Психология и космос

В первые секунды падения человек находится в состоянии невесомости, которое резко изменяет информацию, поступающую в мозг от отолитового прибора и других анализаторов. Кроме того, на парашютиста действуют воздушные потоки, он ощущает изменение барометрического давления, температуры воздуха, его тело занимает необычное положение. И все эти новые и необычные раздражители падают на «почву», оставшуюся от предшествующего эмоционального состояния, когда человек переживал внутреннюю борьбу с самим собой и усилием воли преодолевал боязнь высоты.

Как уже было сказано, при отделении от летательного аппарата в коре головного мозга парашютиста возникает сильный очаг возбуждения, который затормаживает деятельность остальной коры. Это приводит к своеобразному «сужению сознания», когда все внимание сосредоточивается только на подавлении «боязни высоты» и выполнении прыжка, а все «второстепенное» перестает восприниматься.

Речь идет именно о сужении сознания, а не о его «провале», потому что оно не прерывается полностью, а происходит лишь нарушение кратковременной, оперативной памяти, то есть памяти, организующейся по ходу и в связи с определенной деятельностью.

Начиная со второго-четвертого прыжка, парашютист уже в состоянии запомнить и воспроизвести в памяти все свои действия и ощущения в период свободного падения. Это объясняется тем, что эмоциональное напряжение снижается, организм привыкает к необычным раздражителям.

Те, кто помнит свой первый прыжок, знают, что период свободного падения казался бесконечно долгим, хотя длился на самом деле всего лишь несколько секунд. Вот что испытывал, например, в свое время один из авторов этой книги.

«С детства я не любил ждать. Особенно если знал, что впереди трудность, опасность. Уж лучше смело идти ей навстречу, чем увиливать да оттягивать. Поэтому я обрадовался, когда после первого „пристрелочного“ прыжка наш инструктор Дмитрий Павлович выкрикнул:

— Гагарин! К самолету!

У меня аж дух захватило. Как-никак это был мой первый полет, который надо было закончить прыжком с парашютом. Я уж не помню, как мы взлетели, как ПО-2 очутился на заданной высоте. Только вижу, инструктор показывает рукой: вылезай, мол, на крыло. Ну, выбрался я кое-как из кабины, встал на плоскость и крепко уцепился обеими руками за бортик кабины. А на землю и взглянуть страшно: она где-то внизу, далеко-далеко. Жутковато…

— Не дрейфь, Юрий! — озорно крикнул инструктор. — Готов?

— Готов! — отвечаю.

— Ну, пошел!

Оттолкнулся от шершавого борта самолета, как учили, и ринулся вниз, словно в пропасть. Дернул за кольцо. А парашют не открывается. Хочу крикнуть — и не могу: воздух дыхание забивает. И рука тут невольно потянулась к кольцу запасного парашюта. Где же оно? Где? И вдруг сильный рывок. И тишина. Я плавно раскачиваюсь в небе под белым куполом основного парашюта. Он раскрылся, конечно, вовремя — это я уж слишком рано подумал о запасном. Так авиация преподала мне первый урок: находясь в воздухе, не сомневайся в технике, не принимай скоропалительных решений».

С раскрытием парашюта у человека снимаются все отрицательные эмоции — настроение резко меняется, приходит чувство радости. Люди, прыгающие впервые, начинают перекрикиваться друг с другом, иногда даже поют песни. На приземление же обычно обращают мало внимания. Парашютист К. Кайтанов рассказывает: «Увлеченный полетом, я не приготовился к встрече с землей и, лишь взглянув вниз, почувствовал скорость падения, совершенно не ощутимую на большой высоте. До приземления остается 10–20 метров. Делаю позицию: подбираю ноги — все внимание на землю. Чувствую сильный удар. Я падаю на бок почти в центре аэродрома, я вне себя от радости».

Удачно выполненный прыжок вызывает эмоциональную реакцию «разрешения». Это своеобразная психическая разрядка, освобождение от предшествующего напряжения. Неопытные парашютисты, приземлившись, часто не в состоянии критически отнестись к своим действиям. Большинство из них категорически утверждает: «Совсем не страшно, я нисколько не боялся». Многие даже готовы тут же повторить прыжок. По-настоящему судить о переживаниях во время прыжка возможно лишь через несколько часов или на следующий день, когда возбуждение проходит, появляется способность мыслить самокритично.

Чтобы на себе испытать, что чувствуют космонавты, прыгая с парашютом, я — другой автор этой книги, врач по профессии, — тоже поднимался в воздух. До этого я много наблюдал за парашютистами, изучал их эмоции. Достаточно хорошо знал теоретически, какие осложнения могут быть при неправильно уложенном парашюте, при неудачном отделении и приземлении. Мне приходилось также оказывать медицинскую помощь при тяжелых травмах после неудачно закончившегося прыжка.

Вот что было записано в моем дневнике:

«Накануне прыжка долго не мог заснуть. Ночью часто просыпался и окончательно проснулся в пять часов утра. Хотя старался не думать о прыжке, мысль постоянно возвращалась к подробностям неудачно выполненных прыжков и к трагическим случаям.

Утром вместе с несколькими парашютистами, из которых трое совершали прыжок впервые, отправился в укладочную парашютов. Получив парашюты, приехали на аэродром в автобусе.

Было зимнее солнечное утро. После надевания парашютов все время беспокоила мысль: „Неужели я не смогу преодолеть страх и не выпрыгну из самолета?“ Валентина Терешкова и ее дублер шутками подбадривали меня. С Валей мы поменялись ролями. Обычно перед прыжком пульс у нее подсчитывал я, а здесь она выступила в роли врача. Подсчитав пульс, она сказала: „Доктор! Не надо так волноваться. У вас 110 ударов в минуту. Еще немного, и ваше сердце уйдет в пятки“.

После подгонки и проверки парашютов мы друг за другом пошли к самолету и заняли места в нем. Самолет вырулил на взлетную полосу, пробежал по ней и начал быстро набирать высоту. Стал смотреть в иллюминатор, из которого был виден уменьшающийся в размерах старинный русский город с монастырем на холмистом берегу речки. Подсчитал у себя пульс — 130 в минуту! Напротив меня вдоль борта сидели парашютист-испытатель мастер спорта Валерий Галайда и два товарища, прыгавших впервые. Во внешнем виде была разительная разница. Валерий сидел улыбающийся и о чем-то говорил с руководителем прыжков Н. К. Никитиным. Два других парашютиста сидели с бледными, я бы сказал, с маскообразными лицами. В позе и движениях, которые они совершали редко, чувствовалась скованность и напряженность. Глядя на них, я подумал о себе, что и я не лучше их выгляжу. Время тянется очень медленно. Кажется, что самолет не летит, а стоит на месте. Хочется поскорее отделаться от этого тягостного состояния.

Н. К. Никитин дает команду: „Приготовиться!“ Встаю на ноги, но они плохо меня слушают, как будто стали ватными. Усилием воли заставляю себя подойти к открытой двери.

Прыгаю я вторым, за Галайдой. Стою за ним и стараюсь не смотреть вниз, а гляжу в его спину. Слышу команду: „Пошел!“ Галайда легко оттолкнулся от нижней кромки дверцы, выпрыгнул из самолета и, распластавшись, „лег“ на воздушный поток. Как я сам выпрыгнул из самолета, не помню. Только почувствовал, что меня дернуло и перевернуло. Посмотрел вверх и увидел над головой купол парашюта. Несколько ниже был виден купол Галайды. В наступившей тишине слышу восторженный крик одного из остальных парашютистов, который оказался надо мной: „Вот здорово!“ Действительно, все было очень здорово. И синее небо, и где-то внизу искрящийся на солнце с голубоватым оттенком снег, и голубой автобус, стоящий у круга и напоминающий детскую игрушку, и тишина, которая особенно чувствовалась после шума мотора.

Перед прыжком я хотел после раскрытия парашюта сразу же подсчитать пульс, но вспомнил об этом, когда прошла минута-другая. Некоторое время казалось, что я не спускаюсь, а нахожусь на одном месте подвешенным к неподвижному парашюту. Не имея навыка оценивать расстояние с высоты, задолго до приземления я приготовился к встрече с землей: согнул ноги в коленях, сведенные вместе ступни вытянул перед собой. Продержавшись в таком положении некоторое время, устал и опять свободно повис. Слышу голоса с земли: „Ноги!“, „Ноги!“ Едва успел свести их вместе, как почувствовал толчок и зарылся в сугроб. После прыжка, как и остальные товарищи, я просил разрешения повторить прыжок.

К вечеру прыжок казался уже не таким увлекательным и приятным. С чувством тревоги о втором прыжке лег спать».

Таким образом, первый парашютный прыжок вызывает сложные, противоречивые эмоции — от чувства тревоги и страха в момент покидания самолета до радостного возбуждения и ликования после раскрытия парашюта и приземления.

Оттачивание воли

Повторные прыжки с парашютом человек переживает гораздо менее остро: спадает напряженность, внимание становится более устойчивым. Постепенно вырабатываются навыки управления телом в пространстве при задержке раскрытия парашюта. Парашютисты-спортсмены в свободном падении могут выполнять сложнейшие фигуры: развороты, спирали, переднее и заднее сальто. Наконец, развивается способность оценивать время — с точностью до одной секунды.

О том, как меняется эмоциональное состояние человека, который приобретает опыт прыжков, говорят наблюдения за Алексеем Леоновым.

«1-й день. На старте после надевания парашюта появилась умеренная бледность лица. Несколько заторможен, движения скованны. Мимика и пантомимика очень невыразительны, что ему совсем несвойственно. После прыжка несколько оживлен, но все же чувствуется некоторая заторможенность.

2-й день. На старте держится значительно бодрее. Если в первый день был несколько заторможен, то сейчас перевозбужден. Глаза блестят, чересчур разговорчив, делает много лишних движений. Речь и мимика оживленны и эмоционально окрашены. После прыжка настроение хорошее. Много шутит.

3-й день. Хорошо владеет собой на старте. После прыжка весел и беспрерывно шутит.

5-й день. Перед прыжком очень хорошо владеет собой. Выдержан, хладнокровен. Совершил два прыжка с задержкой раскрытия парашюта на 10 секунд. При отделении от самолета мало прогнулся. В свободном падении отмечены некоординированные движения верхними и нижними конечностями. Неуверенно и не совсем правильно действовал при парашютировании (путал лямки при работе с куполом).

6-й день. Совершил прыжок с задержкой раскрытия на 15 секунд. Отделение с недостаточным прогибом. В свободном падении не совсем устойчивое положение тела в пространстве: руки держал широко, а ноги узко, поэтому его покачивало в направлении голова — ноги. Время раскрытия парашюта — 13,8 секунды. При парашютировании управлял куполом более уверенно.

8-й день. Совершил два прыжка с задержкой раскрытия парашюта на 20 секунд. Перед прыжком серьезен, сосредоточен, собран и подтянут. При отделении от самолета прогнулся хорошо. Вначале свободное падение было не совсем устойчиво. С 12-й секунды до 20-й падал устойчиво. Время раскрытия парашюта — 20,2 секунды. При втором прыжке все элементы выполнил правильно. Управлял парашютом уверенно. После двух прыжков настроение несколько приподнятое. Летчик явно доволен своими результатами.

21-й день. Совершил прыжок с задержкой раскрытия парашюта на 50 секунд. Перед стартом собран, сосредоточен. В свободном падении хорошо владел своим телом. Раскрыл парашют через 50,8 секунды. Несмотря на то, что был достаточно сильный ветер, управлял парашютом правильно и уверенно. После прыжка был радостным, улыбался, много шутил».

Эти наблюдения дали основание для следующего вывода.

Во время первых двух прыжков наблюдалось значительное эмоциональное напряжение. Но уже после второго прыжка космонавт сумел мобилизовать свою волю и в дальнейшем сохранял самообладание. Довольно быстро выработались у него навыки владения телом в свободном падении и управления куполом парашюта при парашютировании.

Высокие волевые качества, быстрое развитие навыков и хорошая ориентация в столь необычных условиях позволили выделить его из всей группы космонавтов. Через 30 прыжков он добился таких результатов, что ему было присвоено звание «Инструктор-парашютист». К моменту запуска корабля «Восход-2» на счету Леонова было 117 парашютных прыжков различной сложности.

Уменьшение эмоциональной напряженности у космонавтов было заметно не только по их внешнему виду и поведению. Об этом говорили и объективные данные. В первый день прыжков перед посадкой в самолет и в самолете у космонавтов резко учащался пульс. В дальнейшем он постепенно приближался к норме. Отчетливые сдвиги наблюдались и при динамометрии кистей; в первый день прыжков показатели силы почти всегда увеличивались.

Таким образом, изменения показателей силы кистей, как и пульсовые колебания, объективно раскрывали эмоциональную настройку космонавтов на предстоящие прыжки. Они свидетельствовали и о том, что со временем, по мере увеличения числа прыжков, возбуждение и напряженность спадали, хотя и не исчезали полностью. Впрочем, это характерно даже для опытных парашютистов. Отметим, однако, что эмоциональные реакции на опасность носят характер боевого возбуждения, связанного с активизацией сознательной деятельности.

Эти реакции у людей проявляются по-разному. Одних опасность выводит из себя, вызывает настоящий эмоциональный шок, у других снижается общая эффективность деятельности, хотя поведение в основном остается осмысленным. Наконец, третьи полностью сохраняют самообладание, проявляя находчивость и сообразительность. Таких людей часто называют любителями острых ощущений. Их реакция на опасность и есть так называемое «боевое возбуждение». Оно способно активизировать психическую деятельность человека, который, преодолев трудности и победив страх, испытывает особое чувство удовлетворения.

Вот, к примеру, запись наблюдений за тренировками Поповича:

«5-й день. Совершил прыжок с задержкой раскрытия парашюта на 15 секунд. До полета был несколько напряжен, излишне сосредоточен. Отделился от самолета без прогиба тела. При свободном падении тело было неустойчивым. Вошел в „штопор“ и на 8-й секунде раскрыл парашют. После приземления был огорчен не совсем удачным прыжком, явно недоволен собой.

6-й день. Совершил прыжок с задержкой раскрытия на 20 секунд. На старте был спокоен. Отделился от самолета с малым прогибом тела. До 7-й секунды тело было неустойчивым, затем приняло правильное положение. Время раскрытия парашюта — 20,2 секунды. После прыжка космонавт радостно возбужден. Улыбаясь, он сказал, что понял ошибки, допущенные им раньше. Настроение его бодрое, приподнятое».

Психический статус Поповича, таким образом, изменялся в зависимости от качества выполнения прыжка. Не сразу сформировались и закрепились у него навыки свободного владения телом в пространстве. Но он сумел вскрыть причины неудач, мобилизовать свою волю и добиться отличных результатов.

Бывают, однако, случаи, когда повторные прыжки не снимают напряженности, более того — страх перед ними даже усиливается. Связано это обычно с какими-нибудь предшествующими неудачами, особенно физическими травмами.

Требуется немалое волевое усилие, чтобы преодолеть боязнь и вновь обрести веру в себя. Такую волю продемонстрировал Павел Беляев. Вот что произошло с ним. Вместе с Леоновым он совершил прыжок с задержкой раскрытия парашюта на 30 секунд. Все шло нормально, и оба уже приближались к земле. Но тут поднялся сильный ветер. Парашютистов стало сносить от центра аэродрома. Все попытки маневрирования не увенчались успехом. Оба поняли, что приземлиться в центре аэродрома не удастся, и старались хоть как-то удержаться в его границах.

Беляев натянул стропы. Скорость спуска увеличилась, а снос заметно уменьшился. Земля стремительно неслась навстречу. Последние метры — и вот сильный удар и рывок в сторону. Купол потащил парашютиста по траве. Нога неестественно вихляла из стороны в сторону, отдаваясь острой болью.

«Сломал ногу», — подумал он, пытаясь затормозить. Кто-то из подбежавших товарищей ухватился за стропы, но и он не удержался на ногах. Метров пятьдесят их волокло обоих. Наконец, с помощью нескольких человек, упавших на купол, удалось «погасить» его.

Боль становилась все нестерпимей. Боковой удар о землю был настолько сильным, что оторвало каблук у парашютных ботинок. В госпитале, куда тут же отправили Беляева, поставили диагноз: «Закрытый оскольчатый спиральный перелом диафизов обеих костей левой голени со смещением обломков».

Почти 6 месяцев пришлось провести на больничной койке. Целый год космонавт не участвовал в тренировках. За это время товарищи ушли далеко вперед.

Надо было снова начинать прыгать с парашютом. Врачей, естественно, беспокоило, не появится ли у него боязнь земли, не будет ли он поджимать сломанную ногу?

И вот Беляев снова в воздухе — в составе большой группы парашютистов. Была зима, и на аэродроме, где намечалось приземление, лежал глубокий снег. Стояла тихая погода, и все как будто благоприятствовало успешному выполнению задания.

Группу разбили на пары, и первым должен был прыгать Гагарин, а за ним Беляев.

Как назло, едва космонавты отделились от самолета, над землей подул сильный ветер. Сразу стало ясно, что на аэродром они попасть не смогут.

Парашютисты усиленно работали стропами, но их неумолимо несло к железнодорожному полотну, за которым проходила высоковольтная линия электропередач и начиналась территория лесоразделочного завода. Не нужно быть специалистом, чтобы понять, сколь опасно приземлиться на высоковольтную линию или на груды бревен, которыми завалена была вся территория завода.

С аэродрома внимательно и с тревогой следили за обоими парашютистами. Первый приземлился недалеко от железнодорожного полотна и помахал рукой — все в порядке. А Беляев? Вот он прошел над железной дорогой, миновал высоковольтную линию и скрылся за забором завода. Туда немедленно помчался вездеход, оборудованный для оказания медицинской помощи.

Беляев спокойно стоял на бревнах, окруженный рабочими. Оказывается, когда он увидел, что ветер его относит от аэродрома и упорно загоняет на территорию завода, он среди нагромождения бревен увидел небольшую постройку, крышу которой и решил использовать для приземления. Требовались точный расчет и большое самообладание, чтобы воспользоваться этой единственной возможностью.

Потом последовал второй прыжок, третий… Всего было семь зачетных прыжков, и все семь выполнены на «отлично».

В мире пропавшей тяжести

Невесомость — явление новое и непривычное. Чтобы познакомиться как следует с ним, понадобилось пробиться в космос. Но предварительно следовало выяснить, как оно отразится на человеке. Все-таки нельзя забывать, что все живые существа на нашей планете всегда испытывали на себе могучую силу земного тяготения. Влияние его огромно. Оно определило величину и форму животных, ряд их физиологических функций. У людей в связи с вертикальным положением тела и прямой походкой выработались специфические психо-физиологические механизмы, которые противостоят действию сил гравитации и обеспечивают постоянное равновесие тела. И вот — совершенно новое состояние. Как перенесет его человек?

Невесомость и «гибель мира»

Еще К. Э. Циолковский, исходя из общетеоретических предпосылок, предполагал, что в условиях невесомости у человека будут возникать различные иллюзии и нарушится ориентация в пространстве. Однако он считал, что даже к таким необычным условиям можно приспособиться. «Все же эти иллюзии, по крайней мере в жилище, должны со временем исчезнуть», — писал ученый.

С тех пор было высказано немало соображений насчет того, как невесомость повлияет на состояние организма и на психическую деятельность. Скептики утверждали, что длительное пребывание человека в условиях невесомости вообще невозможно. Поэтому сначала опыты проводились на животных, которых помещали в высотные ракеты. Затем проверку стал проходить человек — правда, не в космосе, а в полете на реактивных самолетах, где воспроизводилась кратковременная невесомость (от 20 до 60 секунд).

Сейчас в нашей стране и за рубежом накоплен большой научный материал о влиянии такой невесомости на психо-физиологические функции. В зависимости от характера этого влияния людей делят на три основные группы.

В первую входят лица, которые переносят кратковременную невесомость без заметного ухудшения общего самочувствия. Они не теряют работоспособности в полете и лишь испытывают чувство расслабленности или облегчения из-за потери веса. В этой группе оказались все советские космонавты.

Приведем запись, сделанную одним из авторов (Ю. Гагариным) после полета на двухместном самолете, когда воспроизводилась кратковременная невесомость:

«До выполнения „горок“ полет проходил, как обычно, нормально. При вводе в „горку“ прижало к сиденью. Затем сиденье отошло, ноги приподнялись с пола. Посмотрел на прибор: показывает невесомость. Ощущение приятной легкости. Пробовал двигать руками, головой. Все получается легко и свободно. Поймал плавающий перед лицом карандаш и шланг кислородного прибора. В пространстве ориентировался нормально. Все время видел небо, землю, красивые кучевые облака».

Ко второй группе относят лиц, испытывающих при наступлении невесомости иллюзии падения, чувство, будто они переворачиваются, висят вниз головой. Это вызывает беспокойство, люди теряют ориентацию в пространстве и неправильно воспринимают окружающую обстановку. Это состояние длится 2–6 секунд и сменяется в ряде случаев веселым настроением (эйфорией). При этом они забывают о программе эксперимента, приходят в игривое настроение, испытывают радостное возбуждение. Один из ведущих американских психологов, Гератеволь, писал:

«На протяжении всей своей жизни я фактически ни разу не испытывал такого чертовски приятного состояния, как это было в условиях невесомости, и если бы мне снова предложили выбрать форму отдыха, я, несомненно, остановился бы на невесомости».

А вот запись из дневника одного из авторов этой книги — врача, летавшего в самолете-лаборатории, оборудованном «плавательным бассейном»:

«Ко времени первой „горки“ я сидел в кресле, пристегнувшись ремнями. По звуку двигателей и вибрации самолета догадался, что он берет разгон перед „горкой“. Через несколько секунд наступила перегрузка, и меня вдавило в кресло. С началом невесомости почувствовал, что проваливаюсь в бездну. Это ощущение, по моей оценке, длилось 1–2 секунды. Перед глазами „поплыли“ товарищи. Из-под моего кресла медленно поднялся парашют и завис в воздухе. Положение людей в безопорном состоянии было необычным: кто вверх ногами, кто как-то боком и т. д. Они двигались, кувыркались, принимали необычные позы, отталкивались от пола, потолка, стенок и быстро проплывали передо мной. Все казалось необычным и забавным. Достаточно хорошо зная теоретически ощущения в невесомости, я ожидал, что перенесу ее плохо, но получилось наоборот. Это вызвало чувство восторга. Большим пальцем я показывал товарищам, что чувствую себя хорошо. Затем невесомость прошла, и наступила опять перегрузка.

Во второй „горке“ я должен был „плавать“ в невесомости. Надел защитный шлем и лег на пол, покрытый толстым слоем поролона. Началась перегрузка, и меня вдавило в поролон. Состояние невесомости наступило внезапно; не успев опомниться, я почувствовал, что полетел вверх, а затем — в неопределенном направлении. Наступила полная дезориентация в пространстве. Затем я начал как-то разбираться в обстановке: увидел пол и стенки помещения, показалось, что последнее быстро удлиняется. Ощущение было такое, будто смотришь в перевернутый бинокль. Взглянул на пол и увидел, что он движется подо мной, убегая вместе с помещением. Я старался за что-нибудь ухватиться. Но, хотя казалось, что предметы подо мной и по сторонам расположены близко, я никак не мог дотянуться до них руками. Затем, очутившись в хвосте самолета, я ухватился за какой-то предмет и стабилизировал свое положение в пространстве».

Изменяется, однако, не только восприятие пространства и окружающих предметов. У некоторых наблюдается нарушение так называемой «схемы тела», то есть представлений о форме и размерах тела, об абсолютной и относительной величине различных частей организма, об их взаимоотношениях, о движениях конечностей. Один из летчиков, впервые пилотировавший самолет, на котором достигалась невесомость, рассказывал: «Через 8–10 секунд после наступления невесомости почувствовал, будто голова начинает распухать и увеличиваться в размерах. На 13-й секунде появилось ощущение, что тело медленно крутится в неопределенном направлении. Еще через 15 секунд стал терять пространственную ориентировку, поэтому я вывел самолет из параболического режима».

Среди членов второй группы встречаются и люди, которые в состоянии невесомости переживают чувство так называемого психического отчуждения, психической беспомощности. «В первые секунды воздействия невесомости, — признавался опытный летчик-планерисг, — я почувствовал, что самолет перевернулся и летит в таком перевернутом положении, а я завис вниз головой. Посмотрел в иллюминатор, увидел горизонт, убедился в ложности своего ощущения, и через 5–10 секунд иллюзия исчезла. В течение всего периода невесомости испытывал неприятное, трудно характеризуемое, незнакомое ранее ощущение неестественности и беспомощности. Мне казалось, что изменилась не только обстановка в самолете, но и что-то во мне самом. Чтобы избавиться от этого неприятного ощущения, пробовал в невесомости писать, дотягиваться руками до различных предметов. Все это выполнял без особых затруднений. Тем не менее чувство беспомощности, неуверенности не проходило и мучило меня».

Надо сказать, что все-таки у представителей данной группы последующие полеты не вызывают столь острых ощущений: происходит адаптация, организм привыкает и приспосабливается к невесомости.

К третьей группе относятся лица, у которых пространственная дезориентация и иллюзии выражены сильнее, продолжаются на протяжении всего периода невесомости и иногда сочетаются с быстрым развитием симптомов морской болезни. Иногда иллюзии падения достигают крайней степени, вызывают чувство ужаса, резко повышают двигательную активность; при этом люди полностью теряют способность ориентироваться в пространстве. Такая психическая реакция напоминает так называемый комплекс «гибели мира», типичный для некоторых болезней головного мозга. Одно из проявлений этого комплекса описано профессором-психиатром А. С. Шмарьяном.

«У больного Ш-ва приступ начинался с резкой головной боли и головокружения. Больной испытывал ощущение резкого падения. Окружающая обстановка для него изменялась в размерах и очертаниях, здания то резко увеличиваются, то уменьшаются, кругом темнеет, постройка на постройку валится, все становится странным, незнакомым и чужим. Происходит это чрезвычайно быстро. Затем больному начинало казаться, будто вдали большие деревья вырываются с корнем, „вся земля похожа на бурлящий котел, как от извержения вулкана. Гибнет природа, люди тоже гибнут, как во время мировой катастрофы“. Ш-в в это время ощущает сильный страх, тоску, тревогу, прощается с жизнью и плачет. Такое состояние у него длится одну-две минуты».

А вот наблюдение за человеком, находившимся в состоянии кратковременной невесомости:

«Во время полета до наступления невесомости сидел, непринужденно беседуя с врачом. С первых секунд невесомости появилось двигательное возбуждение, сопровождающееся хватательными реакциями, непроизвольным нечленораздельным криком и своеобразным выражением лица (поднятые брови, зрачки расширены, рот открыт, нижняя челюсть опущена). Эта реакция наблюдалась на протяжении всего периода невесомости и не позволяла врачу, находившемуся рядом, вступить в контакт с испытуемым. После прекращения невесомости описанная реакция исчезла, но до окончания полета состояние оставалось возбужденным.

Позднее участник эксперимента сам рассказал о своих переживаниях: „Я не понял, что наступило состояние невесомости. У меня внезапно возникло ощущение стремительного падения вниз, и мне показалось, что все кругом рушится, разваливается и разлетается в стороны. Меня охватило чувство ужаса, и я не понимал, что вокруг меня происходит“. О своих реакциях он ничего не помнил, и когда ему продемонстрировали кинопленку, зафиксировавшую его поведение, он был крайне удивлен».

Для космической психологии представляют немалый интерес и наблюдения за нервно-психическими больными, у которых главным симптомом заболевания является ощущение утраты веса собственного тела. Такие больные признаются в том, что они «ходят» или «плывут» по воздуху, что они не чувствуют ни себя, ни своего тела, которое «становится легким, как пух, невесомым».

Ощущение утраты веса тела возникает и под воздействием некоторых психически активных веществ. Известный русский психиатр И. А. Сикорский наблюдал при отравлениях гашишем своеобразное состояние, когда людям казалось, будто они ничего не весят и даже поднимаются ввысь.

Естественно, возникает вопрос, не скрываются ли за всеми этими фактами какие-то общие закономерности, позволяющие понять механизм развития при невесомости необычных психических состояний.

Сейчас выяснили, что комплекс «гибели мира» и ряд других подобных расстройств вызывается рассогласованием (дисфункцией) работы определенных систем головного мозга в связи с поражениями центральной нервной системы. Одна из причин такой дисфункции — измененная и извращенная информация, поступающая в мозг от органов чувств.

Типичным примером в этом отношении является болезнь Меньера, названная так по имени описавшего ее в 1861 году французского врача. Проявляется эта болезнь следующим образом. У некоторых, казалось бы, абсолютно здоровых людей периодически появляется ощущение «удара» в голову. Нередко они, словно «пораженные молнией», падают на землю настолько стремительно, что не успевают за что-нибудь ухватиться. Одновременно у них начинает шуметь в ушах, кружится голова. Одним кажется, будто их отбрасывает в сторону, другим — что весь мир вращается в горизонтальной или вертикальной плоскости; предметы двоятся и мелькают, пол, земля, кровать движутся под ними, проваливаются в пропасть. Ориентация в пространстве при этом теряется.

В конечном счете болезнь Меньера связана с периодическим повышением давления жидкости в полукружных каналах вестибулярного аппарата, которое и приводит к появлению необычной, извращенной информации, поступающей в мозг от этого органа чувств. Это подтвердили эксперименты: больным, находившимся в сумеречном состоянии с переживаниями повышенного настроения, искусственно раздражали вестибулярный аппарат, и это вызывало резко подавленное эмоциональное состояние, ощущение катастрофы, гибели мира.

При невесомости в мозг тоже поступает резко измененная, и притом необычная, информация, поскольку на систему органов чувств, воспринимающих пространственные отношения, перестают действовать механические силы, обусловленные земной гравитацией. Возникают определенные сдвиги во взаимодействии между полукружными каналами и отолитовым аппаратом вестибулярного анализатора, и мозг получает искаженную информацию.

Существенно изменяется при невесомости и та информация, которую сообщают воспринимающие давление рецепторы кожи, подкожной клетчатки, кровеносных сосудов и т. д. Поскольку мышечные усилия, необходимые для сохранения вертикального положения тела на Земле, становятся в состоянии невесомости излишними, иным оказывается и поток нервных импульсов от мышечного аппарата. Необходимо заметить, что невесомость является весьма сильным и необычным раздражителем. Это подтверждает и биоэлектрическая активность головного мозга. У испытуемых, впервые участвующих в полетах с воспроизведением невесомости, наблюдается уменьшение амплитуды биопотенциалов головного мозга, сопровождающееся увеличением частотных характеристик, что указывает на преобладание процессов возбуждения в центральной нервной системе.

Таким образом, перечисленные обстоятельства обусловливают нарушение деятельности анализаторов в условиях невесомости. Это и вызывает у людей всевозможные иллюзии, дезориентацию в пространстве, нарушение «схемы тела».

Когда нервная система быстро справляется с подобной рассогласованностью и начинает «работать» в соответствии с изменившейся ситуацией, человек может переживать чувство приятной легкости, парения и не терять работоспособности. Это характерно для лиц с сильно уравновешенными нервными процессами. Даже испытывая неприятные эмоции, они сохраняют самообладание и контроль над своими действиями.

Титов, например, определил свое состояние в полете как близкое к укачиванию; его поташнивало, кружилась голова. Когда он резко поворачивал ее, появлялась иллюзия «плавания» предметов. Не только повороты головы, но и мелькание предметов («бег Земли») вызывали неприятные ощущения. И все-таки космонавт сохранял способность ориентироваться в пространстве, что объясняется достаточно высокими показателями его высшей нервной деятельности и сильной волей. У людей же со слабым типом нервной деятельности могут возникнуть ощущения, напоминающие комплекс «гибели мира».

Однако даже у летчиков с сильной нервной системой, для которых измененная и извращенная информация является привычной, в случае нервного истощения могут возникнуть нарушения в ориентации, сопровождающиеся эмоционально-невротическими срывами. Вот почему необходимо еще глубже изучать влияние невесомости на психо-физиологические механизмы, а также тщательно отбирать и тренировать космонавтов, которые должны быть готовы к длительной невесомости в дальних космических рейсах.

На лунных тропинках

Ориентируя корабль, осуществляя различные маневры, проводя монтажные работы на орбите и т. д., космонавт имеет дело с рычагами, кнопками, тумблерами, монтажным инструментом. Все это требует точных, координированных движений. В земных условиях подобные движения не представляют собой трудности. А в космосе?

Вот какой опыт проводился при изучении воздействия кратковременной невесомости. Ставилась довольно простая задача — нужно было попасть острием карандаша в цель — обычную мишень для стрельбы из винтовки. В нормальных условиях мишень, расположенная на расстоянии вытянутой руки, поражалась легко. В невесомости же точность выполнения этой несложной операции резко снижалась. Правда, впоследствии, потренировавшись, человек становился более метким, и число попаданий возрастало.

В чем же причина этого нарушения координации движений? Как известно, на Земле, поднимая руку или ногу, с помощью мышечного усилия приходится преодолевать определенный вес и инерцию массы. При невесомости же вес «исчезает», и достаточно незначительного усилия, чтобы привести в движение конечности. Однако в соответствии с выработанными на Земле навыками нервные «центры» с самого начала посылают более сильные импульсы мышцам. В результате реальные движения перестают соответствовать задуманным и начинают превосходить их. В частности, рука, поражающая мишень, смещается вверх.

Координацию движений изучали также с помощью специального прибора — координографа. Опыты ставились на Земле — во время горизонтального полета и в условиях невесомости. Исследования показали, что в невесомости у большинства космонавтов скорость движений замедлялась. Попович, например, отметил в отчете: «При выполнении упражнения на координографе очень легко попадать в гнезда при условии, если движения делать плавно. При резких движениях получаются промахи, и тело меняет свое положение».

Чтобы успешно управлять кораблем и его системами, важно сохранить стойкие навыки воспроизведения определенных мышечных усилий. И здесь тоже выявились трудности. Так, в одной серии экспериментов у космонавтов был выработан стойкий навык воспроизведения заданного мышечного усилия в 750 граммов (с точностью плюс — минус 10). В отчетах они отмечали, что не почувствовали какой-либо разницы, преодолевая соответствующее сопротивление рычага дозиметра на Земле и в невесомости. Однако киносъемка объективно засвидетельствовала, что точность работы при «исчезновении» веса существенно нарушилась: космонавты превышали заданное усилие на 250–1125 граммов. Только у Быковского разница между усилиями составляла всего лишь около 50 граммов. В последующих полетах амплитуда ошибок постепенно снижалась, и, как правило, уже ко 2–5-му полету все вставало на свои места.

Специальные тренировки помогли довольно быстро привыкнуть к «исчезновению» веса. Уже во время самого первого запуска у космонавта, которому приходилось делать немало движений, никаких нарушений координации не замечалось, хотя он и испытывал некоторое неудобство из-за отсутствия привычного давления спинки и сиденья кресла на тело.

Труд космонавтов усложнялся от полета к полету. Они вели наблюдения за звездным небом, полярным сиянием, спутниками, поверхностью Земли, измеряли высоту стояния звезд над видимым горизонтом, проверяли устойчивость газового пузыря в жидкости и водного пузыря в газовой среде, вели киносъемку, осуществляли разнообразные медицинские исследования и другие эксперименты. При этом обычные рабочие операции (переключение тумблеров, работа на телеграфном ключе, ориентация корабля и пр.), по их словам, производились легко и достаточно координированно.

Но как обстоит дело с более тонкой двигательной координацией? Например, когда приходится иметь дело не с кнопками, а с карандашом?

Записи, сделанные космонавтами во время полетов, говорят о том, что привычная координация движений при письме нарушалась. Об этом можно судить по неровности линий и букв, по неравномерности движений пишущего. Эти изменения почерка связаны с недостаточной согласованностью движений предплечья, плеча и всей кисти с более мелкими движениями кисти и пальцев. Кроме того, изломы извилистых штрихов, угловатость овальных и других элементов указывают на снижение точности движений, выполняемых кистью и пальцами.

Наибольшие изменения в координации движений при письме наблюдались в самом начале полета. На последующих витках координация улучшалась и сложное сочетание движений восстанавливалось, хотя и никогда не достигало того уровня, который был характерен для земных условий.

Улучшение тонкой координации движений письма во время полета свидетельствует о приспособлении к необычным условиям. В почерке появлялись признаки, говорившие о том, что в координации возникают новые связи. Взаимодействие различных движений изменяется: строение букв упрощается, нажим карандаша на бумагу усиливается, знаки и буквы, которые писались в обычных условиях отрывисто, соединяются теперь тонкими, еле заметными штрихами. Длительное пребывание в невесомости сопровождается, следовательно, приспособлением двигательных навыков письма к новым условиям, и выражается это в основном в упрощении движений и возрастании силового компонента.

По мере освоения космоса люди будут сталкиваться не только с невесомостью, но и с необычной для них силой тяжести. Скажем, на Луне человек весом в 70 килограммов будет весить всего 11,6 килограмма, хотя мышечная сила его останется неизменной. Правда, космонавты будут одеты в скафандры, которые, вероятно, окажутся достаточно тяжелыми. Но если эту одежду не принимать в расчет, то на Луне люди смогут прыгать в 6 раз выше и дальше, чем на Земле. Соответственно и сила удара о лунную поверхность значительно уменьшится. Вот как представлял себе К. Э. Циолковский движения первых космонавтов на Луне: «Русский побежал, делая громадные прыжки — метра 3 в высоту и 12 в длину… Брошенные кверху камни поднимались в шесть раз выше, чем на Земле, и прилетали обратно очень не скоро, так что скучно было ждать». И далее: «Я чувствую, что стою особенно легко, словно погруженный по шею в воду: ноги едва касаются пола… Не могу противиться искушению — прыгаю… Мне показалось, что я довольно медленно поднялся и столь же медленно опустился». В связи со всем этим возникает вопрос, смогут ли на самом деле космонавты с первых шагов так хорошо координировать свои движения на «лунных тропинках», как представлял себе К. Э. Циолковский?

Интересные исследования были проведены на специальных стендах, имитирующих условия лунной гравитации. И выяснилось, что медленная ходьба не вызывает больших трудностей, тогда как быстрые передвижения приводят к потере равновесия и часто заканчиваются падением. В то же время люди могли проделать такие упражнения, как прямой и обратный переворот (сальто), которые на Земле в состоянии выполнить лишь опытные гимнасты и акробаты.

Об ощущениях, возникающих при подобных исследованиях, рассказал один из испытуемых:

«Первый шаг. Наверное, я вложил в него слишком много сил. С удивительной легкостью взмываю вверх и, беспомощно перебирая ногами, опускаюсь в нескольких метрах от места „старта“. Но совсем не там, где я предполагал. Еще один толчок, и все повторяется снова… Пытаюсь бежать — не получается. Резко и энергично отталкиваюсь ногами и… „падаю“. Ощущение такое, словно я внезапно попал на лед: чем быстрее пытаюсь перебирать ногами, тем труднее сохранять равновесие… Стараюсь передвигаться короткими прыжками, чуть боком. Так легче сохранить равновесие. Как это ни странно, но скорость передвижения на Луне вряд ли превысит полтора километра в час — 20 шагов в минуту. И все это потому, что, отталкиваясь от поверхности Луны, человек будет опускаться медленнее, чем на Земле… Еще раз пытаюсь прыгнуть на „лунный камень“ (так воображению испытателя представлялась скамейка). Одной ногой удалось ощутить опору. Но только одной. Я переваливаюсь через преграду и останавливаюсь в метре за ней. Причем не сразу, а пропарив некоторое время в воздухе в очень замысловатой позе».

Конечно, при имитации лунной гравитации движения ограничиваются тренажером, что искажает подлинную картину. Но даже на основании проведенных, пока еще несовершенных, экспериментов можно сделать предварительный вывод о том, что координация движений у человека на Луне будет отличаться от координации на Земле и в условиях невесомости.

При подготовке экспедиции на Луну потребуется проводить особые тренировки на специальных стендах, а также в самолетах, создавая пониженную весомость, равную 1/₆. Это поможет космонавтам быстрее освоиться на лунной поверхности.

В безопорном пространстве

Людей, побывавших в открытом космосе, пока немного. Но недалеко время, когда космонавтам придется все чаще покидать корабль и, находясь в безопорном пространстве, производить монтажные работы, переходить от одного космического объекта к другому. Каковы же психо-физиологические реакции людей и животных в этом необычном положении?