Атаман. Кровь за кровь

Волк влез в нору и стал быстро скрести передними лапами, задними отбрасы­вая взрыхленную почву далеко назад. Волк изредка затаивался, оглядываясь и чутко прислушиваясь.

Волк рыл землю и чувствовал, что завалит лошадь этой же ночью. Но неожиданно земля кончилась, и ког­ти заскребли доски — в сарае был пол. От бессильной злости волк стал грызть зубами дерево, надеясь про­рваться к метавшейся наверху лошади, но зубы не раз цепляли за гвозди. Волк ничего не мог поделать с ме­таллом, поэтому он вынужден был бросить свою затею и задом вылез из норы. Грязному, злому и раздосадо­ванному, ему захотелось завыть, но он сдержался.

Прошла большая часть ночи. Черная туча, при­ползшая откуда-то с запада, из-за своих разлохмачен­ных краев открыла звезды. Опрокинутый красный рог месяца изредка мелькал в просветах тучи. Было про­хладно.

Волк подошел к дому, обошел его по периметру, по- собачьи обнюхивая углы, затем тяжело взгромоздился передними лапами на стену и заглянул в окно. Неожи­данно ослепительно яркий луч света ударил серому хищнику в глаза.

Глава 5. По волчьему следу

Катя пришла засветло, не таясь, и это польстило Терпухину. «Если она не боится пересудов и сплетен, значит, можно надеяться на что-нибудь серьезное...» — подумал атаман, мечтавший о женитьбе.

Вечером Терпухин еще раз обошел все свои «обо­ронные» сооружения. Этот вечерний обход вошел у не­го в привычку. И опять он увидел свежевырытую нору, на которую натолкнулся утром. Юрий заглянул в нору, посветил фонариком и решил, что вряд ли это творе­ние лап какой-нибудь бродячей собаки. Но то, что это может быть волк, который пытался пробраться к кобы­ле, казалось ему маловероятным. Терпухин решил не говорить об этом Кате, чтобы не тревожить ее.

Когда он вернулся в дом, все уже было приготовле­но для интимной встречи: к кровати был придвинут столик, весь уставленный закусками, стояла откупо­ренная бутылка вина, поблескивали стаканы.

Не успел Терпухин сесть за столик, как появилась Катя. Она расцеловала его, налила в стакан вина, про­тянула его Юрию и, когда он отпил несколько глотков, отобрала стакан и маленькими глоточками допила. За первым стаканом последовал второй, третий, покуда в бутылке не осталось ничего. Разгоряченный вином, Терпухин обнял подругу за плечи.

— Ну что, — прошептал он, — как говорили рань­ше, я уже готов к битве...

Девушка без промедления отодвинула столик, сня­ла через голову платье и, распустив волосы, немного неловко, как бы стыдясь происходящего, нырнула под одеяло.

Половина ночи промелькнула, как одно мгновение. Терпухин совершенно потерял голову и напрочь забыл о тех десятках смертей, «автором» которых он был и которые иногда мучили его в ночных кошмарах. В объяти­ях женщины он спал, как ребенок. Бывший капитан спецназа забыл о смертях, о готовящемся чеченском на­езде, о странной норе, вырытой под сарай. Это короткое и сладостное забвение, в которое он впал, было крайне необходимо ему. Ему надо было забыться возле женщи­ны, дать отдохнуть слишком гипертрофированному чув­ству самосохранения, чрезмерная стимуляция которого приводит к обыкновенной трусости.

Проспав больше трех часов, Терпухин неожиданно проснулся. За окном было темно. Его рука покоилась на груди мерно дышащей женщины. Вроде бы все за­мечательно, в самый раз спать. Но почему же тогда он проснулся?

Юрий знал, что это неспроста. Бывший капитан спецназа вспомнил, как однажды в Афганистане он та­ким же образом неожиданно проснулся среди ночи в душной казарме и долго лежал, прислушиваясь к шум­ному сопению, храпу и жалобным вскрикам солдат. Его спецгруппа отдыхала после очередной вылазки в горы. Тогда он поднялся, постоял у дверей, покурил, а затем непонятная щемящая тоска погнала его прочь от казар­мы. Терпухин еще успел переброситься парой слов с часовым, окликнувшим его, как случилось то ужасное и страшное, что порой случается на войне. Внезапно раздались странные воющие звуки, и не успел Терпу­хин сообразить, что это такое, как артиллерийские сна­ряды накрыли расположение отряда. Казарму смело с лица земли. Часовому, с которым он только что раз­говаривал, осколком начисто снесло лицо.

Убило почти всех его товарищей, а он, хранимый незримым ангелом, остался жить. Юрий не верил в ангелов, в Бога и про­исшедшее объяснял хорошо развитым чувством само­сохранения. Потом были разбирательства — как могла артиллерия, эта «царица войны», накрыть своих же? Пришлось и Терпухину давать объяснения, почему он уцелел. Юрий не стал распространяться о «шестом» чувстве, спасшем его от смерти, а свел все к прозаиче­скому... мочевому пузырю.

Так что же потревожило его сейчас, когда Катя, широко раскинув руки, безмятежно спит рядом с ним с детской улыбкой на лице? Терпухин приподнялся на локтях и прислушался. Неожиданно возле стены дома послышался непонятный хруст. Затем раздался шорох. Кто-то ходил вокруг дома.

Терпухин достал из-под подушки пистолет, протя­нул руку к подоконнику и нащупал фонарик. И когда в окне появилась непонятная тень, Юрий нажал на кнопку фонарика. Луч света высветил лобастую голову крупного зверя. Зловещий огонек светился в его жел­тых зрачках.

Юрий едва сдержался, чтобы не выстрелить в ноч­ного хищника.

Когда сноп электрического света ударил зверю в глаза, он не испугался, раздосадованный недавней не­удачей с лошадью, которая так и не стала его добычей, а, словно завороженный, продолжал смотреть внутрь человеческого жилища. Затем свет погас, в доме по­слышались человеческие голоса, и волк, тяжело отва­лившись от стены, неспешно направился к проволочной изгороди. Отбежав далеко в степь, он потрусил к лого­ву. Выть ему уже не хотелось, наоборот, у него было желание по-старчески заскулить...

Горизонт уже светлел. Узкая фиолетовая полоса его на глазах превращалась в оливковую...

 «Волк! Точно волк!» — не переставал удивляться Терпухин. И странное дело: вместо того, чтобы отпря­нуть от окна, зверь угрюмо, словно загипнотизирован­ный, смотрел в комнату.

Катя проснулась от света, но, чтобы девушка не увидела свирепую морду хищника, Юрий выключил фонарик. Когда через минуту он снова направил на ок­но луч света, зверь исчез.

—   Что случилось, почему ты включаешь фонарик?

—  Успокойся, — Юрий обнял девушку, забыв о том, что в его левой руке пистолет.

—  Что это? — всполошилась девушка. — Пистолет?!

«Болван!» — обругал себя Терпухин и швырнул

оружие на столик. Пистолет угодил в тарелку и раз­бил ее.

—   У тебя что-то с нервами, Юра? Почему ты не спишь? — лихорадочно прошептала девушка, боязливо отодвигаясь от столика.

—   Пустяки...

—   Я слышала, что все афганцы такие... С тобой все в порядке?

Несколько минут мужчина и женщина лежали молча.

—   Я боюсь, Юра!..

—       Не бойся, Катя, я с тобой, — Терпухин зарылся лицом в волосы своей подруги и приказал себе уснуть. Ведь если вокруг его дома ходит зверь, то можно спать сколько душе угодно. Присутствие волка означало от­сутствие других, гораздо более опасных двуногих хищников — людей.

На следующее утро Терпухин, проводил девушку н станицу, а сам, вооружившись автоматом, пошел по свежему следу зверя. Впрочем, след вскоре затерялся н густой траве. Тогда Юрий просто пошел по направле­нию к Сычиному балку. Только там и могло быть лого- но зверя.

По дороге бывший капитан спецназа вспомнил, как он ездил во Владикавказ на большой круг Терского казачьего войска. Ничего важного там не произошло — одна говорильня. Но Терпухину запомнилось, как пат­риарх православной церкви Алексей II поздравил каза­ков с началом работы казачьего круга, а потом на цент­ральной площади Владикавказа состоялся торжествен­ный парад. Юрий еще тогда подумал, что с этого дня казаки не на словах, а на деле будут доказывать, что они славятся не только военной выправкой. Теперь можно реально доказать, что укреплять границы Рос­сии, общественный порядок, распахивать запущенные земли и создавать конкурентоспособные хозяйства здесь, на юге России, способны только казаки, а не ка­кие-нибудь залетные трудяги.

Понравилось Терпухину и обращение президента России к казачьему собранию. «Священная традиция казачества, — говорилось в нем, — верно служить России. Уверен, что казаки Терека выполнят давний завет предков и всегда будут с честью выполнять свой пат­риотический долг».

Насчет завета предков и патриотического долга президент верно сказал, подумалось тогда Юрию.

В тот день во Владикавказ прибыло более тысячи делегатов-казаков со всего Северного Кавказа, в том числе Чечни и Дагестана. Представитель президента России вручил свидетельство о внесении Терского ка­зачьего войска в реестр государственной службы. Это свидетельство на государственном уровне подтвердило право казаков формировать свои структурные подраз­деления по охране и защите родных земель. Атаман Терского казачьего войска генерал Леонтий Шевцов назвал это событие итогом семилетней борьбы казаков- терцев за свое возрождение.

 «Возродились, — с горечью подумал Терпухин, выхо­дя к Сычином балку, — а теперь куда ни сунься за помо­щью, сразу отфутболивают. Мол, у вас есть свое казачье начальство, с него и спрашивайте. Взять хотя бы того милицейского капитана с блок-поста... Иди к Шевцову, мол. Он твой начальник... Вот совдепия!..»

Юрий пошел по краю балка. В том месте, куда ста­ничники обычно стаскивали павших телят, спустился вниз и вскоре наткнулся на обглоданные до глянца кос­ти. «Ага, — мелькнула мысль, — его работа...» Снял ав­томат с предохранителя и оглянулся. Если зверь оби­тал в Сычином балке, то он мог залечь в густых кустах жимолости, переплетенных ежевикой.

Терпухин направился к огромному кусту жимолос­ти и еще издали заметил под ним яму, края которой были покрыты мхом. Когда-то он и сам брал глину из этой ямы. Теперь же ветер доносил из нее зловоние. В кустах раздался треск сучьев. Юрий взглянул туда, но ничего подозрительного, кроме качающейся ветки, не увидел. Он чувствовал, что здесь что-то не так, и решил обойти яму кругом. Вскоре в стороне, в камы­шах, он снова услышал шорох. Юрий пошел на шум и увидел, как далеко впереди, среди камышей, мельк­нула серая тень.

«Он!» — подумал Юрий и прижал приклад автома­та к плечу. Затем, стараясь не создавать лишнего шу­ма, передернул рукоятку затвора.

Бесшумно ступая, как на боевой операции, Терпу­хин подошел к камышам и вдруг совсем рядом услы­шал рычание. Он не видел хищника, но хорошо слы­шал это злобное, утробное рычание.

Терпухин почувствовал, как его охватил липкий страх. Впервые в жизни он охотился не на человека, а на зверя, и впервые в жизни так боялся. Когда-то Юрию в Приднестровье приходилось ходить по зарос­шему точно такими же камышами правому берегу Дне­стра, выслеживая снайперов-наемников. Задача ос­ложнялась тем, что снайпера надо было взять живьем, именно живьем, чтобы создать политическую шумиху. Ведь среди наемников были и румыны, и славяне, и да­же австрийцы, любители острых ощущений. Но даже тогда его не пробирал такой смертельный ужас, а душа не уходила в пятки, как сейчас.

Однажды Терпухин попался на уловку неприятеля и оказался в окружении доброго десятка вооруженных людей. Поначалу струхнул, но когда понял, что его ок­ружили не молдаване-националисты, а обычные наем- пики непонятной национальности, от сердца отлегло. Он мог бросить оружие и сдаться в плен. С улыбкой. Потом его выменяли бы на точно так же попавшегося джентльмена удачи. Впрочем, сам он не был джентль­меном удачи. Особенно в Приднестровье. Представите­ли каждой коренной или укорененной нации преследо­вали свои интересы. Национально озабоченные украин­цы помогали приднестровским русифицированным ук­раинцам воевать против молдаван, на стороне которых воевали точно такие же национально озабоченные ук­раинцы, ведшие борьбу против «москалей».

Впрочем, это все досужие размышления. Жизнь спецназовца, особенно такого вышколенного, приобрет­шего богатый опыт ведения войны спецметодами, име­ет определенную, высчитанную по международным ме­тодикам цену в долларах, фунтах и марках. Дрожание в коленях при расчетах не учитывается. Это личное дело каждого.

Разумеется, волка как такового Терпухин не боялся. Какой может быть страх, если у тебя в руках такое гроз­ное оружие, как автомат Калашникова! Юрий испыты­вал даже некоторое наслаждение от того, что боялся, просто боялся, как ребенок боится темного чулана. Ис­пытывая это естественное человеческое чувство, Юрий мог надеяться, что однажды к нему вернутся и более благородные и глубокие чувства. Любовь, к примеру.

Исходов камыши вдоль и поперек, Терпухин ничего не обнаружил. Тогда он вернулся и пошел к яме под кустом жимолости. И тут он явственно услышал, как кто-то бежит через кусты. Юрий оглянулся, одновре­менно вскидывая оружие. Громадный тощий волк ле­тел на него, делая огромные прыжки. Юрий поймал грозный силуэт в металлическое кольцо целеуказателя, сместил штырек мушки с прорезью прицельной планки и плавно нажал на спусковой крючок. Струи пороховых газов встряхнули свисающие ветки. Волк вскинул передние лапы, уткнулся носом в землю, рва­нулся, оскалился и завалился на бок, прижав передние лапы к тощему брюху.

Терпухин подбежал к зверю. Желтые глаза волка под бугристыми бровями с редкими оборванными воло­сами смотрели на Юрия с укоризной. Казалось, что жажда жизни, борьбы не покинула зверя, тело которо­го было насквозь прошито десятком пуль. Казалось, что серый хищник сейчас поднимется и прыгнет на обидчика. Терпухин наставил на волка автомат, по зверь часто-часто заморгал, в горле у него что-то заклокотало, раздался и замер предсмертный хрип, и хищник застыл. Однако желтый глаз по-прежнему с лютой злобой смотрел на человека. Потом волк еще раз чуть слышно всхрапнул, оскалив бледно-желтые десны, по его поджарому телу пробежала последняя мелкая дрожь, и все кончилось.

Терпухин, все еще не снимая палец со спускового крючка и по-прежнему наставив ствол автомата на зверя, подошел к нему совсем близко. Он заглянул п его стекленеющие глаза, пнул волка ногой под выпи­рающие ребра и не без отвращения вытер носок обуви о траву — в шерсти волчуги копошились мелкие насекомые-паразиты.

«Даже шкуры не снимешь, — подумал Юрий, — разве что подождать, когда остынет, да хлоркой какой посыпать?»

Теперь можно было узнать, что же было в яме под кустом жимолости. Но едва Терпухин подошел к кусту жимолости, как из ямы выскочила громадная вол­чица и глухо зарычала. Юрий сделал резкое движе­ние — положил руку на автомат, и она прыгнула за куст. Прыгнула так, словно у нее не было шеи, не поворачиваясь, а боком, всей тушей, как бревно. Юрий хотел было выпустить очередь по кустам, но пере­думал.

Он подбежал к яме, стараясь не вдыхать исходя­щий из нее смрад и глянул вниз. Там, на дне, валялись белые кости, а в углу ямы была вырыта неглубокая пе­щерка. Из нее на Терпухина уставились дрожащие го­ловастые твари.

«Волчата! — удивился Юрий. — Вот это да! Волк защищал волчат, а волчица уводит меня от них... Нет, далеко ты не уйдешь!»

И в самом деле, Терпухин прошел метров сорок вперед и увидел волчицу, злобно глядящую на него из кустов. Прикончить ее было проще простого, но Юрию было интересно понаблюдать за поведением зверя.

Он пошевелился, и волчица скрылась в кустах. Терпухин понял, что она уводит его от волчат, поэтому пошел обратно к яме. Волчица двинулась за ним. Тогда он пошел прямо на нее и в конце концов выгнал хищ­ницу из балка. Волчица крупными, размашистыми прыжками понеслась по степи, обегая хутор Демидова. Юрий выкарабкался из балка и пошел к хутору, на ко­тором жила дочь Демидова с мужем-моряком по фами­лии Авдеев.

Волчица остановилась и следила за человеком, ино­гда принюхиваясь к земле. Вела она себя так, словно была собакой и не раз навещала хутор. Неожиданно из дома выскочил Авдеев, на ходу заряжая охотничье ру­жье, припал на колено и выстрелил.

Волчица огромными прыжками умчалась в поле.

— Стой! — заорал Терпухин. — У нее волчата!

Но Авдеев не слышал. Снова хлопнул выстрел. Волчица кувыркнулась, вскочила и принялась в ярости кусать собственное тело, в котором, очевидно, засела картечь или пуля. Когда Терпухин подбежал к ней, она попыталась уползти. Чтобы избавить волчицу от муче­ний, Юрий выстрелил ей в голову.

Когда подбежал Авдеев, волчица была мертва.

—   Зачем ты стрелял? — спросил Терпухин. — У нее же в балке волчата!

—   Она потаскала гусят... — оправдывался Авдеев.

—   Гусят не она потаскала, — возразил Юрий. — Волки никогда не озоруют возле логова.

—   Как же, не озоруют! Четырнадцать гусенят вы- волокла, сволочь! Мы и капканы ставили, и отраву сы­пали... Поначалу думали, лиса...

«Значит, детеныши остались одни, если это их мать», — подумал Терпухин, и ему до боли стало жал­ко волчат.

Глава 6. Раб

Сахибу всю жизнь не везло. Не везло, вероятнее всего, от того, что его отец, узбек по национальности, встретил русскую, и в результате этой встречи по­явился Сахиб. Чтобы угодить мужу, мать записала Са­хиба узбеком по национальности.

Отец Сахиба был военным, но командовал только в семье. Он не пользовался уважением среди офице­ров. Сына его, Сахиба, третировали в школе, потом унижали в армии. Уже после того, как Союз разва­лился, Сахиб поехал на заработки в заполярный Мур­манск. Его, молодого и сильного, охотно взяли на службу в военную часть в качестве контрактника. Од­нако служба у Сахиба, как и у отца, не заладилась. Сахиб прервал контракт и решил вернуться домой, на родину отца.

Наверное, все сложилось бы в его судьбе иначе, не повстречай Сахиб на мурманском вокзале знакомого по имени Карим. Тот стал убеждать его не торопиться с отъездом, мол, есть возможность в короткий срок за­работать приличную сумму, с которой не стыдно будет вернуться в Узбекистан.

И действительно, поначалу все шло гладко. Вместе с Каримом Сахиб занимался строительными работами. К несчастью, им пришлось строить дом главарю пре­ступной группы. Хозяин не торопился с расчетом за выполненную работу. Пришлось отказаться от строительства и уйти. Но не так-то легко оказалось отде­латься от этого человека.

Через несколько дней беглецов отыскали. Подруч­ные хозяина приехали к ним на квартиру и насильно доставили их на злополучную стройку. Хозяин не стал церемониться с беглецами и, взяв шланг от стиральной машины с пропущенной в него цепью, стал бить их по голове и спине. Сопротивляться было бесполезно, но и согласия остаться для завершения стройки садисту вы­бить из них не удалось.

Тогда упрямцев затолкали в карцер и продержали там без еды и питья до следующего утра. Утром все повторилось. Избитых до потери сознания парней по­садили в карцер и, чтобы не убежали, приковали на­ручниками к кроватям.

Вот так случилось, что Сахиб оказался в положении раба. Невольников в карцере было несколько, в основ­ном опустившиеся мастеровые, залетные бомжи. За малейшее ослушание их жестоко избивали. Дверь карцера была прочно окована железом и запиралась на ночь. На сутки пятерым узникам давали одну банку консервированного гороха и пачку макарон. Днем при­ходилось работать до седьмого пота под наблюдением вооруженного охранника.

После того как один из узников не выдержал пыток н сбежал, оставшихся на стройке бедолаг стали запирать на ночь в подвал. Парни совсем ослабели и едва держались на ногах. Сахиб решил проявить хитрость и втереться в доверие к хозяину. Он больше не огрызался и не перечил его подручным. Однажды Сахибу поручили закрыть оставшихся троих узников в подвал, а самому идти в карцер, который уже не замыкался, Сахиб сделал вид, что выполнил приказание, и вернул ключ от подвала хозяину. Когда под утро все в доме затихло, он пошел к подвалу, разбудил узников, и они ушли.

Их поймали. Били долго и жестоко. А потом Сахиба продали чеченцам, промышлявшим в Мурманске нар­котиками. Больше всего Сахиб боялся, что его посадят на иглу, поэтому безропотно выполнял все поручения новых хозяев. Вскоре чеченцев арестовали, но жизнь подбросила Сахибу новое испытание.

Сахиб ошивался на вокзале, пытаясь наскрести де­нег на билет хотя бы до Петербурга. К нему подошел белобрысый с решительным лицом мужчина в штат­ском и тоном, не терпящим возражений, попросил от­везти в Чечню крупную сумму денег вместе с послани­ем от арестованных чеченцев. Сахиб понимал, что этот мужчина, скорее всего, следователь-оперативник и его вербуют для сотрудничества с правоохранительными органами. В конце беседы белобрысый дал адреса, по которым Сахиб может выходить на связь. В случае предательства или невыполнения приказа Сахибу гро­зил арест и срок за распространение наркотиков. Са­хибу ничего не оставалось, как согласиться. По пути в Чечню он думал о том, чтобы бросить все и уехать в Узбекистан, но страх останавливал его.

По приезде в Чечню, сразу после того, как Сахиб отдал деньги и послание, он был избит и брошен в подвал.

— Мы тебя отпустить не можем, — однажды ска­зал ему новый хозяин. — Ты принадлежал моему бра­ту, а он пропал. Моли Аллаха, чтобы он вернулся жив- здоров.

Но чем больше унижений испытывал Сахиб, тем сильнее было желание отомстить за все. Поскольку все считали его конченым, не способным оказывать сопро­тивление, то не особо опасались его, и Сахиб узнавал многие секреты. Теперь он только ждал случая, чтобы вырваться на волю.

—   Раб, раб! — ожесточенно шептал человек в углу подвала. Демидов видел, как относятся к этому худому человеку чеченцы. Они не считали его за человека. Каждый день чеченцы выводили его на работу, и он был вынужден копать землю, месить глину, шкурить бревна, часами, без перерыва следить за работой неф­теперегонного куба, из змеевика которого сочился дрянной бензин.

Впрочем, все они были рабы. Иногда ночью их пе­ревозили в другое место, куда-то в горы, где днем за­ставляли работать, а на ночь запирали в яме, выкопан­ной в каком-то хлеву.

Демидов уже устал ждать, когда наконец кто-нибудь приедет и заберет его отсюда. Надежда на по­мощь Терпухина едва теплилась, но после второй неде­ли пребывания в плену исчезла. Разве сможет Юрий и одиночку выцарапать его из плена?

Однажды ночью, когда в яме было только два челове­ка — Демидов и тот самый, который всякий раз, остав­шись без присмотра чеченцев, горько сетовал на свою судьбу, пленник подполз к нему и горячо зашептал:

—   Послушай, я вижу, ты солидный человек и зря болтать не станешь.

—   В чем дело? — спросил Демидов и, словно боясь опоганиться, отстранился от пленника.

—   Знаешь, есть люди, отмеченные даром делать деньги. Они-то и промышляют поставками наркотиков и Россию. Я здесь в плену вовсе не для того, чтобы за меня кто-нибудь уплатил выкуп. Разве что спецслуж­бы России решатся на это... Но я располагаю ценней­шей информацией.

Демидов хотел спать и едва не выругался, лишь бы Сахиб, так звали парня, отстал. Но тот упрямо лез к Демидову с разговорами.

—   В торец хочешь? — наконец не выдержал Де­мидов.

—   Ударь меня, ударь! — пробормотал Сахиб. — Но я все равно должен рассказать тебе то, что не расска­зывал никому.

—  Отвали, ей Богу! Иначе прибью! — вскипел Де­мидов.

—   Я знаю, каким способом чеченцы доставляют наркотики в Москву.

—  Заткнись, паршивец! — почти прорычал Демидов.

—   Это связано с бизнесом на лошадях!

—   Будь ты проклят! — взорвался Демидов. Однако свирепость его голоса не испугала Сахиба.

—   Они выкупают лошадей и самолетом отправляют их на военный аэродром под Москву...

Демидов резко подался вперед и ухватил Сахиба левой рукой за шею.

—   Слушай, подонок, — злобно проговорил он. — Я тебя предупреждал, чтобы ты не лез ко мне со своими россказнями? Скажи, предупреждал?

Сахиб кивнул. Он понял, что достал русского. Тот взбесился настолько, что до драки осталось совсем немного.

—   Ты хочешь впутать меня в грязное дело! — с прежней свирепостью в голосе пробормотал Деми­дов. — Но у тебя ни хрена не получится!