Помоги проекту - поделись книгой:
Александр Громов
Со дна
Глава 1. Превратности жизни
«Ни за кого не ручайся», — предостерегал античный мудрец. Следовало бы уточнить: и за себя тоже. Валентин Ферфакс Эрик Исиро Прямухин и помыслить не мог, что имидж баловня судьбы однажды сыграет с ним злую шутку. А как хорошо все начиналось! Как ровно и победоносно шел Валентин по жизни, как легко поднимался со ступени на ступень! Он происходил из старинной семьи, уважаемой не только на Терре, но и в доброй половине обитаемых миров. Его родословная по отцовской линии прослеживалась на две тысячи лет, а по материнской — и того дальше, вплоть до окутанной дымкой легенд земной истории человечества. Он был отдаленным потомком Данилы Прямухина, великого первопроходца, солдата и, администратора, основавшего первую колонию на Терре и увековеченного в многочисленных скульптурах и на живописных полотнах. Многие века предки Валентина поставляли Империи удачливых предпринимателей, храбрых воинов и толковых управленцев, а когда отколовшаяся Терра возглавила Лигу Свободных Миров — поставляли их Лиге.
И не напрасно. Почти тысячу лет назад, после долгих дипломатических, торговых, холодных и горячих войн, Империя наконец-то признала независимость Лиги. Галактическое человечество раскололось надвое, а с возникновением Унии и натрое. Империя мало-помалу ветшала, тогда как Лига все более усиливалась. Валентин мог с гордостью сознавать, что по крайней мере десятью процентами своего могущества Лига была обязана его, Валентина Прямухина, предкам.
Он был знатен, красив и небеден. В его жилах смешалась кровь многих народов, и казалось, что от каждого он взял только лучшее. Генетический анализ выявил среди его предков древних римлян и норманнов. Присутствовали германцы, бритты, славяне и венгры. Одним из его пращуров по материнской линии был японец Исиро Томита, знаменитый командир Молниеносной эскадры и главный автор победы в Битве шести флотов. В великую толпу предшественников затесалось на удивление мало одиозных фигур и пустых прожигателей жизни. Природа сработала Валентина из качественного материала и на совесть.
К тридцати годам он дослужился до поста дипломатического советника второго ранга и уже выполнял ответственные поручения на второстепенных планетах Лиги. Он умел быть жестким, умел и обворожить. И то, и другое получалось у него естественно, как дыхание. Стройный, высокий, с мускулистым торсом и копной золотистых волос, унаследованных от викингов, Валентин привык, что на него оглядываются повсюду, где бы он ни появлялся: на дипломатическом приеме, на улице, на пляже. Женщины вздыхали и строили планы. Какая чушь!.. Толпе охотниц не по зубам такая дичь. Да он и не дичь — охотник. Он всегда знал, чего хочет от жизни, а его недавняя помолвка с прелестной Вивьен Лоусон, дочерью финансового магната, поможет ему подняться еще выше.
Он твердо знал, что достоин этого. Как и многого другого. В тридцать лет жизнь только начинается, впереди еще десятилетия больших дел. Но тот, кто думает, что можно расслабиться хоть на год, хоть на день, никогда не поднимется к вершинам. И это правильно. Можно родиться в хорошей семье и с удачным набором генов, но это означает всего лишь привилегированное место на старте. Остальное в твоих руках.
Когда Пегий Удав вызвал его к себе, Валентин насторожился, но это была приятная настороженность. Конечно, беседа могла сулить что угодно, но сам по себе интерес первого вице-министра говорил о многом. Несколько неожиданно, но очень кстати! Пора, пора подниматься на новую ступень. Самое время.
Пегий Удав всегда выглядел так, будто хотел наброситься на собеседника, стиснуть в объятиях и отъесть голову. Несведущие впадали в ступор. Неоперившиеся дипломаты робели. Валентин держался корректно и бесстрастно: мол, школа у меня есть, ты это видишь, что дальше?
— Гхм, — кашлянул наконец Пегий Удав, почувствовав, что затягивать паузу бесполезно. — Я ознакомился с вашим личным делом…
«Не сейчас ты с ним ознакомился и не вчера, — подумал Валентин. — Ты, лысина пятнистая, еще год назад, а то и два положил на меня глаз. И таких, как я, у тебя на примете не один десяток, но выбрал ты меня».
Сделав на пробу еще одну паузу и посверлив Валентина взглядом, Пегий Удав дождался лишь легкого почтительного кивка: понял, мол. Жду, мол. Всегда, мол, готов.
— Отзывы о вашей работе в основном хорошие, — брюзгливо продолжил первый вице-министр. — Это вынуждает меня предложить вам сложное дело. Согласны?
Слово «вынуждает» он произнес с отвращением. Валентин внутренне улыбнулся, но ничем себя не выдал. Старую гвардию не столкнуть с убеждения, что молодежь ни на что не годна, и старая гвардия с удовольствием демонстрирует это: пусть молокосос заметит пренебрежение и в лепешку расшибется, чтобы поправить мнение о себе. Древний и пустой трюк.
— Согласен, — молвил Валентин.
Пегий Удав ввинтил в него взглядом еще один шуруп.
— Предупреждаю: дело не из легких. Речь идет о специальной миссии на планете Трон Аида, иначе называемой просто Дном. Не думаю, что вам известно о существовании этой планеты…
Пегий Удав ошибался: Валентин слышал о Дне, но лишь краем уха. Кажется, среди миров, колонизированных людьми, этот был одним из самых дискомфортных. Что было логично: порядочную планету Дном не назовут.
Да и Троном Аида тоже.
— Советую вам подробно изучить материалы, — продолжал Пегий Удав, — а пока кратко введу вас в курс дела. Дно — поганый мир, возможно, самая поганая планета из населенных людьми, Это дно настоящей гравитационной ямы. Планета велика, масса ее огромна. Вы весите около девяноста килограммов?
— Примерно, — кивнул Валентин.
— Там вы будете весить двести двадцать. Весь персонал нашего торгпредства на Троне Аида пользуется экзоскелетами с гель-капсулой, и вам тоже придется. Иначе вы не продержитесь и двух недель: либо сердце откажет, либо кости и суставы не выдержат. Не переоценивайте свою физическую форму. Аборигены — жилистые коротышки, за тысячи лет там вывелась совершенно особая порода. Полутораметровый туземец — гигант по местным меркам… Что еще? Атмосфера под стать планете — плотная, как желе. Одно хорошо: не жарко и не холодно. Но ураганы такие, что скалы летают. Плюс землетрясения. Плюс вулканизм. Плюс местные формы жизни — по отзывам, совсем не подарок… Напугал?
Валентин позволил себе легкую, чуть-чуть пренебрежительную улыбку и смолчал.
— До сих пор вы работали на развитых планетах. — Тут Пегий Удав скривился так, будто сама мысль о том, что планета Лиги может быть развитой и благоденствующей, была ему отвратительна. — Вы вправе спросить, почему я посылаю на столь паршивую планету именно вас. — Он сделал паузу и не дождался ответа. — Вы не хотите задать мне этот вопрос?
— Полагаю, у вас имеются веские основания, — сдержанно ответил Валентин.
— Даже не сомневайтесь. Во-первых, вы молоды, сильны и спортивны. Кто же и выдержит условия Дна, как не вы? А во-вторых, и это главное, вы неплохо показали себя в работе. У вас талант добиваться своего, не особенно раздражая оппонента. В-третьих, для того чтобы рекомендовать вас на более ответственный пост, мне не хватает сущей малости: по-настоящему трудного задания, с которым вы справились бы блестяще… Я хорошо представляю, что вам предстоит, если вы отправитесь в этот ад, и даю вам право отказаться. Что скажете?
Кто бы отказался? Как всегда: толика лести и обещание перспектив… Начальство вечно ловит подчиненных на примитивную наживку — и те неизменно ловятся. Да еще подчас не без радости.
Никаких гарантий, если поймаешься. Но если откажешься клюнуть — проиграешь наверняка. Разве есть выбор?
— Я согласен, — подтвердил Валентин.
— Тогда слушай дальше. — Пегий Удав внезапно перешел на «ты», что кого угодно наполнило бы гордостью. Подобно монархам древности вице-министр по делам Лиги «тыкал» лишь самым доверенным лицам. — Дно — сырьевая планета. Четыреста пятьдесят лет назад по условиям Фомальгаутского трехстороннего договора между Лигой, Землей и Унией она отошла к нам в качестве доминиона Терры. Земляне боролись за нее, скорее, ради проформы и в конце концов уступили. С тех пор Дно поставляет нам кое-какие металлы, ювелирные алмазы и биоматериалы естественного происхождения. Почти все это можно произвести и у нас, выйдет лишь немногим дороже. По существу, нас не интересует та небольшая прибыль, которую дает Дно. Нам важно сохранение статус-кво. Проблема обозначилась четыре года назад, и тогда мы не обратили на нее должного внимания. Дело в том, что почти на самом экваторе планеты торчит гора, самая высокая из тамошних гор. Действующий вулкан. Носит веселенькое название Клоака Сатаны — и не без причины. Высота — почти пять километров. Ты, вероятно, спросишь, почему столь скромная?
Ни о чем подобном Валентин спрашивать не собирался, но изобразил на лице заинтересованность.
— Потому что она вовсе не скромная, если вспомнить о тамошней силе тяжести, — пояснил Пегий Удав. — Гравитация просто плющит горы, а ураганы норовят сгладить все, что торчит. Пять тысяч метров — для Дна это очень много. Однако дело не в этом. Четыре года назад туземное правительство втайне от нас начало прокладывать на западном склоне горы канал громадной электромагнитной катапульты. Туземцы много на себя берут. Они в космос хотят выйти, в космос! — Последние слова вице-министр почти выкрикнул.
Валентин иронически приподнял бровь, в то время как его мысль напряженно буравила глубинные слои памяти. Вспомнил!
Дополнительный протокол к Фомальгаутскому договору, принятый в качестве подачки гнилым либералам. Параграф, согласно которому любая планета, самостоятельно осуществившая выход в космос, автоматически обретает право на суверенитет, независимо от того, под чьим патронажем она находится. Этакий тест на зрелость. Чтобы его пройти, достаточно иметь нуль-передатчик и вывести его на высокую орбиту, где гравитационное поле планеты и ее магнитосфера не внесут в сигнал-заявку характерных искажений. Разумное условие. Без него можно было бы просто украсть или тайно купить нуль-передатчик и послать сигнал прямо с поверхности…
Насколько помнилось, за четыре с половиной столетия этот способ обретения независимости практически сработал трижды… или четырежды? Нет, все-таки трижды. Немного. Что и понятно: большинство старых колоний добилось независимости еще во время Первой галактической войны. И Земле, и Унии, и Лиге тогда было выгодно заполучить сознательных приверженцев вместо озлобленных недоброжелателей. Кто мечтал о формальной, хотя бы и весьма иллюзорной независимости и мог ее добиться, те и добились. После войны колониальные империи превратились в соперничающие блоки. В ранге колоний, протекторатов и доминионов остались лишь совсем никудышние миры…
Слаборазвитые. Либо бесперспективные, колонизированные когда-то по ошибке, либо населенные ленивым народцем или сектантами с неисправимым мозговым вывихом, либо очень сложные, обещающие хоть что-то лишь в отдаленной перспективе.
Видимо, Дно из числа последних?
Никаких поспешных выводов Валентин делать пока не стал. Да и некогда было.
Усеянная старческими пигментными пятнами лысина Пегого Удава блестела от пота. В разговоре с молокососом, пусть даже подающим надежды, он мог позволить себе не сдерживать эмоции.
— Должен сознаться: своевременно получив информацию, мы проявили беспечность, почти преступную беспечность! — рычал он. — Во-первых, мы недооценили технический уровень аборигенов, а он примерно соответствует техническому уровню Земли в начале космической эры. Во-вторых, мы слишком уж понадеялись на природные факторы Дна. Да, атмосфера плотная, а планета тяжелая — забросить на орбиту даже маленький спутник не так-то просто. Да, аборигенам дважды пришлось начинать все сначала: в первый раз их работу уничтожило землетрясение, во второй — ураган. Но они учли ошибки и теперь близки к цели. Пройдет месяц, самое большее два — и эти обезьяны добьются своего! А добившись независимости де-юре, они примкнут не к Лиге, а к Унии или, хуже того, к Империи землян!
Валентин уже понял, что от него требуется, но помалкивал. Поставить задачу должен был Пегий Удав. На то начальство и существует — ставить задачи.
Внезапно вице-министр замолчал. То ли успокаивался, бормоча про себя специальные мантры аутотренинга, то ли изучал реакцию Валентина. А скорее всего, занимался тем и другим сразу.
— Вы должны сделать так, чтобы никакой спутник никогда не был запущен с той катапульты, — сказал он наконец ровным голосом. — И постарайтесь, чтобы никто не обвинил в этом ни Терру, ни вообще Лигу. Это трудно, понимаю, но попытайтесь. Главное, конечно, результат. Не выйдет сработать тонко — работайте грубо. Не мне вас учить. Срок подготовки минимальный. Могу дать пять-шесть дней, не больше. После чего вы отбудете на Трон Аида, постараетесь там адаптироваться и выполните свою работу. Вопросы?
— Мой официальный статус?
— Третий секретарь торгпредства. Вы не должны чересчур высовываться. Но, разумеется, можете рассчитывать на всемерную помощь персонала. Глава торгпредства получил соответствующие указания. Еще вопросы?
— Пока нет. Но по изучении материалов, полагаю, появятся.
— Вижу, вы не склонны пороть горячку, — ворчливо одобрил Пегий Удав. — Тогда ступайте. И помните: важнее всего вывести из строя катапульту, желательно навсегда. Пусть выбросят из головы мысль о суверенитете…
«Сегодняшнюю встречу с Вивьен придется, пожалуй, отменить», — подумал Валентин, покидая кабинет.
«И завтрашнюю», — подсказал ему внутренний голос.
Глава 2. «Вспучилось и полезло»
К вечеру Валентин знал о Троне Аида все, что следовало. Он ввел базовые сведения через ментограф, после чего с удовольствием поспал три часа, чтобы не выглядеть ошалевшим от мозговой перегрузки. А перед этим он провел короткую, но интенсивную тренировку в спортзале — сначала при нормальной тяжести, а затем в гравикамере при полуторном весе. Врач рекомендовал привыкать к тяготению Дна постепенно.
В многочисленных документах, поглощенных извилинами Валентина, планета чаще фигурировала под официальным названием Трон Аида, но встречалось и Дно. Обычная история: официальное, хотя и мрачноватое название не в полной мере, по мнению специалистов, отражало суть, и авторы документов вольно или невольно сбивались на сленг. К тому же и сами аборигены откровенно именовали свой мир Дном, а себя — донниками.
Самоуничижение? Похоже, да. Но само по себе оно ни о чем не говорило. Бывает привычное самоуничижение покорного раба — и бывает самоуничижение демонстративное: мол, считайте нас кем угодно, хоть глистом полосатым, мы не станем возражать, мы даже изобразим, будто нас и не могут звать иначе, но сами-то мы лучше вас знаем, кто мы такие, и однажды заставим считаться с нами… Переварив информацию, Валентин решил, что правящая верхушка, пожалуй, придерживается второй линии, основная же масса населения — первой.
Тупы. Невежественны. Слишком поглощены примитивной борьбой за существование, чтобы развить амбиции. Рядовому доннику незачем рваться в космос; подари ему экзоскелет с гель-капсулой — он по гроб жизни будет счастлив. Ясно, что с вербовкой агентуры не должно быть проблем…
О том же говорили и донесения. Однако к подбору агентуры рекомендовалось подходить с осторожностью: агенты из донников, как правило, получались вполне добросовестные, но безынициативные и на редкость тупоумные. В разработанные для Дна принципы вербовки Валентин вникать не стал — не его это дело. Агентурная сеть уже существовала и была достаточно разветвленной, чтобы не ветвить ее дальше.
Он проглотил колоссальное количество информации. Дно сравнивали с Ураном — сноска уточняла, что речь идет о том Уране, который бродит по орбите в системе Солнца, — или с более привычным для жителя Терры Асмодеем, если только допустить, что орбиты Урана и Асмодея проходят поближе к своим звездам. Крупное железное ядро, высокая средняя плотность, мощное магнитное поле. Пять шестых поверхности занимает океан, вся суша — один гигантский материк сложной конфигурации и несколько вулканических архипелагов. Содержание кислорода в воздухе небольшое, но при огромном атмосферном давлении достаточное, чтобы дышать без маски. Местные формы опасных для человека микроорганизмов отсутствуют. (Уже легче, — подумал Валентин.) Зато — не соврал Пегий Удав! — чрезвычайно разнообразная макрофауна, бегающая, ползающая, плавающая и летающая. Бегающие и ползающие твари мелковаты, зато в океане водились организмы колоссальной величины, а плотный воздух легко держал тоже немаленьких и притом зловредных летунов. Валентин лишь хмыкнул, уяснив, что хищники Дна чем-то напоминают освоивших планету людей: такие же примитивные, безмозглые и прямолинейные в своих устремлениях.
Но главное, конечно, тяжесть — неподъемная, нестерпимая для человека с Терры. Дураку понятно, почему столь жалкий мир удостоился статуса доминиона, а не прозябает в ранге колонии: никакая присланная из метрополии колониальная администрация не выдержит длительной работы на Дне. Проще сформировать правительство из влиятельных и лояльных туземцев…
Не очень-то лояльных, как выяснилось.
Никогда еще Валентину не приходилось работать в столь поганых мирах. До сих пор руководство сектора задействовало его энергию и интеллект лишь на развитых планетах. Разумеется, не таких развитых, как Терра, но все же полноправных членах Лиги, гордящихся своей кажущейся свободой. Напыщенность туземцев забавляла молодых дипломатов. Поначалу Валентин с трудом сдерживал улыбку, беседуя с очередным местным прыщом, пытающимся казаться горой. Потом привык и хорошо изучил провинциалов. Ему начали поручать ответственные задания. Лишь за последний год он успешно провел переговоры с Эолом о новом торговом соглашении, свалил правительство на Тангейзере и много способствовал нейтрализации земной агентуры на Лиловой Кляксе. Чего ж еще?
Трон Аида, вот что! Это задание — барьер, фильтр. Это стена, которую надо проломить. Известно: вице-министр не жалует молодых да ранних. Либо он хочет как следует пошлифовать перспективного молодого дипломата, сунув его на адскую планету и рассудив, что хуже не будет, либо надеется, что чересчур прыткий молокосос сломает себе шею.
Нет, второе вряд ли: высоковаты ставки. Если донники запустят спутник, то спустя считаные минуты его нуль-сигнал будет принят во всех уголках Галактики. Анализ сигнала и определение галактических координат источника также не займут много времени. Максимум через десять часов на орбите планеты повиснут крейсеры Земли и Унии — поди тронь их!
И тогда придется отступить, стерпев щелчок по носу. Лиге не нужен военный конфликт, Лига к нему не готова, а Империя землян давно оправилась от взбучки, полученной в последней войне, и охотно подгребет под себя еще одну планету потенциального противника, будь то полноправный член Лиги или жалкая колония. Курочка по зернышку клюет.
Позвонило непосредственное начальство, порекомендовало зайти в стационар. В первую минуту Валентин не узнал Дональбайна Прусиса. Старый приятель и однокашник выглядел так, будто его совсем недавно старательно молотили кулаками, топили и пытались четвертовать лошадьми, причем все это одновременно, а перед экзекуцией неделю мучили бессонницей. Но бывший резидент Терры на Дне был счастлив, как мышь в сыре, поминутно подпрыгивал на койке и болтал без умолку.
— О! — закричал он, увидев Валентина. — Кого я вижу! Представляешь, эти вредители мне вставать не велят! Связки, говорят, лечить надо, позвонки и требуху. Пользуются тем, что я дисциплинированный пациент. Дурни! Да я сейчас летать готов! Я бы со штангой в руках в высоту прыгал!..
— Давно со Дна? — спросил Валентин, присаживаясь.
— Вчера. Последнее время дни считал, клеточки зачеркивал… А ты, как я слышал, меня заменишь?
— Похоже на то.
— Не унывай, выдержишь. Ты здоровый. Но качайся, пока здесь. Там пригодится. Большие у меня мешки под глазами?
Мешки были огромные, пугающие, все в мелких красных жилках, Валентин никогда таких не видывал, но решил не огорчать Дональбайна:
— Умеренные.
— Врешь. Я-то знаю. Планета меня недожевала, теперь тебя жевать станет. И у тебя такие же будут недели через две-три, готовься. А лучше управься пораньше. Я вот не успел… и не жалею! Лавры пожнешь ты, а я не жалею, понял? Нет? Там поймешь…
— Настолько плохо? — осторожно спросил Валентин.
— Ну, если тебе удастся не вылезать из гель-капсулы или бассейна, то в общем терпимо. Только ведь не удастся! Вот тогда и пожалеешь, что на свет родился…
— А хорошего ничего не скажешь?
Дональбайн задумался. Хмыкнул:
— Там замечательно красивое солнце. — И только-то?
— А что, мало? Оно желтовато-зеленое. И еще луны, много лун. Штук пятнадцать, наверное. Очень, знаешь ли, красиво бывает, когда они выстраиваются в ряд в ночном небе. Только ничего этого не видно: на Дне всегда облачность в десять слоев.
— Тогда зачем ты рассказывал о солнце и лунах, черт бы тебя побрал?
— Ты спрашивал о хорошем.
— Ладно, — проворчал Валентин. — Язык тебе, я вижу, лечить не надо. Давай о плохом. Тебе велено ввести меня в курс дела, ну так вводи.
Половину из того, что рассказал Дональбайн, Валентин уже знал, но не перебивал. Торгпредство находится в столице. Врата нуль-канала одни, на территории торгпредства. Свирепые меры безопасности. Без пропуска, заверенного на самой Терре, никакой туземец сквозь Врата не пройдет. Экспортируемые со Дна грузы проверяются крайне дотошно, да и невелики те грузы… Означенный вулкан — в трех тысячах километров к юго-западу от столицы. Активен. Лавовые потоки и пирокласты сходят по преимуществу с восточного склона, реже с северного, западный относительно безопасен. Там-то аборигены и строят свою электромагнитную катапульту…
Дональбайн углубился в технические подробности. Диаметр катапульты — девять метров, длина превышает пятнадцать километров, столько-то сверхмощных электромагнитов установлено, столько-то гигаватт энергии можно подвести по линиям электропередач, такую-то скорость сможет развить на выходе тысячетонная ракета, прежде чем включатся маршевые двигатели, угол вылета такой-то…
— Скажи проще: у них получится? — спросил Валентин, слегка заскучав.
— Откуда ж мне знать? — удивился Дональбайн. — Наши специалисты считали и говорят: может получиться. Может. А получится или не получится — этого и они не знают. Но если и получится, то лишь при большом везении и на самом пределе…
— Это точно?
Дональбайн отчего-то развеселился.
— На Троне Аида не бывает ничего точного, — захихикал он. — Там поймешь. Главное — что? Теоретически донники могут запустить спутник. А надо, чтобы они не могли его запустить ни на практике, ни даже в теории. Всего-то. Знаешь, у всякого приличного народа все главное либо впереди, либо позади, но только не у туземцев Дна. Оно у них сбоку. Все вехи истории проплыли мимо донников, а те их даже не заметили. Вот пусть и дальше не замечают.
В другой раз Валентин осадил бы Дональбайна — ишь, взялся поучать и ставить задачи, словно имеет на это право! — но сейчас смолчал. Пусть болтает. Пусть в полной мере ощущает свое превосходство над тем, кто еще не побывал на Дне. Все равно лавры пожнет тот, кто завершит миссию, а не тот, кто сломался перед финишем.
— Очень хорошо, — сказал он. — А откуда у них нуль-передатчик?
— Не знаю, — пожал плечами Дональбайн. — Может, украли, а потом скопировали. Их уровень это позволяет. Но какая нам теперь разница?
— Никакой, ты прав, — проговорил Валентин. — На орбите вокруг Дна мы что-нибудь имеем?
— Только законсервированную автоматическую станцию на одном из дальних спутников. Ей сто лет. Мертвый хлам. Так что, считай, ничего нет.
— Гм… А почему?
— Потому что незачем. Есть Врата, их вполне хватает, так зачем же посылать туда корабли?
— Но ведь можно, разве нет? Чего-то я тут не понимаю… Скажем, почему бы не уничтожить этот спутник донников, чуть только он высунет нос из атмосферы? Трудно повесить на орбиту три-четыре патрульных катера и просто-напросто выждать?
— Ого! — Дональбайн даже глаза выпучил. — Видно, чти ты не технарь. Ты вообще хоть раз видел нуль-передатчик?
— Представь себе, ни разу.
— Это вот такусенькая фитюлька. Плюс батарея, плюс таймер, плюс антенна. Вся начинка легко влезет в корпус размером с кулак, а больше ничего и не надо. Мы просто не сможем обнаружить такую кроху. Работу двигателей ракеты в атмосфере тоже не удастся засечь из-за жуткой облачности, простирающейся до больших высот. Я ведь говорил уже. Но если и засечем на финальном отрезке, то вряд ли успеем что-то сделать до отделения спутника, а там сразу его потеряем. Вокруг Дна каких только камней не летает… Помимо лун там еще куча мелких спутников и система колец, ты ведь знаешь?
Поделиться книгой: