Менжинский

Утром 7 июля Л. Б. Красин выехал на встречу с Густавом Штреземаном, лидером немецкой национал-либеральной партии, одним из наиболее влиятельных людей в рейхстаге. Их беседа продолжалась пять с половиной часов. Красин убеждал своего собеседника, что трагическое убийство Мирбаха не должно отразиться на дальнейших отношениях двух стран, что в интересах не только РСФСР, но и Германии торговать друг с другом, менять русское сырье на немецкие промышленные товары. Правительство Советской республики серьезно хочет деловых экономических сношений с Германией и даже готово предоставить немецким деловым людям концессии… Заводы и фабрики Петрограда испытывают острую нужду в топливе, и пусть пробным камнем станет такая сделка: Германия отправит пароходы с углем, а взамен получит медь, марганец, лен…

Встреча Красина с Штреземаном, искусные действия советских дипломатов в Берлине, а главное — твердая и последовательная политика Советского правительства дали свои плоды. Мир с Германией удалось сохранить. Переговоры по дополнительным статьям Брестского договора продолжались. Штреземан, выступая через несколько дней в рейхстаге, потребовал от правительства скорейшего восстановления товарообмена с Россией.

13 июля Менжинский телеграфировал в Москву, что переговоры о закупке угля начаты. Немцы готовы продать пока сто тысяч тонн. Первый пароход может быть направлен в ближайшее время. В обмен немцы хотят получить резину, лом черных и цветных металлов, асбест. В Москву выезжает представитель концерна «Гуго Стиннес», господин Дейбль. Он имеет полномочия и от «Рейхе виртшафтс АМТ» — имперского ведомства экономики.

Вслед за отъездом Дейбля в Москву от Менжинского в адрес Ленина, ВСНХ, Наркомата торговли и промышленности летят телеграммы:

«С Дейблем будьте осторожны, прожженный коммерсант может надуть. Для ориентировки сообщаем мировые цены на уголь…»

«Первым пароходом немцы очень прицеливаются вывезти из Петрограда, как они говорят, «свои товары», якобы закупленные еще до войны. На самом деле — попытка обойти советский декрет о монополии внешней торговли и вывезти контрабанду».

В Берлине Красин и Менжинский стараются быстрее и на выгодных условиях купить уголь. Уголь нужен заводам и фабрикам Петрограда. Донбасс занят белогвардейцами. Баку оккупирован англичанами. Петрограду нужно топливо. Его взять пока негде, кроме как купить у немцев. Менжинский осведомлен: концерн Стиннеса получил выгодные предложения от других, в частности, северных стран — там тоже нужда в угле. Поэтому наши представители действуют осторожно, продуманно, как настоящие купцы. Ведут переговоры о ценах, о том, какими товарами компенсировать покупку угля. Просят Наркомат торговли и промышленности подготовить эти товары в Петрограде для отправки первым пароходом.

В Москве господин Дейбль ведет себя словно в своей африканской колонии (кстати, немцы африканские колонии уже потеряли, они захвачены либо англичанами, либо французами). Он требует за уголь цену, едва ли не в десять раз превышающую мировую. В компенсацию хочет непременно получить резину или каучук.

Москва запрашивает советских «купцов» в Берлине.

Телеграфирует Менжинский:

«О ценах будем торговаться здесь».

Телеграфирует Красин:

«Безмерные требования [Дейбля и германского консула] отклоняйте спокойно, но решительно. Внушайте им убеждение, что мы надуть себя не позволим. Мы никогда не обещали резины как компенсацию за уголь, полагаем сохранить резину для более важных товаров, например, некоторых специальных машин или патентованных методов».

В Москве переговоры с немцами по торговым вопросам направляет лично Ленин.

И советские дипломаты умеряют пыл господина Дейбля. На переговорах он убеждается, что большевики не только искусные политики, но и толковые деловые люди.

В Петрограде еще дает себя знать «левоглупизм». Вопрос о закупке угля обсуждается в Петроградском Совете.

— Никаких дел с диктаторами Бреста! Никакой торговли с империалистами! — кричат те, кто недавно так же кричал: — Никакого мира с Германией! Восстание против германского империализма! Германские войска не смогут воевать!

Слово берет представитель Петроградского совнархоза:

— Положение критическое. Угля нет, подвоза ждать неоткуда. С этими реальными фактами надо считаться. А Германия согласна продать уголь в обмен на сырье. Если мы были согласны в феврале взять картошку у разбойников-империалистов Англии, чтобы воевать с разбойниками-империалистами Германии, то ничего зазорного нет в том, если мы сегодня купим уголь у немцев. К тому же сделка выгодная.

Шесть часов длятся горячие споры в Петроградском Совете. Наконец большинством голосов принимается резолюция:

«Петроградский Совет признает необходимым начать правильный товарообмен со всеми теми странами, от которых рабочее правительство может добиться приемлемых условий обмена».

Последние рогатки сняты. Менжинский телеграфирует в Москву: «Наркомпромторг, копия т. Ленину… Первый пароход углем две тысячи двести тонн, именуемый «Анна Гуго Стиннес», выйдет Петроград 4 августа». Далее Менжинский просит, чтобы от Бьерке были предоставлены русские лоцманы, которые провели бы пароход в Петроград, минуя минные поля.

Владимир Ильич Ленин, читая докладную записку наркома Чичерина об этом, подчеркивает слова о том, что это первый уголь, что это начало…

Одновременно с переговорами о торговле шли переговоры по дополнительным статьям Брестского мирного договора. В ходе этих переговоров удалось добиться согласия немцев на невмешательство во внутренние дела России, отбить их атаки на советскую монополию внешней торговли, подавить стремление к экономическому подчинению России.

О том, что такие атаки были, свидетельствует «Записка германскому правительству о мероприятиях по упорядочению хозяйственной деятельности немцев в России», составленная представителем Германского военного министерства майором Хейнингом. «Для начала действительно широких торговых отношений между Германией и Россией, — писал Хейнинг, — нужно прежде всего навязать предварительные условия в форме принципиальной уступки здешнего [советского] правительства в вопросе о ввозе и вывозе», то есть в монополии внешней торговли.

Благодаря твердости и последовательности Красина и Менжинского в переговорах немцам не удалось навязать таких уступок нашей делегации.

Когда предварительная договоренность по дополнительным статьям Брестского договора была достигнута, Менжинский выехал в Москву, чтобы информировать Советское правительство.

После возвращения Менжинского в Берлин там 27 августа 1918 года был подписан Русско-германский добавочный договор к Брест-Литовскому, а днем раньше встал под разгрузку в Петроградском порту первый германский пароход с углем.

По добавочному договору Германия обязалась прекратить захват русских территорий, установить на всех фронтах точные демаркационные линии, не вмешиваться в отношения между Советским государством и отдельными областями России, не вызывать и не поддерживать образование самостоятельных государственных органов в этих областях.

Германия признавала национализацию германской собственности, проведенную декретами Советской власти. Россия должна была выплатить Германии контрибуцию: 1,5 миллиарда рублей золотом и банкнотами и на 1 миллиард рублей товарами.

Условия Брестского мирного договора и дополнительных соглашений к нему были тяжелыми, но заключение их дало возможность упрочить Советскую власть, выиграть время для приведения в порядок хозяйства страны, создания Красной Армии, способной защитить завоевания Октябрьской социалистической революции.

Вкладывая свои усилия в заключение этого мира, Менжинский был уверен, что время работает на Советскую Россию, против кайзеровской Германии, что очень скоро можно будет избавиться от этого позорного мира.

По окончании переговоров один немецкий делегат, профессор, на прощание язвительно сказал нашим дипломатам:

— А все-таки я уверен, господа, что русский народ когда-нибудь да оторвет вам головы.

Менжинский убежденно возразил ему:

— До сих пор не оторвал и не оторвет! Вы лучше подумайте — о судьбе своего правительства!

А полтора месяца спустя, 11 октября 1918 года, Менжинский писал сестре Людмиле в Россию: «…до сих пор писать было совершенно не о чем, только теперь потянуло на революцию — и то лишь наши соображения, прогнозы, на основании того, что происходило в России».

И в данном случае Менжинский оказался прав: не прошло и месяца, как в Германии произошла революция.

Деятельность генерального консула в Берлине была многогранной. Наряду с участием в торговых переговорах Менжинский защищает интересы Советского государства и российских граждан, оказавшихся в Германии. Проводить консульскую работу приходилось в крайне неблагоприятных условиях, в обстановке постоянной враждебности. В «Отчете консульских действий за время с 1 мая по 1 августа 1918 года» Менжинский писал:

«Являясь учреждением, деятельность которого обусловлена нормами, установленными путем дипломатических переговоров, и не принимая непосредственного активного участия в принципиальном решении возникавших вопросов, Генеральное Консульство за первый триместр своей деятельности носит во многих своих действиях отпечаток той неопределенности, какой отличается настоящий политический момент и взаимные отношения между германским правительством и советскими властями.

Вследствие этого в огромном количестве случаев Генеральное Консульство не было в состоянии обращающимся к нему русским гражданам оказать той помощи, которую последние были вправе от консульства ожидать. Несмотря на то, Генеральное Консульство по мере возможности стремилось облегчить участь сильно страдающих русских граждан».

Менжинский энергично отстаивает права на советское гражданство оказавшихся в Германии лиц, родившихся на территории бывшей Российской империи, помогает им возвращаться на Родину. Это была трудная и хлопотливая работа. Дело в том, что германские власти, нарушая условия Брестского мирного договора, препятствовали возвращению российских граждан на Родину, особенно тех, которые родились на оккупированной немцами территории: немцы видели в них дешевую рабочую силу для заводов и помещичьих имений. В начале мая немецкие власти у всех российских граждан отобрали паспорта и выдали им так называемые «эрзац-пассе». Во многих случаях русские люди были объявлены германскими властями лишенными гражданства и как таковые зачислены в немецкую армию. Некоторые русские граждане, изъявившие желание выехать в Россию, были арестованы и брошены в тюрьмы и концлагеря.

Обо всех известных случаях такого беззакония генеральный консул РСФСР направлял ноты протеста в германское министерство иностранных дел. Ему удалось репатриировать многих советских людей, группами и поодиночке.

Германские власти всячески затягивали решение вопроса об обмене военнопленными. Положение русских военнопленных в Германии было особенно тяжелым. Они голодали, умирали от голода и болезней.

Пятый Всероссийский съезд Советов 4 июля 1918 года направил приветствие русским военнопленным, находящимся в различных местах, в том числе в Германии. Съезд постановил послать уполномоченному РСФСР в Германии двадцать пять миллионов рублей «для организации на месте помощи нашим братьям, еще находящимся в плену на чужбине».

Помимо денег, Советское правительство направляло пленным также и хлеб. 4 июля 1918 года Ленин послал комиссару станции Орша Иващенкову следующую телеграмму:

«Благодарю за пропуск 36 вагонов в Германию: это для наших бедствующих военнопленных. Прошу опровергать все гнусные клеветы и помнить, что мы должны помогать нашим военнопленным изо всех сил.

Предсовнаркома Ленин»[22]

Благодаря энергичным действиям Менжинского помощь дошла до российских военнопленных.

Советский генеральный консул в Берлине проявлял большую заботу о том, чтобы ознакомить «русские учреждения и комиссариаты» с новейшими достижениями европейской и, в частности, германской науки и поставить их на службу строительству социализма. В консульстве наряду с торговым отделом был создан научный отдел, который организовал обмен научной информацией. Приглашенные на работу в консульство специалисты составили справки о современном уровне промышленного производства в различных отраслях промышленности Германии — электросталь, горная промышленность, искусственные удобрения и химия угля.

Эти справки были направлены в Россию.

Консульство произвело в Германии «закупку книг в крупном масштабе для разных комиссариатов», а также «кинематографических аппаратов и принадлежностей для кинематографического комитета Комиссариата просвещения».

После возвращения Менжинского из Москвы и подписания русско-германского добавочного договора начался второй тур переговоров об обмене ста тысяч тонн угля на русское сырье. Менжинский несколько раз встречается и ведет переговоры с управляющим министерством иностранных дел доктором Иоганнесом, с представителем генерального штаба фон Шпехтом и представителем синдиката Гуго Стиннеса — Валлмихратом. Стороны пришли к согласию, что в обмен на русское сырье германское правительство поставит в Петроград «сто тысяч тонн угля из Рурско-Вестфальского угольного района по срокам доставки так, чтобы пароходы до конца навигации могли возвратиться из Петрограда». Перевозить уголь будут пароходы Гамбургского союза судовладельцев «за счет и риск Российского правительства».

Соглашение о ценах на уголь и товарах для обмена было достигнуто после трудных переговоров. Немцы, чтобы не продешевить, направили в Москву своих агентов, которые должны были выведать, каким ценным сырьем располагает Россия. Благодаря беспечности некоторых советских работников немецким агентам это удалось, и Менжинский лишь с большим трудом сумел отстоять интересы Советского государства. 27 сентября Менжинский телеграфировал Красину:

«На сегодняшнем совещании с Иоганнесом и капитаном Шпехтом немцы опять настаивали на каучуке. Их осведомитель (Раух), лично бывший в Москве, раздул наши запасы до ста тысяч тонн. В каучуке отказано решительно. Настаивали на асбесте. Тот же осведомитель получил сведения, что его громадное количество… Затем просят олова, ферровольфрам… Тот же источник сообщил им, что у нас всего этого излишки…

Нам необходимо иметь: подтверждение отказа в каучуке, указание, можете ли отпустить асбест, олово, ферровольфрам и в каких количествах, наконец, в каких количествах можно дать никелевые, медные и латунные лом и стружку, тонкую кожу. Пришлите к воскресению твердые директивы».

В конце записки по прямому проводу Вячеслав Рудольфович решительно настаивает на повышении бдительности: «Напрасно пускаете в Россию раухов, которые являются такими достоверными осведомителями, почему я категорически против всяких раухов.

Менжинский».

После достижения соглашения о ценах на уголь и товарах для обмена начались переговоры с судовладельцами о фрахте и страховании пароходов и одновременно — с представителями германского правительства об обмене судами, захваченными воюющими сторонами во время войны.

Из Гамбурга в Берлин приехал один из директоров Гамбургской судоходной компании Христиан Шмидт. С ним приехали советники и эксперты, в том числе доктор Граве. После первого заседания Менжинский телеграфировал в Москву: «Граве хитрый и опытный морской волк. Прошу направить в Берлин советских экспертов, понимающих в морском деле… Я считал бы целесообразным, — заканчивает свою записку Менжинский, — прислать какого-нибудь толкового моряка… лица с таким же авторитетом и знаниями, как доктор Граве».

По просьбе Менжинского Советское правительство в состав советско-германской комиссии по вопросам торгового мореплавания направило опытных моряков: капитана дальнего плавания В. М. Булдырева (впоследствии он стал видным советским профессором), судового механика В. Т. Пошехонова, инженера Л. М. Ловягина. Все они прошли суровую школу борьбы за власть Советов.

Прибывших в Берлин советников Менжинский встретил словами: «Драка предстоит жесточайшая. Немцы уже передали нам свой проект».

Менжинский читает немецкий проект договора о фрахте и страховании парохода.

— Немцы нас шантажируют. Хотят содрать с нас не семь, а десять шкур. Мы должны в обиду себя не дать и своего добиться. А как это сделать, давайте посоветуемся.

Генеральный консул и советники уславливаются, как действовать на переговорах.

Переговоры начались 3 октября, сначала они проходили в Берлине, а затем в Гамбурге.

Директор Шмидт и Менжинский — друг против друга, справа и слева от них за длинным полированным столом заняли места советники. Обстановка сугубо деловая, но за внешней респектабельностью чувствуется напряженное ожидание.

Вячеслав Рудольфович раскрывает кожаную папку, аккуратно раскладывает перед собой листки.

— Не будет ли возражать герр директор, если мы начнем обсуждать проект постатейно?

Шмидт согласно кивает головой: постатейное обсуждение — дело обычное. Его советник тут же выкладывает из портфеля такие же листки, что и Менжинский.

— Договор фрахтов, — читает советник. — Статья первая. Провозная плата за тонну угля устанавливается 125 марок.

— Это принимается, — говорит Менжинский.

— Статья вторая. Депозит [страховая сумма, которая вносится в банк или суд как обеспечение фрахтовой сделки] устанавливается из расчета 700 марок с регистровой тонны…

— Семьсот марок? — громко прерывает немца капитан Булдырев и тут же на листке бумаги быстро набрасывает несколько цифр. Получается 140 миллионов марок… — Да что вы, господа, ведь это же три четверти стоимости сорока немецких судов, которые мы собираемся зафрахтовать!

Директор Шмидт и его советники молчат.

— Я плавал на многих международных линиях, — поддерживает Булдырева механик Пошехонов, — никто такой страховки никогда не требовал.

— Да и кто согласится омертвить такой капитал, столько денег? И лишь ради одной сделки? — Это уже добавляет Ловягин.

Немцы молчат.

— Нам непонятно, чем вызвана такая непомерно высокая страховая сумма. Траление мин до Петрограда уже проведено. Мы гарантируем проводку судов самыми опытными лоцманами. Никаких серьезных опасностей для плавания в Петроград нет. Наконец, шведы ходят в Петроград с мая, ваши два парохода тоже вернулись целыми и невредимыми, — говорит Менжинский.

Директор Шмидт, наконец, отвечает:

— Мы имеем в виду страховку на случай общей аварии…

Менжинский разводит руками:

— Но какие для этого основания? Я уже говорил: корабельный путь до Петрограда разминирован.

— Да, да, — взрывается директор Шмидт, — Допустим, что все подводные мины выловлены. Но есть и другие — они хуже. Кто даст гарантию, что нынешняя российская власть прочна? С Советами у нас мир. А кто знает, что станет с нашими пароходами, если в Петербурге их встретят не ваши сторожевые корабли, а господина Керенского вкупе с французскими и английскими?

— Вот как? — улыбается Менжинский. — В России Советы правят скоро год, и представьте — никакой аварии! Наша власть, смею вас заверить, установлена навсегда.

— Все идеалисты думают, что они первые и последние.

— Господин Шмидт, если вы намерены дискутировать, я готов.

— Вы сами меня вынудили.

— Ваши условия депозита унижают достоинство Советской республики. К тому же они непомерно обременительны. Мы на это не пойдем. Если мы с вами не договоримся, то будем настаивать, чтобы перевозить уголь на наших пароходах.

В тот же день директор Шмидт сообщил об этих последних словах советского консула в министерство иностранных дел. Но там его с ужасом оборвали: «Вы хотите, чтобы «красные» пароходы вошли в Рейн? В Гамбург?»

При следующей встрече Шмидт пошел на уступки. О результате переговоров Менжинский информировал Москву…

5 октября Совет Народных Комиссаров принял постановление об утверждении сделки на следующих главных условиях: цена угля франко-борт — 200 германских марок за тонну, фрахт до Петрограда — не свыше 150 марок за тонну (550 марок выторговал Менжинский у прижимистого Шмидта!) без страховки самого груза. В уплату за доставленный уголь Россия должна была поставить старую резину, 25 тонн сырой резины, никель, лом меди и медную стружку, пеньку. Под утвержденным правительством соглашением генеральный консул от имении Советского правительства поставил свою подпись. На уплату фрахта и расчета за уголь в распоряжение Менжинского направлялось золото в слитках на сумму в 5 миллионов германских марок.

По решению правительства в Москве была создана Чрезвычайная комиссия по германскому товарообмену во главе с Красиным. Совнарком выделил 6 миллионов рублей на расходы по выгрузке угля в Петроградском порту.

Менжинский, получив известие об этом, телеграфирует, что до конца навигации в Петроград прибудет около сорока германских пароходов. Нужно хорошо подготовиться.

Советники Менжинского в Гамбурге торопят Шмидта с отправкой пароходов: Петроград к зиме должен получить уголь, много угля.

Под руководством приехавшего в Петроград Красина порт готовится к приемке германских пароходов.

19 октября в Петроградский порт пришел первый из сорока германских пароходов. Но его разгрузка идет не так быстро, как договорено с немцами. Об этом капитан германского судна радирует в Гамбург. Это становится известно Менжинскому.

Советский генеральный консул телеграфирует наркому Чичерину:

«Германцы получают из Петрограда сведения о задержке в разгрузке судов. Эго тревожит здешние деловые крути. Задержки могут привести к полной остановке отправки пароходов».

Чичерин телеграмму Менжинского направляет в Смольный и от себя добавляет: