– Да. Ради меня и моей матери. Он не посмеет, если я попрошу.

– Я не пойду, – твердо сказал Кеннет.

– Но почему?

– Потому что ни мне, ни моей стране Конан не нужен живым.

– Освальд, – крикнула Дана.

Старый гуяр незамедлительно откликнулся на ее зов, словно стоял под дверью.

– Арестуй этого человека, – указала она рукой на Кеннета. – И приготовь для меня коня.

– Дом окружен октами, – Освальд бросил хмурый взгляд на «суранца». – Похоже, они собираются на нас напасть.

– Это измена, Освальд. Попробуй сам пробиться к Конану и предупредим его о ловушке. Они готовят его убийство во дворце Совета.

– Слишком поздно, – усмехнулся Кеннет. Он был благодарен октам за эту неожиданную поддержку, за снятый с души тяжкий груз. Все теперь пойдет уже без участия Кеннета Нордлэндского. Это будет уже чужая ненависть и не им пролитая кровь.

Дана бросила на Кеннета растерянный и ненавидящий взгляд. Крики нападающих и вопли раненных заставили ее побледнеть и рвануться к окну. Десятка два арверагов, сбившись в кучу у ворот, отчаянно отбивались от наседавших врагов.

– Где Артур?

Дана метнулась к столу и подхватила на руки Хорса, который так и не справился с кашей. Дверь распахнулась настежь, и вбежал мальчик лет шести, с розовым от возбуждения лицом.

– Они напали на нас, – крикнул он, – это окты!

Освальд бросился вниз. Судя по крикам, бой шел уже на первом этаже дома. Кеннет подошел к стене и выбрал из оружия, висевшего там, подходящий меч.

– Надо уходить, – сказал он женщине. – Долго твои арвераги не продержатся.

– Будь ты проклят, Кеннет, – обессиленно выдохнула Дана. – Отец не знал, что я жива, но ты знал все.

– Я не был уверен.

Оправдываться было уже поздно. Все могло закончиться в одну минуту. А Кеннет почему-то не испытывал сейчас ни страха, ни сожаления.

– Перестань, – прикрикнул на захныкавшего брата Артур. – Тоже мне гуяр, звона мечей испугался.

Октов было трое, они внезапно появились в дверях. В руках первого был заряженный арбалет, но прежде чем он успел спустить крючок, Кеннет метнул в него нож. Гуяр выронил арбалет, схватился руками за шею и рухнул на устланный коврами пол. Кеннет в это время уже рубился с двумя другими. Первого он убил ударом в грудь, угодив точно в сердце. Видимо, окт был слишком рассеян и забыл надеть кольчугу. А возможно, он боялся привлечь к себе внимание раньше времени. Закованный в броню окт у дома арверага сразу же вызвал бы подозрение. Второму Кеннет просто снес голову, круто развернувшись на каблуках. Голова гуяра запрыгала по ковру прямо к ногам замеревшего от ужаса Артура.

– Должен быть другой выход, – сказал Кеннет Дане. – Это суранский дом, а суранцы народ предусмотрительный.

Бой внизу не стихал, а скорее разгорался. То ли арвераги уже оправились от растерянности, то ли окты не рассчитали сил. Крики доносились и с улицы, кто-то спешил на помощь осажденным.

– Конан, – вскрикнула Дана и рванулась к окну.

Кеннет метнулся за ней следом, но опоздал – стрела пробила женщине грудь и буквально отшвырнула ее назад, на руки потрясенного Кеннета. Стрела вибрировала от каждого вздоха, а на губах женщины выступала кровавая пена. Дана пыталась что-то сказать, и он скорее угадал, чем услышал ее вопрос:

– Это Конан?

– Да, – сказал он твердо. – Конан.

Дана глубоко вздохнула и затихла. Кеннет осторожно положил ее на стол и, морщась от прихлынувшей вдруг к сердцу боли рванул проклятую стрелу на себя. Дана даже не вздрогнула. Кажется, для нее все было кончено.

Молодой гуяр остановился на пороге зала. Маленький Артур вскрикнул, но это был крик радости, а не испуга:

– Гвенолин!

Кеннет опустил меч. Гуяр подошел к столу, тяжело ступая подкованными железом сапогами, и со страхом взял женщину за руку:

– Жива?

Кеннет промолчал. Он не знал и боялся узнать правду. Потому что правда обернулась бы для него вечным ужасом и вечной болью.

– Мы победили октов? – спросил Артур, с ужасом глядя на неподвижную мать.

– Арвераги всегда побеждают своих врагов, – глухо проговорил Гвенолин. – Мы победим. А сейчас нам следует покинуть этот дом, Артур.

– Куда мы поедем?

– Домой.

– А как же наш отец, Конан из Арверагов?

– Он ждет нас там.

– А мама проснется?

– Обязательно. И ее мы тоже возьмем с собой.

– Что ты собираешься делать? – спросил гуяра Кеннет.

– Ты не торговец, – вдруг резко повернулся к собеседнику Гвенолин. – И не суранец.

– Какое это теперь имеет значение, – мрачно усмехнулся Кеннет.

Гвенолин опустил голову, словно задумался над его словами. Рука гуяра непроизвольно сжала рукоять меча. Кеннет ждал взрыва, но взрыва страстей не последовало.

– Окты, – сказал появившийся в дверях Освальд, – гитарды и киммарки с ними.

– Даже киммарки, – грязно выругался Гвенолин. – Будь они все прокляты.

– Мы теряем время.

Гвенолин осторожно взял на руки женщину. В эту минуту Кеннету вдруг показалось, что она еще жива, но может быть, ему просто хотелось, чтобы все было именно так.

– Нам не прорваться, – сказал Кеннет, подхватывая на руки Артура и Хорса.

Гвенолин обернулся от самого порога:

– Ты не будешь прорываться, суранец. Как только мы вступив в схватку, ты попытаешься скрыться в толпе вместе с детьми. И да поможет тебе Бог, кем бы ты ни был.

Глава 15

Чужие дети

Тах благополучно смешался с толпой суранцев, глазевших на сечу, развернувшуюся прямо на ступеньках дворца. Редкостное зрелище, что ни говори. И приятное для глаз покоренного народа. Тах, во всяком случае, испытывал удовлетворение, как всякий человек хорошо и с большим барышом для себя выполнивший трудную работу. Самая пора этому человеку уносить ноги. Причем не только с площади, но и из славного города Азрубала. Наверное почтенный Рикульф из Гитардов постарается избавиться от лишнего свидетеля.

С арверагами покончили быстро, но резня на этом не закончилась: под мечами озверевших от крови гуяров стали падать ни в чем не повинные суранцы. Толпа заметалась по площади, а потом хлынула в стороны, спасаясь в подворотнях ближайших улиц и переулков.

Тах немного потолкался среди возбужденных суранцев, выслушивая разные версии произошедшей только что трагедии. Разумеется, суранцы были приятно удивлены, что казавшийся нерушимым гуярским монолит вдруг внезапно дал страшную и кровавую трещину. Раздавались и призывы воспользоваться моментом и доказать гуярам, что дух доблести еще не угас в суранских сердцах. Но это, конечно, говорилось сгоряча – город был переполнен вооруженными до зубов завоевателями. Разохотившиеся гуяры только обрадовались бы суранскому сопротивлению, и не оставили бы камня на камне от Азрубала. Поэтому осмотрительные суранцы, а таких было абсолютное большинство, поспешили укрыться под крышами домов, оставив улицы беспечным гулякам, которым не жалко было захмелевшей головы, да гуярам, все еще продолжающим выяснять отношения между собой.

Тах немало подивился тому обстоятельству, что забитый в любое время суток трактир, оказался едва ли не на половину пуст. Хозяин, издалека узнав щедрого гостя, расплылся в улыбке.

– Аквилонского, – бросил Тах монету.

Хозяин мгновенно прихлопнул ее ладонью. И столь же быстро на стойке появился высокий хрустальный бокал, доверху наполненный алым как кровь вином.

– Говорят, убили Конана из Арверагов, – шепотом поделился хозяин. – Великий был человек.

– Великий, – согласился Тах, – только вслух его теперь поминать не стоит. Отныне у нас другой великий – достойный Рикульф из Гитардов.

– За здоровье почтенного короля Рикульфа, – мгновенно нашелся хозяин. – И за счет заведения.

Слова хозяина трактира были встречены громкими воплями одобрения всех присутствующих в заведениях гуляк, но радовались они преждевременно. Благосклонность трактирщика, а следовательно бесплатная выпивка, предназначались лишь появившимися на пороге гитардами.

– Надо же, – сказал один из них, досадливо морщась. – Можно сказать, в руках были.

Гитард был разгорячен боем, а его синий плащ испачкан кровью, судя по всему, чужой.

– Сколько их там уцелело, – махнул рукой пожилой. – Пусть окты теперь сами за себя беспокоятся, им рядом с арверагами жить.

– Арвераги убийство своих вождей не простят, – сказал третий, с перевязанной головой.

– Так ведь и Родрик убит, – сказал кто-то. – Я сам видел, как он упал. А Седрик тут же зарубил Конана.

– Может, Конан ни при чем? – растерянно произнес молодой.

– Помалкивай, – прикрикнул на него старший. – Рикульфу видней. Конан вообразил себя властелином, а гитарды никогда не дадут арверагам подмять себя.

– Гвенолин ушел и баба Конана с ним.

– Никуда он не ушел, – возразил пожилой. – Порубили, говорят, Гвенолина так, что опознать было трудно. А баба уже мертвая была.

– Щенки пропали, – молодой гитард в раздражении хлопнул ладонью по стойке. – Проклятый суранец. У Бадура только шейные позвонки хрустнули от удара. Был гуяр и нет гуяра.

– Не суранец он, – покачал головой пожилой, – северянин.

– Черт их разберет, – плюнул в сердцах молодой.

– А как он выглядел? – поинтересовался Тах.

– Тебе-то какое дело?! – огрызнулся гуяр.

– Вдруг я его знаю. Глядишь, помогу в поисках.

– Ростом с тебя примерно, – сказал пожилой, – волосы темные, но посветлее твоих, глаза серые. Дрался он необычно. Два сопляка на руках, а он Бадура достал ногой и двух других опрокинул на землю.

– Ловкий малый, – подтвердил гуяр с перевязанной головой. – До сих пор не пойму, как он из-под моего меча вывернулся. Встретишь его – передай, что за мной должок. Кадван из Гитардов мое имя, суранец.

– Горданец, с твоего позволения, – поправил его Тах, поднимая бокал с вином: – За здоровье нашего короля, почтенного Рикульфа, да продляться дни его вечно.

Тах раскланялся с гитардами и покинул веселое заведение. То, что суранцем, помешавшим гитардам выполнить долг, был Кеннет, он почти не сомневался. Но за каким чертом его понесло в дом Конана из Арверагов? Неужели собирался предупредить гуярского императора, или, быть может, вызвать на поединок, с этого чудака, пожалуй, станется. Последнее дело, подозревать родного брата, но что поделаешь, если этот самый брат не признает тебя за родственника, и его буквально распирает от благородства. Как будто для Таха или Беса убийство, это удовольствие. Стал бы Конан из Арверагов истинным императором, поотворачивал бы вождям головы, и попробуй тогда сковырни его с трона. Если Кеннета не волнует собственная судьба, то подумал бы о детях. И о женщинах. Тоже ведь не сладко им в Южном лесу.

Тах внимательно оглядывался по сторонам, кажется, именно здесь произошла свалка между прорывающимися арверагами и гитардами. Кровь еще не просохла на затоптанной тысячами ног грязной азрубальской мостовой, но трупы уже убрали. И, надо полагать, похоронят по всем гуярским правилам. Вражда враждой, но для покоренных суранцев жизнь и смерть гуяра должна быть священной. Жалко Гвенолина, молодец был хоть куда.

Тах свернул в узкий проход между двумя рядами нависающих над мостовой суранских домов. Первые этажи занимали лавки и мастерские, вторые предназначались для жилья. Странно, что Конан выбрал место для временного пристанища в этом не слишком богатом районе города, где обитали в основном средней руки торговцы и ремесленники. Хотя, ведь именно эти категории суранских граждан были заинтересованы в установлении твердой власти на бескрайних просторах Сурана и Лэнда.

Собрать под одну руку враждовавшие суранские города было под силу только Храму, с его мощной системой подавления, а уж о том, чтобы присоединить беспокойный Лэнд к своим землям храмовики даже не мечтали. Идея Конана не плоха, но осуществлять ее должны не пришельцы-завоеватели, а люди являющиеся плоть от плоти этого мира. Знающие за какую веревочку дернуть, чтобы флюгер повернулся в нужную сторону. А то некоторые думают, что этот флюгер поворачивает вольный ветер.

– Тах, – услышал он шепот над своей головой. Меченый посторонился, пропуская запоздалых прохожих, и поднял голову только тогда, когда они скрылись за ближайшим поворотом.

– Спускайся, – предложил он Кеннету.

– Я не один, поднимайся сюда, лестница во дворе.

Тах не заставил себя упрашивать. Кроме всего прочего, его разбирало любопытство – ради чего, собственно, Кеннет ввязался в смертельно опасное дело?

– Вот, – Кеннет кивнул в сторону трубы, у которой лежали тесно прижавшись друг к другу два ребенка, завернутые в его плащ.

– Как ты сюда с ними забрался? – Тах взглянул с крыши вниз на землю и покачал головой.

То, что Кеннет называл лестницей, представляло собой довольно хлипкое сооружение из нескольких штырей выступающих из стены. Взобраться по ним на крышу можно было, но ведь не с двумя детьми на руках.

– Хозяева знают, что ты здесь?

– Наверняка видели, – пожал плечами Кеннет, – но, видимо, посчитали, что не стоит вмешиваться в чужие дела. Я понесу Артура, – Кеннет осторожно взял ребенка на руки, – а ты бери Хорса, он полегче.

– Пусть будет Хорс, – вздохнул Тах. – Мало нам своих отпрысков, возимся с чужими.

Кеннет то ли не расслышал его слов, то ли не счел нужным ответить и первым начал спускаться по ненадежным ступенькам. Тах последовал его примеру. Высота, конечно, небольшая, но свалиться отсюда – радость относительная. Хорс проснулся и запищал.

– Держись, гуяр, не пропадем, – утешил его Тах, перехватывая поудобнее.

Приземлились они удачно – удачно для Хорса. Тах ударился об угол дома коленом и выругался по-сурански.

– Ты не гуяр, – сказал ему мальчишка. – Ты подлый суранский торговец.

– А почему же подлый? – удивился Тах.