О святом благоверном князе Александре Невском

Интереснейший домовый храм был в Александровском коммерческом училище на Старой Басманной,21: за свою историю он дважды был освящен по именинам правящего государя. Прежде дом принадлежал «брильянтовому князю» А.Б.Куракину, который в 1798 году купил его у самого П.А.Демидова, пригласил Матвея Казакова перестроить дворец по новому вкусу и просил государя Павла I дозволить освятить домовый храм в честь апостолов Петра и Павла, по его именинам. Тот дозволил, но новая Петропавловская церковь был освящена уже после его смерти в 1802 году. А затем дом перешел наследникам Куракина, жизнь в нем угасла, так как богослужения в домовом храме прекратились уже в 1817 году, а через три года его и вовсе упразднили.

Затем дом был выкуплен в казну, и с 1885 года здесь расположилось Александровское коммерческое училище под высочайшим покровительством и со статусом среднего учебного заведения. Дом перестроил маститый архитектор Б.Фрейденберг: именно он оставил Москве ее «термы» — Сандуновские бани на Неглинной и роскошный особняк Кнопа в Колпачном переулке. Новая домовая Александровская церковь была устроена в 1892 году, однако освящение ее состоялось после смерти Александра III — в 1906 году, уже в память покойного государя. После революции она была разграблена и уничтожена, но само здание словно преследовала судьба принимать в своих стенах учебные заведения: с 1930-х годов и по недавнее время оно было занято известным Московским институтом химического машиностроения.

Не менее интересны и приделы во имя Александра Невского, освященные в московских церквях. В 1822 году в честь государя-победителя такой придел появился в кремлевском Благовещенском соборе. Годом раньше у ворот кремлевской Никольской башни на Красной площади была освящена маленькая часовенка Александра Невского, охранявшая ворота города.

В честь государя Александра II в 1872 году освятили придел в замосквореченском храме св. Екатерины на Большой Ордынке. Вероятно, в его же память был освящен и южный придел церкви Всех скорбящих Радость в Калитниках, так как при этом храме был Дом бесплатного помещения для бедных женщин, учрежденный в 1883 году местными прихожанами в память мученической кончины Александра II. Придел во имя Александра Невского был и в легендарной, но погибшей Преображенской церкви, давшей историческое имя этой окраине Москвы. Здесь он был устроен в честь тезоименитства Александра III — в память посещения государем этой церкви в мае 1883 года, когда он приехал в Москву на коронацию и на освящение храма Христа Спасителя. Памятный придел, устроенный тщанием богатого прихожанина Ф.Котова, был освящен уже в 1886 году. Исторический придел во имя Александра Невского и Марии Магдалины был освящен в Сергиевской церкви на Ходынке, — Обществом хоругвеносцев кремлевских соборов и монастырей соорудило его в честь 25-летия супружества Александра III и Марии Федоровны.

Храм во имя св. Архангела Михаила на Погодинской улице

В дореволюционной Москве был придел Александра Невского, освященный по именинам храмоздателя, который стал известнейшим деятелем отечественной медицины. В 1897 году директор акушерской клиники на Девичьем Поле, профессор Александр Матвеевич Макеев построил храм во имя св. Архангела Михаила на Погодинской улице в память своего брата, и с Александровским приделом по собственным именинам. Церковь, называемая «при университетских клиниках», была закрыта после революции, но ее здание, к счастью, сохранилось.

Благостная традиция возобновлена в наше время. В канун 60-летия Победы в Кожухово, на улице Трофимова, был торжественно заложен новый храм во имя святого Александра Невского, с нижним приделом во имя святых иноков Пересвета и Осляби. Тем воздаются долгожданные почести покровителю православного русского воинства и святому защитнику России за помощь, молитвенную и ратную, в этой страшной битве человечества и за победу.

Елена Лебедева

30 / 05 / 2005

«Прозревший будущую Россию». Беседа с историком Артемием Ермаковым

Князь, воин, политик, святой. Все это — Александр Невский. Фигура, казалось бы, забытая. Но вдруг неожиданно для многих именно он в 2009 году становится победителем проекта «Имя России». «Это же только шоу», — скажет кто-то и будет не прав. Почему? Размышляет об этом историк и публицист Артемий Ермаков. А в 2010 году у нас есть особенный повод вспомнить о святом заступнике России: 12 июня исполнилось 890 лет со дня рождения князя Александра Ярославича, а 28 июля мы будем отмечать 870-летнюю годовщину Невской битвы.

***

— Артемий Валерьевич, откуда взялись эти даты: 12 июня и 28 июля? Большинство светских источников, как известно, называют днем рождения благоверного князя 6 июня, а некоторые выражают сомнение даже в точной датировке года рождения. Юбилей же Невской битвы нынешние власти Санкт-Петербурга вообще отметили 15 июля.

— Все дело в различии календарных систем православной Руси и католической (а потом и протестантской, и атеистической) Западной Европы. Проблемы накапливающейся разницы юлианского и григорианского календарей можно обсуждать бесконечно. Довольно неплохо они изложены, например, в книге «Календарный вопрос», вышедшей в издательстве Сретенского монастыря в 2000 году.

Для ответа на ваш вопрос важно понять следующее: русская история, особенно в допетровские времена, вся пронизана сакральными, священными смыслами. В связи с теми или иными церковными праздниками назначались или отменялись важнейшие исторические события. Даже там, где эти события (например рождение княжеского сына) происходили «сами собой», их совпадение с праздниками или памятью конкретных святых не считалось случайным, но вызывало пристальное внимание современников и ближайших потомков.

Дату 30 мая 1320 года (естественно, по старому, церковному, стилю) называет днем рождения благоверного князя Александра известный русский историк XVIII века Василий Татищев. Источники, которыми он пользовался, к сожалению, до нас не дошли, но это само по себе не может считаться основанием для опровержения Татищева. Ведь и других сведений у нас нет.

Стоит обратить внимание и на то, что Татищев был одним из младших сподвижников императора Петра I, день рождения которого тоже приходится на… 30 мая. Это уж известно совершенно точно. Известно и то, какое значение Петр I придавал прославлению подвигов князя Александра. Он, например, принял личное участие в переносе мощей святого из Владимира в Санкт-Петербург, где специально для этого была заложена новая монашеская обитель — нынешняя Александро-Невская лавра. Совершенно очевидно, что в окружении Петра могли бережно сохраняться те самые, не дошедшие до нас сведения о дате рождения князя Александра, которым первый император России не мог не придавать особенного значения.

Кстати, первый, «потешный» флот России, как известно, был выстроен на Плещеевом озере под Переславлем-Залесским, то есть на родине князя Александра. Юный Петр и его первые сподвижники жили там довольно долго и опять-таки могли пользоваться не дошедшими до нас местными источниками. Возможно, поэтому Татищев и не указал, откуда он взял свои сведения: в его кругу точность этой даты считалась очевидной.

— Но ведь даже те, кто признает правильность этой даты, часто переносят ее на 6 июня нового стиля, а не на 12-е.

— У православных христиан есть право с ними не соглашаться. Во-первых, в XIII веке григорианского календаря вообще еще не существовало. Зачем же привязывать к нему даты событий, происходивших на территории, где он начал действовать только в начале XX века? Во-вторых, юлианский, церковный, календарь действует и сегодня. Его в России никто не отменял. По нему до сих пор празднуются не только церковные, но и некоторые государственные праздники. Рождество Христово, например. И никто этим особо не смущается.

К чему привязана дата 6 июня? К солнечным циклам? Но ведь история для христиан — это процесс не столько астрономический, сколько гуманитарный. Это живая связь людей во времени. Тех же князя Александра и императора Петра. Астрономия эту связь чисто механически разрывает. Помогает ли этим она понять исторические события? Нисколько.

Наконец, и наш нынешний святейший патриарх Московский и всея Руси Кирилл тоже призвал превратить в общенародный праздник памяти князя Александра именно 12 июня, а не 6-е. И это совершенно правильно.

— День рождения Александра Невского, таким образом, совпадает с государственным праздником — Днем России. Еще одно символическое совпадение?

— Причем очевидное. С одной стороны, мы имеем государственный праздник с не очень внятным содержимым. Хотя слово «независимость» убрали из его названия, но все же помнят, в чем там дело. С другой стороны, у нас есть совершенно очевидное народное волеизъявление относительно общенародной значимости конкретного лица. Патриарх Кирилл и призвал наполнять этот праздник именно таким созидающим смыслом, праздновать его как день рождения выдающегося русского исторического деятеля.

Что же касается так называемого «официального юбилея» Невской битвы 1240 года, то получилось еще смешней и печальней. «Повесть о житии и храбрости благоверного и великого князя Александра», в подлинности которой никто не сомневается, прямо свидетельствует: «Выступил же на них в день воскресения, 15 июля, на память 630 святых отцов Халкидонского Собора и святых мучеников Кирика и Улиты». Возьмите любой, даже самый дешевый, церковный календарь и посмотрите, на какой день выпадает память этих святых. Это и сегодня 15 июля. Ничего за девять веков не изменилось. Но по новому-то стилю это будет 28 июля! И даже если пересчитывать по григорианскому календарю, выйдет 22-е. Откуда взялось 15-е?

— Может, это не так уж и важно? Главное, что вспомнили…

— Хорошо, что вспомнили. Но связи опять обрываются. Например, на 15/28 июля сегодня падает день памяти святого равноапостольного великого князя Владимира. В XIII веке он еще не был канонизирован, иначе бы составитель жития Александра обязательно и его упомянул. Но день его успения — 15 июля 1015 года — был хорошо известен всем летописцам.

Так вот, некоторые церковные историки, например Г.П. Федотов, полагают, что именно победа в Невской битве ускорила общецерковное прославление князя Владимира. Сначала в Новгороде, а потом и в остальных русских княжествах. При нынешней дате «официальных» торжеств даже разговор на эту тему выглядит странно.

— Давайте вспомним проект «Имя России». Многие уверены, что это было всего лишь телешоу. Вы тоже так считаете?

— Я думаю, это голосование было одним из самых репрезентативных и масштабных за последние пять-десять лет социологических опросов на политические темы. Несмотря на то, что в целом передача носила информационно-развлекательный характер, представители сегодняшней элиты имели возможность посмотреть, какие фигуры и, соответственно, связанные с ними линии поведения предпочтительны для широких масс активного народа.

Само по себе голосование, которое проходило в несколько туров, было очень интересным. Причем ведь вместе с Александром Невским в лидеры попали такие неочевидные фигуры, как П.А. Столыпин и И.В. Сталин, более раскалывающие, чем объединяющие общество. Столыпин — знамя классических «белых патриотов». Его достаточно специфический политический курс не могут разделить значительные слои людей, и не только коммунисты. Про Сталина и говорить не приходится. Хотя, с точки зрения «особого пути» России, как ни странно, Сталин многим людям оказался ближе, чем Столыпин.

— Но почему победил князь, живший в XIII веке?

— Александр Невский, казалось бы, фигура древняя и потому забытая. Многие поначалу рассчитывали, что лидером голосования станет, например, Петр I, а он даже не вошел в тройку лидеров. Даже А.С. Пушкин стал четвертым. Часть интеллигенции отшатнулась от конкурса, когда была объявлена итоговая тройка: «Пушкин — наше все», а тут выбрали политиков. Но это именно и подчеркивает народный характер голосования и востребованность его результатов.

Защитником фигуры Александра Невского в проекте «Имя России» был митрополит Кирилл — еще до своего избрания патриархом. Это конечно, неслучайно, ведь Александр Невский — единственный русский святой из итоговой дюжины. И получилось так, что Православие для широких масс народа олицетворяется не монахом или святителем, а подвижником — государственным деятелем. Государственная ипостась Православия на сегодняшний момент воспринимается большинством людей как наиболее актуальная. В изначальном списке ведь были и Сергий Радонежский, и Серафим Саровский, и Андрей Рублев. Но они, к сожалению, очень быстро «отсеялись». Стало понятно, что защита Александра Невского — это не просто защита какой-то государственной политической линии, но и защита возможности православного выбора в государственном строительстве. Причем православного не только по форме, с обязательным для всех соблюдением постов и хождением в храмы — кстати, за всю свою полукочевую, странническую жизнь князь Александр не пропустил ни одной воскресной службы, — но и по духу, по отражению христианских идеалов в поведении политического лидера.

— Но, может быть, все это голосование — результат политического пиара?

— Даже если в процесс и были включены политтехнологи, конкуренция «кандидатов» была гораздо шире, чем на обычных выборах. Изначально из такого пестрого спектра (500 имен) люди не избирались никогда. Конкуренция идей и политических стилей, даже при использовании политических технологий, была максимально честной. Соответственно, и победитель — это в каком-то смысле фигура реальных народных ожиданий.

Причем выбирается в данном случае не какое-то определенное лицо, а его политическая линия, традиции и поведение. С точки зрения истории, фигура Александра Невского неоднозначна, и оценки могли быть самые разные. Так, Александр Невский никогда не был популистом, не играл на настроениях народных масс, не заигрывал с ними и часто принимал непопулярные решения.

— Тем не менее, народ эти решения понимал и тоже принимал.

— Не сразу. Но Александр Невский оказался глубоко близок народным интересам, я бы сказал, в стратегическом плане. Потому что сиюминутной выгоды его действия не несли. Кстати, стратегическое мышление отличает всех лидеров тройки — и Столыпина, и Сталина. Но имя Александра Невского при этом уже пронесли, как знамя, десятки поколений народа и элит. Несколько раз менялось название государства, его ориентация, конфигурация границ, но Александр Невский оказался стержневой, собирающей фигурой для каждой эпохи. Поэтому значение его духовного и политического наследия продолжает возрастать век от века.

Кстати, век от века продолжаются и нападки на его историческое значение. В прошлом году отгремел конкурс «Имя России», а сегодня во всех киосках страны лежит вышедшая в рамках популярной исторической серии «100 великих имен» красочно оформленная брошюра «Александр Невский», в которой не только ставится под сомнение личная святость князя и происходившие при его погребении чудеса, но и провозглашаются, к примеру, следующие «истины»: «Извергом он, конечно же, не был, но и идеальным правителем, несомненно, тоже». При этом авторы брошюры, не затрудняя себя доказательствами, объявляют «врагами» Александра Невского не только его брата Андрея (о его помиловании после антиордынского мятежа Александр лично просил у хана), но и святого князя Михаила Черниговского, и даже митрополита Кирилла, который Александра отпевал и хоронил. А ведь все это читают дети!

— В чем же секрет личности Александра Невского, который позволил ему так крепко запечатлеться в народном сознании и через века пройти со своим народом в качестве идеала правителя?

— Таких фигур может быть пять-шесть за всю историю России. Они являются рубежными. Иногда, независимо от их воли, именно с них начинается отчет нового исторического периода. Но действительно великими на фоне других, не менее выдающихся, людей, которым не так «повезло» с историческим периодом, их делает то, что они угадали лицо будущего задолго до того, как оно стало ясным для современников. С другой стороны, они сами формировали это лицо.

В России это, прежде всего, князь Владимир, который предопределил переход Руси от язычества к христианству. Это человек, одной ногой стоящий в прошлом, а другой в будущем и влияющий на развитие России до сих пор. Следующий — как раз Александр Невский. Это он определил положение Руси между Востоком и Западом. До того момента окончательный выбор не был сделан. Причем Александр сделал его таким образом, что сначала казалось, что выбор сделан в пользу Востока. Но на самом деле именно при нем Россия начала формироваться как особая цивилизация — не восточного и не западного типа.

Следующий человек такого масштаба — это Иван III, который превратил зависимое Московское княжество в общерусское государство имперского типа. Этот человек сделал Москву из регионального центра центром мировым. Следующий — Петр I. Переняв западные формы государственности, он, по сути, возглавил национальное сопротивление западному влиянию. Это был очень сложный, не удавшийся до конца кульбит. Тем не менее, на два столетия он определил лицо нашей страны и всего мира.

До сих пор идут споры о том, кто является такой фигурой в XX веке. Но, похоже, история сложилась так, что общество неизбежно должно было пройти через очередной кризис, а вождя, который сумел бы не расколоть, а объединить народ, так и не нашлось.

Вокруг подобных исторических деятелей, несмотря на все к ним претензии, возникает пространство уважения. Люди склонны прощать им многое. Так, Невскому простили сотрудничество с Ордой.

Михаил Нестеров. Благоверный князь Александр Невский. 1894-95 г.г.

— Может быть, люди склонны прощать именно за давностью лет? Отсюда и романтизация образа Александра Невского.

— Но этого ореола нет вокруг других политиков его времени. Например, Дмитрий Донской куда более однозначная фигура, а даже в дюжину не вошел. Он с татарами дрался, а не договаривался и тоже, между прочим, недавно прославлен как святой. Прапрадедом Невского был Владимир Мономах, по мудрости и образованности, может быть, и превосходящий Александра Невского. Настоящий древнерусский интеллектуал. Ему худого слова бросить не за что. Создатель Владимирской Руси — святой князь Андрей Боголюбский…

Я думаю, людям важно сходство отчаянности положения, в котором находился князь Александр, располагая минимальными ресурсами при фактическом отсутствии выбора. Собственно говоря, никакого выбора перспективы у политиков тех времен не было. Как и сегодня, большая часть из них плыла в фарватере событий. Александр тоже плыл. Возможности его влияния на ход истории изначально были минимальны. Негде было взять людей или денег для того, чтобы сдвинуть что-то в свою пользу.

Многие, оказавшись в таком положении, опускают руки. Ситуация диктует: если не можешь быть самостоятельным, делай ставку на более сильного. Казалось бы, ты можешь только одно — выбрать, чьим слугой стать. Вот и вся свобода. Современник Александра князь Даниил Галицкий так и сделал. Он присоединился к католическому Западу. В тактическом плане он даже выиграл и несколько раз бил татар в поле, о чем Александр даже не мечтал. Но вскоре после его смерти его княжество превратилось в третьестепенную провинцию и перестало играть какую-либо политическую роль. Оно просто влилось в западную цивилизацию и растворилось в ней. Там даже храмов и замков древнерусских не осталось, хотя их можно было сохранить из чисто прагматических соображений. Причем большую часть зданий снесли не какие-то завоеватели-крестоносцы. Люди сами разрушили и переделали святыни своих предков, чтобы казаться похожими на новых хозяев. В итоге галицкая элита отказалась и от веры, и от языка. Область бывшего княжества была поделена между Польшей и Венгрией. А когда эти страны были в свою очередь завоеваны, стала далекой австрийской глухоманью.

— Некоторые сейчас сожалеют, что Александр тогда не пошел на переговоры с Европой.

— Европа вначале не так уж интересовалась мнением новгородцев и псковичей по поводу их будущего. Хотите оставаться в своих городах — принимайте католичество и учите латынь. Прочие русские должны были разделить участь на века загнанных в леса латышей, эстонцев и финнов. И кстати, не факт, вышли бы эти народы из леса, если бы не вошли позднее в состав России. От пруссов вон осталось лишь слово «Пруссия». Лейпциг когда-то назывался Липецком, Бранденбург — Бранибором. Где сейчас потомки их основателей?

Вот какого масштаба проблемы решались на Неве и на Чудском озере. А нам сейчас пеняют на маленький масштаб этих столкновений. Мол, нашли, чем хвалиться: Грюнвальдская битва 1410 года, битва при Раковоре 1268 года или даже сражение под Шауляем в 1236 году между рыцарями ордена и литовскими князьями имеют куда более грандиозный масштаб!

Но важен не столько масштаб, сколько результаты. Да, Александр разгромил не главные силы западной экспансии, а «всего лишь» разведку боем, но разгромил ее так, что Швеция и орден потом веками предпочитали договариваться с Новгородом и Псковом, а не раз за разом испытывать судьбу, как это было в случае с Литвой и Польшей.

— Выходит, что Александр Невский — фигура социального ожидания? Такой выбор означает, что люди чувствуют себя примерно в том же положении, в котором Россия была при Александре?

— Совершенно верно. Глубокий кризис, отсутствие возможностей быстро изменить ситуацию — именно так ощущается сегодня обстановка в России. Кстати, история предлагает нам и другой вариант поведения. Его олицетворяет «герой сопротивления» — брат Невского Андрей. Он не стал выжидать, собрал все маленькие наличные ресурсы и бросил в бой с завоевателями. Потерпев неизбежное поражение, бежал на Запад. Были и люди, которые татарам поклонились, даже, может, и в их веру перешли. Но их имен летописи почти не сохранили: этот вариант поведения осуждался больше всех остальных.

Почему один поступил так, а другой иначе? Тут мы видим качества, которые еще недавно считались основными для русского народа: терпение, умение ждать, упорство в достижении поставленной цели, которой в принципе нельзя достигнуть завтра. Но при этом ее надо продолжать добиваться урывками, тайком. Все эти качества у народа отсутствовали на тот момент — они только начинали формироваться. Собственно, татарское иго привело к формированию национального характера. Нам кажется, что умение использовать силу врага против него самого — это базовый принцип восточных единоборств, а это базовый принцип политики Александра Невского. Принцип поведения русского народа, который помог ему выжить. Причем в нем нет прямого обмана. Обман был бы очень быстро разоблачен и ликвидирован. Просто нужно умело уклоняться и ждать. А еще речь идет о бытовом проявлении такой христианской добродетели, как смирение.

— Ну, сейчас это тоже не очень популярно, более того — непонятно.

— Но при этом есть ожидание лидера, который научит смирению в современных условиях и покажет его на личном примере. Легко призывать свой народ к смирению перед самим собой: «Вы смиритесь, потерпите, а я за ваш счет буду своего добиваться». Трудно смиряться самому. Князь Александр это умел. Смирение в данном случае — это принятие своего креста или своей судьбы и умение выбрать жизнь, когда так легко сорваться в небытие: в одну сторону или в другую.

— Как ни парадоксально, но Александр Невский оказался связан и с Сибирью.

— Именно через свое смирение. Это один из первых людей, кто евразийское измерение будущей России ощутил лично. Он не послал кого-то, а поехал сам.

— Стоит добавить, что поехал он не добровольно.

— Да, причем именно здесь, в плену, нам открывается в Александре качество великого политика. Даже те ситуации, в которые он попадает не по своей воле, он превращает в составной элемент своей стратегии. По сути, плен для него превратился в глубокую разведку. Причем он поехал не один, а с братом Андреем. Но брат ощущал это состояние именно как плен и унижение и ничего, кроме унижения, не увидел. Александру же поездка показала, с одной стороны, объективную невозможность вооруженного сопротивления татаро-монгольской военно-государственной машине. В то же время в этом путешествии была выработана долгосрочная союзническая политика. Будучи бесправным, Александр сумел вызвать к себе такое уважение врагов, что они начали рассматривать его как младшего партнера. На тот момент это был минимальный шажок к независимости. Вроде бы очень низко, но уже чуть выше пола. Именно с этой ступеньки его преемники, московские князья, поведут свою партнерскую политику с Ордой, которая шаг за шагом не только опрокинет Орду, но и даст им возможность претендовать на ее политическое наследство.

Не знаю, можем ли мы назвать Александра политическим аналитиком такой высокой пробы? Можно сказать, что он был водим Святым Духом или имел потрясающую интуицию, если так кому-то ближе. Однако он почувствовал перспективы развития России в ту сторону, куда он отправился. Это вообще фантастический момент, но траектория его путешествия стала лет через 600–700 южной границей владений Российской империи. Вектор его движения совпал с вектором развития России как государства и даже с движением русских как народа, которые двигались сюда еще до государственных указов. Принятие князем своей судьбы открыло его потомкам дорогу в этом направлении.

Смирение как победа — вот чему нас учит Александр Невский. Человек вроде бы не видит своей победы. Он получает только поношение от близких, которые разделяют его унижение, не понимая смысла и видя один только срам. Далекие потомки, наоборот, почти не в силах оценить, чем заработано их великое наследие. В данном случае столь длительное народное почитание благоверного князя Александра обусловлено чутьем и верой народа в то, что не сама собой пережила Россия татарское иго и расширилась на восток, не сама собой присоединилась Сибирь. У всего есть первопричина и перводвигатель, свои герои и свои святые.

27 / 07 / 2010

Меж двух зол. Исторический выбор Александра Невского

«Сквозь тусклое стекло»

Благословение князя Александра епископом Спиридоном. Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

В 80-90-е годы прошлого столетия как в западноевропейской, так и российской науке вновь появились попытки переосмыслить значение для истории Руси и, соответственно — России, политику князя Александра Невского, и свести его гражданский и духовный подвиг даже не к рядовому, типичному для князя-воина поступку, а к роковой ошибке, предопределившей «не тот» путь развития средневековой Руси, а затем и России.

Критический анализ деяний Александра Невского дан в книге главы английских историков-славистов профессора Оксфордского университета Джона Феннела «Кризис средневековой Руси. 1200–1304.», вышедшей в свет в 1983 г. в Лондоне (переиздана в переводе на русский язык издательством «Прогресс» в 1989 г.), а также статье И. Н. Данилевского «Один из любимых героев детства» («Знание-сила». 1994. № 7). И. Н. Данилевский пошел еще дальше своего английского коллеги и поставил перед собой задачу развенчать столетиями слагавшийся миф о великом князе Александре Ярославиче.

Остановимся на основных положениях этой работы и начнем цитатой из нее с небольшими комментариями: «Основы мифа об Александре Невском были заложены уже вскоре после смерти знаменитого князя. Приблизительно в восьмидесятые годы XIII столетия начал формироваться культ князя как святого, в чем кровно были заинтересованы его преемники. Тогда и была написана житийная повесть о нем. Основу ее составил рассказ о тех самых сражениях, которые мы так хорошо помним». (С.123), т. е. о Невской битве 15 июля 1240 г. и Ледовом побоище 5 апреля 1242 г. По мнению И. Н. Данилевского, «столкновение на Неве вряд ли можно назвать „битвой“, „схватка в устье Ижоры больше напоминала партизанский рейд по тылам противника, чем большое сражение“ (С.125). „Мифическое восприятие событий“ было закреплено уже в XX веке, когда „новые мифотворцы“ поставили Невскую битву — „один из заурядных… эпизодов истории“ (С. 125), по убеждению И. Н. Данилевского, — „в один ряд с другими битвами — за Москву, под Сталинградом, Курском, за Берлин“. Не стоит преувеличивать, по мысли историка, масштабы „столкновения со шведскими рыцарями“, в котором подвиги новгородцев „выглядят вполне заурядными эпизодами вооруженного столкновения“(С.124) [ср. с мнением Дж. Феннела: „…великая сеча“ была не более чем очередным столкновением между шведскими отрядами и новгородскими оборонительными силами из происходивших время от времени в XIII–XIV веках».(С.143–144)], равно как и Ледовое побоище. На него нарывался сам Александр Ярославич, провоцируя «столкновения с достаточно сильным и опасным для Новгорода и Пскова… противником» (С.126), «в основном воюя… против чюди, ливов, эстов» (С.128).

Прервем цитирование, чтобы по ходу сделать несколько замечаний. Если немецкие рыцари, по мнению И. Н. Данилевского, все-таки были «достаточно сильным и опасным противником», тогда почему же историк так стремится уменьшить значение решающей битвы с ними на льду Чудского озера и в то же время дважды восхищается литовцами, разбившими рыцарей в 1236 и 1410 гг.? Почему эти решительные действия Миндовга и Витовта с Ягайло против Ордена не вызывают такого раздражения, как выступление князя Александра Ярославича? Не потому ли, что Русская земля, в отличие от Литовской, так и не допустила своей оккупации немцами, но «была вынуждена более двух веков тянуть унизительную лямку ордынских „выходов“ и помогать захватчикам порабощать другие народы» (С.132)?

Последнее — намек на совместные походы русских с ордынцами, в том числе и против Литвы, любившей воевать с Русью, но политику князей которой — Миндовга, Витовта и Ягайло — И. Н. Данилевский ставит в пример русским князьям. Еще бы! «…Великий князь Витовт (тот самый, который совместно с Ягайло разгромил в 1410 г. Тевтонский орден) фактически контролировал положение дел в Крыму и в Заволжской Орде, некоторые правители которых даже короновались на ханство (!) в Вильне, а заодно решал вопрос, стоит ли ему посадить „во Орде на царствие царя его Тохтамыша“» (С.132). (Стало быть, и на его, Витовта, совести лежит сожжение «его царем» Тохтамышем в 1382 г. Москвы?)

Упрекая русских в союзе с Ордой (вынужденном союзе! — А. У.), И. Н. Данилевский почему-то забыл о добровольном союзе великого князя литовского Ягайло, католика и «образца для подражания», с мусульманином Мамаем, на помощь которому он шел в 1380 г. против великого князя владимирского Дмитрия Ивановича Московского, да не поспел к сражению на Куликовом поле. Забыл историк и о трех походах на Москву в 1368, 1370 и 1372 гг. отца Ягайла, великого князя Ольгерда Гедиминовича (в 1345–1377 гг.)(4). Забыл, что уже после Кревской унии 1385 г. и «брачного» объединения Литвы и Польши (женитьбы Ягайло на польской королеве Ядвиге в 1386 г.) новый государственный союз постарался прибрать к рукам западнорусские земли. Но даже литовские феодалы не сразу принимали унию (5), что уже говорить о православных русских! И, наконец, историк забыл, что третий (или первый по хронологии) «образец для подражания» — Миндовг постоянно воевал с Русью: и с князем Даниилом Галицким, и его братом — Васильком Волынским, и князем Романом Брянским и т. д. Именно он выгнал своих племянников Тевтивила и Едивида из Литвы, послав их на Русь воевать к Смоленску, со словами: «Кто что захватит, пусть тем и владеет» (6). Возникает вопрос: если действия русских по обороне своих рубежей — это, по словам И. Н. Данилевского, «порабощение других народов», то как тогда назвать походы Литвы на Русь до самой Москвы?

Вернемся, однако, к статье И. Н. Данилевского.

«Как могла судьба этой Русской земли зависеть от того, насколько успешно будет грабеж эстов войском Александра Невского?» (С.126), — спрашивает глубоко ироничный автор «наиболее авторитетных ученых Советского Союза», создавших многотомные «Очерки истории СССР» и «канонизировавших» уже в нашем веке семисотлетний миф об Александре Невском как защитнике Отечества.

Иронии, самого лучшего средства для низвержения с пьедестала «былого кумира», автору не занимать. «Ах да! — будто очнувшись от забытья, восклицает он. — Ведь Ледовое побоище — крупнейшая битва!» (С.127). И дальше следует «развенчание» этого устоявшегося за несколько веков мнения: «Новгородские и псковские летописи не сообщают о численности воинов, принимавших в ней участие (а южное летописание о ней вообще ничего не сообщает)» (С.127). Правда, в русских летописях имеются сведения о пятистах погибших и пятидесяти плененных немецких ратниках, но они противоречат цифрам «Немецкой рифмованной хроники» конца XIII в., упоминавшей двадцать и шесть человек, соответственно. Впрочем, «количественные противоречия снимаются просто, — дает пояснение сам автор. — Обычно считают, что русские летописи дают общее число павших и пленных, а „Хроника“ — только полноправных рыцарей». «Но, — продолжает И. Н. Данилевский, — и в таком случае Ледовое побоище явно уступает в масштабах той же Шяуляйской битве. В ней ведь пало более сорока рыцарей!» (С.127).

Именно в этой битве 1236 г., по мнению И. Н. Данилевского, «немецкое рыцарство потерпело сокрушительное поражение под Шавлями (Шяуляем)» и был положен «предел продвижению крестоносных рыцарей на восток» (С.127), правда, заслуга в этом уже не русских, а литовских отрядов под командованием литовского князя Миндовга.

В таком случае, ироничный вопрос И. Н. Данилевского по поводу итога Ледового сражения Александра Невского, можно переадресовать ему самому: «… Почему, несмотря на полный, как нам помнится разгром, немецкие рыцари еще не одну сотню лет, вплоть до Ивана Грозного, продолжали тревожить северо-западные границы Руси?» Пусть «сокрушительное поражение» (погибло более 40 рыцарей) и нельзя приравнять к «полному разгрому» (погибло 26 рыцарей), то как можно хотя бы объяснить саму возможность битвы в 1242 г. на Чудском озере, исходя из утверждения самого исследователя, что шестью годами ранее, т. е. после Шяуляйской битвы, «продвижение немецких рыцарей на восток не просто было остановлено, они были отброшены на запад фактически к границам 1208 года?!» (С.127). Почему же тогда после «сокрушительного поражения» и «отбрасывания на запад» немецкие рыцари уже в 1240 г. оказались на Русской земле, заняли Изборск и Псков, преспокойно себе строили на русской территории крепость в 16 км от Финского залива и в 35 км от Новгорода? И два года вели себя так, словно были здесь хозяевами и укоренились в этих землях?!

Совершенно очевидна попытка преувеличить значение одной битвы — в 1236 г. под Шяуляем (не хотелось бы думать, что только потому, что одержали ее литовцы, политику которых И. Н. Данилевский ставит в пример русским) и принизить значение другой — в 1242 г. на Чудском озере, одержанной уже русскими, т. е. налицо новое мифотворчество: развенчать семисотлетнюю славу князя Александра Невского, как защитника Руси (от чего — рассмотрим ниже), выставить его в роли реакционера, выступившего против продвижения католической цивилизации на восток.

Для первого уместна пренебрежительная и уничижающая ирония; для второго — переоценка сделанного великим князем в новом, свойственном нашему времени, духе.

Какой же ценой «прославленный защитник земли русской пытался обезопасить северные города от агрессии с запада?», — спрашивает с той же иронией И. Н. Данилевский. Совершенно очевидно, за счет «сговора с монголами» (С.128), «топя в крови… сопротивление Орде…» (С.128).

Тут-то и возникает до очевидного простой вывод: как «представители западноевропейской цивилизации», «рыцари ордена несли с собой новую жизнь», «несли новую идеологию — католическую религию», и «вместе с ними шел новый закон, новый городской быт, новые формы властвования» (С.131), однако «благодаря героическим усилиям великого „освободителя“ от крестоносного ига (которого, впрочем, — замечает историк, — никогда и не было) князя Александра Ярославича, водружено» было «ярмо на шею русскому народу» — монголо-татарское иго «своей» Золотой Орды (С.130).

Такая вот простенькая «самонапрашивающаяся» мысль. Но она почему-то не пришла в православные головы за семь веков почитания св. Александра Невского. Сам И. Н. Данилевский констатирует, что князь Александр Невский «в своем решении нашел понимание и поддержку, пусть не у всех современников, зато почти у всех потомков» (С.130–131). Почему так получилось, этого И. Н. Данилевский не объясняет, хотя хорошо известно, что большое видится на расстоянии. Не сообщает он и того, что после явления образа Александра Невского пономарю Владимирской церкви Рождества Пресвятой Богородицы в ночь на 8 сентября 1380 г., т. е. в канун Куликовской битвы, когда благоверный князь Александр Ярославич восстал в видении из гроба и выступил «на помощь правнуку своему, великому князю Дмитрию, одолеваему сущу от иноплеменников»(8), началось его народное почитание во Владимиро-Суздальской земле. В первой половине XVI в. известный церковный писатель Пахомий Серб составил канон Александру Невскому, а на Соборе 1547 г. Русская Православная Церковь причислила его, на основании разысканий о чудесах им творимых, уже к лику общерусских святых, как нового чудотворца. К этому событию по приказу митрополита Макария, для составляемых Великих Миней Четьих, было написано и первое каноническое житие святого князя Александра Невского на основе хорошо известного с конца XIII в. его княжеского жизнеописания. В 1552 г. совершилось чудо в присутствии Ивана Грозного, шедшего походом на Казанское царство и остановившегося во Владимире. Во время молебна у раки святого Александра Невского о даровании победы приближенный царя — Аркадий — получил исцеление рук и впоследствии написал еще одно житие святого. По всей Руси стали строиться храмы и закладываться монастыри в честь святого благоверного князя Александра. Один из них — Александро-Невская Лавра — в устье Ижоры, на предполагаемом месте его победоносного сражения со шведами (9).

Даже Петр I, приложивший немало усилий для поколебания православных устоев в России, с великими почестями перенес святые мощи благоверного князя в новую столицу (точнее — в Александро-Невскую Лавру) — с надеждой на покровительство и заступничество святого.

Вот эту-то легенду, т. е. прославление князя Православной Церковью, самодержцами и народом, и попытался развенчать в своей статье И. Н. Данилевский и представить «реального князя Александра Ярославича», которого ему как профессиональному историку дано знать: «хитрого, властолюбивого и жестокого правителя» (С.132), который «одним из первых русских князей… в годы ордынского нашествия понял простую истину: помогая Орде грабить и угнетать свой народ, можно получить кое-какие выгоды для себя» (С.132). Под «выгодами для себя», надо полагать, историк подразумевает «титул великого князя», который Александр Ярославич «всеми силами старался сначала заполучить, а потом удержать…» (С.132).

Изложенная точка зрения И.Н.Данилевского настолько близка взглядам Дж.Феннела, и даже во многом шире их, что отпадает надобность в их изложении, но имеет смысл вступить в полемику с двумя историками одновременно и попытаться все же понять, в чем смысл подвига Александра Невского, за который его благодарят потомки.

«Невская битва» и «Ледовое побоище»

Воинство Божие, пришедшее на помощь Александру. Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

В оценке двух битв оба упомянутых исследователя не отличаются друг от друга: «Две относительно мелкие победы — пишет Дж. Феннел, — над шведами на Неве в 1240 году… и над немецкими рыцарями на льду Чудского озера — доведены в „Житии“ („Повестях о житии Александра Невского“, упоминаемых выше в цитатах И. Н. Данилевского и называемых традиционно, но неверно, „Житием Александра Невского“. — А. У.) до эпических размеров» (С.142). Однако, замечает Дж. Феннел, «достоверные факты о борьбе Александра с Западом несколько отличаются от тех, что приводятся в „Житии“. В первой половине июля 1240 года шведский отряд, в который входили шведы, мурмане (норвежцы — возможно, речь идет о нескольких норвежских рыцарях) и финны (правда, И. Н. Данилевский говорит только о шведах — А. У.), пришедший „с князем и с епискупы“, высадился на берегах Невы» (С.143). Дж. Феннел не стал уточнять, по какой такой надобности они оказались на Русской земле, да еще и с оружием, и под духовным водительством епископов. Но его глубоко возмутило оказанное князем Александром сопротивление западноевропейским рыцарям, а еще больше то, что древнерусский автор «Повестей о житии Александра Невского» назвал состоявшееся сражение «великой сечей». На самом деле, по мнению Дж. Феннела, эта «великая сеча» была «не более чем очередным столкновением между шведскими отрядами и новгородскими оборонительными силами» (С.143), или, по мнению И. Н. Данилевского, — «одним из вполне заурядных эпизодов вооруженного столкновения» (С.124).

Оба историка ссылаются при этом на тот факт, «что ни летопись Суздальской земли (Лаврентьевская), ни один из шведских источников не содержат никаких упоминаний об этом событии» (Дж. Феннел. С.143). Правда, И. Н. Данилевский замечает, что псковские и новгородские летописи, хотя и вспоминают о ней, но «скромны в описании невской победы» (С. 124), в то же время о битве 1242 г. «южное летописание… вообще ничего не сообщает» (С. 127).