«Если», 2012 № 08

— Допустимый. Я подсчитал.

— А если все же возникнут проблемы?

— Тогда вы меня катапультируете, и я возвращаюсь самостоятельно. — У Марека на все имелся ответ.

И в его словах был резон. В конце концов, главное — успех. Ради него можно отщипнуть другим несколько листиков из лаврового венка. Все равно львиная доля достанется руководителю операции, а кто руководитель? Ведь не Марек же.

И даже если тот действует по инструкциям, полученным от Пегого Удава, если Пегий Удав считает Марека истинным руководителем, а Валентина лишь номинальным, это не сильно меняет дело. Номинальных награждают — вынуждены награждать! А щелчок по самолюбию можно и стерпеть, если он не заметен посторонним.

— Хорошо, — распорядился Валентин. — Вылетаем через пять минут.

Оставшись один, он покинул экзоскелет и, стиснув зубы, проковылял к зеркалу. Ну и рожа… Но скоро этому конец. Будет нормальное лицо, будет выполненное задание, будут благословенная Терра, заслуженное повышение, карьера, положение в высшем обществе, Вивьен… И не будет больше никогда этого поганого Дна! Во веки веков! Аминь.

Мимикрирующая обшивка флаера справлялась со своим делом — если бы не включенные огни, Валентин не сразу обнаружил бы воздушное судно во внутреннем дворике. На душе сразу стало легче. Вот глупость, подумал он, занимая место пилота. Засекут старт туземцы, не засекут — разницы нет. У них не будет неопровержимых доказательств, а главное, они никогда не посмеют их предъявить.

— Дрожишь? — спросил он Квая, распластавшегося во втором кресле.

— На тот свет не рвусь…

— Вид у тебя мученический.

— Это пройдет, — вздохнул Квай. — А вы хорошо управляете флаером?

— Студентом в гонках участвовал, иногда побеждал. А ты?

— Умею.

— И то ладно. Запускаю тестинг…

— В порядке, — донесся голос Марека. — Тесты я уже прогнал.

— Тогда взлетаем.

Вертикальный подъем на антиграве не доставил хлопот, лишь, как всегда, мешала тяжесть. Стандартные «Конкистадоры» предназначались для порядочных планет и не оснащались кабинными гравитаторами. Адаптивные кресла были удобны, а все-таки не то… Валентин знал, что после включения маршевых двигателей придется куда как хуже. Надо вытерпеть… Он переключился на цереброуправление, и «Конкистадор» стал продолжением его тела. Вверх, вверх… Когда включатся маршевые, вряд ли удастся шевельнуть хотя бы пальцем, а лицо, наверное, стечет на загривок… Еще выше… Поглубже уйти в облака и уже тогда начать баллистический прыжок… Пора?.. Пора.

Теперь мозг флаера, впитав память Валентина, знал о Дне все, что ему следовало знать. Валентин дал команду на прыжок — и началась пытка.

Что по сравнению с ней мучительное прямохождение без экзоскелета? Легкая неприятность, о которой на людях и упомянуть-то стыдно, как о порезанном пальце. Со всей мощью флаер рвался вверх, и Валентин, задыхаясь, считал мгновения, долгие, как часы, а минуты казались неделями. «Я выдержу», — твердил он про себя, а в багровых кругах перед глазами возникали то лицо Вивьен, казавшееся теперь нисколько не привлекательным, то торжествующая водянка Астра с видом на жительство, то лысина Пегого Удава, а то Лис с его невероятными скелетами невиданных зверей и еще более невероятными алмазами. Потом остались только алмазы. Они были разных цветов, как краски на палитре, и нестерпимо блестели — глаза ломило от блеска. И Валентин, пытаясь зажмуриться еще крепче, уже не понимал, что блеск и ломота происходят оттого, что перегрузка все глубже вдавливает в череп глазные яблоки…

Он даже не сразу обрадовался, когда все кончилось. Потребовалось время, чтобы понять, где он находится и зачем. И откуда вдруг взялась такая легкость. И что жизнь все-таки прекрасна.

Самое главное было не думать, что впереди еще торможение с неизбежными перегрузками. И что предстоит еще и обратный путь. Выполнить задание — вот главное. Разнести к чертям конус Клоаки Сатаны вместе с проклятой туземной катапультой и надолго обеспечить лояльность туземцев, а вынужденная она или не вынужденная — неважно…

— Марек, — слабым голосом позвал Валентин, опасаясь худшего. Пусть посмертный киборг скорее конструкция, чем живое существо, но за потерю такой конструкции на Терре по головке не погладят. — Марек, вы целы?

— В порядке. — Донесся смешок. — Дно создано не для людей, но ведь я-то не человек. Хотите возьму управление?

— Спасибо, справлюсь. — Валентин повернул голову к Кваю. Тот сидел истуканом, глядя прямо перед собой, и лишь тихо шипел сквозь зубы да страдальчески морщился.

— Что с тобой?

— Есть такая болезнь, остеохондроз называется, — не повернув головы, голосом умирающего доложил Квай.

— Шейный?

— Все, какие есть.

— Терпи.

Квай вздохнул: мол, что еще остается. Флаер пробил последний облачный слой и летел в субкосмосе. Сквозь легкую дымку ионосферы сияли звезды, и косматое солнце освещало разбросанные по небу там и сям разнокалиберные серпики лун. Кривым ятаганом зависло над головой ближайшее кольцо. Все это поражало, но нисколько не радовало.

Хотелось на Терру. Очень.

Летели молча. Лишь Квай иногда пытался шевелиться и тихонько стонал.

— Сегодня же отправишься домой, — пообещал ему Валентин. — Выполним задание — и на Терру.

«Если доживу», — послышалось ему, но Квай молчал. Наверное, это был случай телепатии.

Глава 14. Не всплыть

Торможение сопровождалось меньшими перегрузками, чем разгон, но продолжалось дольше. В ответ на повторную просьбу Марека Валентин разрешил ему взять на себя управление. Так было надо: выжатые лимоны, как правило, плохо управляют техникой, даже умной. Выжатые лимоны вообще мало на что пригодны.

Кваю было легче — он отрубился.

И лишь когда флаер снизился до двадцати тысяч метров, погасил скорость и завис, чтобы мимикрирующая оболочка восстановила свои свойства, когда привычная тяжесть Дна показалась облегчением, Квай начал мычать и даже пробовать шевелиться. Автоматика заботливо сунула ему трубочку с тонизирующим напитком в разинутый рот. Квай начал булькать и ожил.

— Что?.. Уже?..

— Зря я тебя взял, — признался Валентин.

— Не, я что… Я ничего… Отключился, да?

— Держись. Может, понадобишься. Конечно, вряд ли, но ведь это Дно…

— Понял, — высипел Квай. — Я ничего. Я держусь…

— Передать управление? — деловито спросил из грузового отсека Марек.

Теплая волна благодарности растеклась где-то в области живота. Валентин с удивлением понял, что впервые в жизни по-настоящему растроган. У него была настоящая команда, искренне готовые помочь ему люди… пусть даже один из них бублик. Ведь даже не попытался присвоить себе честь лично завершить операцию, а мог бы! Хотя, конечно, что такое еще одна операция для Марека Бема? Одной больше, одной меньше…

Все равно было чертовски приятно.

— Беру управление, — сказал он. И, помедлив, добавил: — Спасибо, Марек.

— Не за что.

Без цереброуправления Валентин вряд ли бы справился. Двигаться не было ни охоты, ни, пожалуй, возможности. На экранах ничего, кроме белесой мути. Зато прямо в мозг флаер транслировал картинку с радара — рельеф с условными горизонталями. В правом верхнем углу линии свернулись в округлый бутон. Клоака Сатаны? Посмотрим…

Рамки картинки раздвинулись.

Да, она.

Проклятый вулкан, из-за которого начались все эти мучения… Если бы эта вершина торчала не близ экватора, а где-нибудь на полюсе, донники не стали бы строить катапульту на ее склоне. С их допотопной техникой у них все на пределе, они стараются выгадать каждую мелочь, чтобы запустить свой спутник с нуль-передатчиком, им позарез нужно приплюсовать к скорости ракеты-носителя скорость вращения планеты. И Дно, вырастив в подходящем месте самый крупный на планете вулканический конус, идет им навстречу…

Им, а не всяким пришлым!

Это вопрос привычки. Планета уже начала привыкать к донникам. Как им от нее ни достается, но иногда каменный шар способен оказать маленькую любезность букашкам, копошащимся на его поверхности. Но только своим, привычным букашкам!

Вот ведь лезет в голову всякая ерунда! Надо кончать скорее — и домой.

Сначала в торгпредство. В бассейн, и не вылезать сутки.

Потом на Терру.

И впоследствии вспоминать Дно лишь изредка и только в разговорах с подчиненными, когда те вздумают жаловаться на трудности.

Он приказал флаеру снизиться до границы облачности и задал курс. Это просто работа, твердил он себе, зная, что на цереброуправлении взвинченность пилота передается аппарату. Спокойно… Просто работа. Пусть не рутинная, но и не экстраординарная, не какой-нибудь отчаянный подвиг. Оставим подвиги туземцам. Напрасные подвиги, потому что ничего у них не выйдет… Терра не даст. Я не дам.

Над восточным склоном он вышел из облаков, завис и осмотрелся. Клоака Сатаны лежала перед ним — безобразный серый конус с безобразно раззявленным хайлом кратера под безобразно серым небом. Кратер лениво курился, дым сносило на юг. Вулканических бомб не наблюдалось, и ничто не могло помешать ракете достичь цели. Вулкан демонстрировал слабую активность.

Ничего, сейчас она перестанет быть слабой…

Дальше было просто: наметить взглядом точку на стенке кратера, куда должна пойти ракета, и она пойдет именно туда. Пустить — и уносить ноги. Вулкан сделает остальное.

Западный вал рухнет, и вместе с ним изогнется агонизирующим червем и провалится в тартарары проклятая катапульта туземцев. На месте вала откроется новый кратер, и лава пойдет вниз, сметая постройки стартового комплекса. По результатам моделирования это будет именно лавовый, а не пирокластический поток. Тем лучше: многие успеют убежать. Терре не нужны лишние жертвы. Терра хочет лишь прочистить донникам мозги, чтобы впредь туда не забирались ненужные мысли.

Несомненно, кто-то погибнет. Это неизбежно. Но ведь не силой же загоняли сюда донников местные власти! Любой рабочий, техник, инженер, управленец, соглашаясь работать на дурацкую мечту о независимости, знал, на что шел. Знал — значит, должен был подумать о возможных издержках. А если не знал, то дурак, а дураков не жаль…

— Приготовились, — скомандовал Валентин. — Пускаю ракету, разворачиваюсь и даю полную тягу. Сразу идем на обратный прыжок. Потерпим?

— Я постараюсь, — прохрипел Квай. Ему было худо.

— Марек, а вы?

— Мне-то что. Сами не отключитесь.

— Уж как-нибудь, — хохотнул Валентин. Его охватила веселая злость. — Даю отсчет: три, два, один… Пуск!

Флаер дернулся, выпустив ракету, и сейчас же крутанулся на месте, как кошка, ловящая себя за хвост. И пропал мир — потемнел и сгинул, остался лишь соленый вкус во рту. Непомерная тяжесть вдавила и расплющила. Из легких вышел воздух. Сердце дало сбой, затрепыхалось и то ли запустилось, то ли нет.

А потом флаер настигла гравитационная волна.

Когда Валентин очнулся, первой его эмоцией была радость: жив! Но сколь ни светла была эта радость, сквозь нее стремительно росла тревога. Что-то шло не так, а что именно не тик, он понять не мог, и чем сильнее росло беспокойство, тем сильнее оно бесило, как зубная боль. Валентин поворочал головой туда-сюда. Квай был на месте — в отключке. Судя по всему, флаер вел посмертный киборг.

— Марек… — позвал Валентин и не узнал своего голоса. Не бодрый баритон — стон безнадежного больного.

— Очнулись? — подал голос Марек Бем. — Долго же вы… Как там Леонардо?

— Отдыхает, — ответил Валентин, покосившись на Квая. Вот кому хорошо! — А где… где мы?

Ответ озадачил:

— Не знаю.

— То есть?

Идем на семи тысячах, кажется, в нужном направлении, а где находимся — вопрос.

— Не понял!

— Ты на меня голос не повышай, парень, — ласково сказал Марек. — Сперва сопли утри, а потом будешь изображать большого человека. Знаешь, кто ты сейчас? Кандидат в покойники. Хочешь взять управление? Не советую. Пока веду я, у нас еще есть крошечный шанс. Уяснил?

Флаер как-то странно рыскал.

— Что случилось? — Кажется, дела шли худо, и Валентин решил не обращать внимания на грубость подчиненного. — Боеголовка?

— Нет, боеголовка сработала как надо. И тряхнуло нас как надо, но в общем ничего смертельного. Вы двое отключились, а я начал разгон по баллистике. На восьмидесяти тысячах нас и долбануло. Молния. Случайность. Обыкновенная молния длиной километров в пятьсот. Это Дно. — Марек хохотнул. — Смешно: говорю как старожил. Но это действительно Дно, самая тяжелая и самая дурацкая из всех планет, что я видел… Словом, разгон пришлось прервать, баллистика побоку, идем в тропосфере. Флаер пока жив.

— Пока?

— Пока. Теряет энергию. Если нам повезет, дотянем до столицы, прежде чем он издохнет. Я нашел попутный поток. То есть, по-моему, он попутный. С навигацией дело дрянь. Связи нет.

Некоторое время Валентин молчал. Флаер покачивался, как пьяный. Мимо неслась клубящаяся муть. Что-то проскрежетало по обшивке и сгинуло. Высоко над головой сверкнуло — там в тучах били титанические молнии, там копилась дурная сила, чтобы обрушиться на материк очередным сезоном ураганов. Уже скоро…

— Но дело мы сделали? — спросил Валентин о главном.

— А как же! — Марек хмыкнул. — Вулкан раскочегарился что надо. Я видел на радаре. Никакого стартового комплекса с катапультой у туземцев больше нет. Забудь.

Перейдя на «ты», он больше не собирался обращаться к руководителю операции как положено. Валентин решил закрыть на это глаза. К тому же операция уже выполнена…

Да, победа. Но цена победы еще не ясна.

Валентин прочитал про себя короткую молитву. Господи, не оставь! Дай еще чуть-чуть удачи! Если ты сейчас дашь нам погибнуть, я оценю твою иронию, но все же будь милосерден!

Марек молчал. Бог тоже. Флаер рыскал.

На несколько секунд облака под флаером разошлись, потом снова сомкнулись. Валентин успел увидеть внизу горные цепи и оценить скорость полета — прискорбно малую, смешную, на уровне туземных самолетов, медленно продирающихся сквозь воздушный кисель. Лететь придется долго.

Флаер вдруг провалился вниз, да так, что Валентин на миг испытал невесомость — и чуть ли не впервые на Дне обрадовался, вновь ощутив свои привычные двести двадцать донных килограммов.

— Марек, что это было?

— Его трудно держать на курсе. — Голос посмертного киборга был нарочито безразличен, и лишь эта нарочитость давала понять: он не лжет.

— Ты справишься?

— Я-то справлюсь. Не уверен, что справится флаер.