«Если», 2012 № 08

Ослепленный и ошарашенный Валентин все же взял себя в руки, когда секретарь, кланяясь, произнес:

— Господин премьер-министр будет признателен, если господин возьмет этот ничтожный камень на память о встрече. Пожалуйста.

— Взятка? — Валентин ждал чего-то подобного. Не думал только, что туземцы окажутся столь неумелыми взяткодателями. Неужели понадеялись на размер, вес и завораживающий блеск камня?

— Ни в коем случае! — Секретарь замотал головой и расширил глаза в деланом ужасе: как, мол, можно подумать такое? — Просто знак внимания. На добрую память. Пожалуйста.

Видеозапись? Не исключено. Неужели будет попытка шантажа? Наивно и нелепо, но не лишено некоторого интереса. Для разнообразия.

— Передайте господину премьер-министру, что добрую память о встрече с ним я сохраню навечно и без… посторонних предметов, — холодно ответил Валентин, возвращая алмаз на витрину. — И учтите, что если подобное повторится еще раз, я размозжу вам череп этой штуковиной. Тогда вы, возможно, станете первым человеком, кого пришибли алмазом.

Вполне ли человеком? Можно ли донников считать людьми в полном смысле этого слова? Скорее нет, чем да. Впрочем, подобные терминологические тонкости мало интересовали Валентина, покидающего резиденцию премьера.

Он еще не выиграл партию, но навязал свою игру.

Глава 6. Выбор

Один плюс пять — шесть. Шесть суток Дна — трое суток Терры. Агентурная информация давала стопроцентную уверенность: за трое суток туземцы не смогут подготовить и осуществить запуск. Для этого им нужно минимум десять дней, причем в течение этого времени все службы должны функционировать безотказно, как тщательно отлаженный и хорошо смазанный механизм, стихийным бедствиям следует повременить, а всем местным дуракам — впасть в летаргию. Ни первого, ни второго, ни третьего в ближайшем тысячелетии здесь не предвидится.

Да, а что за ракету они там спроектировали? Полетит ли она вообще? Или просто разнесет вдребезги стартовый комплекс? Копии добытых чертежей ушли на Терру для анализа и вернулись с экспертным заключением: конструкция работоспособна. Архаичная, работающая на жидком химическом топливе, она изрядно насмешила экспертов, но и встревожила. Надо же. Не зря говорят, что и палка иногда стреляет. И все равно мало спроектировать ракету, надо еще изготовить тысячи ее деталей и правильно их собрать. Достаточно далекий от техники Валентин прекрасно знал универсальный закон, применимый и к технике, и к науке, и к менеджменту, и вообще к чему угодно: ни в каком принципиально новом деле не обходится без накладок и ЧП. Особенно в таком сложном.

Эрго: в десять дней туземцы с работой не управятся. Скорее всего, не управятся и в двадцать. А через пятьдесят… нет, уже через сорок пять местных суток начнется сезон ураганов. Это в среднем, а вообще-то он может начаться и немного раньше. Значит, наиболее вероятный срок запуска — от тридцати до сорока местных суток, считая от настоящего момента, причем скорее сорок, чем тридцать.

Однако не следует давать Лису отсрочку. С дикарями надо быть твердым, поблажки их балуют и развращают. Только дай слабину — наплачешься, причем в самом скором времени. Если уж бросать им подачку, то рукой в стальной перчатке, усаженной шипами.

Так и было сделано. Шесть дней на ответ — это подачка, брошенная правильно экипированной рукой. Лис, наверное, надеялся выторговать все сорок дней, да только зря. Неужели он настолько глуп, что не понимает, с какой силой связался?

А похоже на то. Повторяется вечная история: слабый надеется перехитрить сильного. Но будь Лис не только хитер, но и умен, он не стал бы и браться за такое дело. Попытаться всучить взятку! Даже удивительно. Неужели он считает себя персоной, способной купить дипломата Терры или хотя бы состряпать на него грамотный компромат? Ну и самомнение.

Ладно, он уже так не считает. Но что придумает теперь? Сдастся ли сразу?

Вряд ли. Скорее, предпочтет побороться.

То, что он связан с «Чистым небом» и космическим проектом, — понятно. Вопрос: насколько тесно связан? Насколько ему необходим этот запуск?

Пока неясно. А надо, чтобы было ясно. И чем скорее, тем лучше.

Валентин мрачно проковылял к зеркалу. Оттуда на него уставилось чужое лицо, оплывшее книзу как огарок. Болели все суставы, тупо ныл позвоночник. Сорок донных суток, двадцать с хвостиком суток Терры… Надо выдержать. Надо.

Хуже всего, что он еще не решил, как действовать. Проще всего не допустить запуска вообще, осторожно вмешиваясь там и сям. Саботаж — эффективная тактика. Нетрудно учинить бардак со снабжением, подсунуть партию бракованных деталей, и обойдется это недорого… вот только после сезона ураганов туземцы вновь вернутся к своей наглой затее. Вновь отремонтируют катапульту, как уже не раз делали. И через полгода кто-нибудь другой будет решать — и решит! — ту же проблему, которую он, Валентин Прямухин, лишь отложил на будущее, не сумев справиться сам.

Да, это сделает кто-то другой… Валентин не настолько самонадеян, чтобы воображать, будто он сможет продержаться здесь полгода. С усилием подняв руку, он потрогал пугающие мешки под глазами. Он пробыл на Дне всего ничего, а что будет через полгода? Мешки начнут свисать вроде сталактитов и бить по щекам при ходьбе?

Но главное — Пегий Удав ценит полный, стопроцентный успех, а полуспеха считает халтурой. Удав не умеет заглатывать половину кролика, ему нужен целый. Так уж удав устроен и по-своему прав.

Очень хорошим решением было бы натравить на туземный проект местную оппозицию, подкормив лидеров и убедив не стесняться в средствах. Удав дал бы санкцию, но беда в том, что никаких признаков серьезной оппозиции на Дне не просматривалось, а «несерьезную» как раз поддерживал консорциум «Чистое небо». О том же твердил и Дональбайн. Туземцы, брюзжал он, инертны именно потому, что тупы. Что им политика? А главное, при всей тупости они нутром чуют, что никакая оппозиция, придя к власти, не улучшит и не ухудшит их жизнь. Качество — если здесь уместно это слово — их жизни определяется планетой, а не политикой…

Значит, ставка на оппозицию смехотворна. Так что же может разрушить к чертовой матери катапульту, сборочные цеха и вообще все, что туземцы понастроили у подножия вулкана?

Извержение?

На трехмерной картинке, изображающей Клоаку Сатаны, катапульты не видно, но Валентин знал, где она. Вот здесь, на западном склоне, на древнем лавовом потоке, покрытом нетолстым слоем туфа. Достаточно надежное основание для любой конструкции — по меркам Дна, конечно…

Вулкан не засыпал никогда. Иногда главный кратер по несколько лет лишь слабо курился, но через неравные промежутки времени приходил в буйство, фонтанируя столь усердно, что лавовые потоки не успевали остыть, как на них уже изливались новые порции жидкого базальта. Изливаться в западную сторону им мешал вал — уцелевшая часть обрушившегося в незапамятные времена конуса древнего вулкана. Туннель катапульты кончался как раз на гребне вала.

Все-таки приходилось признать, что не все туземцы ослы, — место было выбрано грамотно.

Впрочем, был ли у них иной выбор?

Больше всего на свете Валентину хотелось, чтобы какой-нибудь катаклизм уничтожил западный вал задолго до появления на Дне первых людей. Если бы это случилось, туземцы не предавались бы дурацким мечтаниям о космических запусках, а специалисту по развитым планетам не пришлось бы страдать здесь под бременем собственного веса. Увы, дипломатия — это искусство возможного. Что толку мечтать о том, чего не случилось?

В принципе, выход был: уронить в кратер бомбу мегатонн этак в десять. Нельзя… То есть можно, но лишь в самом крайнем случае. Такую операцию втайне не провернешь. Пегий Удав прав: Терра должна остаться как бы ни при чем, незачем озлоблять донников. Притом глупо бить дубиной тех, кого можно переиграть.

Нажим — это да. Возможно, Лис испугается и даст команду прекратить все работы.

Но со временем их смогут возобновить. Планета велика, неблагоприятна, на ней можно спрятать что угодно, контроль затруднен. Да и не очень-то похоже, что Лис испугался. Он стар, а не все старики мечтают пожить еще хоть сколько-нибудь. Есть среди них и те, кто готов променять остаток жизни на «великую цель». Такие — самые опасные.

К тому же устранение Лиса не решит проблему. Кто конкретно в «Чистом небе» занимается проектом запуска, оставалось неизвестным. Агентура на этот счет пока не дала сведений. Судя по всему, эта информация хранилась в глубочайшей тайне. Не уничтожать же всю верхушку консорциума…

Искать выход на руководство проекта — вот что требовалось немедленно. И агентура уже получила соответствующее задание. Главное — узнать кто. Припугнуть, купить, шантажировать. Окажется тверд — убрать и иметь дело с его преемником. Преемники в таких случаях обычно ведут себя разумно.

Этот путь выглядел самым эффективным. Хотя и до поры, до времени закрытым. Откроется — замечательно! Но Валентин не собирался ждать.

Оставалась диверсия — тоже вполне разумное решение. Мешало отсутствие технических знаний. Вместе с копиями чертежей Валентин отправил на Терру соответствующий запрос — эксперты пожаловались на неполноту данных, но обещали помочь.

Однако пока молчали.

На пятый день прибыл секретарь Лиса. Сукина сына пришлось принять не в бассейне, а в малой гостиной торгпредства, специально для таких случаев оборудованной мягчайшими креслами. Секретарь долго отказывался сесть, униженно кланялся, бормотал раболепные витиеватости и наконец сообщил главное.

Премьер-министр тяжело болен и находится на излечении в правительственном госпитале. Однако и оттуда продолжает управлять делами. В частности, распорядился вновь собрать комиссию по расследованию деятельности консорциума «Чистое небо». Уже завтра состоится инспекционный полет к Клоаке Сатаны. Если господам с Терры угодно, они могут принять участие…

Господам было угодно. Выпроводив туземца, Валентин тут же вызвал Леонардо Квая.

— Вы полетите со мной, — приказал он, обрисовав ситуацию.

Квай похмыкал. Почесал в рыжей шевелюре.

— Что-нибудь непонятно?

— Нет, отчего же… Все понятно: опять полет. Было уже два полета… Надеюсь, вы не считаете меня трусом. Я, конечно, полечу с вами. Просто у меня нет уверенности, что мы долетим до этой самой Клоаки Сатаны, а если все-таки долетим, то увидим ли что-нибудь, кроме вулканического жерла в не слишком приятный момент падения в него? А если туземцы все-таки покажут то, что нас интересует, где гарантия, что мы вернемся обратно?

— Боитесь? — спросил Валентин.

— Конечно, боюсь, — не стал отпираться Квай. — Но полечу.

— Я дал знать на Терру, — сказал Валентин. — Я дал понять этому секретаришке премьера, что любой приключившийся с нами несчастный случай будет расценен как коварное и ничем не оправданное убийство лиц, обладающих дипломатической неприкосновенностью, и поведет к открытому вмешательству Терры в дела Дна. Туземцы с нас пылинки сдувать будут. Наконец, с нами летит вся комиссия в полном составе — двенадцать местных лилипутов. Публика влиятельная, вряд ли ею пожертвуют.

Квай чесал затылок.

— Дно — тяжелая планета, во всех смыслах тяжелая, — проговорил он. — На Терре это хорошо известно. Я бы советовал вам не расслабляться. Туземцы способны на любую пакость. Здесь слишком легко списать убийство на несчастный случай, а потом, естественно, выразить бездну сожаления. Полагаю, перед командировкой на Дно вы привели свои дела в порядок?

— Конечно.

— Я тоже. Значит, нам остается одно — не зевать. Возьмите оружие, я тоже возьму. Бластер «Аргумент» — то, что надо. Хотя и он вряд ли поможет… Между прочим, вы не заметили повышенной активности туземцев близ торгпредства?

— Каких туземцев? — спросил Валентин.

— Самых обыкновенных. Горожан. Раньше они шли мимо, мы их не слишком интересовали, а теперь собираются кучками, молчат, смотрят на наше здание… Ведут себя тихо — пока. Ставлю три к одному, что-то готовится. Не сегодня, не завтра, но через несколько дней — все возможно…

— Попытка штурма Врат? — опешил Валентин. — Что это им даст?

— Не штурма — блокады…

Валентин задумался. Захотелось и самому почесать в голове, но лень было шевельнуть неподъемной рукой.

Глава 7. Клоака Сатаны

Дирижабль смахивал не на сигару, а на веретено — острое рыло легче раздвигало кисель воздуха. По меркам Дна воздушное судно было небольшим, по меркам Терры — совсем крошечным, меньше ста шагов в длину.

Тем не менее в пассажирском отсеке узкой и длинной, как подлодка, гондолы уместились не только Валентин, Квай и десяток членов комиссии, но и двое лакеев, грузовой отсек ломился от багажа и припасов, а в состав экипажа помимо пилотов, мотористов и стюарда входили метеоролог и несколько бортстрелков. Передняя часть гондолы плавно переходила в прозрачную вращающуюся башенку, хищно выставившую тонкие стволы скорострельных орудий, сзади было то же самое, и еще несколько дистанционно управляемых огневых точек разместилось на спине летающего веретена. Собственное имя воздушного судна пришло из невообразимой древности: «Не тронь меня!».

«Не тронь меня, мне и без того страшно», — мысленно дополнил Валентин, отметив про себя, что ирония выходит мрачноватая. Гм, а какой же ей еще быть?..

Ему предстояло провести в гондоле не менее шести суток, считая и обратный путь. Ни бассейна, ни ванны, ни даже кадушки с водой на борту. Лишь мягкие кресла и сомнительные портативные гель-коконы. Туземцам-то что — они все как один жилистые и в весе мухи. Выдержат легко. А человек с нормальной планеты?

Надо выдержать. Валентин настроился на серьезное испытание. Не так уж долго Дно жевало его и плющило, чтобы сейчас, плюнув на все, сломаться. Вот Кваю хуже, торчит на Дне почти год, ему остался месяц, и он считает дни, зато невысокий и худой, легче раза в полтора. Выдержит.

Было приятно, что Квай, заведомо не пришедший в восторг от перспективы провести шесть дней вне бассейна, не стал выдумывать причины, чтобы не лететь. Если и дальше будет держаться молодцом, надо будет потом похвалить его в отчете…

Первые часы дирижабль сопровождали боевые самолеты, но нападения крылатых тварей не последовало, и эскорт отстал. Однако стрелки по-прежнему сидели в прозрачных башенках, прилежно вертя головами во все стороны. Едва различимые, как сквозь мутное стекло, медленно плыли внизу поля, селения, заводы с низкими, дымящими трубами, ниточки дорог, карликовые местные леса. То и дело ландшафт рассекали похожие на рубцы линии старых и новых тектонических разломов. Проявилось из мути и долго-долго, так, что надоело смотреть, маячило зеркало колоссальной реки.

Внезапно большой участок берега задрожал, начал ходить волнами, растрескался и сполз в реку. Квай тыкал пальцем: смотрите, мол, землетрясение.

— Мелкофокусное, локальное, — уточнил он, когда внизу все кончилось.

— А шаткий трон у Аида, — пошутил Валентин. — Этой планете просто нравится трястись.

Он ожидал, что Квай хотя бы прыснет, но тот лишь вздохнул и серьезно и сказал:

— Что да, то да, нравится. Тут недавно на окраине столицы построили стадион, большой такой. Легкая атлетика. Понятно, тяжелая на Дне даже донникам не по силам. Так в прошлом году стадион хоп — и провалился. Совсем. И трясло-то не слишком сильно, баллов на девять всего…

К этому следовало привыкнуть. Девятибалльное землетрясение — не слишком сильное? Ну-ну.

— Неужели для столицы не нашлось менее опасного места? — спросил Валентин.

И не удивился, когда Квай ответил:

— Это лучшее.

Начались горы, и дирижабль поднялся выше. Земля исчезла, а небо осталось таким же — беспросветно серым. Начало потряхивать. Второй пилот спустился к пассажирам и объяснил, что командир ищет попутный поток. Нашел он его или нет, так и осталось неизвестным: никаких надписей на табло не зажглось, поскольку табло вообще отсутствовало. Ламинарная серая муть за иллюминаторами гондолы сменялась турбулентной, клубящейся, потом наоборот — вот и все разнообразие. Однако моторы гудели ровно, а туземцы увлеченно болтали о пустяках, не испытывая никакого страха.

Квай спал. Рыжий живчик вызывал симпатию с ноткой ревности. Валентин дал маху: он сам должен был вычислить возможность нападения туземцев на Врата. В затеянной Лисом или кем-то повыше шахматной партии он, Валентин, не видел всей доски. При всей своей «экономии мышления» Квай видел больше и дальше. Лис или, скорее, некто более влиятельный, предпочитающий держаться в тени, повел рискованную игру, по-туземному подлую, но в принципе разумную. Гостей с Терры под любым предлогом задерживают на космодроме, а тем временем «восставшие» карлики штурмуют торгпредство и выводят из строя аппаратуру Врат. При любом исходе власти ни при чем, малочисленная полиция (а содержать многочисленную донникам не по карману) ничего не смогла поделать, демонстрируются расквашенные носы и подбитые глаза полицейских, выражается сожаление, приносятся извинения и все такое прочее. Терра не сразу пошлет корабль, способный пробиться сквозь атмосферу Дна, туземцы выгадывают время… И успевают запустить ракету.

Могут попытаться. Им очень хочется хотя бы совершить попытку.

Только она провалится с треском. Вчера на Терру ушло донесение. Охрана будет усилена.

Временами Валентин погружался в сон. Ему снилось, что на него наваливают мешки с песком, их тяжесть нестерпима, мышцы бессильны расширить грудную клетку, дышать невозможно, сердце стучит, как автоматическая зенитка, вот-вот разорвется… и он просыпался в липком поту, с разинутым ртом и безумными глазами. Дирижабль как ни в чем не бывало продолжал полет — если можно назвать полетом протискивание сквозь тягучий воздух. Валентин вновь засыпал, и на этот раз ему снилось, как его хоронят заживо, без гроба, с каждой секундой все сильнее придавливая сыплющейся с лопат рыхлой землей, и вот уже нет сил вздохнуть…

Один раз он проснулся не от кошмара, а от скрежета по обшивке гондолы. Тотчас оглушительно затявкали пушки, в салоне запахло пороховыми газами. Но нападение — если это было нападение — тем и кончилось. Крылатая тварь исчезла в серой мгле, целая или подраненная — неизвестно.

Полулежать было еще терпимо. Сидеть — мучительно. Стоять — мучительно вдвойне. Посещение уборной требовало самоотверженности. Раздражали туземцы: члены комиссии непрерывно болтали о пустяках, а кто не болтал, тот громко храпел. На вторые сутки полета Валентин начал считать оставшиеся часы. Оставшиеся до чего? На третьи сутки он был убежден, что туземцы завезут его подальше от Клоаки Сатаны и там бросят. Мучил лишь тупой, как мигрень, вопрос: высадят в горах на верную смерть или просто выпихнут из гондолы? Второе милосерднее: несколько секунд ужаса — и блаженный финальный шмяк!

Но миновали третьи сутки, и черная ночная мгла за иллюминатором стала серой. Над материком вставало невидимое солнце.

Бубнил в ухо Квай — зачем-то рассказывал о странной фауне Дна. О летающих рыбах и их биологических родственниках — подводных птицах. О волосатых рыбах и плавучих симбиотических колониях размером с большой остров. О стремительных тварях, вооруженных отравленными гарпунами. О загадочном племени совсем уже одичавших туземцев, якобы обитающих где-то на крайнем юге материка, и об их странной биологии, включающей в себя симбиоз с местной дрянью и чуть ли не почкование. В этом племени, плел небылицы Квай, особенно умны беременные самки, поскольку в добавление к своему мозгу пользуются мозгом эмбриона. Как родят — сразу тупеют. Одна баба была вовсе гениальной, пока не родила шестерню. Тогда сразу стала идиоткой…

— Перестань, — попросил Валентин, перейдя на «ты». Квай не заслуживал «выканья». Нашел время травить байки!

Заложило уши. Дирижабль шел вниз, а герметичность пассажирской гондолы оставляла желать лучшего. Внизу медленно проступало что-то, похожее на ландшафт.

— Клоака Сатаны справа по борту! — радостно возвестил какой-то туземец.

Валентина уже мало интересовал вулкан, да и Квая, кажется, тоже. Мучительно хотелось погрузиться в бассейн или хотя бы упасть в мягкие объятия гель-кровати и провести в блаженстве сутки, не меньше. Пусть даже местные, уполовиненные.

Неудобство профессии дипломата в том, что нельзя терять лицо. Никогда. Ни перед сильным противником, ни тем более перед слабым. Пришлось глядеть в иллюминатор, старательно изображая заинтересованность.

Сквозь мутную пелену действительно было кое-что видно. Дирижабль обходил вулкан по большой дуге, держась вровень с гребнем слабо курящегося кратера. На восточном склоне тоже поднимались дымы — то ли из трещин, то ли от недавних лавовых потоков. И конечно же, конус вулкана был серым, как почти все объекты этой паршивейшей из планет, живые или неживые.

Серость и адская усталость, усталость и серость. Еще время от времени смертельные опасности и происки тех, для кого Дно — дом родной. Ну чем не каторга?

Только одним: старательно демонстрируемыми признаками уважения к персоне гостя.

Что выглядело натуральной издевкой.

Дирижабль продолжал снижаться, и туземцы на борту веселились, как дети. Галдели, размахивали ручонками, чуть не бегали по салону вприпрыжку. У них явно не было никакой грыжи, ни межпозвоночной, ни пупочной, ни паховой. А мозговой грыжи, по мнению Валентина, у них не могло быть в принципе, поскольку для нее надо, как минимум, иметь мозг. У этих же черт знает что, орган первобытной хитрости вместо думателя. Продукт эволюции. И черепные коробки у них маленькие…

Туземцы продолжали радоваться окончанию полета. И это — комиссия по расследованию, имеющему чрезвычайное значение для всей планеты?!

Приходилось верить: так оно и есть.

Вот-вот справа должна была открыться катапульта. И она открылась — тонкая, прилипшая к склону вулканического конуса, плавно изогнутая линия. Издалека, да еще сквозь атмосферную муть, она смахивала на обыкновенный трубопровод. На фоне серой громады горы канал катапульты казался тоненьким и несерьезным. Вулкан доминировал, норовя изобразить маленьким и незначительным любое творение человеческих рук.

И все же человеческие дела были очень заметны.

— Мы поймали их, — тяжело дыша от натуги, зашептал на ухо Квай. — Глядите, сборочный цех, подъездные пути, электростанция, катапульта… даже будки электромагнитов видны. Я и не ожидал такого успеха… Теперь туземцам не отвертеться…

Впрочем, Квай, как немедленно выяснилось, не собирался впадать в беспочвенную эйфорию. Экономя мышление, он помнил о главном: