«Если», 2012 № 08

Гаррелю на чип пришло сообщение. Он пробежал глазами по строкам, затем объявил:

— Пока все более или менее благополучно, можете пообедать, отдохнуть. Чего встали? Вперед!

Я вернулся на монорельсе в жилую зону. Пошел в офицерскую столовую. Там я не увидел ни одного навигатора. Наверное, все они были заняты обсчетом нового курса. «Марракешу» предстояло снова прыгать, едва сработает ускоритель частиц.

В столовой было много свободных столиков. За одним из них сидел Алан Кейв и пил кофе. Хотя в тот момент я думал о еде в последнюю очередь, все же подошел к раздатчику и нагрузил поднос тарелками. А потом присоседился к Кейву.

— Я понял, — сказал я, глядя агенту в глаза. — Мне подправили мозги не потому, что я сильно страдал после того, как Наниматели забрали у нас с Лизой ребенка. Я пробрался в «красную зону» и узнал что-то, чего мне не полагалось знать.

Алан едва заметно кивнул и тут же пригубил кофе.

— А потом кому-то стало выгодно выставить меня перед теми людьми, с которыми я работаю, истериком и дураком. И тут постарались на славу! Наверное, материал был подходящим.

— Да. Давай, Джо! — приободрил меня Алан. — Легкое самобичевание в твоем стиле.

— Анонимы — это люди, подвергнутые генетическим изменениям, — сказал я. — Наниматели намерены усовершенствовать своих рабов. Сделать их более приспособленными для жизни в космосе. Правильно?

И снова Алан кивнул.

Хорошо.

Точнее, плохо. Просто чудовищно. А я надеялся, что это всего лишь бред, порожденный моим постоянным беспокойством и нерациональными страхами. И вот Алан кивает, а сам спокоен, как Мефистофель.

— Боже… — Я поковырялся вилкой в рисовой каше, потом отодвинул тарелку. Вид и запах еды вызывал у меня тошноту. В то же время на меня снизошло новое озарение. Подсознание выдавало ответ за ответом. — Лиза ведь работает в секторе биологических исследований. Там занимаются такой продвинутой генетикой, что я просто диву давался. Зачем это нужно делать на корабле для астроинженерного строительства, если только эти исследования не имеют прикладного значения?

На «Марракеше» все происходит с определенной целью и в интересах Компании. Человеческая жизнь для Нанимателей мимолетна. Мы отомрем, как мушки-дрозофилы, оставив после себя поколение мутантов, которое продолжит прислуживать Нанимателям вместо нас.

Алан глотнул кофе, поморщился. Ничего не сказал. А я спросил:

— Мне опять отформатируют память?

Агент мотнул головой.

— Что же тогда? Выкинут в космос?

— Джо, не мели чушь! — Алан отставил чашку. — Ты натуральный истерик! Можешь даже не сомневаться, так оно и есть.

— Сколько еще людей знает правду об анонимах? — У меня вдруг возникло чувство, что на «Марракеше» только я был воплощением невежества, а остальные обо всем знали. Знали и молчали.

— Сколько? — переспросил Алан. — Очень немногие. Веришь, меня самого просветили примерно, месяц назад.

— Этой ночью ты знал, что я собирался проникнуть в «красную зону». Значит, ты имеешь доступ к системам безопасности, которые могут проследить за каждым членом экипажа по сигналу вживленного чипа.

— Ага, — не стал отпираться Алан. — В последнее время мне приходится сотрудничать со службой безопасности «Марракеша». Собственно, поэтому я и в курсе.

— Ну вот, — я улыбнулся, хотя и чувствовал себя опустошенным и каким-то… униженным, что ли? — Что и требовалось доказать.

— Вторая беременность Лизы пришлась кстати, — сказав Алан. — А я, признаться, поначалу рассердился на тебя. Себе и женщине своей кровь портишь, половой террорист. Но выяснилось, что блок, поставленный мозгостерами, расшатался, и из тебя уже можно вытащить воспоминания.

Я опешил.

— Не понимаю. Вам было нужно, чтобы я забыл или чтобы вспомнил?

— Ты был в «красной зоне», Джо. Долго пропадал там. Когда же попал в руки мозгостерам, они, недолго думая, вымарали чертову кучу твоих воспоминаний.

— Я забыл о чем-то важном? — догадался я.

— О чем же, Джо? — осторожно спросил Алан.

— Не помню, — честно признался я. Ко мне вернулись только несколько образов: коридоры «красной зоны», глаза анонимов и их передние лапы, которые язык не поворачивался назвать руками. То есть почти ничего.

— Как это не помнишь? — удивился Алан.

— Я не обманываю тебя.

— Поверь, эта информация касается безопасности всего корабля и экипажа. И людей касается, и Нанимателей, и анонимов. Ты поступишь правильно, если расскажешь…

— Мне нечего сказать.

— Но ты ведь вспомнил об анонимах.

— Я помню только, что был в «красной зоне», и ничего более… Остальное догадки.

Возможно, это была лишняя и несвоевременная бравада с моей стороны. Но пусть не считает меня деревенским дурачком! К тому же мне не хотелось говорить ему об анониме, с которым я столкнулся в техническом тоннеле. Сбежал, наверное, из «красной зоны». Страсти-то человеческие живут в его душе, заключенной в чудовищно видоизмененное тело.

Алан вздохнул.

— Что ж, я счастлив, что у твоего серого вещества повысилась производительность. — Он встал, вытер губы салфеткой. — Приятного аппетита, Джо.

Я поглядел на нетронутую еду. Какой уж тут аппетит? Две тени упали на столешницу. Стук столовых приборов стих. Ненавязчивый гул голосов, стоящий в столовой, иссяк.

— Служба безопасности, мистер Стэнтон. Пройдемте с нами.

Вот, значит, как это делается.

Двое дюжих парней в черных комбезах и с дубинками на поясах стояли у меня над душой. Я выбрался из-за стола. Подставил ладонь, по которой тут же провели сканером. Оказалось, все, кто находился в столовой, наблюдают эту сцену. Теперь, наверное, придется обедать в другом месте… а я уже привык к запахам кофе и карри.

— Куда вы меня ведете? — спросил я, пытаясь побороть волнение.

И тут заголосили сирены. Засверкали красные огни на переборках, ожила система оповещения.

— Внимание! Это не учебная тревога! — разнеслось по коридорам и отсекам. — Всему экипажу занять места по боевому расписанию!

Мне показалось, я услышал дружный вздох, который вырвался из нескольких сотен глоток одновременно. Люди, переборов сиюминутную оторопь, бросились по своим местам. Сопровождавшие меня безопасники переглянулись, задумчиво выпятив челюсти.

И тут на мой чип пришло сообщение от главного инженера.

«Всем ремонтным бригадам! Срочно прибыть к восьмому гиперпреобразователю пространства!»

Я сразу связался с Гаррелем. Тот ответил лаконично: «Не держит заряд».

— Так… — один из безопасников все-таки решился. — Двигайте, куда вам полагается, и мы тоже — по боевому расписанию.

— Спасибо, ребята! — пробормотал я и кинулся к ближайшему монорельсу. Мое «боевое расписание», по ходу дела, составлял главный инженер.

А потом по корпусу «Марракеша» шарахнуло так, что все стоявшие на ногах повалились ничком на палубу. Что-то похожее было во время инцидента, но сейчас удар оказался раз в пять сильнее. На переборках высветилась чертова мозаика из предупреждающих знаков: «радиационная опасность», «опасность разгерметизации», «отравление атмосферы», «пожар в отсеках».

Тут любой бы растерялся и испугался.

Что могло случиться?

Физики запустили ускоритель частиц на полную мощность, но корабль не смог убраться подальше от созданной им же самим черной дыры? Восьмой гипер стал терять заряд? Почему?.. Это тревожное мерцание на стенах… оно отвлекало, мешало думать и действовать. Я как будто снова оказался в «красной зоне». И вокруг опять сияли глаза множества анонимов. Они тянули ко мне свои лапы, которые язык не поворачивался назвать руками.

Нет, если бы «Марракеш» столкнулся с порожденной им самим черной дырой, гибель корабля была бы мгновенной.

Ускоритель частиц запустили, и восьмой гипер стал тут же разряжаться.

Анонимы тянули ко мне лапы. В них были зажаты непривычные для человеческого глаза инструменты, обрезки кабелей, платы. У меня же на ладонном экране светилась схема энергомагистралей «Марракеша».

Ускоритель частиц стал забирать энергию с восьмого гипера.

Это мы придумали. Я и анонимы, которые были на «Марракеше» специалистами внешних работ, реакторщиками и энергетиками и совались туда, куда человеку путь заказан.

Алан назвал меня половым террористом, а вот черта с два! Я был самым настоящим диверсантом.

И «Марракеш» скоро будет уничтожен.

Я не помню свои мотивы. Наверное, я хотел насолить Нанимателям. Или ненавидел людей, продавшихся завоевателям Земли, — ненавидел, как и те радикалы, что преследуют сейчас «Марракеш», сбившись в «волчью стаю».

Подтолкнуло ли меня к такому поступку то, что нашего с Лизой ребенка забрали в лабораторию? Или наоборот, я использовал Лизу, чтоб понять, как будут действовать Наниматели, и потом внедриться в «красную зону»?

Не помню, не знаю. Теперь это не важно.

Служба безопасности спохватилась поздно. Информация о диверсии была успешно удалена из моего мозга. Однако это не могло предотвратить сам акт. Потому что я действовал не один. Потому что у человекоподобных существ, чья жилая зона располагалась вокруг реактора, были свои счеты с Нанимателями.

Эти создания хотели погибнуть вместе с породившими их инопланетными завоевателями.

А как же я? Как я собирался спастись? Или я тоже смертник?

Вот черт!

Палуба вновь содрогнулась. Потянуло гарью.

«Волчья стая» отыскала «Марракеш» после последнего короткого прыжка. Торпеды летят очень быстро, а лучи боевых лазеров разят со скоростью света. «Марракеш» теперь хромает на один гипер, и пока инженеры уравняют заряд в преобразователях пространства, пройдет уйма времени.

Боже! Ведь мое место сейчас там!

Или нет?..

Белый дым заполнял коридор. Туда-сюда носились люди, многие были в крови. Похоже, половина экипажа забыла, какие места кому следует занимать согласно боевому расписанию. «Марракеш» — не военный корабль…

И снова палубу трясет. Ноют, деформируясь, шпангоуты. Звенит разбитое стекло. Лязгают, смыкаясь, герметичные люки. Вакуум подбирается к жилой зоне.

Кораблю конец.

Я бегу назад.

Вчера Лиза плохо перенесла неожиданный прыжок «Марракеша». Врачи освободили ее на сегодня от работы. Посоветовали принять успокоительное и лежать, пристегнувшись ремнями безопасности, в ожидании следующего прыжка.

Но прыжок не состоялся, а Лиза так и лежала, пристегнутая и полусонная. Я расстегнул ремни.

— Мы должны уходить, — сказал я. — На спасательный бот!

Год назад я ее предал — с умыслом или по неведению, не помню. Она меня простила. Я не повторю ошибку. Я спасу и ее, и себя. И нашего второго ребенка, который родится и проживет жизнь человеком.

— Объявили эвакуацию? — проговорила Лиза вялым голосом.

— Пойдем скорее!

Пришлось надеть противогазы, которые были у нас в сумках со средствами индивидуальной защиты. И к спасательным ботам пробирались уже на ощупь. Несколько раз нам попадались тела отравившихся угарным газом людей.

Палуба плясала под ногами. «Марракеш» обстреливали непрерывно. Нам повезло, что гравитация пока держалась. Иначе бы мы попросту заблудились среди задымленных коридоров.

Возле спасательных ботов не было никого. Недавно я здесь ремонтировал люки, поэтому разблокировать их не составило труда. Я помог Лизе забраться в ложемент. Сам принялся забивать программу в автопилот. Выбрал в списке ненаселенную планету DDXI-221, отступать больше было некуда. «Марракеш» забрался слишком далеко от обитаемого пространства.

— А как же остальные? — всхлипнула Лиза. — Разве эвакуацию не объявили?

— Наниматели никогда не объявят эвакуацию, — пояснил я, не оборачиваясь. — Потеря корабля — немыслимый убыток. Наниматели надеются, что «Марракеш» сможет прыгнуть, и будут защищать его до конца. Но «Марракеш» уже не прыгнет.

Лиза заплакала. Я устроился в ложементе перед пультом управления, защелкнул ремни.

— Отделение будет произведено через десять… девять… — принялся отсчитывать компьютер.

Гравитационные гасители сработали превосходно. Мы не ощутили перегрузки. Просто за узкой щелью носового иллюминатора заклубилась зеленоватая муть. Спасательный бот отделился от «Марракеша» и отправился в самостоятельный полет.

Как ни странно, не мы одни решили улизнуть с гибнущего корабля по-тихому. Наш бот нашел и определил сигналы еще восьми спасательных капсул. И сигналы кораблей, которые продолжали войну с Нанимателями.

Крейсеры «Адмирал Ушаков», «Кубань», фрегаты «Гордый», «Безжалостный», «Ловкий» и «Яростный». Они держали «Марракеш» в кольце диаметром в несколько сотен миль и били из всех стволов.

А потом активировался гипер, и в один миг сражение осталось далеко за кормой. Эфир очистился от радиосигналов, а пространство — от космических кораблей и газовой мути.

Мы остались наедине с планетой, на которой нам было суждено прожить до конца дней.