– Все так говорят. – Глаза Хорса были круглыми от испуга. – Мы поедем к маме?

– Конечно, – подтвердил Тах, – а куда же нам еще ехать.

До мамы, однако, было еще далеко. Зато появились в поле зрения люди, которые собирались помешать столь удачно начавшемуся путешествию. Тах поправил меч, висевший у пояса. У Кеннета меча не было, только широкий суранский кинжал в правой руке.

– Это он, – крикнул гуяр, принадлежавший, если судить по алым полосам на синем плаще, к клану октов. – Я его сразу узнал.

– Я Эшер, слуга почтенного Рикульфа и здесь выполняю его поручение, – надменно произнес Тах.

– А мы здесь волею Седрика из Октов, – ощерился гуяр, – и этих щенков мы доставим прямо к нему, а за одно и вас, суранские морды.

– Скажи какой прыткий, – удивился Тах. – Жалко достойного Седрика.

– Это еще почему?

– Лишится такого преданного воина.

Не раздумывая больше ни секунды, Тах нанес противнику удар ногой в пах и следом второй, в отвалившуюся челюсть. Рот гуяра захлопнулся, кажется, уже навсегда. Второго противника он встретил коротким взмахом меча, и этого было достаточно, чтобы окт отошел в мир иной без вскрика. Кеннет молча вытер лезвие своего кинжала о голенище сапога.

– Ты хорошо дерешься, – похвалил Таха Хорс. – Только гуяров убивать нельзя, особенно суранцам.

– Ну извини, – вздохнул Тах. – Тем более что я не суранец.

– А кто ты?

– Я меченый.

– Не слышал, – солидно покачал головой Хорс.

– Еще услышишь, – обнадежил Тах.

Бес, сложив руки на груди, стоял у окна и смотрел на Кеннета большими строгими глазами. Капитан был недоволен, и не собирался этого скрывать.

– Я жду объяснений, – холодно произнес он.

– Сердитый, – опасливо прошептал Хорс на ухо Таху.

– То ли еще будет, – подтвердил меченый.

Кеннет поставил Артура на пол. Если судить по жесткому выражению лица и сдвинутым к переносице бровям, раскаяния он не испытывал.

– Мне не нравится убивать людей из-за угла, – спокойно отозвался Кеннет. – Для этого я, видимо, недостаточно меченый.

По мнению Таха, Кеннет сознательно нарывался на ссору. Отец прощал ему многое, но терпение капитана отнюдь не беспредельно. Тах отлично знал его характер: вывести Беса Ожского из равновесия трудно, но еще труднее вернуть ему это равновесие без тяжких для себя последствий.

– Твои капризы, благородный Кеннет, мне уже изрядно надоели. У тебя была возможность выбора, ты стал меченым по доброй воле, я тебя не принуждал. И теперь я хочу знать, почему ты не выполнил мой приказ. Я твой капитан и…

– И мой отец, – вкрадчиво прервал его Кеннет. – Но заметь, я даже не спрашиваю, как ты им стал.

В наступившей мертвой тишине Тах отчетливо слышал, как хрустнули пальцы Беса, сжимаясь в кулаки. Между ним и Кеннетом было не более трех шагов, они буквально сверлили друг друга глазами.

– Я повторяю свой вопрос.

Голос почтенного Ахая звучал мягко, почти ласково, но Таха он не обманул. Первый меч Храма достаточно долго прожил среди лицемеров, чтобы в совершенстве усвоить их повадки. Вот только руки его выдавали – тяжелые руки человека, привыкшего наносить смертельные удары. Тах уже подумывал, как бы половчее вмешаться, но не находил повода. Хорс помалкивал у него на руках, второй мальчик, испуганный происходящей на его глазах сценой, тоже придвинулся поближе к Таху.

– Почему ты не выполнил мой приказ?

– Когда бьешь из-за угла, капитан, случается, что попадаешь по своим. Дана была женой Конана из Арверагов. Это ее дети.

Бес Ожский любил свою дочь больше, чем сыновей, и искал ее по всему Лэнду, но, похоже, ему и в голову не приходило, заглянуть в спальню заклятого врага. Тах впервые увидел, как бледнеет отец, смуглые, изуродованные шрамами щеки враз стали пепельными. Рука, сжатая в кулак, поползла вверх, туда, где у нормального человека находится сердце.

– Стрела угодила ей в грудь, – Кеннет говорил отрывисто, словно лаял. – Гитарды и окты изрубили всех, но она уже была мертва к тому времени. Можешь быть доволен, Бес Ожский, ты и в этот раз отомстил врагам.

Бес круто развернулся на каблуках и, не сказав ни слова, вышел. Спина его выглядела даже более прямой чем обычно, вот только ноги не гнулись, а как-то странно ломались в коленях.

– Почему ты сразу не рассказал мне об этом? – возмущенно спросил Тах.

– Ты думаешь, что его взволновала эта смерть? – криво усмехнулся Кеннет. – У Беса Ожского булыжник вместо сердца.

– Пошел ты к черту, индюк нордлэндский, – зло выругался Тах.

– Ладно, – махнул рукой Кеннет, – теперь уже поздно сводить счеты.

– Они поссорились? – Артур осторожно потянул Таха за рукав.

– Перемелется, мука будет, – меченый вздохнул и погладил мальчика по голове.

– Ты обещал нас отвезти к маме, суранец, – напомнил Хорс, – ты не забыл?

– Я не суранец, я брат вашей мамы, и она просила меня за вами присмотреть.

– А отец? Конан из Арверагов.

– Они уехали вместе. Далеко-далеко.

– За море?

– Да, за море. Они вернутся, но не скоро.

Хорс заплакал, уткнувшись лицом в плечо Таха:

– Я так и знал! Она всегда спит перед дальней дорогой. И тут уснула. Я же говорил Артуру, говорил…

Артур молчал, но глаза его были полны слез, наконец он пристально посмотрел на Таха:

– Гуяр переходит в семью матери только тогда, когда в семье отца нет никого в живых.

В глазах мальчика страх мешался с надеждой. Тах не выдержал этого взгляда и отвел глаза в сторону.

– Видишь ли, – сказал он глухо, – род меченых – хороший род. К нему принадлежала твоя мать.

– Я понял, – сказал Артур и голос его задрожал. – Но я хочу остаться Асхилом.

– Одно другому не мешает, – согласился Тах. – Можно быть и меченым, и Асхилом.

– Тогда я согласен, – твердо сказал Артур. – Как старший в семье и за себя, и за Хорса.

Часть 3 Возвращение меченых

Глава 1 Король и торговец

Похоже, этому старому негодяю износа не будет. Уже более тридцати лет они знакомы, а он все такой же, сухой и стройный, с длинными загребущими руками, со сладкой улыбочкой на тонких вытянутых губах. И блеск в глазах все тот же – алчный. Гольфдан Хилурдский любезно предложил гостю садиться.

– Рад приветствовать благородного короля Вестлэнда, – сломался в поклоне уважаемый торговец Крул.

Хилурдский поморщился. Черт бы побрал этого аквилонского мошенника, ведь знает же, что власть Хилурдского не более чем дымовая завеса, которой благородный Седрик из Октов прикрывает свои честолюбивые замыслы, а все-таки ломает комедию при каждой встрече.

– Благородный Леир, король Приграничья, прислал мне письмо, – начал Хилурдский с трудом подавляя раздражение, – в котором сетует на бесчинства, творимые в Суранских степях на пути торговых караванов. Но тебе, уважаемый Крул, известно об этом, вероятно, больше, чем нам с благородным Леиром.

– Мои обозы Бог миловал, – вздохнул аквилонец, – но многим повезло значительно меньше.

Хилурдский едва не выругался в лицо уважаемому Крулу. Меньше! Как вам это понравится? Два обоза благородного Гольфдана, не в добрый час решившего поправить пошатнувшиеся дела торговлей, исчезли без следа в районе разрушенной крепости Дейры.

– Торговое дело без убытков не обходится, – утешил Хилурдского аквилонец. – Я предупреждал тебя, благородный Гольфдан, что лучше поручить ведение своих дел сведущему человеку.

И отдать этому сведущему человеку больше половины прибыли. Это же чистый грабеж! Впрочем, сейчас Хилурдскому не до прибыли, свое бы вернуть.

– Семьдесят пять процентов, – спокойно сказал старик.

Благородный Гольфдан задохнулся от возмущения. Ну сорок процентов, ну пятьдесят, хотя и это уже не по-божески, но такая сумасшедшая цифра вообще не лезет ни в какие ворота. Совсем обезумел от жадности старик. Казна Вестлэнда пуста. Проклятые окты прибрали к рукам все налоги с портов, а со своих королю Гольфдану уже и взять нечего.

– Так и я о том же, государь, – посочувствовал Хилурдскому аквилонец, – риск уж больно велик. Давал я в свое время благородному Оле под малый процент, и где теперь Оле? Благородный Родрик тоже брал взаймы немало, а отдавать некому.

Хилурдский с ненавистью посмотрел на старого паука. И куда только гребет, неужели на тот свет надеется унести? Знает, что Гольфдану деваться некуда. Дружине уже полгода не плачено. Дворцовым служкам тоже. Того и гляди, все разбегутся. Воды некому будет поднести королю Вестлэнда. А тут еще Гоголандскому неймется, тянет свои грязные ручонки к короне. Недавно он ездил к королю Седрику с дарами и был обласкан. Подонок!

– Суранские купцы считают, что грабежи обозов, это дело клана двурогих.

Хилурдский удивленно вскинул брови:

– Что еще за двурогие на нашу голову?

– Так и я удивляюсь, – вздохнул старик, – откуда они взялись, ведь столько лет о них не было ни слуху, ни духу.

– Ты это о ком, уважаемый?

– А вот послушай, благородный Гольфдан, что мне на днях суранский купец Секул рассказал. У развалин крепости Дейры, в том самом месте, где сгинули твои обозы, он был атакован стаей. И уж совсем было собрался вручит свою душу господу, да только сомнение его взяло: уж очень странно повела себя стая. Окружили его обоз двадцать здоровенных вохров, а рвать никого не стали. Лошади, конечно, взбесились, возницы в ужасе на землю попадали, а вохры хоть бы что. Сели вокруг обоза, лапы сложили и зубы скалят, вроде как смеются над людскими страхами.

Хилурдский представил картину, нарисованную аквилонцем, и тоже не удержался от смеха:

– Силен врать, этот твой суранец. Зубы скалят – надо же, нашел весельчаков.

– Ты меня не дослушал, благородный Гольфдан. Весельчаки позже появились. Выехали из ближайшего лесочка десять всадников на холеных горданских конях, была раньше в Суранских степях такая порода, не кони – соколы, ногами земли не касались, а уж стати-то, стати…

– Дальше-то что было? – не выдержал Хилурдский.

– Я же говорю, молодцы как на подбор, лет по двадцати, а над плечами у них торчат как рога сказочного зверя рукояти мечей. Вот и прозвали их суранцы двурогими. Подъехали эти двурогие к обозу, выяснили, что купцы из Хорога, посмеялись над перепуганными возницами, свистнули вохрам и скрылись все в том же лесочке. А вохры, ты не поверишь, благородный Гольфдан, за этими молодцами вприпрыжку побежали, как свора охотничьих собак. Такие вот дела в нашем мире творятся. По-моему, этих двурогих как-то по иному в ваших краях звали, запамятовал я… Ты не подскажешь, государь?

– Меченые, – процедил сквозь зубы ошарашенный Хилурдский, – но откуда?

– Из Южного леса, – пожал плечами аквилонец. – Суранские купцы так считают. Я вот думаю – а не служит ли эта шайка Черному колдуну? Хотя ведь более двадцати лет прошло с того дня, как он сгинул. Он ведь твоих лет, благородный Гольфдан? Спросили, видишь, чей обоз, харогский пропустили, а вестлэндский по степи разметали.

Аквилонец сочувственно посматривал на расстроенного хозяина, но в маленьких бесцветных от старости глазах таилась насмешка. Уж этот выжига заработает и на меченых. Если уже не заработал. Поговаривали, что и в убийстве Олегуна он поучаствовал. И очень доже может быть. Но если окты в этом деле действительно ни при чем, а Олегуна покарал Кеннет, то очень интересная картина вырисовывается. Этот Крул и при короле Гарольде ладил с Черным колдуном, и сейчас наверняка договорится, а вот Гольфдану Хилурдскому о Суране лучше забыть, потому что его обозы Бес Ожский не пропустит. Не зря ему эту историю уважаемый Крул рассказал, ох не зря. Вот как дела делаются, учись благородный Гольфдан: этот прохиндей служит сразу и гуярам, и Черному колдуну. И Олегуну служил. А дали хорошую цену за благородного Оле, и продал старого друга Крул, не моргнув глазом. И с тобой Гольфдан он церемонится не будет, последние штаны снимет да еще и благодарить заставит.

– Так что сам понимаешь, благородный государь, что при создавшихся обстоятельствах семьдесят пять процентов, это очень большой риск, но из уважения к тебе я готов на большие издержки.

Старый вампир! Хилурдскому очень хотелось выругаться, но он сдержался. Сдержался потому, что ему в голову пришла интересная мысль – а что если рассказы о двурогих выдумка Крула? С него, пожалуй, станется. Такой человек, как Бес Ожский, за двадцать лет непременно бы о себе напомнил. А потом – откуда меченые? Из дерева он, что ли, их настрогал? Скорее всего, никаких меченых нет в природе, а есть банда головорезов, нанятых расторопным аквилонцем и его жуликоватыми соплеменниками для того, чтобы, запугав лэндцев и суранцев, прибрать к рукам всю торговлю. Вот и благородный Леир пишет в письме, что его купцов пощипали. И подозревает он не двурогих, а почтенного короля Морведа, севшего в Хароге, и известного коварством даже среди не отличающихся благонравием гуярских вождей. Прежде чем идти в кабалу к Крулу, Хилурдскому следует встретиться с благородным Леиром и поговорить кое о чем. Год назад у Киммарка умерла жена, а у Гольфдана дочь на выданье. Конечно, король Леир не мальчик, но и далеко не старик. К тому же у него нет сына-наследника, правда есть дочь, прекрасная Ингерна, но вряд ли киммарки потерпят на троне женщину, поскольку даже такого бравого мужчину, как Леир терпят с трудом, беспрестанно жалуясь на ущемление вольностей. Леиру нужен наследник, иначе поднимут голову его ненавистники из киммаркской верхушки. В своем письме киммаркский король прозрачно намекал на возможность и желательность такого союза. Одна беда, такое сближение вестлэндцев с киммарками вряд ли понравится октам, а Седрик не такой человек, чтобы прощать обиды. Осторожность нужна, не стоит бросаться в воду, не измерив брода. А для промеров нужны деньги, много денег, но где их взять, кроме как у этого мерзавца.

– Я тебя, собственно, по другому поводу пригласил, – Хилурдский сделал вид, что только сейчас приступает к важному разговору.

Уважаемый Крул выразил всем своим видом готовность внимать благородному Гольфдану и положить жизнь, если потребуется, за его интересы. Старый лицемер!

– Благородный Леир недавно овдовел.

– Какое горе, – с готовностью подтвердил уважаемый Крул.

– Благородный Леир еще не стар, – возразил Гольфдан.

– Все под Богом ходим, – вздохнул аквилонец.

– Я это к тому, что он еще может иметь наследника.

Уважаемый Крул тоже выразил надежду, что благородный Леир еще найдет свое счастье. После чего воцарилась довольно неловкая пауза. Благородный Гольфдан тяжело вздохнул и с интересом уставился на носки сапог. Этот аквилонец был уж слишком недогадлив или, скорее, хотел выглядеть таковым.

– У благородного короля Гольфдана дочь на выданье, – вспомнил, наконец, уважаемый Крул. – Кому как не прекрасной Хельге составить счастье благородного Леира.

Король Гольфдан не был противником этого брака, но, к сожалению, сближению Вестлэнда и Киммаркии может воспротивиться король Октии Седрик.

– Окты ведут себя все более развязно, – вздохнул Крул, – портовые пошлины выросли до неприличных размеров. Если так пойдет и дальше, то торговля совсем захиреет.

– Увы, – развел руками Хилурдский, – по договору вестлэндские порты перешли в руки октов пятнадцать лет назад. Я ведь даже не гуяр, уважаемый Крул, и очень непрочно сижу на троне.

Разумеется аквилонцу сей прискорбный факт был очень хорошо известен. Были времена, когда благородный Гольфдан на порог бы не пустил этого выжигу, но те времена давно миновали, и ныне король Вестлэнда вынужден заискивать перед каждой тварью, чтобы хоть как-то поправить свои дела. Брак Хельги многое бы изменил в положении Хилурдского, надо полагать, король Киммаркии не позволил бы вырвать трон из-под задницы своего тестя.

– Я слышал, что король Гитардии почтенный Рикульф тоже не прочь породниться с благородным Леиром.

Хилурдский огорчился. Час от часу не легче. Бороться с таким противником, как почтенный Рикульф, вестлэндскому королю не под силу. К тому же Леир наверняка предпочтет взять в жены гуярку.