Вкус ужаса: Коллекция страха. Книга I

Но как лучше всего их описать? Джим, парнишка, я же не из так называемых экзобиологов, я всего лишь рядовой механик; но я попробую. Судя по тому, что мне пока удалось увидеть, здесь есть три подкласса одного и того же вида. Видите, что я имел в виду, когда говорил, что я не экзобиолог? Они явно принадлежат к разным видам и в то же время до странности похожи. Они… Ну, они очень необычные, вот и все…

Однако продолжим.

Есть летающие: с размахом крыльев около восьми футов. У них округлые тела, тощие ноги и довольно глупый вид. Они похожи на огромных бледно-розовых малиновок без клюва. Обитают на верхних ветвях деревьев и едят какие-то плоды, напоминающие желтые ягоды размером с кулак. Парадоксально, но, несмотря на их размеры, они кажутся довольно хлипкими. У них нет перьев, и похожи они скорее на летучих мышей или на белок, только не на птиц. Прыгают и парят, почти не летают. А когда проносятся надо мной, закрывая солнце, тонкие крылья просвечивают насквозь. Но они здесь не единственные летающие существа. Есть и другие, примерно того же размера и сложения, более похожие на птиц. Этот другой вид держится высоко в небе, они кружат надо мной, как грифы. Из-за этого я и косился на них, учитывая мое занятие. Я хочу сказать, я же выносил из корабля своих мертвых товарищей, а, насколько мне известно, грифы и стервятники питаются падалью. По крайней мере, на Земле…

Помимо летучих здесь водятся и наземные жители. Они двуногие, человекообразные и, возможно, даже млекопитающие, какой-то их местный эквивалент, хотя до сих пор никаких отличительных особенностей, определяющих половую принадлежность, я у них не заметил. Но готов поклясться, что именно этих человекообразных — разумных этого мира? — я слышал ночью. Их я решил оставить на потом — как самую интересную разновидность. Мы вернемся к ним через минуту.

Последний вид наземных животных — кабаны. Буду называть их так, пока не подышу название получше. В длину могут достигать четырех-пяти футов, цвет бледно-розовый, как у летунов и двуногих. Они шуршат в подлеске на опушке леса, жрут семена больших желтых ягод размером с шар для гольфа. Тоже есть разные виды, судя по всему. Чуть дальше в лесу водятся существа, куда более похожие на мохнатых черных кабанов. Эти пыхтят и держатся в тени.

Ну, вот и все. Но «розовые», как я начал называть представителей всех трех разновидностей — четвероногих, двуногих и крылатых, — все словно сделаны из одного теста. Несмотря на различия в строении тел, все они имеют общее смутное сходство. С одной стороны, этот их мерзкий одинаковый цвет, с другой — общая хлипкость или… я даже не знаю… Студенистость? Желеобразность?

Очень захватывающе… для экзобиолога. Но я им не являюсь, и для меня они остаются просто тварями, которых надо остерегаться, пока не выясню, что они собой представляют. На самом деле я не чувствую никакой угрозы ни от одного из этих существ. Пока, по крайней мере.

Еще кое-что о человекообразных.

Когда я открыл заслонку воздушного шлюза, то увидел компанию, состоящую из 13–14 особей, которые уселись вокруг останков моих товарищей. Я разместил бывших друзей небольшими группами, в соответствии с основными тремя подразделениями на корабле, но все они лежали рядом, с ногами, вытянутыми в сторону общего центра. В результате получилось нечто вроде трехлистного клевера, где каждый лист состоял из четырех-пяти тел.

Инопланетяне… Да, я знаю, что это клише, но кто же они такие, если не инопланетяне? Для меня, во всяком случае. На самом деле в этом мире единственный инопланетянин — это я, но плевать. Местные сидели там, уложив головы мертвых к себе на колени. И я подумал: какого черта, они что, проторчали так всю ночь?! Меня это искренне потрясло.

Что же они делали? Пытались выяснить, съедобны ли эти мертвые существа? Или просто старались понять, что представляют собой упавшие с небес, странно знакомые создания, подобных которым они никогда раньше не видели? Различия в строении гениталий единственной на «Альберте Э.» женщины и мужской части команды вызвали у них почти детский интерес, но ненадолго. И хорошо, ведь разочаровавшейся в жизни, стриженной ежиком и работающей экзобиологом лесбиянке Эмме Шнайдер это вряд ли понравилось бы.

Так или иначе, они были там, эти ребята, сидели, как кучка плакальщиков над моими старыми друзьями…

Когда я сбросил вниз лопату и спустил веревочную лестницу, они все же встали, отошли и с расстояния наблюдали, как я слез вниз и начал рыть могилы в глинистом грунте. Для такого количества могил, пусть и мелких, необходимо было правильно рассчитать свои силы. Делать перерывы, разбить работу на легко выполнимые этапы: немного покопать, затем отправиться на поиски нужных предметов в корабле, снова покопать, установить жилой модуль, еще раз попытаться отыскать двух пропавших товарищей, установить генератор — и так далее. Так и продвигалась моя работа…

Но я до сих пор толком не описал этих человекообразных.

Что же, Джим, малыш, сейчас я делаю эту запись, сидя под навесом моего жилого модуля. И сейчас, произнося эти слова, я наблюдаю, как инопланетяне занимаются своим странным делом. Или не настолько странным: возможно, они не так уж нам чужды, как кажется. Как мне казалось. Потому что им, оказывается, знакомо понятие смерти и почитание мертвых, даже моих мертвых, — вот на что это больше всего похоже. Чем же еще это может быть? Я хочу сказать, какое еще этому можно дать объяснение?

Они принесли с собой откуда-то инструменты — «музыкальные» инструменты, если их так можно назвать, — полагаю, оттуда, где они живут. И если то, что я сейчас слышу, то, что они поют под аккомпанемент барабанов, погремушек и бамбуковых флейт, не какая-то разновидность погребальной песни, то я даже и не знаю, как еще это назвать. Единственное, что заставляет их держаться на почтительном расстоянии от моих мертвых товарищей, — это я.

Я смотрю на них в бинокль. У этого вида самку невозможно отличить от самца; черт, я даже не знаю, есть ли у них вообще пол! Амебообразные? Вряд ли. Они не настолько желеподобные! Но человекообразные? Да. Ударение на «образные». Они имеют по паре всего, что имеем мы, кроме яичек, если только у них есть самцы и если их яйца не располагаются внутри тела. И то же самое касается груди, если только… в общем, как я уже предположил раньше.

У них водянистые глаза; не откровенно рыбьи, но очень бледные, прозрачные, скучного серого цвета. Глаза очень большие и вместе с носом образуют на лице треугольник. Что касается носов, то они представляют собой просто пару черных дырочек в нужном месте. У них тонкогубые рты, тупые белые зубы выглядят абсолютно нормальными. Уши у них как уши, блестящие черные волосы спадают на тощие плечи. Самая привлекательная их черта (возможно, даже единственная привлекательная) — это их волосы. Их рост приблизительно пять футов и пять дюймов, тела стройные, грушеобразные, расширяются книзу. На руках и ногах — по три пальца. Но если ноги у них кажутся довольно сильными, а походка — летящая, скользящая, я бы даже сказал, грациозная, то руки слишком тонкие и практически бескостные.

Вот так они выглядят, и я полагаю, что это доминирующий вид на планете. Они, несомненно, стоят выше всей остальной фауны. Кстати об остальной…

Сегодня я видел нескольких розовых кабанов, занимающихся своим делом в подлеске на опушке. Могу сказать, что они абсолютно безвредны и я нисколько из-за них не беспокоюсь. Тем не менее из глубины леса до меня несколько раз доносилось пыхтение, ворчание и хрюканье их близких родственников. Крупные мохнатые черные туши шныряли туда-сюда, но держались на безопасном расстоянии. Вот и отлично! То же самое касается и летающих «розовых», живущих на верхушках деревьев: я видел, как они за мной наблюдали, но это не слишком меня волнует. А вот их родственники — если они им родственники, конечно, — похожи на настоящих стервятников и выглядят довольно зловеще. Но их я тоже не особо опасаюсь, так как до сих пор ни разу не видел, чтобы хоть один из них спустился на землю.

Пока достаточно. Я отдохнул, поел, сварил и выпил котелок кофе и теперь возвращаюсь на «Альберт Э.», чтобы продолжить поиски бедняги Дэниела…

Позже (вторая половина дня, ранний вечер)

Это действительно невероятно! В это так трудно поверить, что я до сих пор сомневаюсь, хотя видел все собственными глазами! Это началось, пока я был на корабле.

Я отыскал Скотта Джентри в его лаборатории, раздавленного в лепешку под кучей незакрепленного оборудования. Пока я доставал его из-под завала, мне слышалось какое-то движение внутри корабля. Я сказал себе, что это всего лишь шум сдвигающихся под собственным весом обломков. Тем не менее, когда шум повторился, волосы у меня встали дыбом. Какого черта? Возможно ли, что спустя эти три дня или даже больше я могу оказаться не единственным выжившим после крушения на «Альберте Эйнштейне»? Я ведь недосчитался только одного человека — моего товарища Дэниела Гайслера! В каком он может быть состоянии? Черт, да он наверняка при смерти!

Я так отчаянно бросился на поиски, что мог бы добрый десяток раз сломать себе шею, поскальзываясь на наклонных, часто выгнутых и изломанных под странными углами платформах, накричавшись до хрипа и постоянно останавливаясь, чтобы прислушаться, нет ли ответа. И наконец я услышал какие-то звуки, доносившиеся со стороны воздушного шлюза, которым я пользовался.

Там было четверо человекообразных «розовых». Они, должно быть, поднялись вслед за мной по лестнице, которую я так и оставил болтаться, и… Они отыскали моего друга Дэниела. Но он не был жив: нельзя выжить с такой вмятиной в голове и спиной, согнутой в обратную сторону. И эти четверо ребят стояли у заслонки шлюза, укладывая Дэниела в смастеренный мною гамак, явно собираясь спустить его на землю.

Да неужели? И что же они собирались делать с ним потом? Я пошел на них, яростно сверкая глазами. Они продолжали стоять там, с беспомощно свисающими тощими ручками, глядя на меня с отсутствующим выражением на бледно-розовых лицах.

— Ну ладно, странные ублюдки! — заорал я, наступая на них и размахивая пистолетом. — Я не знаю, что вы затеяли, но…

Однако один из них показал своим костлявым пальцем на свои глаза, затем на мои, потом на заслонку шлюза и наконец на землю. Он словно говорил: «Сам посмотри». Они отступили, и я подошел к выходу и выглянул наружу. И там… даже сейчас мне трудно в это поверить. Или нетрудно. Я хочу сказать, может, они и инопланетяне — черт, они и есть инопланетяне! — но это не значит, что им чужды эмоции, ритуалы, церемонии, похожие на наши. Как оплакивание мертвых, погребальные песни, а теперь еще и это.

Но что же «это» — да, Джим, парнишка? Это неглубокие могилы, которые рыли остальные «розовые», вот что это такое! Вся компания с помощью моей лопаты, совков из половинок какой-то местной тыквы и даже просто голыми трехпалыми руками выкопала в мягкой глинистой почве такой аккуратный ряд могил, о котором можно было только мечтать!

Что я мог сказать или сделать после этого? Конечно, ничего такого, что они смогли бы понять. Поэтому, оставив четырех «розовых» заниматься своим делом, я отправился за телом Джентри. Когда я возвратился, гамак висел на прежнем месте, а четыре добровольных помощника ушли. Они спустились вниз и теперь вместе с остальными членами племени изо всех сил копали.

Мне хотелось найти способ выразить им свою признательность, по крайней мере этой четверке, но я не знал, как это сделать. Эти существа казались мне абсолютно одинаковыми, и я не мог суверенностью отличить их от остальных. Ну да ладно…

День четвертый (полдень)

Я хорошо спал прошлой ночью; полагаю, я просто вымотался. Но у меня стало легче на душе, когда я позволил этим человекообразным закончить погребение мертвых… за исключением Скотта и Дэниела. Они не станут их хоронить, пока не просидят с ними всю ночь, уложив их головы себе на колени. Это такой ритуал — разновидность ночного бдения, — который они проводят со своими мертвыми. И очевидно, с моими тоже. Я не стал бы такое проделывать. Спустя четыре или пять дней после смерти Скотт и Дэниел не слишком хорошо выглядели. И не слишком хорошо пахли. Возможно, человекообразные «розовые» поступают так, чтобы уберечь покойников от кабанов и стервятников, или же у них есть какие-то другие причины, о которых я не слишком задумываюсь.

Этим утром меня разбудили визги, грохот и звуки флейт, которыми «розовые» ознаменовали похороны последних двух тел. Подавив зевок, я увидел — как раз за границей моего жилища, за электрическим периметром — одного из «розовых», который сидел и наблюдал за мной. Ранее я говорил, что у них не бывает выражений лица, но этот наклонял голову набок, то в одну сторону, то в другую, и выглядел чертовски заинтересованным. Я хочу сказать, что его интересовал я. Он, она или оно продолжало за мной наблюдать, пока я кипятил воду, брился, варил и пил кофе и ел аналогичный земному завтрак из корабельного рациона.

Я бросил «розовому» печенье, которое тот обнюхал и осторожно попробовал. Затем он встал, подошел, шатаясь, к краю поляны, оперся на дерево, и его вырвало. Тем не менее он был или очень доверчивым, или же чрезвычайно упертым, потому что, как только ему стало лучше, снова уселся на том же самом месте и продолжал наблюдать за мной как ни в чем не бывало, лишь немного побледнел. А когда я отправился исследовать окрестности, то — будь я проклят! — он, она или оно увязалось за мной, держась на почтительном расстоянии.

И вот почему мне хотелось совершить обход местности: задолго до того, как мы выяснили, что наша Галактика представляет собой очень пустынное место, в справочнике по выживанию давали следующий совет. Если ты застрял в неизвестном тебе мире и хочешь выяснить, есть ли здесь высокоразвитые цивилизации, просто прогуляйся вдоль побережья. Потому что, если они там есть, ты обязательно натолкнешься на произведенный ими мусор, вынесенный на берег. Не правда ли, исчерпывающий показатель цивилизованности? С тех пор как я выкарабкался из-под обломков «Альберта Э.», откуда-то неподалеку до меня все время доносился характерный шум. Где бы вы ни находились, шум прибоя ни с чем нельзя спутать.

Я шел через лес по тропе, протоптанной человекообразными, пока не наткнулся на пресный ручей. Затем тропа потянулась вдоль ручья и спустя где-то четверть мили… передо мной возник прекрасный океан, синий под лазурным небом, бирюзовый возле белого песчаного пляжа. Тихий, как пруд, и пахнущий солью и водорослями. Для полного счастья не хватало только криков чаек. И не только их. Мусора тоже не было. Как и кораблей на горизонте, поднимающегося откуда-нибудь дыма и отпечатков на песке, кроме моих собственных. Впрочем, у меня был, была или было Пятница, почтительно бредущее следом.

Сидя на камне и глядя в пустоту, я сказал ему или ей:

— А ты знаешь, что расхаживать вот так голышом неприлично? То есть, было бы неприлично, имей ты грудь, или член, или еще что-нибудь!

Он не ответил, только смотрел на меня своими огромными прозрачными глазами, склонив свою небольшую розовую голову набок, выражая — или так мне хотелось думать — определенное желание хотя бы попытаться понять сказанное… наверное. И поэтому я, поддавшись минутному побуждению, снял рубашку и надел ее на Пятницу, который просто стоял и не сопротивлялся. «Розовый» был небольшого роста, просторная рубашка с легкостью прикрыла бы его срам — если бы там было что прикрывать! Но в любом случае Пятница в ней стал выглядеть немного привычнее.

Мы прошагали около полумили вдоль пляжа, затем развернулись и пошли обратно. Но, не добравшись немного до ручья и лесной тропы, я понял, что есть и четвертая разновидность «розовых». И, словно для завершенности общей картины — двуногих, четвероногих лесных копателей и парящих летунов, обитающих на верхушках деревьях, — эти оказались пловцами. И, само собой, обитали в море.

Эти двое дельфинообразных «розовых» тащили за собой из глубины на мель третье животное — могу поклясться, местный вариант настоящего дельфина. «Настоящий» дельфин чувствовал себя неважно, точнее, находился на последнем издыхании. Что-то большое и, должно быть, очень скверное откусило от него довольно приличный кусок. В почти перекушенном пополам округлом теле дельфина зияла огромная рана, из которой вывалились и тянулись за ним в воде внутренности. Видимо, здесь водились акулы. Ну, или какие-то их родственники, или же похожие на них твари. Эта мысль сразу отбила у меня давнее желание искупаться. Ко мне снова подкралась реальность, оказавшаяся не слишком радужной.

Я подошел ближе, и странно разволновавшийся Пятница последовал за мной.

Морских «розовых», по-видимому, нисколько не беспокоило наше присутствие, они были заняты выталкиванием «настоящего» дельфина из воды и не обращали на нас никакого внимания, так что я смог подобраться поближе и хорошенько их рассмотреть. Сначала опишу рыбоподобного дельфина.

Пока я его рассматривал, несчастное создание испустило дух. Ему лишь хватило сил, чтобы высунуть из воды бутылкообразный нос и приглушенно вскрикнуть. Затем животное опрокинулось набок. Это было млекопитающее, самка с синевато-серой спиной и белым брюхом, а вернее, тем, что от него осталось. Если бы я увидел ее в океанариуме в своем родном мире, то подумал бы следующее: дельфин; скорее всего, редкий вид.

Что же касается морских «розовых», то, увидев в океанариуме их, я бы подумал: какая-то фигня! Выше талии они мало чем отличались от двуногих «розовых», вплоть до того, что у них тоже были тонкие «резиновые» ручки. Верхняя часть тела казалась более обтекаемой, чем у наземной разновидности, но, кажется, это было единственное отличие. Хотя погодите, еще у них были дыхательные отверстия в задней части шеи. Но ниже талии они выглядели как дельфины, даже розовый цвет переходил в серый. И, глядя на их поведение, я не назвал бы их глупыми.

Тем временем Пятница достал бамбуковую флейту из мешочка, подвешенного на обмотанной вокруг его (пусть пока будет «его») талии веревке, и начал наигрывать какой-то до боли писклявый мотивчик. И не успел я опомниться, как к нам присоединились еще полдюжины человекообразных, пришедших с тропы. Держась от меня на расстоянии и почти не обращая на меня внимания, они торопливо подбежали к воде и очень осторожно перетащили мертвого дельфина с пляжа в тень, на опушку леса. Пока один из них сидел, уложив голову мертвого животного себе на колени, остальные приступили к выкапыванию могилы. Поразительно!

Но ведь у нас, на Земле, люди тоже питают особую симпатию к дельфинам, подумал я. Конечно. Когда мы с Пятницей возвращались лесной тропой обратно к «Альберту Э.», до нас донеслось заунывное пение, треск погремушек и бой барабанов. «Розовые» на берегу уже начали свою погребальную вечеринку. Более того, вернувшись на место крушения корабля, я увидел, что они даже украсили могилы моих товарищей, уложив на них небольшие камешки с нарисованными на них различными закорючками.

Черт, эти ребята действительно испытывают почтение к мертвым!

Позже

Сегодня днем я вернулся на корабль, в поисках чего-нибудь, что помогло бы мне добавить немного уюта в здешнюю жизнь. Я искал что-нибудь знакомое… черт… что-нибудь из родного мира. Я забрал небольшую стопку мужских журналов с полуобнаженными девушками — они принадлежали Дэниелу, и я бог знает сколько световых лет мечтал их заполучить, — альбом с фотографиями некоторых из моих бывших и разные подобные мелочи.

Пятница поднялся вслед за мной и тоже занялся исследованием корабля…

Позже

Сейчас вечер и идет дождь. Несмотря на то что вода в ручье кажется довольно чистой, я пользуюсь дождевой водой, которую собираю с помощью тента. Кажется, Пятница сильно ко мне привязался. Он ходит за мной как собачка. Так что я отключил защитный периметр и впустил его в свое жилище, чтобы он не мок под дождем. Он сидит в углу и ничего не делает. Я не стал предлагать ему пишу: как мы убедились, еда с корабля ему не подходит.

Что касается еды, то я только сейчас понял, что большая часть продовольствия, которое я взял с «Альберта Э.», была повреждена во время крушения. Я сохранил, что мог, но по меньшей мере три четверти продуктов испортились. Я сожгу их завтра.

Это значит, что через некоторое время, в не столь отдаленном будущем, мне придется перейти на местную пищу. Возможно, стоит понаблюдать за «розовыми», чтобы выяснить, чем они питаются. Или не стоит. Если Пятница не может есть мою еду, вряд ли я смогу есть то же, что и он.

Это очень меня беспокоит…

День пятый (позднее утро)

Проснувшись сегодня утром, я застал Пятницу за разглядыванием эротических журналов Дэна. Мой альбом со старыми фотографиями тоже лежал открытый. По-видимому, любопытство Пятницы не знает границ! Увы, он также, кажется, совершенно не уважает право частной собственности. Порядком на него разозлившись, даже не знаю почему (наверное, у меня было плохое настроение), я отключил периметр и вытолкал его прочь. В последний раз я видел его направляющимся в сторону «Альберта Э.» с самым расстроенным выражением лица из всех, какие я только замечал у «розовых».

И совсем о другом.

Я узнал, что человекообразные охотятся с копьями. Я видел, как они группой бесшумно крались в чашу леса. Пересекая поляну, я наткнулся на другую группу: примерно шестеро «розовых» пристально следили за мной. Кажется, их внимание привлек мой интерес к найденным мною могилам. Эти холмики в лесу — определенно могилы, судя по уложенным на них камням с метками. Однако метки есть не на всех могилах, только на совсем свежих, которые легко отличить по недавно вскопанной земле. Не знаю, есть ли в этом какой-то смысл.

Однако эта вторая группа охотников продолжала наблюдать за мной, переводя взгляды то на меня, то друг на друга, то на свои копья, словно сомневаясь, нужно ли им — или хватит ли им смелости — атаковать меня! Возможно, им не понравилось, что я разглядываю их могилы, не проявляя достаточного почтения, или еще что-то в этом роде, не знаю, не могу точно сказать. Но «розовые» охотники особенно всполошились, когда я начал изучать самые свежие могилы. А когда я опустился на колени, чтобы рассмотреть толстый кактус или суккулент, выросший на одной из отмеченных могил, — мясистую, противного вида зеленую штуку с розоватым утолщением на конце, немного похожую на огромный шишковатый побег спаржи, — их тревога переросла в явную враждебность.

Однако, что бы там ни назревало, оно было предотвращено возвращением первой группы охотников, которая выбежала из леса, увлеченная преследованием мохнатого черного кабана, который в свою очередь гнался за маленьким розовым. Большой черный был в ярости, из чего я заключил, что у них гон. Однако, как бы там ни было, охотников интересовал только черный кабан. Вероятно, они использовали маленького «розового» как приманку. Прав я или ошибаюсь, но, по крайней мере, теперь я знаю, что они охотятся на кабанов, и могу предположить, что они их едят. Это наверняка один из их основных продуктов питания.

В суматохе, последовавшей за появлением большого и сексуально озабоченного кабана, гнавшегося за убегающим со всех ног маленьким «розовым», я попытался вернуться обратно в свое жилище. Плохая идея. В бока и спину черного кабана одно за другим воткнулись три или четыре тонких длинных копья, он потерял интерес к маленькому розовому поросенку и совершенно взбесился! Визжа и пытаясь растерзать все, что встречалось на пути, кабан, в которого теперь метали копья обе группы «розовых» охотников, развернулся, увидел меня и бросился, хрипя и брызгая пеной, мне навстречу!

Конечно, я его застрелил. Моя пуля остановила его, взорвавшись в черепе и разбросав в стороны кровь и мозги. Кабан умер мгновенно, дернулся пару раз и замер… После этого наступила полная тишина. Даже охотники так и застыли на месте в своих позах, и вся поляна стала похожа на какой-то инопланетный натюрморт!

Они все стояли, не смея пошевелиться, пока я не разрушил чары, перезарядив оружие и на деревянных ногах с высоко поднятой головой отправившись назад к своему модулю.

Пятница уже был там и сидел в своем углу на ящике со старой одеждой, которую я нашел на «Альберте Э.». Должно быть, он решил, что окажет мне услугу, разбросав все вещи. Все же я был рад, что он по-прежнему остался моим другом. Скорее всего, единственным другом в этих краях.

Укрывшись под навесом, я наблюдал за охотниками: мне было интересно, что они сделают с кабаном. Очнувшись, несколько охотников подняли мертвого клыкача и, окруженные другими «розовыми», пронесли его вокруг поляны, совершая странное, неестественно молчаливое праздничное шествие. По крайней мере, я предположил, что это шествие. Но затем они исчезли из виду и для меня все закончилось: я больше не видел кабана. Однако могу представить себе, что сегодня ночью на поляне состоится веселое пиршество.

Позже

Ближе к вечеру я снова отправился на вылазку. Нигде не было признаков подготовки к пиршеству, ни костров, ничего. Поразмыслив, я понял, что ни разу не видел здесь костра. Может, они не пользуются огнем? Не могу сказать, что являюсь ценителем сырой кабанины!

Тем не менее охотников тоже нигде не было видно, а те несколько «розовых», которые встретились мне на пути, выглядели такими же доброжелательными и безвредными, как и раньше. Они практически не обращали на меня внимания. Но скоро мне все равно пришлось заканчивать свою ночную экскурсию, так как снова пошел дождь.

Пятница уже спит (я так думаю) на куче старой одежды в своем углу. Неплохая идея.

Так что спокойной ночи, парнишка Джим…

День шестой (позднее утро)

Я не выспался, и поэтому у меня плохое настроение. Вчера среди ночи «розовые» снова устроили свое представление с завываниями, барабанами и погремушками, и Пятница тоже участвовал. Я проснулся (очень быстро) и обнаружил, что он ушел, а мой защитный периметр отключен. Маленький розовый мерзавец! Я поднялся и включил его обратно, затем снова лег спать. Необходимо найти способ объяснить ему, что так делать нельзя. Или он Поймет, или же мне просто придется запретить ему приходить сюда.

У всей пищи отвратительный вкус, даже у кофе. Должно быть, дело в воде: она слишком чистая, слишком сладкая! Мои бедные старые вкусовые рецепторы гораздо больше привыкли к переработанной Н2О на борту «Альберта Э.». Может, стоит посетить его в последний раз и слить то, что осталось в системе? И еще нужно поискать дистанционный пульт управления для моего защитного периметра; в комплекте с модулем его не оказалось.

Надо сказать, что в инструкции к модулю упоминаются многие вещи, которых здесь на самом деле нет. Непростительная недостача! Один тупой продавец на Большой Марсианской заслуживает, чтобы его задницу выкинули из шлюза в открытый космос!

И насчет вчерашнего ночного ритуального дебоша.

В невысокой растительности на краю поляны появилась новая могила. Полагаю, это кабан. Съев его — или хотя бы те части, которые им по вкусу, — «розовые», должно быть, похоронили все, что осталось. Их ритуалы распространяются даже на добычу. Это, конечно, догадка, но, как и в случае с дельфином, я не вижу здесь ничего странного. Кажется, я читал где-то, что многие примитивные земные племена относились подобным образом ко всем созданиям Матери Природы: они ценили, почитали и уважали животных, от которых зависели как от источника пищи и одежды.

Позже

Мне удалось собрать дистанционный пульт из электронных деталей, взятых на «Альберте Э.». Теперь я могу активировать защитный периметр, когда нахожусь снаружи. Нет, человекообразные не пытались ко мне залезть — ну, кроме Пятницы, — но меня греет мысль, что мои личные вещи теперь в безопасности и что у меня появилось хотя бы подобие уединения…

Сегодня я ходил на рыбалку с удочкой, которую смастерил из бамбукового шеста и лески. Пятница составил мне компанию и показал личинок в песке, которых я использовал в качестве наживки. Я вытащил восьмидюймового краба, обратившего Пятницу в бегство. У него было невероятное количество ног и скверное с виду жало, поэтому я выбросил его обратно в море. Вся рыба, которую удалось поймать, слишком мелкая и напоминает угрей, однако довольно вкусная в жареном виде. Она стала приятным дополнением к корабельному рациону. Я предложил одну из рыбин Пятнице, он не стал отказываться и съел ее. Видимо, эта мелкая рыба тоже является одним из продуктов питания «розовых».

Позже (вечер)

Я поспал, проснулся днем, чувствуя себя значительно лучше, и отправился на прогулку с Пятницей. Мы выбрали лесную тропу, по которой я раньше никогда не ходил. Пятница был спокоен, так что я предположил, что она безопасна. Когда мы проходили мимо группы «розовых», собирающих какие-то корнеплоды, я остановился и показал пальцем на кучку этих фиолетовых, похожих на морковку овощей и вопросительно поднял бровь. Пятница, должно быть, понял меня, так как показал на свой рот и сделал вид, что жует. Подойдя к ним, он даже съел три такие морковки. Так что, полагаю, эти клубни тоже входят в рацион «розовых».

Затем мы отправились домой, так как начало темнеть. Я сказал «домой»? Видимо, я становлюсь здесь своим!

Возле жилища, когда мы уже собирались в него входить, я стал свидетелем чего-то новенького. Точнее, не совсем нового, но раньше все происходило иначе. Я пошел за дистанционным пультом, чтобы отключить защитный периметр, и увидел, что Пятница смотрит в небо над поляной. И он был не один такой. Я неожиданно заметил, что в тени обрамляющих поляну кустов затаились все остальные человекообразные. Некоторые из них раздобыли копья, и все они не сводили глаз с неба.

Мы с Пятницей вошли в жилой модуль и наблюдали за происходящим из-под навеса. Сначала я не увидел ничего интересного. Но затем заметил небольшую фигуру, бесцельно мечущуюся в воздухе, на уровне самых высоких верхушек деревьев. Это был молодой летающий «розовый» (мне он сразу напомнил птенца, и если бы у него были перья, то он бы им и являлся). Тем не менее юный летун вел себя так, словно не знал, куда деваться, и выглядел крайне озадаченным и потерявшимся.

Затем, значительно выше, я увидел кое-что еще. С темнеющего фиолетового неба по широкой спирали спускалась темная точка, быстро увеличиваясь в размерах. Ястреб-гриф-стервятник все сильнее складывал крылья — на это раз настоящие, — ускоряя падение, и в последний момент камнем обрушился на добычу… и сам стал добычей!

За миг до того, как он успел нанести смертельный удар юному летуну, из укрытий на деревьях выскочила большая стая взрослых летунов, набросилась на стервятника и ударила его со всех сторон. Вопя от боли и хлопая сломанным крылом, птица свалилась на поляну. Но еще до того, как она коснулась земли, ее шею пронзила стрела, и крики утихли. А вверху устроившие засаду летуны уже разлетались по своим насестам.

Если бы я не видел все собственными глазами, то никогда не поверил бы, что взрослые летуны могут так чертовски быстро двигаться и так решительно действовать. Кроме того, я провел параллель между этим происшествием и тем, что случилось раньше, с черным кабаном. Оба эти случая были примерами намеренного заманивания в ловушку. И раздавшиеся в очередной раз посреди ночи ритуальные завывания, треск, бой барабанов и звуки флейт меня нисколько не удивили…

Еще один источник пищи? Возможно. И еще одна свежая могила утром? Я бы поставил на это последнюю рубашку, если бы уже не отдал ее Пятнице…

День девятый (полдень)

Я становлюсь ленивым. Чем меньше мне нужно делать, тем больше мне нравится бездельничать! Последние два дня я занимался тем, что ловил рыбу на пляже, спал и обзаводился загаром, ради которого мои товарищи, не задумываясь, пошли бы на убийство. Невероятно, до чего бледными мы становимся в космосе, стараясь держаться подальше от солнечного и звездного света и гамма-излучения. Но здесь солнце дружелюбное, и я защищен атмосферой. Должно быть, у Пятницы кожа куда чувствительнее моей: он соорудил себе укрытие из колючих пальмовых листьев и большую часть времени сидел в тени.

Кроме того, в последнее время он не слишком хорошо выглядит, весь дрожит и постоянно потеет. Так как мои человеческие дела и занятия для него непривычны, думаю, что Пятница проводит слишком много времени в моей компании и это начинает на нем сказываться. Однако я не могу просто прогнать его, так как, кажется, привык к его лицу. (Фу!)

День двенадцатый (позднее утро)

Я порезал и поджарил себе на завтрак несколько фиолетовых морковок, которые принес мне Пятница. Сначала я осторожно попробовал небольшой кусочек. Совсем неплохо, он на вкус как нечто среднее между острым перцем и зеленым луком, но, подобно индийскому карри, вызывает жар и обильное потение. Наверное, Пятница ими злоупотребляет, потому что с каждым днем становится все более потным! Но я часто встречал человекообразных в таком же состоянии: у них блестит кожа, а с пальцев, заканчивающихся длинными ногтями, падают капли пота, особенно когда они сидят, прижимая к себе мертвых, перед погребением.

И кстати, о мертвых.

Около часа назад группа охотников отправилась в лес. Спустя немного времени четверо из них вернулись, неся с собой пятого. Он был серьезно ранен — со вспоротым животом (полагаю, что здесь не обошлось без черного кабана) — и умер прямо здесь, на поляне. Его товарищи сразу забрали его тело и унесли с собой. За ними также последовали плакальщики и «музыканты». Так что у «розовых» определенно есть специальное место захоронения только для представителей их вида, которое находится где-то в лесу…

Позже (ближе к полудню)