Метагалактика 1995 № 1

— Понимаю вас, сударыня, — отвечал кавалер, — и мне, в бытность мою человеком, так и не удалось добраться до некоторых своих врагов… Вы, как порядочная женщина, использовали яд?

— Разумеется. Но одного я задушила подушкой… Это был мой муж.

— В самом деле? — кавалер расхохотался. — А я свою благоверную утопил в пруду…

Зловещая пара удалилась, но через минуту вблизи Максимилиана прошли полуголая красотка и рыцарь, с ног до головы закованный в железо. Почти повиснув на руке своего кавалера, девица жеманилась и хихикала.

— Я завлекала гостей в уединенную комнату таверны, — рассказывала она, смеясь и поводя плечиками. — Мужчины все такие глупые… Покажи им обнаженную грудь, и они побегут за тобой очертя голову хоть в преисподнюю…

— В свое время я и сам не прочь был пуститься вдогонку за хорошенькой козочкой! — прогудело из круглого, как ведро, шлема.

— А в той комнате моих захмелевших поклонников поджидал хозяин таверны с длинным ножичком… Он прятался в шкафу и выскакивал в тот момент, когда мой вздыхатель, забыв обо всем, набрасывался на меня и сжимал в объятиях… Кстати, мой хозяин должен быть где-то здесь… Вы не желаете познакомиться с ним?

— Не откажусь, моя дорогая…

Они удалились и голоса их утонули в шелесте, наполнявшем зал. Новые и новые светящиеся фигуры проходили мимо Максимилиана. Рукавом утерев пот со лба, он осторожно двинулся вдоль стены, стараясь не коснуться кого-либо из призраков. Но опасения его были напрасны: духи явно не замечали его. Два или три раза некоторые из них даже проходили сквозь Максимилиана, вызывая в нем лишь судорогу оторопи. С бьющимся сердцем, тяжело переводя дыхание, он лихорадочно озирался, выискивая среди светящихся созданий ту, ради которой явился на это жуткое сборище. Но Луизы нигде не было…

В зале не умолкали разговоры, прислушиваясь к которым, Максимилиан содрогался от ужаса и отвращения.

— Ты хоть изредка вспоминаешь меня, свою милую, обожаемую Бертольду? — говорила дама в чепце и платье времен Крестовых походов, держа под руку высокого плотного господина в меховой накидке.

— О да, — отвечал ее спутник. — Я любил тебя так нежно…

— Опять лжешь! — призрак дамы взмахнул веером. — Ты мне всегда изменял! За это я тебя и отравила…

— Только за это? Дорогая, ты преувеличиваешь. А золото, которое досталось тебе после моей смерти и которое ты спустила на своих многочисленных любовников?…

Голоса заглушила музыка. Флейты, лютни и арфы заиграли чарующую мелодию, вызвавшую среди призраков оживление; часть из них отошла к стенам, освободив пространство в центре залы, другие построились попарно в ряд и двинулись, приседая в такт мелодии. Сколько Максимилиан ни оглядывался, он нигде не мог найти музыкантов; музыка, казалось, звучала отовсюду, наполняя собой воздух.

Остановившись в стороне от толпы призраков, он привалился спиной к выступающему углу высокого окна. Дождь перестал окончательно. Небо быстро прояснялось. Вершины двух соседних башен были отчетливо видны в ярком свете тысяч звезд, роскошно рассыпавшихся по ночному небу. Удивительное зрелище предстало глазам Максимилиана. Празднество кипело и в верхних залах двух других башен, их окна были освещены и в них виднелись очертания танцующих фигур. И еще целый рой призраков носился в воздухе, перелетая от одной башни к другой, кружась или свободно паря, подобно птицам или облакам. Казалось, им недостаточно места в залах древних башен и они продолжали свои танцы в воздухе.

Громогласный рев заставил Максимилиана вздрогнуть и оторвать взгляд от окна. Музыка прервалась, призраки в испуге шарахнулись к стенам. Холодный пот залил глаза молодому барону, все в нем помертвело от ужаса, когда он увидел знакомые фигуры в черных плащах с накинутыми на лица капюшонами, медленно входившие в залу. На плечах они несли черный гроб, откуда продолжала изливаться кровь. Из гроба высовывалась окровавленная змееподобная голова демона, выпученные глаза были устремлены прямо на Максимилиана, на него же показывал и когтистый палец загробного существа.

Фигуры, державшие гроб, развернулись в ту сторону, куда показывал их страшный повелитель. Внезапно от его пальца, подобно струйке крови, через всю залу протянулся кроваво-алый луч и уперся в грудь юноше. Сердце Максимилиана сжалось от резкой боли, он непроизвольно вскрикнул. И в тот же миг приглушенный вопль сотен голосов нарушил тишину, воцарившуюся в зале с приходом демона: призраки увидели Максимилиана! Стоявшие поблизости от него отпрянули, лица исказились гримасой злобы и отвращения.

Темные фигуры неумолимо приближались. Всего несколько шагов отделяло Максимилиана от кровавого демона, его когтистых пальцев, которые скрючивались, предвкушая момент, когда сомкнутся на горле юноши. И в этот миг негромкий возглас, прозвучавший подобно отдаленному эху, коснулся слуха Максимилиана. Голос вывел его из оцепенения, он вздрогнул, отвел взгляд от гипнотизирующих глаз демона и обернулся на крик. Толпа призрачных существ раздвинулась и в ней образовался коридор, в дальнем конце которого, в бледном проеме дверей, ведущих на балкон, стояла хрупкая, полупрозрачная женская фигура. Максимилиан ее тотчас узнал.

— Луиза! — крикнул он, протягивая к ней руки. — О, моя Луиза!

Она покачнулась, словно лист, колеблемый ветром, в призывном жесте вскинула руки и вновь до него долетел тот же голос, но в отдаленном крике он на этот раз отчетливо расслышал свое имя.

Воздух сотряс громоподобный рык демона, требовавшего от своих темных носильщиков поторопиться. Гроб с кровавым созданием находился уже в двух шагах от Максимилиана, когда юноша вдруг овладел собой. Забыв обо всем, он бросился к дверному проему, в котором стояла его суженая. Луиза, сотканная из того же светящегося вещества, что и другие призраки, улыбалась и манила к себе. Юноша выбежал на балкон, не замечая, что призрак парит в воздухе в метре от кромки, за которой начиналась головокружительная пропасть. Вне себя от охватившего его волнения, Максимилиан сделал еще шаг и камнем полетел вниз…

Воспользовавшись тем, что дождь перестал, Гроцер, Дремба и усатый толстяк расположились на каменных плитах у основания башни. Едва они успели стасовать карты, как сверху на них рухнуло тело несчастного Максимилиана, задавив насмерть рыжего Дрембу. Гроцер и толстяк в ужасе отпрянули.

Лишь через несколько минут они осмелились приблизиться к трупам и оттащить упавшего, в котором не без труда признали своего вечернего гостя.

Затем Гроцер наклонился над рыжеволосым.

Рубаха на Дрембе порвалась, обнажив окровавленную шею. На ней в свете звезд ярко блестела золотая цепочка с жемчужным трилистником.

…А душа Максимилиана, оставив мертвое тело, устремилась ввысь, в полете все более начиная походить на одну из тех светящихся фигур, что присутствовали на призрачном бале. У вершины башни, окруженная сонмом таких же полупрозрачных существ, его ждала Луиза. Минута — и эфирные тела влюбленных слились в объятиях, разомкнуть которые им уже не суждено будет вовек.

Подвал

Вадик и Сергей встретились в сквере у скамейки в гуще разросшихся кустов. Вадик всегда назначал здесь встречи, когда намечалось что-нибудь важное. Брезжило холодное осеннее утро. Только что отморосило и все вокруг было мокрым. Безлюдный сквер насквозь продувался ветром, срывавшим с деревьев остатки листвы. Худощавый, со вздернутым острым носом Сергей зевал во весь рот. До начала занятий в ПТУ, где они с Вадиком учились на последнем курсе, оставалось еще полчаса. Он плюхнулся на скамейку, бросил рядом сумку с учебниками и закрыл глаза, намереваясь еще немного поспать. Вадик, плотный, круглолицый, с румяными щечками и темным пушком над губой, встал перед ним и довольно чувствительно наступил ему на ногу.

— Разинь глаза, соня, — сказал он и в руке его что-то сверкнуло.

В первый момент Сергей не понял, что это было. Предмет мелькнув, исчез в ладони приятеля.

— Покажи, — без особого любопытства, все еще пребывая в объятиях дремы, сказал Сергей.

— Смотреть надо! — огрызнулся Вадик и ударил его носком ботинка по щиколотке.

Взвыв от боли, Сергей раздраженно выпрямился.

— А я что делаю? Ну, показывай быстрее, что там у тебя. Вадик поднес к его глазам большую, сантиметров четырех

в диаметре, золотую монету с четко выбитым профилем. Вокруг профиля шла надпись латинскими буквами. Монета была тщательно вычищена и блестела в свете занимающегося дня.

— Понял теперь, почему я не сказал, зачем мы встречаемся? — Вадик таинственно посмотрел на приятеля. — Это был не телефонный разговор.

Сон с Сергея как рукой сняло.

— Ты ее в подвале нашел? — почти выкрикнул он.

— Мог бы и не спрашивать. Конечно, в подвале. Искал череп, а нашел вот это.

Действительно, Сергей мог бы и не спрашивать. В подвале недавно снесенного старого дома находили не только человеческие черепа, но и всякие другие любопытные штуки, представлявшие археологическую и даже антикварную ценность. Подвал был обширный, с множеством коридоров и комнат, и главной его достопримечательностью были, конечно, обнаруженные строительными рабочими многочисленные кости и черепа, чрезвычайно старые, уже окаменевшие. Директор краеведческого музея утверждал, что дом построен на древнем раскольничьем кладбище, где впоследствии хоронили людей, скончавшихся от чумы. Нечего и говорить, что после таких находок подвал для окрестных жителей сделался местом таинственным, сразу пошли разговоры о том, что в подвале видели какие-то странные тени или светящиеся фигуры, и что оттуда ночами будто бы доносятся стоны и вой. Масла в огонь подлили несколько смертей среди рабочих, прокладывавших через подвал канализацию для соседних новостроек. Рабочие погибли, как было неопровержимо доказано, в результате несчастных случаев — кирпичная кладка стен и потолков в подвале настолько ослабла, что могла обрушиться даже от небольшого прикосновения, а вибрация, вызванная отбойными молотками, ее ослабила еще больше. Но слухи ползли. Поговаривали, будто все это неспроста и в подвале явно завелась нечисть. Для подростков же подвал был словно медом намазан. Они лазали туда, несмотря на строжайшие запреты — в основном в поисках черепов. Местные умельцы делали из них пепельницы и подсвечники, отвозили в Москву и с выгодой продавали.

В последнее время, после гибели пятого рабочего, территорию стройки обнесли забором и поставили сторожа. Но, несмотря на эти меры, в подвал все же умудрялись пробираться.

— Значит, вчера ты там был, — насупившись, сказал Сергей.

— Почему меня не взял?

— Я звонил тебе все утро. Тебя не было.

— Черт, — Сергей сплюнул с досады. — Меня мать вчера картошку копать отправила… Ты, значит, один ходил?

— Хотел взять Андрюху, но он тоже не мог, — сказал Вадик.

— Пришлось идти одному. Думал найти черепушку. Дегтярь вчера вернулся из Москвы и привез хорошие бабки. Продал все, а одну пепельницу даже за доллары.

Сергей взял у Вадика монету и рассмотрел ее со всех сторон. На обороте была изображена голова какого-то зверя — не то козы, не то собаки.

— Это античная монета, — заявил он, хотя сам далеко не был уверен в этом. — Статир, — произнес он знакомое по нумизматической книжке название. — А профиль — императора… этого… как его?… вертится на уме… да, Траяна!

— Ты думаешь?

— Конечно, Траяна! Статиры делали только при нем. А на обороте — римское божество.

Вадик отобрал монету.

— Вчера чистил асидолом. Видишь, как блестит? — повертев ее в пальцах, он спрятал находку в карман. — Чистое золото, можешь не сомневаться.

— Как ты ее нашел?

— Случайно, — Вадик взобрался с ногами на скамейку. — Хотя, вообще-то, день вчера какой-то неудачный был. В подвале копошились работяги. У них там прорвало трубу и они откачивали воду. Ну, я пролез в то окно, ты знаешь какое, иду вдоль стеночки, а сам прислушиваюсь — не идет ли кто. А то поймают — сторожу сдадут, а он, шестерка проклятая, рад выслужиться перед начальством, сразу ментам звонит. В подвале лучше вообще никому не попадаться на глаза…

— Я слышал, работяги сами приторговывают черепами, — заметил Сергей.

— Это факт! Поэтому они и лютуют. На хрена им конкуренты? В подвале и так почти не осталось целых черепов…

— Значит, ты залез и что дальше? — поторопил друга Сергей.

— В каком месте ты нашел монету?

— А недалеко от той комнаты, где кости сложены. Их еще летом собрали в мешки и снесли в отдельную комнату. Хотели, вроде, сжечь, да так до сих пор там и лежат. А комнату — на замок!

Сергей закивал:

— Знаю, знаю. Только замок у них хлипкий. Наши ребята, которые ходят за черепушками, все время его сбивают.

— Ты слушай, как дело было, — перебил его Вадик. — Шагов тридцать не дошел до той комнаты, как вдруг навстречу мне — трое рабочих. Я прямо обмер. Ну, думаю, сейчас зацапают. А они, слава Богу, меня не заметили, остановились за углом. Там место было такое расчищенное, ящики какие-то стояли, так вот они на ящике разложили газету, колбасу достали, бутылку, и начали выпивать. Им там светло, лампа как раз над ними. Разложились капитально, разговоры завели. Мимо них не проскочишь… В общем, решил я не ждать и возвращаться назад. Завтра, думаю, снова приду. Пошел назад. А тут вдруг, слышу, еще какие-то топают навстречу. Чтоб не попасться, пришлось свернуть в какую-то комнатушку. Лампа там не горела, темень. Я стою, жду, когда работяги пройдут. Пригляделся немножко к темноте. А там, кстати, было не так уж темно, свет шел из коридора. Я стою в углу и вот что вижу. В стене, у самого пола, открывается низенькая дверца, и оттуда вылезает какой-то тип. Я, конечно, удивился. Дверца как-то странно открылась. Неожиданно. Даже испугался…

— Представляю! — воскликнул Сергей.

— Ни хрена ты не представляешь, — свирепо возразил Вадик — Меня до сих пор жуть берет, как вспомню. Неожиданно так открылась и бесшумно… И, значит, вылезает оттуда на четвереньках этот тип. В темноте я его особенно не рассмотрел. Кто-то из работяг, и поддатый сильно. Наклюкался до того, что даже с четверенек встать не может. Пробует подняться и снова падает. И вот когда он подымался, я смотрю — что-то у него из кармана вывалилось, звякнуло об пол, и вроде монета какая-то покатилась. И прямо ко мне. У самых моих ног легла. Мне только и дела, что нагнись и подними. Ну, я и поднял…

— А пьяный что?

— Да ничего. И не заметил. Поднялся, держится руками за стену, и идет в коридор. Я в тени стою, он меня не видит, а я еще слышу, как он шепчет: золото, золото… Да с такой жадностью шепчет! Я стою, монету в руке сжимаю и сам себе кумекаю…

— Насчет чего?

— Насчет того! Дверца, из которой он вылез, за ним закрылась… Будто автоматически на место встала. Понял?

Сергей почесал в затылке.

— Думаешь, потайная дверь?

— А что же еще? Работяга обнаружил тайник, в котором, может быть, есть еще такие же монеты, а я случайно увидел, как он из этого тайника вылезал. Ту дверцу я запомнил…

— Если там тайник, то его наверняка уж давно обчистили!

— Может, и обчистили, — Вадик снова вынул монету, подбросил ее и поймал. Широкая ухмылка раздвинула его губы. — Только монетка-то — вот она! Значит, не все обчистили, осталось кое-что.

Сергей промолчал, поежился от резкого порыва ветра.

— Ты когда туда пойдешь? — спросил он.

— Сегодня. А то этот тип проспится да и вспомнит о золоте… Надо его опередить.

— Точно! — встрепенувшись, Сергей соскочил с лавки. — К черту занятия! Предлагаю двинуть в подвалы, когда у строителей будет обеденный перерыв.

— А по-моему, лучше пойти к концу рабочего дня. В такое время работяг в подвале уже не бывает, а свет еще горит.

— Это во сколько, примерно?

— Ну, скажем, в половине пятого. Сергей поморщился.

— В это время уже темнеет, — заметил он. — Терпеть не могу ходить в подвал на ночь глядя.

— Днем нас могут застукать, — возразил Вадик. — Да ты не бойся, лампы там горят до шести, я точно знаю.

— Это я, что ль, боюсь? — Сергей решительно подхватил свою сумку. — В четыре я зайду за тобой. Ты хорошо запомнил ту дверь?

— Не беспокойся. Найду. — Вадик тоже спрыгнул со скамейки.

Они зашагали к желтеющему в отдалении забору, отделявшему сквер от территории ПТУ.

— Ты кому-нибудь еще говорил о монете? — с плохо скрытым беспокойством поинтересовался Сергей.

— Никому.

— И не надо. А то все дело испортишь. Скажешь одному — сразу целая свора набежит…

— Не бойсь. Только ты тоже помалкивай.

— Само собой.

К вечеру свинцовое небо снова разразилось мелким сеющим дождем, конца-краю которому не предвиделось. Вадик заявил, что это даже к лучшему: в такую погоду вряд ли кому захочется тащиться в подвал, да и рабочие наверняка уже ушли. Приятели предусмотрительно захватили фонарики. Вадик вооружился небольшим металлическим прутом, который можно было использовать в качестве отмычки.

Они прошли вдоль дощатого забора, окружавшего стройку. Заглянули в его щели. На стройке не было ни одной живой души. Не видно было и сторожа.

Приятели перемахнули через забор и сразу затаились. Оба по опыту знали, что если сторож их увидит, то сразу засвистит. Прошла минута, две. Свистка не было…

— Все правильно, — рассудил Вадик. — Старик в такую погоду из сторожки носа не высунет. Пошли.

Пригибаясь, короткими перебежками, приятели достигли остатков стены в левой части разрушенного здания.

Сергей почувствовал неприятную знобящую дрожь в спине, когда они приблизились к одному из подвальных окон. Окно было заколочено фанерой. В душу Сергею закралось дурное предчувствие, но он скорее умер бы, чем признался, что боится. Вадик испытывал схожие ощущения. С его круглых щечек сошел румянец. Приятелям было непривычно ходить в подвал в такое позднее время. Они, как и большинство искателей черепов, обыкновенно спускались туда днем, когда у рабочих был обед.