма недопустим. Это право не предоставлено ни положением об особотделах, ни законами Республики. Второе, как командарм, Вы должны знать, что особотдел армии подчинен особотделу фронта, куда, если вы считаете затруднительным сношение с ОО ВЧК, вы могли бы обратиться на предмет расследования ваших заявлений. Третье, не только арест, но и смещение начособотдела не может быть произведено ни Реввоенсоветом в целом, ни начособотдела фронта, без ведома ОО ВЧК, если нет совершенно явного преступления, требующего указанной меры пресечения. Четвертое, ваши телеграммы не дают ни одного конкретного факта обвинения начособотдела… кроме голословности. Пятое, особотделы ни в коем случае не подчинены командармам, а исполняют оперативные задания одного из членов Реввоенсовета. Шестое, одновременно с сим ОО ВЧК отдает распоряжение начособотдела Кавфронта т. Ландеру о немедленном выезде в особотдел Кавтрудармии для расследования всего инцидента…

Зампредособотдела ВЧК Менжинский».

Так боролся Менжинский за авторитет особых отделов, за утверждение в их деятельности социалистической законности, за повышение их боеспособности и бдительности, готовил их к новым трудным испытаниям, вызванным третьим походом Антанты на Советскую Россию.

Вопреки воле польских рабочих и крестьян буржуазно-националистическое правительство Пилсудского весной 1920 года начало войну против Советской России.

Польша и Врангель — это, по выражению Ленина, две руки международного капитала, которыми империалисты вновь стремились удушить Советскую власть. Первые признаки подготовки нового похода обнаружились в начале 1920 года. В связи с угрозой нового военного нападения Менжинский в приказе особым отделам фронтов и армий в феврале 1920 года требовал от них «усилить бдительность и розыскную деятельность в области обнаружения польских контрреволюционных и шпионских организаций… Усилить надзор за лицами, переходящими фронт, тщательно допрашивать их».

В то время было важно проникнуть в планы и тайные замыслы противника — белопольской и белогвардейских разведок. Поэтому Менжинский обратил внимание Особых отделов Юго-Западного и Западного фронтов на необходимость направить за кордон в тыл белопольских и белогвардейских войск опытных чекистов для выявления каналов, по которым противник забрасывает свою агентуру на советскую территорию, а также с целью внедрения в неприятельскую разведку. Эта задача была успешно осуществлена. Уже через месяц Менжинскому докладывали, что среди взятых в плен польских легионеров и перёбежчиков имеются шпионы, сведения о которых получены от наших контрразведчиков за кордонов. Так, под руководством Дзержинского и при активном участий Менжинского стала создаваться славная советская разведка.

25 апреля 1920 года Пилсудский двинул свои легионы против Советской России. Белополяки, наступая на Правобережной Украине, заняли Киев. На Украине активизировались кулацко-националистические банды. Они разрушали тыл Красной Армии, препятствовали переброске частей и соединений с Кавказского на Польский фронт, терроризировали население, убивали коммунистов и советских работников.