Вкус ужаса: Коллекция страха. Книга I

От овощей, принесенных Пятницей, у меня началось сильное расстройство желудка. Может, мне и не стоило их есть, но я хотел показать, как ценю его щедрость. Тем более что рано или поздно мне все равно придется перейти на местную пищу, поэтому есть смысл дополнять быстро уменьшающийся запас принесенных с корабля продуктов всем, что я смогу добыть, — или тем, что Пятница сможет добыть для меня.

Позже (день)

В полдень, после того как Пятница куда-то ушел, я воспользовался возможностью и прокрался в лес, по той самой тропе, по которой ушла похоронная процессия человекообразных. Это было уже после того, как они вернулись, ведь мне не хотелось, чтобы они решили, будто я за ними шпионю, чем я на самом деле и занимался. Пройдя около мили, я наткнулся на их поселение и открыл нечто странное и удивительное!

Я уже говорил, что эти розовые существа, по-видимому, развивались параллельно с другими видами животных, такими как пернатые птицы, дикие лесные клыкачи и даже дельфины, и очень похожи на них внешне. Теперь я вижу, что все гораздо сложнее, хотя и не могу собрать целостную картину. Однако обширная расчищенная площадка у подножия скал, по-видимому, являлась детским садом «розовых», который охраняли несколько взрослых, и они присматривали не только за играющими там человекообразными детенышами. Нет, среди них также бегали крошечные розовые свинки. А на нижних уступах скал и в зарослях карабкающихся на скалы плетущихся растений сидели стайки маленьких розовых летунов. Более того, в пресном бассейне, куда впадал небольшой водопад, я, по-моему, даже заметил юного розового дельфина, учащегося «стоять» на хвосте! Это место было детской площадкой «розовых» — всех их разновидностей, а не только человекообразных! Спрятавшись под деревом, я вдруг осознал, что мое присутствие здесь будет расценено как нежелательное.

Спеша возвратиться на поляну, я увидел впереди направляющихся в мою сторону охотников и поскорее спрятался под сенью леса. Охотники прошли мимо, но здесь, под деревьями, я обнаружил еще одно кладбище «розовых» — кладбище человекообразных! На всех могилах росли странные, похожие на спаржу растения, некоторые выпустили до четырех побегов, каждый толщиной с мое предплечье и длиной от восемнадцати дюймов до двух футов, с утолщениями на концах, достигающих размера сжатого кулака. Но некоторые из них уже поникли и лежали на земле, а шишкообразные верхушки на них были открыты и пусты. У меня снова появилось чувство, что я вторгаюсь туда, куда не должен.

Как я определил, что это именно кладбище двуногих? Потому что каждая могила была помечена стилизированым изображением человекоподобного существа, нарисованным на тонкой коре. А одна из могил — холмик без странных растений — была совсем свежей, и земля еще не успела высохнуть!

Мне следовало сразу уйти, однако случилось странное. Один из самых толстых побегов «спаржи» на более старой могиле задрожал, листья или лепестки, прикрывавшие утолщение, начали отгибаться наружу, и из-под них стала сочиться клейкая жидкость. И этим дело не ограничилось, там между ними что-то извивалось — что-то розовое!

Это стало последней каплей. Я бросился оттуда прочь.

Удача мне не изменила. Я возвратился на поляну к своему жилищу, не встретив по дороге ни одного «розового». Меня ждал Пятница с большой охапкой фиолетовой моркови. Однако на этот раз я от нее отказался. Я только сейчас понял, что меня немного подташнивает и у меня кружится голова с самого завтрака.

День четырнадцатый (мне так кажется… или пятнадцатый?)

Господи, мне совсем плохо. И то, что произошло сегодня утром, совсем не улучшило моего самочувствия.

Мне приснилось, что я был с женщиной и дело у нас как раз шло к тому самому. Я ее лапал: одна рука на попе, вторая — на груди, в то время как самая важная часть моего организма пыталась отыскать себе вход. Но будь я проклят, у меня ничего не получалось! И даже для такого парня, как я, проводившего почти все время в космосе, это было чертовски странно. Я хочу сказать, что там попросту ничего не было! Но я все равно потянулся ее поцеловать, она выдохнула, и я отшатнулся, почувствовав странный сладковатый запах ее дыхания, — и заодно проснулся.

Я резко пришел в себя и увидел перед собой эти огромные прозрачные чужие глаза, которые глядели в мои! Со мной под одеялом был Пятница, и мы оба чертовски вспотели!

Какого долбаного черта?! Он (может, мне все это время стоило называть Пятницу «она»?) обхватил мое лицо своими мокрыми трехпалыми руками и весь дрожал от какой-то извращенной страсти. Я дернулся, спихнул его с кровати и успел вскочить на ноги, прежде чем он поднялся с земляного пола. Но затем Пятница встал передо мной, одетый в лифчик, трусики с рюшами и кружевной пеньюар, которые могли принадлежать только Эмме Шнайдер. И так оно и было, потому что рот Пятницы был густо обмазан ужасной малиновой помадой, которой пользовалась бывший экзобиолог «Альберта Э.»!

Господи Иисусе!

А затем он, она, оно убралось прочь из моего жилища, за защитный периметр и прочь из того, что осталось от моей жизни в этом гребаном месте. А я швырнул ему вслед февральский выпуск «Горячих милашек» за 2196 год, который оно оставило лежать открытым на моем складном карточном столике! Однако, даже вымывшись с головы до ног, я по-прежнему чувствую себя так, словно извалялся в собачьем дерьме. Уже полдень, но это чувство никак не проходит…

Позже (вторая половина дня)

Я спустился до того места, где ручей впадает в океан, чтобы поплавать в образовавшемся там озерце. Все еще чувствую себя неважно — меня тошнит фиолетовым и я извергаю дерьмо не хуже вулкана, — но я, по крайней мере, снова ощущаю себя чистым. Когда я был в воде, мне однажды показалось, что я заметил Пятницу неподалеку от того места, где оставил штаны, носки и обувь. Но когда я вышел на берег и просох, его там не оказалось. Вернувшись в модуль и попробовав включить периметр, я не смог отыскать дистанционный пульт управления… Могу поклясться, что он был в кармане моих штанов. И это еще не все. Провода заграждения оказались вырваны из коробки распределителя генератора. Возможно, Пятница сделал это вчера случайно, когда я выкинул его из кровати, однако он также мог вернуться и учинить саботаж. Когда мне станет лучше, я все починю и попробую собрать новый пульт.

Но это все тогда, когда мне станет лучше. Прямо сейчас я чувствую себя совсем паршиво, поэтому собираюсь прилечь… Отдых и выздоровление — вот что мне нужно, малыш Джим.

Позже (ранний вечер)

Ходил к старику «Альберту Э.». Я собирался подняться на корабль по лестнице и поискать инструменты, электродетали и прочее. Фиг там, я слишком ослаб. Одолел четыре ступеньки и был вынужден спуститься, чтобы не упасть.

Там, под искалеченным корпусом корабля, мне пришло в голову, что не мешало бы проведать погибших товарищей, чего я уже довольно давно не делал. И что бы вы думали, эти склизкие побеги уже расправлялись, прорастая на их могилах. Пошатываясь, словно пьяный, я направился к ним, чтобы сломать, растоптать, уничтожить… убить? Но меня удержала кучка двуногих, которые практически донесли меня до моего жилища.

Кажется, я видел Пятницу, который стоял там и наблюдал за происходящим — мелкий розовый извращенец! Но это мог быть любой из них. И все же могу поклясться, это был именно он.

Сейчас у меня есть подозрения, что он меня отравил. И если я прав, намеренно ли он это сделал?

У меня жар… Я потею, и у меня кружится голова… Постоянно тошнит, но блевать мне уже нечем. Черт! Это конец?

Не знаю, какой сегодня день, но, по-моему, сейчас утро.

Они вынесли меня на поляну, и, кажется, это Пятница держит мою голову у себя на коленях. Он не против того, чтобы я надиктовывал аудиожурнал. Он так часто видел, как я это делаю, что, наверное, считает это чем-то вроде ритуала. Да это и есть ритуал. У нас всех есть свои ритуалы, малыш Джим.

Я больше не потею. На самом деле я чувствую себя пересохшим, даже каким-то ломким. Но мои мысли ясны как никогда, и я наконец все понял. Или хотя бы часть. Это то, что мы называем эволюцией. Если бы я был экзобиологом, как Эмма Шнайдер, то сделал бы выводы раньше, но, увы, я всего лишь рядовой механик.

Да, эволюция. Мы, люди, стали доминирующим видом на Земле благодаря эволюции. Мы ходили по грязи, по почве у нас под ногами, но желали большего. А как же ветра, носящиеся над землей, и бескрайние воды, окружающие сушу? Поэтому мы построили машины: корабли, чтобы плавать; самолеты, чтобы летать. Наконец, мы даже изобрели космические корабли, чтобы путешествовать на них в космосе. Можно сказать, что мы добились господства на планете с помощью техники: эта старая теория о том, что отстоящий большой палец на руке сделал обезьяну человеком.

Что ж, «розовые» тоже становятся доминирующим видом в своем мире, как мы на Земле. Но только в их случае — биологически. Им не нужны машины, они покоряют небеса, океаны и леса без помощи технических приспособлений, перерабатывая и изменяя ДНК разнообразных видов, которые живут на этой планете, а затем вселяясь в их тела. На земле мы извели конкурирующих с нами хищников, уничтожая их. Розовые поступают точно так же, но только они сами ими становятся! Это объясняет, почему стервятники остаются высоко в небе, а черные кабаны в основном держатся в глубине леса. Потому что, эволюционируя рядом с «розовыми», они поняли, что от них следует держаться подальше. Как следовало и мне…

Должно быть, я потерял сознание, но сейчас снова пришел в себя. Скорее всего, в последний раз, малыш Джим.

Пятница по-прежнему держит мою голову и потеет, но как-то иначе. Теперь я уверен в том, что у «розовых» нет разделения по половому признаку. Я больше не чувствую своего тела, конечностей… Я могу говорить только шепотом и повернуть голову на пару сантиметров, но это все. Впрочем, зрение у меня по-прежнему работает, и, когда Пятница сделал паузу в своем занятии (черт, я снова начал говорить о нем в мужском роде!), я вижу, что настало его время. Какое время? Видите ли, он больше не потеет, он мечет икру!

Я вижу эти серебристые капли с крошечными головастиками внутри, которые одна за одной вытекают из-под его ногтей на средних пальцах, с его яйцекладов. А теперь он глубоко вгоняет свои пальцы мне в шею. Я практически ничего не чувствую, и это несказанно меня радует, малыш Джим.

Кто знает, может, я и мои старые товарищи с «Альберта Э.» — или, вернее сказать, наши розовые потомки — когда-нибудь снова вернутся в космос. Потому что они куда больше будут похожи на людей, чем эти человекообразные.

И я думаю, что теперь нам пришло время навсегда попрощаться. Йо-хо-хо! Определенно пора, потому что пришли музыканты…

НЭНСИ ХОЛДЕР

Вне Двенадцати шагов, или Лето с «Анонимными алкоголиками»

Бывали уже случаи, когда в хрониках «Котов-Каннибалов» наступало затмение, и Дуайт, у которого было множество причин тайно ненавидеть Анджело — более крутого, красивого, богатого, — оказывался на грани. Он был готов сожрать Анджело, освободившись от гомосексуальной зависимости, от кровного брата, став цельной личностью.

Увы.

Когда они только прибыли в Лос-Анджелес, молодые и полные надежд глэм-рокеры, Дуайт и представить себе не мог тех славы и успеха, которые вскоре свалились на обоих. Дома, машины, девки. Каждая запись становилась платиновой, затем дважды платиновой. Фильмы, в которых они снимались, били все рекорды.

Мироздание щедро одаряло их с Анджело, и конца-края этому кредиту не предвиделось. Дуайт знал, что они команда, знал, что он вносит свою долю в общий успех. Не знал только какую. Поэтому позволил Анджело жить.

По крайней мере, так он себе это объяснял. Но были дни, долгие дни и гораздо более долгие ночи, когда он понимал, что любит Анджело и не представляет себе жизни без него. Нет, они не были геями. Они никогда не делали ничего такого, но Анджело скормил Дуайту мизинец своей ноги, когда Дуайт был в депрессии и вообще перестал есть. В те старые добрые дни, когда метросексуализм еще не расцвел буйным цветом, мужчины могли быть близкими без всяких глупостей, которые любят придумывать люди.

А теперь у них на счету сумасшедшие деньги, их окружает сумасшедшая слава, и таким же сумасшедшим кажется давление общества на жизнь обычных каннибалов. Поедание людей — ладно, только женщин: вот такие они мизогины, женское мясо кажется им вкуснее мужского; возможно, все дело в эстрогене или содержании жира, — становилось трудным делом, когда репортеры принимались рыться в их мусоре.

Потому что в мусоре могли оказаться челюсти или коленные чашечки, а то и кое-что другое. Они всегда были осторожны, но уборка оказывалась делом нелегким. Каннибализм — это вам не кокаин и не потрахушки, господи. Не получится просто смыть остатки в туалет.

— Мы должны остановиться, — заявил однажды Анджело после вкусного ужина из пары неотслеживаемых поклонниц.

Дуайта это застало врасплох. У Анджело были странные представления об уместности, ночь ведь выдалась просто великолепная. Девчонки были никем — самые безопасные жертвы — и на наркотик в выпивке среагировали сразу. Этих поклонниц никто не хватится, и никто не будет ими интересоваться, поэтому у парней было достаточно времени, чтобы вымыть их, высушить и особым образом попрощаться с телами. Чистое сладкое мясо — что может быть лучше? Дуайт плакал от удовольствия; будучи артистом, он обладал особой чувствительностью. Он не осмелился бы сам записаться к врачу, но дама-психотерапевт, которую он часто встречал на вечеринках, однажды сказала, что талантливые люди защищаются искусством от сильных внутренних переживаний. Дуайту понравилась фраза. Он тоже был человеком искусства, чувствительным и ранимым.

И, доев свою девушку, он искренне плакал от стыда.

Слезы высохли, когда Анджело сел рядом с ним, скрестив ноги на водяном матрасе. Анджело только что принял душ и надел пушистый белый халат. И хотя обоим было за пятьдесят, Анджело оставался эффектным красавчиком. Скульптурная челюсть, высокие скулы — пластические хирурги приложили, конечно, руку к их сохранности, но изначально такими чертами наградила его природа. Дуайта Джонса природа наградила чуть меньше. Он был одет в кимоно, давным-давно подаренное ему поклонницей. Огненно-рыжие волосы ему теперь приходилось красить. Голубые глаза поблекли. И животик начал расти, появились мужские жирные сиськи. Доктор Кохен предупреждала его: для того чтобы липосакция и ботокс оказывали должный эффект, нужно хорошо спать и выполнять упражнения. Дуайт знал, что к ней стоит прислушаться. Она же обрабатывала им обрубки и имплантировала недостающие мизинцы на ногах.

Анджело продолжил:

— Нам нужна помощь, серьезная помощь, иначе мы не остановимся.

Он сурово смотрел на Дуайта, у которого отвисла челюсть и слезы капали с кончика носа.

— Ты же знаешь, что я прав, Дуайт. Это стало нашим пунктиком. Превратилось в зависимость.

Дуайт почти не слышал его за шумом крови в ушах. Он ничего не слышал. Слух возвращался к нему очень медленно.

— …стоит попробовать, — продолжал Анджело. — Мы не раз говорили о том, чтобы бросить, но так ни разу и не зашли дальше слов.

Да, они говорили о том, чтобы бросить. Они говорили. Обычно эти разговоры велись, когда они в очередной раз оказывались в шаге от разоблачения. Но как только опасность отступала, разговоры забывались.

— Стоит хотя бы попытаться, — настаивал Анджело. — Это все, о чем я прошу. — Он протянул Дуайту руку. — Если я не брошу, я умру.

Дуайт вздохнул, понимая, что уже проиграл. Он всегда давал Анджело все, чего тот хотел.

Такова была жизнь.

— Алкоголизм — это просто метафора, — напомнил Дуайту Анджело, когда они вошли в Объединенную методистскую церковь на Франклина.

Оба тщательно подобрали одежду; Анджело — черный свитер и черные кожаные штаны, Дуайт тоже был в черном свитере и коже. В основном они такое и носили, только по жаре меняя свитера на черные футболки. Стандартный гардероб рок-звезд.

Было раннее утро, а в Голливуде не особенно процветала ночная жизнь, так что группы здесь много не зарабатывали, если только они не были звездами масштаба «Котов-Каннибалов». Эти выступали на вечеринках в частных клубах. Сонные перечные деревья бросали тени на витражные окна, выполненные в технике Тиффани, как в Ойстер-Бей во «Встретимся в Нью-Йорке». Дуайт никогда не видел таких окон в жизни — педерастические окошки, честно говоря, — но знал парня, который делал их дубликаты для съемок «Грозы», их первого фильма, и очень этим гордился.

Огромная красная лента — акция против СПИДа — обвивала колокольню, убеждая Анджело и Дуайта, что, хоть они и пришли на церковную землю, здесь собираются вполне либеральные люди. Дуайту нравился монастырский вид: причудливый внутренний дворик в окружении живой изгороди, фонтан, сияющий под чистым небом, как жидкий никель. Эту церковь снимали во многих фильмах, в том числе и в «Сестричка, действуй — 2». Только слепой проглядел бы в сердце Голливуда такую чудную площадку для съемок.

У Дуайта снова от нервов пропал голос. И ладони взмокли. Он дрожал, покрывшись мурашками. Не хватало только наткнуться на поклонников. Анонимность полетит к черту, все узнают, что «Коты-Каннибалы» ходят на встречи «Анонимных алкоголиков». Он фыркнул, топоча подошвами по лестнице в подвал. Шаги только чувствовались, звука он опять не слышал.

Его злила эта глухота. И злила необходимость спускаться. В Лос-Анджелесе почти не было подвалов из-за частых землетрясений. Они с Анджело пережили землетрясение в 1994 году, не в подвале, конечно, а в студии звукозаписи «Кэпитол рекордз», но это был ужас. Как в фильме-катастрофе, только хуже десятка фильмов. Их знакомая девчонка видела, как плита пролетела по комнате и приземлилась вверх ногами. А потом рухнул дымоход. Девчонка переехала во Флориду.

Везет же некоторым.

А они вот стояли и таращились в подвал, причем Дуайт ни черта не слышал. Стояли рядом в проеме двойных дверей, которые открывались в большую комнату, залитую серым светом из окон под потолком. Дуайт мельком подумал, что, будь он кинематографистом, его наверняка заинтересовал бы такой световой эффект.

На рядах металлических стульев, обращенных к сцене, сидели какие-то люди. А вот выступавший представлял собой ту еще штучку: лысый, с серьгой в одном ухе, очень темными бровями и ресницами, с невероятно синими глазами. Настолько синими, что он казался какой-то экзотической птицей. «Контактные линзы», — подумал Дуайт, никогда не видевший в природе такого оттенка синего. А еще на нем была черная футболка, и они его прервали.

Он вытаращился на «Котов-Каннибалов» и явно забыл, о чем вещал.

Ну и ладно, Дуайт его все равно не слышал.

Запахи кофе и крем-сыра — запахи миллионов гримерок окутали Дуайта, и он огляделся в поисках пищи. На трех раскладных столиках стояли подносы с едой. Бублики и разрезанные апельсины. Кофейники, которые он в последний раз видел в церквях родного Среднего Запада. Он не был голоден, но от кофеина не отказался бы.

Парень на подиуме помахал им пальцами. И выглядел при этом так, словно вот-вот кончит. Пятьдесят или больше голов развернулись в их направлении, и Дуайт узнал как минимум восьмерых участников первой встречи «Анонимных алкоголиков» — нет, гораздо больше: четыре известных актера, три режиссера, два продюсера, три рок-звезды, которые почти догнали «Котов» по популярности, а это уже кое о чем говорило.

Опознанные криво улыбались, словно говоря: «Вот черт! Ребята, вы что, тоже?»

Анджело пробормотал:

— Представление начинается, Дуайт!

Синхронно вздохнув, они деревянным шагом проследовали к своим стульям мимо звезд и звездных продюсеров. Сливки Голливуда, элита общества, этакая мраморная говядина, заполированная пивом.

Вот только без пива. По крайней мере, теперь.

— Здорово оказаться в подвале, — буркнул Дуайт в сторону Анджело. Слишком уж нервничал. — В городе не так уж много подвалов. Землетрясения.

— Тихо, — шикнул на него Анджело. — Он читает.

Дуайт сосредоточился, пытаясь расслышать. Слова показались ему странными. «Мы признаем, что мы бессильны перед алкоголем, что наши жизни стали неуправляемыми…»

— Это метафора, — напомнил Анджело.

Парень с синими глазами оказался Бобом В. Фамилий тут не называли. И теперь Боб В. стал попечителем Анджело.

Дуайт не мог не замечать, что он виснет на Анджело, потому что тот ему дико нравится, а вовсе не потому, что десять лет трезвой жизни требуют от него «оказать помощь другим». Он клеился, как придорожная проститутка, а Анджело взял и купился. Скрестил пальцы в карманах и внимательно слушал, взял рекомендованную литературу, согласился звонить каждый день.

— Как минимум раз в день, — приказал ему Боб В.

И два раза.

И три. Причем говорили они не о том, как Анджело должен справляться со своим метафорическим алкоголизмом. Они говорили о Джимми Хендриксе, с которым люди сравнивали Анджело, об Эдди Ван Халене, обо всех новых рокерах. Когда Боб В. упомянул, что ему нравится Оттмар Либерт, Анджело сказал: «Ух ты, мне тоже!»

Что было полнейшей фигней.

И вот однажды мрачной темной ночью два «кота» сидели на бетонных перилах своей виллы в стиле испанского Возрождения, прислонившись каждый к своей колонне. Сад под ними шевелил пальмовыми ветками и мерцал фонариками арт-деко, свет которых отражался в плавательном бассейне и ванной. Дуайт хотел забраться в джакузи, но Анджело его отговорил. Слишком холодно.

Попечителем Дуайта оказался второсортный актер по имени Лу С. Ему было около сорока. Длинный нос, тонкие губы, седина. После того как Лу С. облажался с очередной пьянкой, его роли свелись к тренингам для корпораций.

— Не важно, — заверял его Лу. — Я сейчас намного счастливее, чем прежде.

«Значит, ты идиот», — подумал в ответ Дуайт. Но Дуайт пообещал Анджело, что честно попытается следовать этим дурацким путем. Поэтому встретился с Лу и получил от него Великую Книгу — инструкцию по эксплуатации себя как анонимного алкоголика — и пообещал «работать над своими шагами».

Впервые приехав в странную маленькую квартирку Лу на Вудленд Хиллс, Дуайт услышал от Лу:

— Знаешь, что такое «Полные анонимы»? Попробуй сходить к ним. А по средам, вечером, проводятся собрания «Созависимых анонимов». Их программа двенадцати шагов разработана специально для людей с проблемами психологической зависимости.

Дуайт был в ярости. Созависимость? Этот безымянный неудачник хоть знает, какую тему посмел затронуть?

Но пока Дуйат злился, Анджело расцветал. Он работал над своими шагами.

Попробовал бы поработать с этим.

Сейчас, спустя месяц с начала программы, Анджело откупорил бутылку «Джека Дэниелса» и развернул очередную брошюру.

— Итак, мы признали, что бессильны перед нашим каннибализмом и что наши жизни стали неуправляемыми. Все болезни заканчиваются на «изм». Так сказал мне Боб. — Он быстро пролистал брошюру дальше. — Давай я сейчас расскажу тебе о своей пагубной привычке. — Анджело улыбнулся Дуайту.